Реферат: Шпоры по введению в языкознание

--PAGE_BREAK--АКУСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ИЗУЧЕНИИ ЗВУКОВ ЯЗЫКА
Каждый звук, произносимый нами в речи, как и всякий звук вообще, есть физическое явление — колебательное движение, переда­ваемое через упругую среду (через воздух) и воспринимаемое человече­ским слухом. Это колебательное движение характеризуется определен­ными физическими (акустическими) свойствами, рассмотрение которых и составляет физический, или акустический, аспект в изучении звуков языка и речи.

Колебания, воспринимаемые слухом, могут быть равномерными, периодическими, и тогда соответствующий звук называют музыкаль­ным тоном или просто тоном (таков, например, звук струны скрип­ки). Если же, напротив, колебание является неравномерным, неперио­дическим, мы имеем дело с шумом (таков, например, звук удара молотком). В языковых звуках используются и в той или иной пропор­ции сочетаются элементы тона и шума, причем тоны возникают в ре­зультате колебания голосовых связок в гортани, а также ответных (резонаторных) колебаний воздуха в надгортанных полостях, тогда как шумы — главным образом в результате преодоления воздушной струёй разного рода преград в речевом канале. Гласные — это в основном тоны, глухие согласные (например, [k], [t], [f]) — это шумы, а среди других согласных в так называемых сонантах ([r], [l], [n], [m] и др.) тон преобладает над шумом, тогда как в звонких шумных ([g], [d] и т. д.), напротив, шум преобладает над тоном.

Звуки характеризуются высотой, зависящей от частоты колебаний (чем больше колебательных движений в единицу времени, тем выше звук), и силой (интенсивностью), зависящей от амплитуды (размаха) колебания. Они обладают также большей или меньшей длительностью (долготой). Но, бесспорно, наиболее важным для языка различием звуков является различие их тембра, т. е. их специфической окрас­ки. Именно тембр отличает [i] от [а] и от [о], [1] от [n] и от [d] и т. д.

Специфический тембр каждого звука создается главным образом резонансными характеристиками, иначе — допол­нительными тонами, которые наслаиваются на основной тон (возни­кающий в результате колебания голосовых связок), а также на шумы. Явление резонанса состоит в том, что колебания звучащего тела вызы­вают ответные колебания другого тела или воздуха, находящегося в полом сосуде, в замкнутом пространстве и т. д. (ср. явление эха, на­блюдаемое в горах, на лесных полянах и т. д., но не на ровном поле). При образовании звуков речи роль резонатора выполняют полости рта, носа и глотки, причем благодаря разнообразным движениям ор­ганов речи (языка, губ, нёбной занавески и т. д.) форма и объем резо­натора, а отчасти и степень упругости его стенок меняются, что и ведет к появлению то одних, то других (разных по высоте и интенсивности) резонаторных тонов. Этим, собственно, и создается качественное раз­нообразие звуков нашей речи.
БИОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ИЗУЧЕНИИ ЗВУКОВ ЯЗЫКА
Каждый звук, произносимый нами в речи, есть не только фи­зическое явление, но также и результат определенной работы челове­ческого организма, а кроме того, и объект слухового восприятия, тоже связанного с определенными процессами, происходящими в организме. Рассмотрение звуков языка и речи с точки зрения процессов, происхо­дящих в организме при произнесении этих звуков и при их восприятии, составляет содержание биологического аспекта в изучении звуков. Биологический аспект подразделяется на произносительный и пер­цептивный.

 Подробнее остановимся на произносительном ас­пекте.

Для того чтобы человек произнес тот или иной речевой звук, не­обходимо следующее: а) определенный импульс, посылаемый из голов­ного мозга, точнее, из так называемого моторного центра речи — из зоны Брока, находящейся в 3-й лобной извилине левого полушария; б) передача этого импульса по нервам к органам, непосредственно вы­полняющим данную «команду»; в) в громадном большинстве случаев — сложная работа дыхательного аппарата (легких, бронхов и трахеи), а также диафрагмы и всей грудной клетки, так как без воздушной струи, создаваемой дыханием, нормально не могут быть образованы звуки речи; г) сложная работа тех органов, которые принято называть произносительными органами в узком смысле слова, т. е. голосовых связок, языка, губ, нёбной занавески, стенок глотки и определенные движения нижней челюсти, обеспечивающие нужный угол раствора полости рта. Совокупность работ дыхательного аппарата и движений произносительных органов, необходимая для произнесения соответ­ствующего звука, называется артикуляцией этого звука.

Рассмотрим вкратце функции произносительных органов. Эти органы делят на активные и пассивные: активные выполняют те или иные движения, необходимые для произнесения звука; пассивные служат лишь «точкой опоры» для активного органа. Важнейшими активными органами являются голосовые связки, язык, губы и нёбная занавеска.

1.Голосовые связки, натягиваясь благодаря движению мускулов и хрящей гортани наподобие струн музыкального инстру­мента, приходят при прохождении воздуха через голосовую щель в ко­лебательное движение, создающее музыкальный тон. Этот тон и называется голосом. Голос используется, как правило, при образовании гласных, сонантов ([I], [r], [m], [n] и др.) и звонких шумных согласных ([g], Id], 1b] и т. д.). Звуки, произносимые без участия голоса, назы­ваются глухими (например, глухие согласные |k], [t], [s]). При суже­нии голосовой щели и при ее полном смыкании с последующим разры­вом смычки возникают шумы, составляющие в некоторых языках осо­бые гортанные согласные или же используемые как дополнительный признак при образовании других звуков — гласных и согласных. Примером гортанных согласных может служить так называемый нем. «Knacklaut» («сильный приступ» гласного, находящегося в начале слова). При особом способе открытия голосовой щели возникает шепот.

2. Надгортанные полости, т. е. полость глотки, по­лость рта и полость носа, выполняют функцию подвижного резонатора, создающего резонаторные тоны. Кроме того, при образовании всех согласных (кроме гортанных) в разных точках полости рта (или глотки) или на выходе из полости рта возникает то или иное препятствие на пути воздушной струи. Это препятствие может носить разный характер:

при плотном соприкосновении произносительных органов образуется смычка, а при достаточном сближении их друг с другом — щель. Когда мы произносим такие согласные, как [b] в баба или [t] в там, воздуш­ная струя с коротким шумом выталкивается в момент взрыва смычки. При произнесении [v], [f], [s] и т. д. воздух с шумом трения проходит через узкую щель. В некоторых случаях возникающая преграда не преодолевается воздушной струёй, а обходится «кружным путем» (например, при произнесении [m] — через нос).

3. Наиболее активную роль при артикуляции большинства звуков играет язык — очень подвижный орган, способный принимать раз­личные положения. Он может оттягиваться назад, сжимаясь в комок и освобождая большее резонаторное пространство в передней части полости рта (при произнесении гласных заднего ряда, например [о], [u]), или, напротив, подаваться всей массой вперед, расширяя резо­наторное пространство позади (при образовании гласных переднего ряда, например [е],[i]). При движении распластанного языка вверх произносятся гласные смешанного ряда, например [ы]. Разной оказы­вается также степень подъема языка. Наименьшая степень подъема и, следовательно, максимально широкий проход для воздуха наблюда­ются при [а], наибольшая степень подъема и соответственно наиболее узкий проход—при [u], [ы], [i].

Кроме создания преграды язык при произнесении согласных вы­полняет движения, меняющие форму и объем резонатора. Так, при образовании русских «мягких» согласных средняя часть спинки языка поднимается к твердому нёбу, придавая согласному специфическую «окраску на i». Эту особенность артикуляции называют палата­лизацией (от лат. palatum 'твердое нёбо'), а соответствующие со­гласные — палатализованными. При образовании русского твердого [1]  имеет место веляризация (от лат. velum 'мягкое нёбо') — подъем задней части языка в направлении к мягкому нёбу.

4. Важным активным органом являются губы, особенно нижняя губа. Выпячиваясь вперед и округляясь, губы удлиняют общий объем резонаторной полости, меняют ее форму. Это создает особую окраску так называемых сгубленных (лабиализованных) звуков, например гласных [о], [u], [у] (в нем. тйае 'усталый', фр. rue 'улица') и некоторых других. При произне­сении губных согласных губы создают препятствие на пути воздушной струи. Так образуются, во-первых, губно-губные (билабиальные) со­гласные — смычные, например [р], [Ь], и щелевые, в частности[w], например в англ. wall 'стена'; во-вторых — губно-зубные (лабиоден-тальные), в частности щелевые [v], [f] (щель между нижней губой и пассивным органом — нижним краем верхних зубов).

5. Нёбная занавеска может принимать поднятое поло­жение, закрывая проход в полость носа (так обстоит дело при артику­ляции всех неносовых звуков, приводившихся в качестве примеров в пп. 3 и 4), либо, напротив, опускаться, открывая проход в носовую полость и таким образом подключая носовой резонатор. В этом по­следнем случае образуются носовые согласные, например [m] (как бы [b] + носовой резонанс), [n] (как бы [d] + носовой резонанс) и др..

6. Активными органами в полости рта являются при произнесении некоторых звуков также язычок, например при произнесении язычкового (увулярного), или «картавого», дрожащего согласного (в транскрипции [R]), а в некоторых языках задняя стенка глотки—при произнесении глоточных (фарингальных) согласных, например глухого щелевого [h] в англ. house 'дом' или нем. Haus 'дом' и звонкого щелевого  в укр. гора, 'гора'.

Учитывая работу произносительных органов, необходимую Для образования каждого звука, мы получаем анатомо-физиологическую (или артикуляционную) классификацию  звуков.

1. Первое и главное членение в этой классификации — членение на гласные и согласные. Гласные могут быть охарактери­зованы как звуки — «ртораскрыватели», звуки, при артикуляции которых речевой канал в надгортанных полостях свободен, открыт и ток воздуха не встречает препятствий. У гласных нет определенного «фокуса»—места образования; для них типична общая, «разлитая» напряженность мускулов всего произносительного аппарата и отно­сительно слабая воздушная струя. Согласные, напротив, могут быть названы «ртосмыкателями», при их произнесении обязательно возни­кает та или иная преграда на пути воздушной струи (обычно в надгор­танных полостях, а в случае гортанных согласных — в гортани). Соответственно у них есть определенный «фокус» — место образования. Для согласных типично сосредоточенное мускульное напряжение в месте образования преграды и более сильная воздушная струя. Гласные нормально образуются с голосом, но встречаются и глухие гласные (так может произноситься второй гласный в русск. топот)', вместе с тем, как сказано выше, голос участвует и в образовании мно­гих согласных.

2. Гласные классифицируются прежде всего по работе языка. Учитывается ряд (передние, задние и смешанные, а также и более дробные подразделения — «передние отодвинутые назад», «задние продвинутые вперед» и т. д.) и степень подъема языка (открытые, или «широкие», и закрытые, или «узкие», гласные). Вторым существенным моментом является работа губ: различают сгубленные и неогубленные гласные (в некоторых случаях и разные степени огубленности). В ряде языков гласные приходится классифицировать также по работе нёб­ной занавески (неносовые и носовые), по долготе (долгие и краткие) и т. д.

3. Классификация согласных сложнее. Прежде всего по типичному соотношению шума и голоса в образовании согласного нужно учиты­вать деление на сонанты (голос преобладает над шумом) и шумные и, далее, деление шумных на звонкие (произносимые с участием голоса), например русские или французские [b], [d], [g], [z], и глухие (произносимые вовсе без голоса), например [р], [t], [k], [s].

Группа сонантов может рассматриваться как в некотором роде промежуточная между гласными и шумными согласными. При произ­несении сонантов преграда имеет место, но либо она является более слабой, чем у шумных согласных, либо воздушная струя не преодоле­вает, а обходит эту преграду.

4. Второе деление согласных, перекрещивающееся с первым,— это деление по способу образования шума, т.е. по характеру преграды, на уже встречавшиеся нам выше группы смычных, ще­левых и дрожащих. Среди смычных, в свою очередь, выделяются взрыв­ные, у которых смычка заканчивается взрывом (например, [р], [t], [k], [b], [d], [g] в положении перед гласным), и аффрикаты , у которых смычка без взрыва переходит в щель. Примеры аффрикат: [с] в царь, [с] в чай (глухие переднеязычные аффрикаты), [рф] в нем. Apfel 'ябло­ко' (глухая губная аффриката). Особый случай представляют так на­зываемые имплозивные, т. е. такие смычные, при произнесении ко­торых нет ни взрыва, ни перехода в щель и которые, таким образом, заканчиваются смычкой. Смычные согласные [m], [n], [р], [t] и др. в положении перед другими смычными (а нередко и на конце слова перед паузой) обычно реализуются как имплозивные.

5. Третье деление согласных, также перекрещивающееся с первы­ми двумя,— это деление по активному артикулирую­щему органу. Здесь выделяются, как мы видели, губные, пе­реднеязычные, среднеязычные, заднеязычные, увулярные, фарингаль-ные и гортанные. Более дробное подразделение, в частности, в группе губных учитывает активность обеих губ или только нижней, а в группе переднеязычных — активность и способ работы отдельных участков передней части языка. Кроме того, при дальнейшем подразделении принимается во внимание также пассивный орган, что отражается в та­ких терминах, как «губно-зубные».

6. Наконец, для многих языков важны и некоторые другие призна­ки согласных: их палатализация (например, в русском языке), веля­ризация, лабиализация и т. д.

Там, где артикуляция согласного влияет на артикуляцию соглас­ного же или артикуляция гласного — на артикуляцию гласного, при­чем влияние это направлено в сторону сближения артикуляций, го­ворят об ассимиляции, или уподоблении . Ассимиляция тоже может быть либо предвосхищающей, либо инерционной.

Классическими примерами предвосхищающей ассимиляции соглас­ных может служить в русском языке замена звонких согласных глу­хими в положении перед глухими и, напротив, глухих согласных звон­кими в положении перед звонкими. Ср. лодочка — но лодка, где про­износится глухое [t] перед [k], или к реке—но /с домам, где имеем звонкое [g] перед [d]. В примере к домам происходит предвосхищение вибрации голосовых связок; в примере лодка — предвосхищение их разомкнутого состояния. В некоторых русских говорах наблюдается инерционная ассимиляция согласных по мягкости — инерция подня­того положения средней части спинки языка в момент произнесения последующего согласного, например Ванькя с мягким [k'l. В англий­ском языке в окончании множественного числа имен существительных звучит [z], в частности после гласного, например в shoes [su:z] 'туфли', и после сонанта, например balls [ba:lz] 'мячи', но только [s] непосред­ственно после глухого согласного, например в cats [Pacts] 'кошки'. В этом последнем случае наблюдаем инерционную ассимиляцию по глухости — инерцию неучастия голосовых связок. Ассимиляцию глас­ных можно отметить в севернорусских диалектных формах вроде бываат вместо бывает (с предварительной утратой звука [j] между гласными).

Редукция – ослабление  гласных в безудар­ных слогах и оглушение согласных на конце слова перед паузой.

Яркие примеры редукции гласных дает русский язык. Гласный, обозначаемый на письме буквой а, звучит далеко не одинаково в мал, малыш и малыши. В истории немецкого языка редукция проявилась в том, что существо­вавшие в основном до XI в. качественно разные гласные безударных слогов совпали затем (в окончаниях) в одном нейтральном [э] (в не­мецком письме е), так что, например, формы четырех падежей множе­ственного числа от слова berg 'гора', звучавшие как berga,
bergo,
bergum,
berga, теперь звучат как Berge (им., род., вин.) и Bergen (дат.).

Полная степень редукции — это полное исчезновение гласного в безударном слоге и даже всего слога, в частности: а) апокопа — отпадение конечного гласного или конечной части слова, например Петь вместо Петя, чтоб вместо чтобы, и б) синкопа — выпа­дение гласного или нескольких звуков не на конце слова, например Иваныч вместо Иванович, нем. диал. gmojn вместо gut'
en
Morgen 'доброе утро', шведск. far 'отец' рядом с fader. Апокопа безударных окончаний играла большую роль в истории английского языка. В результате апо­копы таким древнеанглийским формам, как bindan 'связывать' (ин­финитив), biп
dе (1-е л. ед. ч. наст. вр.), bindaд (мн. ч. наст. вр.), соот­ветствуют в современном языке формы без окончания (с нулевыми окон­чаниями) bind [baind] — to
bind,
I
bind,
we (
you,
they)
bind.

Оглушение звонких согласных на конце слова перед паузой наблюдается во многих языках. Ср. в русск. дуга — дуг td°uk], труба — труб (t°r°up] и т, д. Физиологическая основа этого явления — преждевременное, еще до конца произнесения слова, воз­вращение голосовых связок в состояние покоя. В некоторых языках оглушение является в этой позиции частичным — оглушается только конец согласного. Иногда оглушение на конце проявляется и в отно­шении сонантов, например в русском языке — в позиции после глу­хого согласного (в словах типа вопль).

Подразделением биологического аспекта является, как ска­зано выше, перцептивный аспект. Он охватывает изучение тех процессов, которые происходят в организме человека при восприя­тии звуков речи механизмами слуха и при передаче соответствующих сигналов в головной мозг, в сенсорный центр речи (речеслуховой ана­лизатор) — так называемую зону Вёрнике (около первой височной извилины левого полушария). Но эти процессы изучены пока меньше, чем процессы артикуляции.

11.Функциональный аспект в изучении звуков языка. Понятие фонемы. Ее функции.

Звук, произносимый вречи,— это не только колебание воз­душной среды и не только результат работы наших произносительных органов. Звук этот выполняет определенные функции в языке и речи, и в этом своем качестве он является, как мы уже говорили выше, опреде­ленной единицей — фоном в потоке речи и фонемой в системе языка. В сочетании с другими звуками он выступает как материальное, чув­ственно воспринимаемое средство закрепления и выражения мысли, как экспонент или составная часть экспонента языкового знака. Язык может служить орудием общения и обмена мыслями только потому, что значащие единицы языка (морфемы, слова и т. д.) материализуются в звуках, произносимых говорящим и воспринимаемых слушающим.

Для языковедения именно эта, функциональная сторона являетсяса­мой важной.

 Функции фонемы. Ее выделимость


Фонемы это как бы «кирпичики», из которых строятся экспо­ненты значащих единиц языка, в первую очередь морфем, а тем самым и слов. Но кирпичи, используемые, скажем, при постройке стены, все одинаковы или в принципе должны быть одинаковыми. Фонемы же обязательно должны быть достаточно разными, различимыми для вос­приятия: они ведь должны не просто составлять некоторые последова­тельности («цепочки»), а должны составить для разных знаков раз­ные последовательности, чтобы соответствующие знаки, морфемы или слова отличались друг от друга на слух и распознавались, т. е. узнавались как нечто разное, например бур, бор, бар, бра, брат, брать, брак., арба, арбу и т. д. Поэтому в каждом языке имеется по нескольку десятков разных, различающихся между собой на слух фонем (в русском языке, например, около 40 фонем). Комбини­руясь между собой, фонемы эти дают тысячи сочетаний, служащих экспонентами для значащих единиц языка. Учитывая это, справед­ливо говорить о двух (теснейшим образом между собой связанных) функциях фонемы: 1) конститутивной, т. е. функции строитель­ного материала в составе экспонентов морфем и 2) дистинк-тивной, или различительной, т. е. функции различителя этих экспонентов.

В некоторых случаях фонема осуществляет как свою конститутив­ную, так и дистинктивную функцию «в одиночку». Это имеет место в однофонемных словах вроде русских союзов а, и, предлогов о, у, к, с, в, некоторых междометий и т. п. Несколько чаще встречаются однофонемные морфемы — окончания, суффиксы и т. д. Но более типичен другой случай, когда фонема осу­ществляет свою конститутивную функцию, участвуя вместе с другой или другими фонемами в образовании экспонента слова или морфемы. Так обстоит дело во всех многофонемных (двух- и более фонемных) словах и морфемах. Если экспоненты таких слов или морфем разли­чаются между собой одной фонемой, например бур: бор: бар, или стул: стол, или окончание дательного падежа -ам: окончание пред­ложного падежа -ах (рукам: руках), дистинктивная функция фонемы как бы сосредоточена в одной точке и потому выступает особенно от­четливо.

Итак, фонемой называется кратчайшая звуковая единица данного языка, способная быть в нем единственным внешним различителем экс­понентов морфем и слов.

«Кратчайшая» — значит неделимая на какие-либо более короткие единицы, которые следовали бы друг за другом в линейной последо­вательности речевой цепи и обладали бы теми же функциональными свойствами, которыми обладает фонема. Слово «единственным» вве­дено в определение потому, что различия обязательных вариантов тоже несут в составе общего облика слова известную информацию, помогающую отличить одно слово от другого, но различия вариантов одной фонемы никогда не могут играть роль единственного различи-теля экспонентов двух слов (или морфем): если это случается, это значит, что бывшие варианты одной фонемы превратились в разные фонемы. Наконец, «способная быть», а не просто «являющаяся» ска­зано потому, что не все фонемы встречаются в составе реальных «ми­нимальных пар» (т. е. пар слов данного языка, различающихся одной фонемой) вроде бор: бур, вол: волк или а (союз): у (предлог),и: ы (названия букв) и т. п. Так, для фонем /k/ и /k'/ нет в русском языке 'очной «минимальной пары», но фонематичность их различия без­упречно доказывается наличием сочетаний и той и другой фонемы с «яними и теми же последующими гласными, ср. ком: ткём, кувал­да: кювет и т. п. Впрочем, минимальную пару для русских /к/ и /к'/ составляют словоформы садком и соткём /sat'kom/ —/sat'k'om/.
    продолжение
--PAGE_BREAK--12. Слог. Словесное ударение. Слоговый акцент. Фразовая интонация.

Членение речевого потока на слоги наблюдается во всех язы­ках мира. Слог везде выступает как минимальная произ­носительная (артикуляционная) единица ре-ч и. Он может состоять либо из одного звука, либо из нескольких звуков, соседствующих в речевой цепи и определенным образом объ­единенных в некое неделимое (с произносительной точки зрения) целое.

Чаще всего вершину, или ядро, слога образует тот или иной гласный звук, а на периферии слога располагаются согласные. Ср. пря-ник (дефисом мы обозначаем слогораздел), до-мик, ра-злу-чить. Нередко слог состоит из одного гласного (т. е. периферия оказывается нулевой). Вместе с тем возможны слоги, вообще не содержащие гласного звука. В русском языке такие слоги сплошьда рядом встречаются в беглом разговорном стиле произношения, на­пример в словах полочка (если его произнести без второго гласного), Ивановна (в произношении [i-v1a-n-nъ]) и т. д. В этих слогах ядро составляют слогообразующие или слоговые сонанты. Реже встречаются слогообразующие шумные, например [s] в русском междометии тсс!

С другой стороны, слог может содержать в себе два гласных, как В нем. Maus 'мышь', и даже три, как во вьетнам, ngoai 'снаружи'. В этих случаях один гласный (в наших примерах (а]) составляет ядро слога, а другой или другие — его периферию. «Периферийные» глас­ные называют неслоговыми.
При изучении слога и слогоделения важными являются понятия (1) открытого/закрытого и (2) долгого/краткого слогов.

1. Открытым слогом называется такой, который заканчива­ется слогообразующим звуком (т. е. отсутствует «задняя периферия»). например все слоги в русском ма-ма, чешском vr-
ba, закрытым— такой, который заканчивается неслогообразующим звуком, напри­мер мать, дай. Есть языки (английский, немецкий, французский и др.), широко использующие открытые и закрытые слоги, и, с другой стороны, такие языки, в которых возможны только открытые слоги. В со­временных славянских языках, в том числе и в русском, открытые слоги используются значительно шире, чем закрытые: интервокаль­ные группы согласных обычно отходят к следующему слогу, например и-зба, а-ктер и т. д.1Только на конце слов широко представлены в русском языке и закрытые слоги.

2. Для некоторых языков, например для древнегреческого и ла­тыни, для арабского, существенно различение долгих и кратких

слогов. К долгим слогам относятся открытые слоги с долгим глас­ным в вершине, а также все закрытые слоги. Краткими являются лишь те открытые слоги, у которых вершиной служит краткий гласный.

Словесное ударение. Обычно словесное ударение заключается в том, что в слове (или же в группе, состоящей из знаменательного слова и одного или нескольких служебных) с помощью тех или иных звуковых средств подчеркивается один вполне определенный слог, а иногда — в мень­шей мере— еще и другой или другие слоги. Так, в русском слове новая всегда подчеркивается первый слог, в под окном — последний слог, в да знаешь ли? — второй слог, в немецком слове Eisenbahn'железная дорога' — первый и в меньшей степени третий слог и т. д. Слоги, несущие ударение, называют ударными (или ударенными), остальные же — безударными (или неударенными). Способы зву­кового выделения, используемые словесным ударением, разнообразны.

Так, ударный слог может произноситься с большей интенсивностью — так называемое динамическое, или силовое, ударе­ние. Он может удлиняться (чаще за счет своего гласного) — кван­титативное, или количественное, ударение. Он может выде­ляться повышением или понижением тона — музыкальное, или тоническое, ударение. В ряде языков наблюдается также каче­ственное ударение — особое качество звуков, составляющих ударный слог.

Словесное ударение может быть свободным (разноместным) или связанным (фиксированным, одноместным).

1. Свободным называется ударение в тех языках, в которых оно Может стоять на любых (начальных, серединных, конечных) слогах акцентного слова, как это мы видим в русском языке. Конечно, в каждом слове и в каждой грамматической форме такого языка место уда­рения обычно закреплено строго (возможно только новая, а не «но­вая» или «новая»), так что колебания (вроде творог — творог) встре­чаются лишь в отдельных случаях. Свободным является ударение также в украинском, белорусском, болгарском, литовском, немецком, английском, скандинавских, итальянском и в ряде других языков. В этих языках есть случаи, когда два разных слова или две разные формы, обладая одинаковым фонемным составом, различаются лишь местом ударения. Таковы в русском языке, например, пары мука и мука, плачу и плачу (совсем разные слова), или стада и стада (разные формы одного слова), или в английском import  'ввозить, им­портировать' и import 'ввоз, импорт’ (разные слова — гла­гол и существительное,— тесно связанные по значению и происхож­дению).

Свободное ударение может быть неподвижным при обра­зовании форм слова и производных слов или подвижным.

Неподвижное ударение имеем, например, в слове горох: ср. горох, гороха, гороху и т. д., также горошина, горошек, гороховый, огоро­шить — везде ударение падает на один и тот же слог -рох- или -ро-. Неподвижное ударение определенным образом характеризует не только данную словоформу, но и данную корневую морфему: в слове горох и его производных оно неизменно падает на второй слог корня. Ударение является в подобных случаях такой же четкой и харак­терной приметой данной корневой морфемы, как и фонемный состав ее экспонента.

Подвижное ударение имеем в слове борода: ср. бороды, боро­де. но бороду, бороды... и, наконец, бород (ср. и производное бородка). Подвижность ударения наблюдается в языках со свободным ударением там, где ударение так или иначе характеризует определенные некор­невые морфемы (окончания, суффиксы, приставки), определенные грамматические формы и словообразовательные типы. Так, при­ставка вы- (в отличие от других русских приставок) перетягивает уда­рение на себя (ср. смотреть, писать, также посмотреть, написать, но высмотреть, выписать), однако при образовании несовершенного вида суффикс -ыеа- (-ива-) заставляет ударение перейти с этой при­ставки на слог, непосредственно предшествующий суффиксу (выпи­сывать, высматривать). Аналогичная «борьба» между морфемами, входящими в состав слова, «борьба» за место ударения в данной слово­форме, происходит и в других случаях. В целом можно сказать, что в языках со свободным ударением (и в случаях его подвижности, и в случаях неподвижности) место ударе­ния в словоформе зависит от ее морфемного состава.

2. Связанным (фиксированным) называется словесное ударение в тех языках, в которых оно всегда (или почти всегда) падает на один определенный по порядку слог слова, например: только на началь­ный, только на конечный, только на предпоследний слог и т. д. На­чальное ударение имеем в финно-угорских языках, а из индоевропей­ских — в латышском, чешском, словацком (ср. в русском языке имена собственные и другие слова, заимствованные из этих языков:

Хельсинки, Калевала — из финского; Таллин, Тарту — из эстон­ского; Рига, Райнис — из латышского; Прага, Дворжак, Гашек, ро­бот — из чешского; Пётефи, чардаш — из венгерского и т. д.) 1. Конечное ударение представлено в армянском (ср. Ереван, Сарьян), таджикском (Душанбе). Фиксированное ударение на предпоследнем слоге господствует в польском языке (ср. Варшава, Краков, Мицке­вич, шляхта).

Иногда в одном слове имеется более одного ударения. Обычно в этих случаях ударения неравноправны, Между ними наблюдается известная градация: главное ударе­ние противостоит одному или нескольким второстепенным, более слабым. Таким образом, единство акцентного слова, создава­емое главным ударением, не нарушается; с помощью второстепенного ударения создается лишь некоторое расчленение внутри единого смыслового и фонетического целого.

В русском языке второстепенное ударение появляется лишь в более длинных сложных словах вроде машиностроительный, севе­роамериканский, электрокардиограмма (на первых компонентах этих слов) и в более длинных словах с приставками после-, противо-, архи-, анти- и некоторыми другими (на этих приставках), например послеоперационный,  противотуберкулезный,  , архиреакционный, антиимпериалистический. Впрочем, и в этих случаях второстепен­ное ударение может отсутствовать.

Иную картину видим в германских языках, где второстепенные ударения в определенных случаях строго обязательны и встречаются очень часто. Так, в немецком все сложные слова и слова с некоторыми аффиксами (приставками или суффиксами) обязательно имеют по два ударения и более — в зависимости от количества корней и «тяжелых» (т. е. ударенных) аффиксов, входящих в состав этого слова. Главное ударение обычно падает на первый компонент («тяжелую» приставку, а при ее отсутствии — на первый корень в сложном слове), второ­степенные же ударения — на последующие компоненты, например Ursrung 'происхождение', Haustur 'дверь дома', Untergrundbahn'метро' (букв. 'подземная дорога') и т. д.

Слоговой акцент. В ряде языков наблюдается явление, называемое слоговым акцентом (также слоговым тоном, или интонацией слога). Оно имеет место там, где на протяжении отдельного слога происхо­дят различные регулярные изменения высоты основного тона голоса или же интенсивности звучания, которые могут, противопоставляясь друг другу, выполнять различительную функцию. Так, в китайском литературном языке различают в знаменательных словах четыре слоговых тона: 1) ровный (та 'мать'), 2) восходящий (та. 'конопля'); 3) нисходяще-восходящий (та 'лошадь') и 4) нисходящий (та 'ру­гать'). Слог mai с нисходяще-восходящим тоном значит 'купить', а с нисходящим тоном— 'продать'. Во вьетнамском языке выделяют 6 тонов (в частности, различается постепенно-нисходящий и резко-нисходящий), а в некоторых китайских диалектах — до 9 тонов.

 Фразовая интонация. Понятие «фразовая интонация» (или просто «интонация») охватывает все  явления, наблюдаемые в рамках син­таксических единиц — словосочетания и предложения (в том числе и однословного предложения). Важнейший компонент интонации — мелодика, т.е. движение основного тона голоса (повышение и 'понижение), создающее тональный контур высказывания и его ча­стей и таким образом связывающее и членящее нашу речь. Так, су­щественное понижение тона указывает на завершенность сообщения или какой-то его относительно самостоятельной части. Напротив, повышение говорит о незаконченности мысли, о том, что надо ждать продолжения, или — при другом мелодическом рисунке — о том, что это вопрос, а не утверждение и т. д.

Мелодика и особенно второй важный компонент интонации — интенсивность используются для подчеркивания каких-то частей высказывания. Так, в понятие интонации входит фразо­вое ударение. Его нейтральную разновидность Л. В. Щерба назы­вает синтагматическим ударением и рассматриваеткаксредство фонетической организации синтагм. Синтагма же понимается как единица изменчивая, речевая, «… кратчайший отрезок речи… •который в данном контексте и в данной ситуации соответствует еди­ному понятию». Синтагма — сравнительно небольшая группа слов, объединенных соседством в речевой цепи и тесной смысловой связью, В русском тексте синтагматическое ударение состоит в том, что последнее слово синтагмы (если оно не является служебным словом неспособным иметь собственное словесное ударение) подчеркивается больше, чем другие. Так, предложение «Что вы делали вчера вечером?» наиболее привычно распадется на две синтагмы (границы их обозначим вертикальной чертой, а слово, получающее синтагматическое ударение, выделим курсивом): «Что вы делали \ вчера вечером?» Ср. и в ответе: «Читал новую книгу, | которую мне дали ) на один день». Во всех этих случаях синтагматическое ударение может рассматриваться как установление некоторой градации между словесными ударениями. Во французском тексте все слова синтагмы, кроме последнего, вообще могут терять свое словесное ударение.

Логическое ударение наблюдается в тех случаях, когда содержание речи требует особого выделения каких-то частей выска­зывания. Это ударение часто рассматривается как отступление от привычных норм синтагматического ударения. Так, в предложении «Его новая книга понравилась мне меньше, чем первая», хотя на конце первой синтагмы стоит слово книга, мы больше выделим не его, а другое слово — новая и тем самым сделаем более выпуклым выраженное здесь противопоставление: новая — первая. В других случаях логическое ударение, напротив, еще больше подчеркивает слово, которое и без того должно быть выделено синтагматическим ударением. Ср.: «Это не новая книга, а всего лишь новая статья!* Отметим, что логическое ударение способно даже нарушать нормы словесного ударения. Ср. обычное словесное ударение: до еды и ло­гическое: «до еды или после еды?»

Третий компонент интонации — темп речи, ее замедление и ускорение. Замедлением темпа выделяются более важные слова в высказывании (разновидность логического ударения) или слова, наиболее значимые эмоционально (так называемое эмфатическое, или эмоционально-экспрессивное, ударение). В русском языке в случае положительных эмоций происходит особое удлинение (растя­гивание) ударного гласного, а иногда и всего выделяемого слова («Он замеча-ательный человек?); в случае эмоций отрицательных (гнев, угроза и т. д.) более типично удлинение начального согласного слова (н-негодяй!) или начального согласного ударного слога (негод-дяй!). С убыстрением темпа обычно произносятся менее важные части вы­сказывания.

Важными компонентами интонации являются также паузирование, т. е. расстановка пауз и их градация по степени длитель­ности, и, наконец, те тембровые особенности, которые связаны с выражением общей эмоциональной настроенности нашей речи (на­пример, то, что называют «металл в голосе»).

Все компоненты интонации используются в тесном переплетении друг с другом.
13. Слово как единица языка. Лексическое значение слова.
Лексикология (от др.-греч. lexis 'слово, выражение') — раз­дел науки о языке, изучающий лексику, т. е. словарный состав языка. Лексика состоит из слов и устойчивых словосочетаний, функциони­рующих в речи наподобие слов.

 Морфема, как мы уже знаем, есть минимальная (т. е. нечленимая дальше) значащая единица языка, в которой за определенным экс­понентом закреплен тот или иной элемент содержания. Слово же не обладает признаком структурной и семантической нечленимости: есть слова, не членимые на меньшие значащие части, т. е. состоящие каждое из одной морфемы (например, предлоги у, для, союзы и, но, междометие ах, существительное кенгуру), и такие, которые членятся дальше на значащие части, т. е. состоят каждое из нескольких морфем (тепл-ая, погод-а, по-вы-брас-ыва-ть и т.д.). Какой же признак объединяет и семантически нечленимые, и членимые слова в общем понятии слова как языковой единицы и одновременно противопостав­ляет такое слово (в частности, и одноморфемное слово) морфеме? Оче­видно, признак большей самостоятельности (автотомности) слеза по сравнению с морфемой.Эта самостоятельность может быть позиционной и синтаксической.

Позиционная самостоятельность заключается в отсутствии у слова жесткой линейной связи со словами, со­седними в речевой цепи, в возможности в большинстве случаев от­делить его от «соседей» вставкой другого или других слов, в широкой подвижности, перемещаемое™ слова в предложении. Ср. хотя бы следующие простые примеры: Сегодня теплая погода. Сегодня очень щеплая и сухая погода. Погода сегодня теплая. Теплая сегодня погода! и т. п.

Можно сказать, что слово — минимальная единица, обла­дающая позиционной самостоятельностью. Части слова, например морфемы внутри многоморфемного слова, такой самостоятельностью не обладают. Они как раз связаны жесткой линейной связью; их нельзя переставлять, между ними либо вовсе нельзя вставить никаких других морфем (например, в вы-брас-ыва-ть, рыб-о-лов}, либо же можно вставить лишь немногие морфемы из жестко ограниченных списков (тепл-ая, тепл-оват-ая, тепл-еньк-ая, тепл-оват-ень-кая; погод-а, погод-к-а; да-ть, да-ва-ть).

Позиционная самостоятельность характеризует все типы слов в языке, хотя и не в одинаковой степени.

 Более высокая ступень самостоятельности слова — синтак­сическая самостоятельность—заключается в его способности получать синтаксическую функцию, выступая в качестве отдельного однословного предложения или же члена предложения (подлежащего, сказуемого, дополнения и т. д.). Синтаксическая самостоятельность свойственна не всем словам. Предлоги, например, не могут быть ни отдельными предложениями (исключения вроде Без! как ответ на вопрос Вам с сахаром или без? единичны), ни сами по себе (без знаменательного слова) членами предложения. To же самое можно сказать и о многих других типах служебных слов — о союзах, артиклях, Истицах и т. д. Все же некоторые лингвисты кладут в основу общего определения слова как раз критерий синтаксической самостоятельности, причем обычно даже в более узкой формулировке: слово определяют как минимальную единицу, способную в соответствующей ситуации выступать изолированно,  в качестве отдельного предложения.

 Содержательная, или «внутренняя», сторона слова пред­ставляет собой явление сложное, многогранное. В содержании слова, и прежде всего слова знаменательного, следует различать два мо­мента. Слово заключает в себе указание на известное содержание, свойственное только ему одному, и вместе с тем указание на один или несколько общих раз­рядов, называемых грамматическими категориями, под которые содержание этого слова подводится наравне с содержанием многих других.

Значение – заключенный в слове смысл или содержание, связанное с понятием, а понятие – отражение в сознании людей предметов объективного мира. Понятие в слове всегда одно, а значений может быть несколько (Ядро – внутренняя часть чего-либо, ядро ореха).

Заключенное в знаменательном слове указание на те или иные «общие разряды», т. е. на определенные грамматические категории, называется грамматическим значением (данного слова или его отдельной формы). Так, в слове теплая (в данной словоформе) грамматическим значением является указание на род (женский), число (единственное), падеж (именительный), а также (в любой сло­воформе — теплый, теплая, теплого и т. д.) на грамматический класс слов, т. е. часть речи (прилагательное). Грамматическими зна­чениями занимается грамматика.

Заключенное же в слове указание на «известное содержание, свой­ственное только ему одному», т. е. только данному слову в отличие от всех других слов, называется лексическим значением. Лексическое значение, как правило, остается одним и тем же во всех грамматических формах слова, в том числе и аналитических. Таким образом, оно принадлежит не той или иной словоформе, а лексеме в целом. Лексическое значение слова теплый — это то значение, ко­торым это слово отличается от всех других слов русского языка, прежде всего от соотносительных по смыслу (т. е. от холодный, горя­чий, прохладный, тепловатый), а далее и от всех остальных (кислый, желтый, высокий, передний, восьмой, человек, гора, бежать, вприкуску и т. д.). Лексикология и лексическая семасиология как раз и зани­маются исследованием лексического значения, индивидуально при­сущего каждому знаменательному слову.

Что касается служебных слов, то вопрос о их лексическом зна­чении не имеет однозначного решения в науке. Ясно только, что они функционируют в предложении как выразители тех или иных грам­матических значений отдельных слов и тех или иных смысловых и формальных связей между словами и что, таким образом, грамма­тическое значение является в их содержании ведущим, если вообще не единственным.

Важнейшую часть лексического значения, его, так сказать, ядро составляет у большинства знаменательных слов мыслительное отображение того или иного явления действительности, предмета (или класса предметов) в широком смысле (включая действия, свой­ства, отношения и т. д.). Обозначаемый словом предмет называют денотатом, а отображение денотата (класса денотатов) — концептуальным значением сло­ва. Кроме ядра в состав лексического зна­чения входят так называемые коннотации, или созначения  — эмоциональные, экспрессивные, стилистические «добавки» к основ­ному значению, придающие слову особую окраску. В каждом языке есть и такие знаменательные слова, для которых не дополнительным, а основным значением является выражение тех или иных эмоций (на­пример, междометия вроде ого! тьфу! или брр!) или же передача команд — побуждений к определенным действиям (стоп! прочь! брысь! на! в смысле 'возьми' и т. п.).

В лексическом значении слова выделяются три стороны, или грани: 1) отношение к денотату — это так называемая предметная отнесенность слова; 2) отношение к категориям логики, и прежде всего к понятию,— понятийная отнесенность; 3) отношение к кон­цептуальным и коннотативным значениям других слов в рамках соответствующей лексической системы — этот аспект значения иногда называют значимостью (фр. valeur).
14. Предметная отнесениость слова.

 Денотатами слова могут быть предметы, события, свойства, действия, наблюдаемые в окружающем нас мире — в природе и в обществе (ср. денотаты слов собака, погода, газета, зеленый, продол­жаться, курить, вверх, четыре); чувства и ощущения внутреннего мира человека, моральные и логические оценки и понятия, вырабо­танные развитием духовной культуры, идеологии и т. д. (ср. дено­таты слов радость, томиться, казаться, вспомнить, честно, совесть, гордый, сентиментализм, по-видимому). Денотатами слов могут быть и элементы языка (как и язык в целом), процессы, протекающие при функционировании языка в речи, действия, осуществляемые в про­цессе изучения языка, и т. д. (ср. денотаты слов речь, слово, фонема, произносить, спрягать). С фиктивными, воображаемыми денотатами соотнесены слова, десигнатами которых являются ложные понятия, возникшие на каком-то этапе развития культуры, а позже отброшен­ные (черт, леший, русалка, флогистон).

Независимо от реального или фиктивного характера денотата различают общую и частную  предметную отнесенность.

Общая предметная отнесенность слова есть отнесенность его концептуального значения к целому классу (множе­ству) денотатов, характеризующихся наличием у них каких-то общих признаков. Так, слово собака обозначает любую собаку независимо от породы, цвета шерсти, клички и т. д., т. е. класс (множество) со­бак; слово зеленый — любой оттенок и любой конкретный случай зеленого цвета; слово курить — любой конкретный случай этого действия.

Частная предметная отнесенность слова есть отнесенность его концептуального значения к отдельному, единичному денотату, к отдельному, индивидуальному предмету, к отдельному конкретному проявлению свойства, действия и т. д. Так, в приво­димых ниже предложениях слова собака, зеленый и курить обозна­чают уже нечто совершенно конкретное: В комнату вбежала большая черная собака. Записка была написана зелеными чернилами. Стоя у окна, он нервно курил.

По способности выступать в общей и/или частной отнесенности большинство знаменательных слов делятся на три группы:

1) имена собственные, 2) нарицательные слова и 3) так называемые указательно-заместительные, или местоименные, слова.

1. Имена собственные всегда выступают (пока они остаются именами собственными) только в частной предметной отнесенности. Нева — это одна, совершенно определенная река; Киев — вполне определенный город, расположенный в определенной точке земного шара; Герцен—определенный человек, живший с 1812 по 1870 год, написавший «Былое и думы», «Кто виноват?» и другие про­изведения. Берем ли мы имя собственное как элемент языка или в его употреблении в речи, оно в любом случае соотнесено с индивиду­альным предметом. Это справедливо и применительно к таким много­кратно повторяющимся именам собственным, как личные имена Татьяна (Таня), Виктор (Витя), названия населенных пунктов вроде Покровское, Александровка и т. д. Дело в том, что все многочис­ленные Тани не имеют никакого общего им всем и вместе с тем при­сущего только им одним признака (кроме самого этого имени Таня, но имя не есть реальный признак вещи). Тем самым все Тани не объ­единяются в «класс Тань» (или если при случае и объединяются, то лишь в чисто «вербальный», но никак не реальный класс денотатов).

2. Нарицательные слова, например река, город, писа­тель, девушка или приведенные выше собака, зеленый, курить, могут выступать и в общей, и в частной предметной отнесенности. В системе языка (в его словаре), в отвлечении от конкретного текста, такие слова всегда имеют, как об этом уже говорилось, общую отнесенность. В речи, в тексте нарицательные слова обладают либо общей, либо частной отнесенностью, в зависимости от характера соответствующего высказывания. Ср. частную отнесенность слов в предложениях Город стоит на берегу реки; В комнату вбежала собака и в других, приве­денных выше, и общую предметную отнесенность тех же слов в таких общих утверждениях, как «Во всех странах наблюдается отлив сель­ской молодежи в город»; «.Собака — друг человека»; «.Зеленый цвет действует успокаивающе на нервы»; «.Курить — вредно».

3. Указательно-заместительные слова со­ставляют количественно небольшую, но важную группу. Это место­имения, например я, ты, он, этот, мой, какой, такой, столько, и местоименные наречия, например/па/с, здесь, там, тогда и др. В си­стеме языка они имеют, как и нарицательные слова, только общую предметную отнесенность (и притом отнесенность к очень большим и широким классам денотатов): я — любой говорящий, ты — любой собеседник, здесь — любое место, находящееся вблизи говорящего или указанное в предыдущем контексте, и т. д. О слове это В. И. Ленин справедливо заметил: «Самое общее слово» 1. Вместе с тем в речи все указательно-заместительные слова в отличие от нарицательных вы­ступают всегда только в частной отнесенности: в любом высказы­вании я — вполне конкретное лицо, автор этого высказывания, ты — вполне конкретный собеседник, здесь — место вблизи данного гово­рящего и т. д. В диалоге частная отнесенность такого рода слов не­прерывно меняется. Если же местоимение получает общую отнесен­ность, оно перестает быть местоимением (ср.: «Наше внутреннее я»— ^е я уже не местоимение, а имя существительное).

Рассмотренные группы знаменательных слов не отделены друг от друга глухими, непроходимыми перегородками. Имя соб­ственное легко получает значение нарицательного, т. е. способность обозначать целый класс однородных в каком-либо отношении пред­метов (лиц и т. д.) и тем самым способность выступать и в общей пред­метной отнесенности. Яркий пример — имена некоторых литератур­ных персонажей: Плюшкин (в нарицательном значении 'скупец, ме­лочно-скаредный человек'), Манилов ('пустой благодушный мечта­тель'), Хлестаков ('безудержный хвастун'), Отелло ('ревнивец'), Яг
o ('коварный клеветник'), Тартюф ('ханжа') и т. д. Сходным обра­зом иногда имена реальных лиц, а также географические названия получают более общее, т. е. нарицательное, значение. В ряде случаев нарицательные слова развиваются из имен собственных или обра­зуются от них. Так, из имени римского полководца и императора Юлия Цезаря (
Caesar) возникли нарицательные нем. Kaiser 'император', русск. кесарь, цЪсарь, откуда в дальнейшем царь; а из имени франк­ского короля Карла Великого—нарицательные русск. король, чешек, kral, польск. krol с тем же значением. Имя собственное — на­звание местности — получает нарицательное значение как название того или иного изделия, например палех, хохлома, болднья, цинандали.

С другой стороны, имена собственные возникают на базе нарица­тельных слов. Иногда нарицательное слово получает преимущест­венную отнесенность к какому-то одному представителю класса и тем самым начинает сближаться с именем собственным; так, слово начальник, или шеф, и т. п. в устах служащих какого-либо учреж­дения преимущественно начинает обозначать именно их начальника, город для деревенского жителя — чаще всего конкретный, ближай­ший к данной деревне город и т. д. Затем так возникают настоящие имена собственные. Например, Стамбул (турецк. Istanbul) есть ис­кажение греческого выражения eis
ten
polin 'в город'.
    продолжение
--PAGE_BREAK--15. Семантические поля.

Концептуальное значение слова существует не изолиро­ванно, а в определенном соотношении с концептуальными значениями других слов, прежде всего слов того же «семантического поля». Тер­мином семантическое поле обозначают большее или меньшее множество слов, точнее — их значений, связанных с одним и тем же фрагментом действительности. Слова, значения которых входят в поле, образуют «тематическую группу» более или менее широкого охвата. Примеры таких групп: слова, обозначающие время и его различные отрезки (время, пора, год, месяц, неделя, сутки, час и т. д., также весна, зима… утро, вечер и пр.); термины родства (отец, мать, сын, брат, кузина и т. д.); названия растений (или более узкие группы: названия деревьев, кустарников, грибов и т. д.); на­звания температурных ощущений (горячий, теплый, прохладный, холодный и т. д.); названия процессов чувственного восприятия (ви­деть, слышать, заметить, почувствовать, ощутить), процессов мысли (думать, полагать, считать, догадываться, вспоминать) и пр. С точки зрения их внутренних смысловых отношений слова. принадлежащие к одной тематической группе, должны рассматри­ваться как некая относительно самостоятельная лексическая мик­росистема.

В рамках тематической группы выделяются разные типы семан­тических связей. Важнейшая из них — иерархическая связь по линии род—вид между обозначением более широкого множества (бо-дее общего, родового понятия), так называемым гиперонимом, и обозначениями подчиненных ему подмножеств, входящих в это множество, т. е. «именами видовых понятий» — гипонимами. Так, гиперониму животное подчинены гипонимы собака, волк, заяц ц т. д., составляющие вместе «лексическую парадигму». При­веденные гипонимы в свою очередь являются гиперонимами для других, более частных гипонимов. Например, собака выступает как гипероним по отношению к таким гипонимам, как бульдог, такса, дворняжка и т. д. Слова бульдог, собака и животное могут относиться к одному и тому же денотату, однако заменяемость этих слов — од­носторонняя: гипероним всегда может быть употреблен вместо своего гипонима, но не наоборот. Иногда в подобных иерархических системах в роли того или иного звена выступает не слово, а словосочетание, например в русском языке в иерархическом ряду дерево — хвойное дерево — ель.

Разновидностями лексических микросистем являются также 1) антонимические пары и 2) синонимические ряды.

1. Антонимические пары объединяют антонимы, т. е. слова, диаметрально противоположные по концептуальному значению. Они могут быть (а) разнокорневыми, например добрый: злой, умный: глупый, холодный: горячий, любовь: ненависть, день '. ночь, уважать '. презирать, поднять: опустить, поздно: рано, справа: слева, или же (б) образованными от одного корня, например надводный: подвод­ный, одеть: раздеть, счастливый: несчастный, порядок: беспорядок.

2. Синонимический ряд может содержать два и более синони­мов, т. е. слов, частично, а в иных случаях даже полностью совпадающихпо концептуальному значению, но различающихся своими коннотациями, сферой употребления, сочетаемостью с другими сло­вами, часто оттенками концептуального значения и т. д. Так, в си­нонимическом ряду смотреть: глядеть: глазеть: взирать между первыми двумя синонимами отмечается концептуальное различие в степени целеустремленности, сосредоточенности действия (ср. внима­тельно смотреть, но «рассеянно глядел перед собой, не замечая со­беседника»); вместе с тем в противоположность стилистически нейт­ральному, прозаическому смотреть в слове глядеть чувствуется некоторая поэтичность и свежесть, так что в поэтическом контексте это слово может обозначать и 'увлеченно смотреть' (ср. у Некрасова:

«Что ты жадно глядишь на дорогу/В стороне от веселых подруг?»). Последние два синонима этого ряда выделяются прежде всего эмоцио­нальными и стилистическими коннотациями: глазеть — слово не­одобрительное и грубоватое, а взирать — очень книжное и «высокое» (и, как многие другие «высокие» слова, нередко употребляемое также иронически); вместе с тем и в этих двух синонимах есть определенные концептуальные оттенки: глазеть — 'смотреть с праздным любопыт­ством', а взирать — 'смотреть бесстрастно, незаинтересованно, со­храняя полное спокойствие и равнодушие'. В некоторых случаях различие между членами ряда только или главным образом в оцен­ке— положительной или отрицательной: ср. соратник и приспешник. Встречаются (особенно в терминологической лексике) и абсолютные синонимы — слова с полностью совпадающими значениями, например языковедение = языкознание == лингвистика,   уподобление = ассими­ляция. Иногда один из таких абсолютных синонимов начинают чаще применять в научной, а другой — в научно-популярной литературе, что может привести к возникновению определенных коннотаций и тем самым к некоторой дифференциации и этих синонимов.
16. Соотношение слова и понятия. Многозначность слова.

Логика издавна рассматривает понятие как одну из форм отражения мира в мышлении. Понятие представляет собой «резуль­тат обобщения и выделения предметов (или явлений) некоторого класса по определенным общим и в совокупности специфическим для них признакам. Обобщение осуществляется за счет отвлечения от всех особенностей отдельных предметов и групп предметов в пределах данного класса». Понятие, выраженное словом, соответствует, таким образом, не отдельному денотату, а целому классу дено­татов, выделенному по тому или иному признаку, общему для всех денотатов этого класса. Из сказанного вытекает, что из всех типов слов только нарицательные слова служат для прямого выражения понятий. Однако косвенно соотнесены с понятиями и другие типы слов.

Имена собственные, как сказано, являются названиями индивиду­альных предметов, но эти индивидуальные предметы мыслятся как входящие в определенные общие классы, вследствие чего и имя соб­ственное подводится в сознании говорящих под тот или иной общий класс и связывается с соответствующим понятием. Так, Нева соотно­сится с классом рек, либо (в письменном изображении в кавычках — «.Нева») с классом периодических изданий (журнал «Нева»), либо с классом гостиниц, пароходов и т. д. Любое имя собственное имеет смысл при условии такого соотнесения с соответствующим общим понятием.

Отчетливо соотнесены с понятиями указательно-заместительные, а также служебные слова и даже междометия (например, тьфу! с понятием отвращения, презрения, стоп! с понятием запрещения Дальнейшего движения и т. д.). В общем, прямо выражают понятия или косвенно соотнесены с ними все разряды слов.

Понятия, с которыми так или иначе соотнесены слова языка, не обязательно являются научными, логически обработанными поня­тиями, соответствующими современному уровню познания мира человеком. Лишь часть слов языка, особенно те, которые выступают как специальные термины науки и техники, действительно выражают научные понятия. Но термины — особая область лексики, хотя и не отграниченная резко от лексики бытовой. Обычные же бытовые слова связаны с понятиями «бытовыми», часто «донаучными», сложившимися в глубокой древности или существенно упрощенными  и огрубленными по сравнению с соответствующими понятиями науки.

Для астрономии «звезда» и «планета»—разные понятия (их сущест­венные признаки совершенно различны), а в повседневном языке концептуальное значение слова звезда охватывает без различия и то и другое. Даже при кажущемся совпадении научного и бытового понятия более внимательное рассмотрение показывает, что они со­держат нетождественные признаки. Современное научное понятие «вода» включает признак химического состава (Н2О), тогда как бы­товое понятие, выраженное словом вода, возникло задолго до по­знания химического состава веществ (и современным ребенком усваи­вается задолго до первых уроков химии). Содержание бытового по­нятия (концептуального значения) «вода» может быть определено примерно как 'прозрачная бесцветная жидкость, образующая ручьи, реки, озера и моря'.

Языковой формой выражения и закрепления понятия (на­учного или бытового) может быть не только слово, но и словосоче­тание, иногда даже очень длинное и сложное (например, «лицо, вне­сенное в списки избирателей»; «пассажир, у которого в момент про­верки не оказалось проездного билета» и т. п.). Что же касается рас­крытия содержания понятия, то такое раскрытие может быть разным по степени полноты и глубины и достигается оно не с помощью одного слова или словосочетания, называющего это понятие, а с помощью сложного, развернутого определения или даже обстоятельного разъ­яснения, состоящего порой из многих предложений.
17. Полисемия слова. Типы переноса названий.

 До сих пор мы говорили о значении слова так, как если бы каждое слово имело только одно, хотя и многогранное, но все же единое значение. На деле, однако, случаи однозначности, или моносемии, слова не так уж типичны. Моносемия сознательно поддержи­вается в терминологической лексике (ср., например, значения мор­ских терминов: бак, ют, гротмачта, фальшборт, ватерлиния, водо­измещение, зюйд-вест, норд-ост и т. д.), она иногда встречается и в лексике бытовой (ср. значения слов подоконник, табуретка, подста­канник). Но для подавляющей массы слов языка типична многознач­ность, или полисемия. В большинстве случаев у одного слова сосу­ществует несколько устойчивых значений, образующих семанти­ческие варианты этого слова. А потенциально любое или почти любое слово способно получать новые значения, когда у поль­зующихся языком людей возникает потребность назвать с его по­мощью новое для них явление, еще не имеющее обозначения в соот­ветствующем языке.

Так, в русском языке окно — это 'отверстие для света и воздуха в стене здания или стенке транспортного устройства', но также и 'промежуток между лекциями или уроками длительностью не меньше академического часа', а кроме того, еще иногда и 'разрыв между облаками, между льдинами'; зеленый — это название известного цвета, но также и 'недозрелый', и 'неопытный вследствие молодости' (например, зеленый юнец); вспыхнуть — это и 'внезапно загореться', и 'быстро и сильно покраснеть', и 'внезапно прийти в раздражение', и 'внезапно возникнуть' (вспыхнула ссора).

Присматриваясь к приведенным примерам, мы видим, что пред­ставленные в них значения неравноценны. Некоторые встречаются чаще, они первыми приходят в голову при изолированном упомина­нии данного слова. А другие появляются реже, только в особых соче­таниях или в особой ситуации. Соответственно различают относи­тельно свободные значения слова и значения связанные.

Например, «цветовое» значение прилагательного зеленый наиболее свободно: его можно встретить в самых разных сочетаниях, так как цйогие предметы могут быть зеленого цвета; значение 'недозрелый' ченее свободно: оно встречается лишь в сочетаниях с названиями фруктов, плодов и т. п.; третье же значение является очень связан-''ым: оно представлено только сочетаниями зеленый юнец, зеленая молодежь и, может быть, одним-двумя другими.

Между отдельными значениями многозначного слова име­ются определенные смысловые связи, и эти связи делают понятным, почему довольно разные предметы, явления, свойства и т. д. оказы­ваются названными посредством одного и того же слова. И часовой промежуток между лекциями, и просвет между облаками или льди­нами в некотором отношении похожи на окно в стене дома. Неспелый плод обычно действительно бывает зеленым по цвету, а неопытный юноша чем-то напоминает недозрелый плод. Благодаря такого рода связям все значения многозначного слова как бы выстраиваются в определенном порядке: одно из значений составляет опору для дру­гого. В наших примерах исходными, прямыми значениями яв­ляются: для окна—'отверстие… в стене здания...', для зеленого— значение цвета, для вспыхнуть—'внезапно загореться'… Остальные значения называются переносными. Между ними, в свою очередь, можно различать переносные первой степени, т. е. восходя­щие непосредственно к прямому, переносные второй степени, произ­водные от переносных первой степени (зеленый в смысле 'неопытный'), и т. д.

Правда, не всегда отношения между значениями так же ясны, как во взятых примерах. Первоначальное направление связей может не совпадать с их осознанием в позднейший период развития языка. Так, в прилагательном красный исторически исходным было значение 'красивый, хороший' (ср. от того же корня: краса, прекрасный, укра­сить и т. д.), а «цветовое» значение возникло как вторичное на его базе. Для современного же языка значение цвета является, несом­ненно, прямым, а значение 'красивый, хороший' — одним из пере­носных.

Кроме переносных значений, как устойчивых фактов языка, существует переносное употребление слов в речи, т. е. «мимолетное» ограниченное рамками данного высказывания использование того или иного слова в необычном для него значении с целью особой вы­разительности, преувеличения и т. п. Переносное употребление слов — один из очень действенных художественных приемов, широко используемых писателями. Напомним в качестве примера такие писательские находки, как «пустынные глаза вагонов» (Блок) или «пыль глотала дождь в пилюлях» (Пастернак). Для лингвиста подоб­ные поэтические «тропы», а также и аналогичные факты бытовой речи важны как яркое свидетельство неограниченной способности слова принимать новые значения. Но более существенно для линг­виста рассмотрение тех переносных значений, которые представляют собой «ходовую монету» в языковом обиходе данного коллектива, которые должны фиксироваться, и на деле обычно фиксируются сло­варями, и должны наравне с прямыми значениями усваиваться людьми, изучающими соответствующий язык.

Исследуя переносные значения в общенародном языке и переносное употребление слов в произведениях художественной литературы, филологи выделили ряд типов переноса названий. Важ­нейшими из этих типов можно считать два — метафору и метонимию.

С метафорой (от др.-греч. inetaphora 'перенос') мы имеем дело там, где перенос названия с одного предмета на другой осуще­ствляется на основе сходства тех или иных признаков, как это видно в примере с окном или в третьем значении слова зеленый ('неопытный, молодой'). Сюда же относятся и зна­чения слов вспыхнуть, тетка, а также идти в применении к поезду, времени, работе; улечься по отношению к ветру и т. д. Сходство, ле­жащее в основе метафорического переноса, может быть «внутренним», т. е. сходством не внешних признаков, а ощущения, впечатления или оценки. Так говорят о теплой встрече, о горячей любви или, напро­тив, о холодном приеме, о сухом ответе, о кислой мине и горьком уп­реке.

В основе метонимии (от др.-греч. metonymia 'переименова­ние') лежат те или иные реальные (а иногда воображаемые) связи между соответствующими предметами или явлениями: смежность в пространстве или во времени, причинно-следственные связи и т. д. Кроме примера зеленый в смысле 'недозрелый' ср. еще следующие:

аудитория 'помещение для слушания лекций' и 'состав слушателей'; земля 'почва, суша, страна, планета'; вечер в смысле 'собрание, кон­церт' и т. п.; различные случаи, когда название сосуда используется как мера вещества («съел целую тарелку», «выпил полстакана»). Очень широко распространены и являются регулярными в самых разных языках метонимические переносы названия с процесса на результат (продукт) процесса (кладка, проводка, сообщение), на используемый в этом процессе материал (удобрение), на производ­ственное помещение (ср. фотография—процесс, продукт процесса и помещение) и т. д.

Разновидностью метонимии является синекдоха (от др.-греч. synekdoche 'соподразумевание, выражение намеком') — перенос названия с части на целое (по латинской формуле pars
pro
toto 'часть вместо целого'), например с предмета одежды — на человека («он бегал за каждой юбкой»), либо с целого класса предметов или яв­лений на один из подклассов (так называемое «сужение значения»), например машина в значении 'автомобиль', запах в значении 'дурной запах' («мясо с запахом»).

Сопоставляя факты полисемии слова в разных языках, мы можем отметить как черты сходства между этими языками, так и ряд интересных различий между ними.

Так, можно отметить ряд метафор, свойственных многим языкам. Например, глаголы со значением 'схватывать' или 'вмещать' нередко получают значение 'воспринимать, понимать', кроме русск. схватить («ребенок быстро схватывает»), это же наблюдаем в англ. to
catch,
to
grasp, в нем. fassen, шведск, fatta, фр. saisir,
comprendre, ит. capire, словацк. chapat' и т. д. Существительные, обозначающие части че­ловеческого тела, переносно употребляются для похожих предме­тов— ср. англ. the
neck
of
a
bottle 'горлышко бутылки', the
leg
of
a
table 'ножка стола' (в русском соответственно используются умень­шительные образования, ср. также различные ручки — дверные и т. п., носик чайника, ушко иголки и т. д.). Нередко встречаются более или менее регулярные «интернациональные» метонимии, например язык 'орган в полости рта' —>- 'система звуковых знаков, служащих важнейшим средством человеческого общения'.

Выше рассматривалось русское прилагательное зеленый; те же три значения отмечаем и в нем. grun; англ. green прибавляет к этим значениям еще одно — 'полный сил, бодрый, свежий' (например, а
green
old
age букв. 'зеленая старость', т. е. 'бодрая старость'); фр. v
ert имеет все значения англ. green плюс еще значение 'вольный, Игривый' и некоторые другие. Немецкое слово Fuchs 'лиса' обозна-1ает не только известное животное и — метонимически — его мех, И не только хитреца, пройдоху, но, в отличие от русского слова лиса, еще и лошадь рыжей масти, человека с рыжими волосами, золотую Монету и, наконец (на основании какой-то сейчас уже непонятной ассоциации смыслов), студента-первокурсника. С другой стороны, переносные значения, присущие русским словам окно и рыба ('вялый человек, флегматик'), не отмечаются словарями для соответствующих слов английского, французского и немецкого языков.

 Полисемия слова не мешает говорящим понимать друг друга. В речевом акте каждый раз реализуется какое-то одно из значений многозначного слова, используется один из его семанти­ческих вариантов. Окружающий речевой контекст и сама ситуация общения снимают полисемию и достаточно ясно указывают какое из значений имеется в виду: «просторная аудитория» и требовательная аудитория»; «тихий вечер» и «пойдем на вечер»; «фотогра­фия — ее хобби», «фотография измялась» и «фотография закрыта на обед» или восклицание «настоящий медведь!», произнесенное ребен­ком, впервые попавшим в зоопарк, и такое же восклицание, произ­несенное (правда, с другой интонацией) человеком, которому в толпе наступили на ногу. Лишь иногда встречаются — или специально создаются ради комического эффекта — случаи, в которых речевое окружение слова и ситуация оказываются недостаточными для сня­тия полисемии, и тогда возникает либо нечаянное недоразумение, либо каламбур — сознательная игра слов, построенная на возмож­ности их двоякого понимания. Нормально же даже небольшого кон­текста бывает достаточно, чтобы исключить все посторонние для данного случая значения и таким образом на миг превратить много­значное «слово языка» в однозначно исполь­зуемое «слово в речи».

Полисемия не только снимается контекстом, но и выявля­ется во всем своем многообразии с помощью постановки слова в разные контексты. Некоторые считают, что полисемия и порождается контекстом. Однако очевидно, что слово лиса не потому получило значение 'хитрый человек', что кто-то употребил это слово в одном контексте с человеческим именем (т. е. в предложении типа «Иван Петрович — лиса»). Напротив, употребить слово лиса в подобном контексте стало возможным потому, что согласно народным пред­ставлениям хитрость издавна рассматривалась как типичное свой­ство лис; когда возникла потребность в экспрессивном, эмоционально-насыщенном обозначении для хитрого человека, было естественно использовать для этого слово, обозначавшее данное животное. В по­добных случаях контекст, в котором употреблено слово, лишь под­сказывает слушателю (читателю) выбор нужного (актуального) зна­чения из нескольких потенциальных, исторически развившихся в многозначном слове и присущих ему в качестве семантических вари­антов в данную эпоху жизни языка.

В принципе полисемия создается общественной потребностью -  либо в подходящем названии для нового предмета или явления, либо в новом (например, более экспрессивном) названии для предмета ста­рого, уже как-то обозначавшегося. Общественная потребность широко использует неограниченную способность слов языка получать новые значения.

18.Омонимия. Типы омонимии.

От полисемии слова следует отличать омонимию слов, т. е. тождество звучания двух или нескольких разных слов. Эти разные, но одинаково звучащие слова назы­вают омонимами.

Типовым примером омонимов могут служить в русском языке слова бор 'хвойный лес', бор 'стальное сверло, употребляемое в зубо­врачебном деле' и бор 'химический элемент'. Рассматривая в преды­дущем разделе полисемию, мы видели, что между значениями много­значного слова существуют более иди менее ясные смысловые связи, которые и позволяют говорить об этих значениях как о значениях одного слова, говорить об одном слове и его семантических ва­риантах. Совсем другое дело—омонимия. Между хвойным лесом, инструментом зубного врача и химическим элементом нет абсолют­но ничего общего. Никакая, даже самая тонкая «ниточка смысла» не протягивается от одного значения к другому, не объединяет их. Три разных «бора» не связаны ничем, кроме звукового тождества. Поэтому мы не можем признать их тремя вариантами одного слова, а должны говорить о трех совершенно разных словах, случайно совпадающих по звучанию.

Встречаются в языке и омонимы несколько другого типа. Глагол течь и имя существительное течь, бесспорно, связаны по значению (и по происхождению: по-видимому, существительное произведено от глагола). Во всяком случае, звуковое тождество не является здесь совершенно случайным, оно в какой-то мере отражает смысловую связь. Но можно ли признать одним и тем же словом (вариантами одного слова) глагол и существительное? Думается, что нельзя. Следовательно, мы и здесь должны говорить о разных словах — правда, связанных помимо звукового тождества смысловой связью (и общностью происхождения), но все-таки разных.

§ 116. Омонимия—явление многогранное, и классифицировать омонимы приходится под несколькими разными углами зрения.

А. В соответствии с мотивам и, по которым данные слова признаются омонимами, выделяются прежде всего те два типа, о которых уже шла речь в. предшествующем пара. графе.

1.Бор1, бор2 и бор3 признаны омонимами ввиду отсутствия какой бы то ни было связи между их лексическими значениями. Такую омонимию естественно назвать «чисто лексической». Ср. еще примеры:

топить1 'поддерживать огонь' (в печи), 'обогревать' (комнату), 'нагревая, расплавлять' 1 и топить2 'заставлять тонуть'; кормовой1 'служащий кормом' и кормовой2, 'находящийся на корме корабля, лодки'; англ. т
atch1 'спичка' и match2  'состязание, матч'; фр. Loи
er1 'отдавать (или брать) внаем, напрокат' и louer2 'хвалить'.

2. Течь1 и течь2 признаны омонимами, так как это разные части речи. Такую омонимию назовем «грамматической омонимией слов». Ср. еще примеры: зло1 (сущ.) и зло2 (наречие); англ.
Love1 'любить' и Love2 'любовь'.

3. Есть также смешанный тип — «лексико-грамматическая» омо­нимия. В этом случае омонимы и по лексическому значению никак не связаны, и к тому же принадлежат к разным частям речи. Например, простой1 'не составной' и простой2 'вынужденное бездействие'; англ. light 1 'свет' и light 2 'легкий'.

    продолжение
--PAGE_BREAK--Б. По степени полноты омонимии выделяются:

1. Полная омонимия — омонимы совпадают по звучанию во всех своих формах. Так, ключ1(от замка, гаечный и т. п.) и ключ2 'родник' омонимичны во всех падежах ед. и мн. ч. (ср. также кормовой1и кормовой2 или match1 и match2).

2. Частичная омонимия — омонимы тождественны по звучанию только в некоторых из своих форм, а в другой части форм не совпадают. Так, глагол жать1 — жму омонимичен глаголу жать2— жну только в инфинитиве, в прошедшем и будущем времени, в сослагательном на­клонении, в причастии прошедшего времени; но эти глаголы не омо­нимичны в другой группе форм — в настоящем времени, повелитель­ном наклонении и в причастии настоящего времени. Омонимы 6
op1 (лес) и бор2 (зубной) состоят в отношениях частичной омонимии, так как во всех формах мн. ч. имеют разное ударение (боры, боров...— но боры, боров...), а в одной из форм ед. ч. и разное окончание (в бору — в боре). У омонимов течь1 и течь2 (или знать1 и знать2) инфинитив глагола омонимичен им. (и вин.) п. ед. ч. существительного, все »е остальные формы расходятся.

В. По характеру их отображения на письме омонимы подразделяются на омографические и неомографические.

1. Омографические омонимы, или омонимы-омографы ' тождест­венны не только по звучанию, но и по написанию. Все приведенные выше примеры относятся к этой группе.

2. Неомографические омонимы, или «омонимы, различающиеся написанием», звучат одинаково, но пишутся по-разному. Таковы полные омонимы кампания ('совокупность мероприятий' и т. д., на­пример избирательная, посевная) и компания ('общество'— друзей или акционерное), частичные омонимы рок и рог, валы и волы. В рус­ском языке омонимов, различающихся написанием, сравнительно не­много, но в некоторых других языках они представлены в изобилии. Ср. англ. night /nait/ 'ночь' и knight /nait/ 'рыцарь', see /si:/ 'видеть' и
sea /si:/ 'море'; нем. Lied /li:t/ 'песня' и Lid /li:t/ 'веко', Leib /laep/ 'тело' и Laib /laep/ 'каравай'; фр. ои /и/ 'или' и ой /и/ 'где'. Во фран­цузском языке можно встретить до 5—6 омонимов, дифференцируемых написанием.

 Рассмотренные классификации омонимов, как мы видели, пересекаются. Возможна, кроме того, классификация омонимов по их происхождению. Во многих случаях омонимы являются изначально разными словами, которые либо совпали по звучанию в процессе исторического развития (например, англ. see и sea или болг. чеспг 'честь' и чест 'частый'), либо пришли из разных языков (рядом 'с исконно русским и общеславянским бор 'лес' появилось бор2, заимствованное из немецкого, и бор3, восходящее к арабскому источнику) либо, наконец, вновь образуемое слово совпало в момент своего возникновения с уже существовавшим (кормовой1 и кормовой2). В других случаях омонимы являются так или иначе связанными по происхождению, например производными от одного корня (течь1 и течь2) или даже прямо — один от другого (наречие утром — от тв. п. существи­тельного). Сюда же относятся омонимы, возникающие в результате распада полисемии, когда связь между значениями много­значного слова ослабевает настолько, что перестает ощущаться чле­нами языкового коллектива. Например, прилагательное худой на на­ших глазах распадается на два (или даже три?) омонима: худой1 'то­щий', худой2 'плохой' и, может быть, худой3 (разг.) 'дырявый'.

Последний пример показывает, что, несмотря на важность прин­ципиального разграничения омонимии и полисемии, между этими явле­ниями (как и повсюду в языке) имеются пограничные, переходные слу­чаи. «Распад» полисемии можно образно сравнить с делением клетки: из одного слова «рождается» два слова-омонима.

19. Мотивировка слова.

Составной частью внутреннего содержания многих слов яв­ляется так называемая мотивировка — заключенное в слове и осозна­ваемое говорящими «обоснование» звукового облика этого слова, т. е. его экспонента,— указание на мотив, обусловивший вы­ражение данного значения именно данным сочетанием звуков, как бы ответ на вопрос «Почему это так названо?». Например, в русском языке известная птица называется кукушкой потому, что кричит (приблизительно) «ку-ку!», а столяр называется столяром потому, что (в числе прочей мебели) делает столы. О таких словах мы скажем, что они «мотивированы в современном языке», или имеют в нем «(живую) мотивировку». В противоположность этому орел, слесарь и множество других слов русского языка (земля, вода, хлеб, белый, нести, очень, два, ты и т. д.) принадлежат к немоти­вированным, т. е. не имеют живой (= ясной для носителей языка) мотивировки: факты современного языка не дают никакого основания для ответа на вопрос, почему птица орел называется орлом, сле­сарь — слесарем и т. д.

Каждый предмет, каждое явление действительности имеет множе­ство признаков. Кукушка не только кричит «ку-ку!», но имеет опреде­ленную окраску перьев, форму головы, клюва, определенные повадки. Но включить в название птицы указание на все эти признаки невоз­можно, да и не к чему. Достаточно указать какой-то один признак, и слово, построенное на его основе, закрепившись за предметом, будет вызывать в сознании представление о предмете «в его тотальности», в целом. В данном случае мотивирующим признаком, т. е. объективной основой наименования, послужил характерный крик, издаваемый птицей.

Есть немало примеров использования разных мотивирующих при­знаков при обозначении одних и тех же предметов и явлений действи­тельности. Так, портной в одних случаях обозначен как 'режущий' ('кроящий'), например вофр. tailleur (от tailler 'резать, кроить'), в нем. Schneider (от schneiden 'резать'), в других — как 'шьющий', например в болг. шивач, сербскохорв. шйвач, шавац. Растение одуванчик в некоторых русских говорах называется пухлянкой, в других — летучкой, в третьих — молочником (сок его стеблей по цвету напоминает молоко). Иногда название строится на сочетании двух мотивирующих призна­ков. Таковы, например, английское название цветка колокольчика —.blие-bell букв. 'синий колокол' (признаки цвета и формы) и немецкое название подснежника — Schneeglockchen букв. 'снежный колоколь­чик'.

Мотивировка, опирающаяся на реальный мотивирующий при­знак, может быть названа реальной (ср. приведенные примеры). В иных случаях встречается фантастическая мотивировка, отражающая мифи­ческие представления, поэтические вымыслы и легенды. Так, в ряде языков названия дней недели связаны с именами богов языческой мифо­логии. Ср. англ. Sunday (и нем. Sonntag) 'воскресенье', букв. 'ден^ (бога) солнца', нем. Donnerstag 'четверг', букв. 'день (бога) грома' Наконец, есть примеры чисто формальной мотивировки: ясно, от какого слова образовано данное слово, но непонятно, почему. Ср. такие на звания, производные от имен собственных, как антоновка (яблоко), анютины глазки.

 Разными могут быть и способы языкового вы­ражения  мотивирующего признака. «Звуковая материя» языка создает возможность «изобразительной мотивирован­ности», позволяя в той или иной мере имитировать характерное звуча­ние предмета. Так возникают звукоподражательные слова вроде приведенного выше кукушка или пинг-понг, мяукать, мычать, каркать, кудахтать, бренчать, хихикать и т. д.

Значительно чаще, чем «изобразительная», встречается «описатель­ная мотивированность», т. е. «описание» мотивирующего признака с по­мощью обычного (незвукоподражательного) слова. Это можно наблю­дать 1) при употреблении слова в переносном значении, 2) в производ­ных и сложных словах. Переносное значение мотивировано сосуще­ствующим с ним прямым (переносное «второй степени» — переносный «первой степени» и т. д.), как в словах окно, зеленый и др. Производные и сложные слова мотивированы связью с теми, от которых они образованы. Это видно в приведенных выше столяр, оду­ванчик, диалектных пухлянка, летучка, молочник, в сложных существи­тельных рыболов, пылесос, Белгород, в производных глаголах учитель' ствовать, белить, в сложных числительных восемьдесят, пятьсот и т. д.

«Описательная мотивированность» относительна, ограничена: в конечном счете она всегда опирается на немотивированное слово. Так, столяр или столовая мотивированы, но стол — нет. И так во всех слу­чаях: все незвукоподражательные слова, непроизводные с точки зрения современного языка, употребленные в своих прямых значениях, яв­ляются немотивированными.

Мотивировку слова, даже в тех случаях, когда она совершен­но ясна и «прозрачна», следует строго отличать от концептуального значения. Мотивировка есть как бы способ изображения данного зна­чения в слове, более или менее наглядный «образ» этого значения, можно сказать — сохраняющийся в слове отпечаток того движения мысли, которое имело место в момент возникновения слова. В мотиви­ровке раскрывается подход мысли человека к данному явлению, каким он был при самом создании слова, и потому мотивировку иногда назы­вают «внутренней формой слова», рассматривая ее как звено, через которое содержание (= значение) слова связывается с его внешней формой — морфологической структурой и звучанием.

Отличие мотивировки от значения ясно видно в тех случаях, когда одно и то же значение мотивировано в разных языках или в словах-синонимах одного языка по-разному, как в ряде приведенных выше примеров. Вместе с тем нередко слова с разными значениями имеют оди­наковую или очень сходную мотивировку. Например, белок, беляк (заяц), бельё, бельмо, белка, белуга мотивированы одним и тем же при­знаком белого цвета; русск. ценный и сербскохорв. ценан мотивирова­ны связью с ценой (сербскохорв. цена), но значения у этих прилага­тельных почти противоположные—русское значит 'имеющий боль­шую цену', а сербскохорватское—'дешевый, доступный по цене'.

Мотивировка слова бывает связана с его эмоциональными коннотациями. Это проявляется в сознательном отталкивании от слов с «неприятной» мотивировкой. Так были изгнаны из употребления прислуга и жалованье, заменившись соответственно домашней работницей и заработной платой.

 В процессе функционирования слова мотивировка имеет тенденцию забываться, утрачиваться. В результате мотивированное слово постепенно переходит в разряд немотивированных. Конкретные причиныутраты мотивировки разнообразны.

В одних случаях выходит из употребления то слово, от которого произведено данное слово, либо утрачивается прямое значение. Так в русском языке перестали употреблять слово коло 'круг, колесо' (оно было вытеснено расширенными, суффиксальными формами того же слова, давшими современное колесо), в результате немотивированны. ми стали кольцо (первоначально уменьшительное образование от коло т. е. 'кружок, колесико', ср. сельцо, словцо, письмецо и т. п.) и предлог около (собственно 'вокруг'). В украинском языке глагол лаяти сохра­нил только значение 'ругать', которое возникло как переносное, а те­перь является немотивированным.

В других случаях предмет, обозначенный словом, изменяясь в про­цессе исторического развития, теряет признак, по которому был назван. Так, современные города не огораживают стенами, и хотя глагол го­родить существует и по сей день в русском языке, связь между этим глаголом и существительным город уже перестала осознаваться боль­шинством носителей языка. Равным образом теперь стреляют, не используя стрел, а современный мешок не имеет ничего общего с мехом, хотя по происхождению это уменьшительное образование от мех (ср. смешок, грешок и др.), в слове чернила связь с черный еще достаточно очевидна, но мы о ней никогда не вспоминаем, так как признак черного цвета перестал быть характерным для чернил. Показательно, что в со­четаниях типа красные чернила нормально не ощущается катахреза — употребление, противоречащее буквальному значению слова.

Существуют и другие конкретные причины, способствующие утрате мотивировки в тех или иных случаях. Однако важно подчеркнуть, что кроме всех конкретных, частных причин есть и общая предпосылка, делающая возможной утрату мотивировки слова. Это — избыточность, даже ненужность мотивировки с того момента, когда слово становится привычным. Мотивировка необходима в момент рождения слова (или в момент рождения перенос­ного значения): без мотивировки слово (или переносное значение), собственно, не может и возникнуть. Но раз возникнув, новое слово (или новое значение слова) начинает «жить своей жизнью»: повторяясь вновь и вновь в речевых актах, оно становится более или менее обще­известным в данном коллективе, запоминается, к нему привыкают, на нем, на его структуре перестают останавливаться мыслью. Мотивиров­ка как бы «уходит в тень», почему и становятся возможными красные чернила, розовое бельё и т. д. Мы вспоминаем о мотивировке лишь в каких-то специальных, редких случаях. В подобном «замороженном состоянии» она может сохраняться долго, но достаточно небольшого изменения в значении производящего слова, и она забывается совсем Показательно, что самые простые и самые важные слова языка принадлежат к немотивированным.

Естественно, что мотивировка утрачивается при заимствовании слов из другого языка (кроме случаев, когда заимствуется и слово, мотивирующее данное). Так, на почве древнегреческого языка слово atomos 'мельчайшая частица вещества' было мотивировано (отрицатель­ный префикс а- + корень глагола temnO 'режу', т. е. 'неразрезаемое, неделимое'); в русском и других языках, заимствовавших слово атом, оно с самого начала не имеет мотивировки. Русск. студент восходит прямо к лат. studens (род. п. studentis) — причастию действительного залога от глагола studeo 'стараюсь, усердно занимаюсь, изучаю', а вос­ходящее к тому же латинскому глаголу русск. штудировать было заимствовано через немецкое посредство. Иное дело в немецком, где Student и studieren связаны и по звучанию, или, например, в английском с его student и study'изучать, исследовать' и 'изучение, исследование'. Однако слово ре­волюционер, хотя и является в русском языке заимствованным, вполне четко мотивировано связью с тоже заимствованным, но прочно вошед­шим в язык словом революция.

 Выяснением забытых, утраченных мотивировок и, таким об­разом, исследованием происхождения соответствующих слов занима­ется специальная отрасль лексикологии, а именно: этимология. Этимологией называют также и каждую гипотезу о происхождении и первоначальной мотивировке того или иного слова (в этом смысле термин этимология употребляют и во множественном числе). Наконец, этимология — это само происхождение слова и его (первоначальная) мотивировка (ср.: «Этимология такого-то слова не может считаться выясненной»).

20. Устойчивые словосочетания и фразеологизмы.

В каждом языке широко употребляются устойчивые, тради ционно повторяющиеся сочетания слов. Они противостоят переменным словосочетаниям, свободно создаваемым в процессе речи.

Рассмотрим сперва примеры переменных сочетаний: новый стол, длинный стол, отодвинуть стол, положить карандаш на стол-стол у окна. Конечно, эти сочетания образованы по определенным пра­вилам, по заданным заранее, до акта речи, синтаксическим моделям (ср. согласование, использование падежных форм и т. д.). Вместе с тем по конкретному лексическому составу, т. е. с точки зрения употребле­ния именно данных, а не каких-либо других слов, все эти сочетания составлены совершенно свободно, в зависимости только от выражаемой мысли и описываемой ситуации, от стремления говорящего выделить, подчеркнуть те или иные моменты этой ситуации. Переменные словосо­четания следует рассматривать как речевые комбинации языковых знаков — слов.

. Приведем теперь примеры устойчивых сочетаний с тем же словом стол: — письменный стол, обеденный стол, накрыть на стол, убрать со смола, сесть за стол, сесть за один стол (т. е. 'начать переговоры'), {положить на стол (в смысле 'представить в готовом виде' — о рукопи­сях, книгах и т. п.), Карты на стол! (т. е. 'раскройте ваши планы'). В устойчивых сочетаниях заранее, т. е. до акта речи, задана не только общая грамматическая модель, но и конкретный лексический состав всего сочетания. Оно не создается заново в момент речи, применитель­но к данной мысли, не собирается «на ходу» из слов, а уже существует, хранится в готовом, «собранном» виде в памяти носителей языка и, подобно словам, извлекается из памяти, когда в нем возникает потреб­ность. Устойчивые сочетания иногда называют «языковыми клише» (или «штампами»), они вставляются в нашу речь целиком. Устойчивые сочетания — это не речевые комбинации знаков, а особые сложные знаки. Выше мы назвали их «составными лексемами».

Условия, создающие устойчивость, традиционную воспро­изводимость словосочетания, могут быть разными.

Есть слова, обладающие очень узкой, избирательной сочетаемостью с другими словами — вплоть до единичной сочетаемо­сти. Так, закадычный нормально сочетается только с друг, а закля­тый — только с враг; ни зги с абсолютной гарантией предсказывает либо не видать, либо не видно. В этих случаях устойчивость сочетания создается самим фактом единичной сочетаемости одного из компонен­тов.

Чаще, однако, причина устойчивости заключается в другом — в более или менее отчетливом семантическом обособлении словосоче­тания, в том или ином сдвиге значения. Устойчивые соче­тания с подобным сдвигом (он ясно обнаруживается при сравнении с теми же словами вне рамок данного сочетания) называют фразеоло­гизмами, а науку, их изучающую,— фразеологией.

В фразеологизмах, так называемых идиомах, наблю­дается общий сдвиг значения, затрагивающий все компоненты. При­мерами могут служить выражения сесть за один стол 'начать переговоры', Карты на стол!, белый уголь 'энергия рек, превращаемая (или способная быть превращенной) в электроэнергию', как пить дать 'наверняка'. Здесь все компоненты употреблены в сдвинутых, специ­фических, переносных значениях либо даже (в последнем примере) вообще без какого-либо четкого значения, так что, несмотря на свою морфологическую «отдельность», даже не могут по-настоящему счи­таться словами. Целостное значение идиомы несводимо к сумме значений ее компонентов. Вот эта несводимость целостного значения к сумме значений частей и называется идиоматичностью.

 Как фразеологизмы, так и идиомы могут быть мотивированными либо, напротив, утратившими мотивировку. Все приведенные выше фразеологизмы являются мотивированными с точки зрения данного состоя­ния языка; примером немотивированных фразеологизмов может служить выражение дело табак 'дело обстоит плохо'. Мотивированные идиомы:

сесть за один стол, белый уголь, держать камень за пазухой, выносить сор из избы. Значение идиомы в этих случаях все же потенциально выводимо из структуры и состава идиомы — образ, лежащий в основе, более или менее ясен. А вот примеры идиом, лишенных мотивировки в современном языке: очертя голову, черта с два, куда ни шло, (кри­чать) во всю ивановскую. Мотивированные идиомы и фразеологизмы иногда называют фразеологическими единствами, а немотивирован­ные (с точки зрения данного состояния языка) — фразеологическими сращениями.

Для восстановления утраченной мотивировки фразеологизмов нужны специальный этимологический анализ, разного рода историче­ские справки и т. д. Так, очертя голову связано с суеверным представ­лением, будто, «очертив» свою голову (т. е. обведя ее чертой), можно застраховать себя от враждебного воздействия «нечистой силы» и после этого, уже ничего не опасаясь, пускаться в любое рискованное дело; во всю ивановскую — первоначально имелась в виду площадь перед Иваном Великим в московском Кремле, на которой громким голосом объявлялись во всеуслышанье царские указы. Мотивировка многих фразеологизмов остается невыясненной.

Разумеется, границы между рассмотренными типами не являются резкими. Везде есть промежуточные, переходные случаи. В качестве особой группы можно выделить такие фразеологизмы, в которых наблюдается и единичная сочетаемость одного из компонен­тов (или уникальность грамматической формы), и явственный смысло­вой сдвиг, например бить баклуши, точить лясы, турусы на колесах, краеугольный камень, сложа (вместо обычного сложив) руки, притча уо языцех 'предмет всеобщих разговоров, пересудов'. И здесь в одних случаях мотивировка является ясной (например, в сложа руки), в дру­гих — затемненной или вовсе утраченной.

С точки зрения их синтаксических функций среди устойчивых сочетаний выделяются: 1) эквивалентные словам с воз­можными дальнейшими подразделениями — эквивалентные глаголам (выносить сор из избы), существительным (белый уголь), наречиям (очертя голову) и т. д. или, в иных терминах, «функционирующие как сказуемое», «функционирующие как обстоятельство» и т. д. и 2) ис­пользуемые в качестве целых предложений (Карты на стол! Черта едва! Дело табак). Ко второй рубрике примыкают народные посло­вицы и поговорки, сентенции и афоризмы из литературных произве­дений и т. д.

Фразеологизмы очень разнообразны и с точки зрения их принад­лежности к функциональным стилям. Многие из них являются разговорными, просторечными, а некоторые — даже вульгарными (дать по шапке, вожжа под хвост попала, лезть на рожон, валять дурака), другие, напротив, используются в книжных стилях (про­крустово ложе, сизифов труд, кануть в лету, дамоклов меч). Неко­торые устойчивые сочетания совершенно лишены эмоциональной окраски (например, сложные термины вроде удельный вес, мягкая посадка, меченые атомы, черный ящик, народная этимология, части речи, дифференциальный признак), но другие обладают большим «эмоциональным зарядом».

 Говоря о фразеологизмах, часто отмечают их национальное своеобразие. Бесспорно, в каждом языке среди них есть много специ­фических и по форме, и по мотивировке, и по значению. Особенно ярко проявляется это своеобразие в тех фразеологизмах, в которых отра­зились специфические черты народного быта и конкретной истории народа. Ср. приведенное выше во всю ивановскую или: Хлеб да соль!; Не красна изба углами, а красна пирогами; ездить в Тулу со своим са­моваром; язык до Киева доведет; шапка Мономаха; Вот тебе, бабушка, ч Юрьев день/, потёмкинские деревни; многие «крылатые фразы» из произведений национальной литературы, например: Минуй нас пуще вех печалей и барский гнев, и барская любовь! (Грибоедов); Есть ещё порох в пороховницах! (Гоголь).

Вместе с тем и к фразеологизмам, в которых ярко проявляется национальная специфика, порой можно подобрать близкие по значению (хотя иначе построенные и иначе мотивированные) параллели среди фразеологизмов другого языка. Так, нашему ездить в Тулу со своим самоваром по смыслу вполне соответствует в английском to
carry
coals
to
Newcastle — букв. 'возить уголь в Ньюкасл' (одинизЦентров добычи угля в Англии).

Наряду с этим существует немало «межнациональных» фразеоло­гизмов, вошедших во многие языки в результате взаимодействия между культурами. Таковы, в частности, многочисленные «крыла­тые слова», восходящие к тексту Библии (так называемые библеизмы), например вавилонское столпотворение, блудный сын, умывать руки, копать другому яму, суета сует, камень преткновения, глас вопиющего в пустыне, колосс на глиняных ногах, невзирая на лица, книга за семью печатями; Нет (или Несть) пророка в своем отечестве; Не сотвори себе кумира; цитаты из произведений мировой литературы, напри­мер подливать масла в огонь (Гораций); Аппетит приходит во время еды (Рабле); Порвалась связь времен (Шекспир); «крылатые фразы» выдающихся исторических личностей, например Пришел, увидел, победил (Юлий Цезарь).

    продолжение
--PAGE_BREAK--21. Лексикография.

Лексикография изучает теорию и практику составления словарей.  Составляемые лексикографами словари чрезвычайно разнообразны по своему назна­чению, объему, по характеру и способам подачи включаемого ма­териала.

Прежде всего нужно различать словари лингвистиче­ские и нелингвистические. Первые собирают и опи­сывают под тем или иным углом зрения лексические единицы языка (слова и фразеологизмы). В нелингвистических словарях лексические единицы (в частно­сти, термины, однословные и составные, и собственные имена) служат лишь отправной точкой для сообщения тех или иных сведений о пред­метах и явлениях внеязыковой действительности. Встречаются и промежуточные разновидности словарей. Кроме того, всякий словарь с точки зрения охватываемого им материала может быть либо общим (например, БСЭ—Большая Советская Энциклопедия), либо специ­альным (та или иная отраслевая энциклопедия — медицинская, фи­лософская и т. д.).

Важными понятиями лингвистической лексикографии являются словарная статья, заголовочное слово и словник. Словарная статья — это абзац или несколько абзацев словаря, дающих ин­формацию, относящуюся к одной лексической единице (иногда к не­скольким взаимосвязанным единицам). Статья начинается заголовоч­ным словом (иногда сочетанием), обычно выделенным особым шриф­том. Совокупность всех слов, рассматриваемых в словаре, называется словником этого словаря.

Рассмотрим подробнее лингвистические словари. Толковый словарь дает толкование значений слов (и устойчивых сочетаний) какого-либо языка средствами этого ^е

языка. Толкование дается с помощью логического определения кон­цептуального значения {накалиться 'нагреться до очень высокой тем­пературы', рекордсмен 'спортсмен, установивший рекорд'), посред­ством подбора синонимов (назойливый 'надоедливый, навязчивый') или в форме указания на грамматическое отношение к другому слову (прикрывание 'действие по значению глаголов прикрывать и прикры­ваться'). В некоторых толковых словарях значения слов раскрыва­ются иногда с помощью рисунков. Эмоциональные, экспрессивные и стилистические коннотации указываются посредством специальных помет (неодобр., презр., шутл., ирон., книжн., разг. и т. п.). Отдель­ные значения иллюстрируются примерами — типичными сочетания­ми, в которых участвует данное слово (утюг накалился, атмосфера накалилась — где глагол выступает уже в переносном значении 'стала напряженной'), или же литературными цитатами. Обычно толковые словари дают также грамматическую характеристику, указывая с помощью специальных помет на часть речи, грамматический род существительного, вид глагола и т. д. и приводя в нужных случаях кроме словарной и некоторые другие формы данного слова. В той или иной мере указывается и произношение слова (например, в русских толковых словарях ударение).

Обычно толковые словари являются словарями современного ли­тературного языка и носят нормативный характер.

 Толковым словарям противостоят переводные, чаще всего двуязычные (скажем, русско-английский и англо-русский), а иногда многоязычные. В них вместо толкования значений на том же языке даются переводы этих значений на другой язык (накалиться — becomeheated, назойливый — importunate, troublesom).

К общим словарям мы отнесем и те, которые рассматривают (в принципе) все пласты лексики, но под каким-либо специфическим углом зрения.

Таковы, например, частотные словари. Их задача — пока­зать степень употребительности слов в речи (что практически значит — частоту их использования в некотором массиве текстов).

Далее отметим грамматические словари, дающие под­робную грамматическую характеристику слова; словообразова­тельные (деривационные), указывающие членение слов на со­ставляющие их элементы; словари сочетаемости, приводящие типичные контексты слова.

Этимологические словари содержат сведения о проис­хождении и первоначальной мотивировке слов. В этих словарях обыч­но приводятся соответствия данного слова в родственных языках, излагаются гипотезы ученых, касающиеся его этимологии.

Особую группу составляют различные исторические сло­вари. В некоторых из них ставится цель — проследить эволюцию каждого слова и его отдельных значений на протяжении письменно засвидетельствованной истории соответствующего языка. К другой разновидности отно­сятся словари прошлых периодов истории языка. Словарь языка писателя (тем более произведения) стремится быть исчерпывающим: он обязательно включает все слова, употребленные в сохранившемся тексте или текстах писателя, а неред­ко указывает и все встретившиеся формы этих слов; при этом не толь-до иллюстрируются цитатами все выделенные значения и оттенки зна­чений, но и даются «адреса» всех случаев их употребления (том, стра­ница, строка).

К общим словарям отнесем и полные диалектные сло­вари, т. е. такие, которые в принципе охватывают всю лексику, бы­тующую в диалектной речи на территории одного говора (или группы говоров), как специфическую для данного диалекта, так и совпадаю­щую с лексикой общенародного языка.

Наконец, упомянем орфографические и орфоэпические словари, преследующие чисто практические цели.

Среди специальных лингвистических словарей ин­тересны различные фразеологические словари (они бы­вают переводными и одноязычными), словари «крылатых слов» и словари народных пословиц и поговорок.

Из других специальных лингвистических словарей отметим словари синонимов — одноязычные и переводные, словари антонимов, омони­мов, словари так называемых «ложных друзей переводчика», т. е. слов, близких в каких-либо двух языках по звучанию и написанию, но расходящихся по значению (так, в болг. гора значит 'лес', а вовсе не Тора', в англ. magazine 'журнал', а не 'магазин').

К специальным относятся и дифференциальные диалектные сло­вари, т. е. те, которые содержат только диалектную лексику, не совпа­дающую (материально или по значениям) с общенародной. Такой диа­лектный словарь может быть либо словарем одного говора, либо сло­варем многих или даже (в принципе) всех территориальных диалектов какого-либо языка. К дифференциальным диалектным принадлежат также словари сленга и арго.

Упомянем, наконец, словари иностранных слов, сокращений, различные словари имен собственных (личных, географических и т. д.), словари рифм.
22. Понятие морфемы. Типы морфем.

Морфема — минимальная двусторонняя единица языка, т. е. такая единица, в которой 1) за определенным экспонентом  закреплено то или иное содержание и которая 2) неделима на более простые единицы, обладающие тем же свойством.

. Понятие морфемы ввел И. А. Бодуэн де Куртенэ (1845—1929) как объединяющее для понятий корня, приставки, суффикса, окон­чания, т. е. как понятие минимальной значащей части слова, ли­нейно выделимой в виде некоторого «звукового сегмента» (отрезка) при морфологическом анализе. Наряду с этими, как теперь говорят, оегментными морфемами Бодуэн рассматривает и нулевые морфемы, «лишенные,—как он пишет,—всякого произносительно-слухового со­става», выступающие, например, в формах им. п. ед. ч. дом, стол или Род. п. мн. ч. мест, дел (нулевые окончания). Позже в работах многих лингвистов разных стран понятие морфемы было значительно Расширено и углублено и постепенно стало одним из центральных понятий в мировом языкознании. Теперь морфема рассматривается Как универсальная языковая единица. Наряду с сегментными морфемами — частями слов — выделяются сегментные морфемы, функционирующие в качестве целого слова—служебного (например, наши предлоги к, на, союзы и, но) или знаменательного (здесь, увы, метро рагу).

Вычленение  морфем — частей слов — основы­вается на параллелизме между частичными различиями, наблюдаемы­ми во внешнем облике (звучании) слов и их форм, и частичными раз­личиями в значениях (лексических и грамматических), передаваемых этими словами и формами.

Путем сравнения форм, частично различ­ных (и тем самым частично сходных) по зву­чанию и по значению, мы выявляем различия (и сходства) в звучании, параллельные различиям (и, соответственно, сходствам) в значении, и таким образом устанавливаем единицы, в ко­торых за определенным экспонентом (отрезком звучания, иногда нулем звучания и т. д.) закреплено определенное содержание (значение). Если эти единицы окажутся минимальными, т.е. не поддаю­щимися дальнейшему членению на основе того же принципа, то это и будут морфемы.

Сегментные морфемы — части слов (части простых, синтетических словоформ) — разделяются на два больших класса: 1) корни и 2) некорни, или аффиксы. Эти классы противопоставлены друг другу прежде всего по характеру выражаемого зна­чения и по своей функции в составе слова

В составе знаменательных слов корни являются носителями лексических значений, обычно совпадающих с лексическими значе­ниями слов, содержащих эти корни и наиболее простых по морфоло­гической структуре. Так, значение корня рук- совпадает с лексическим значением слова рука. В знаменательных словах более сложной струк­туры корень (или каждый из корней, если их в слове несколько) не­сет какую-то часть целостного лексического значения слова или же выступает как «опора» мотивировки. Аффиксы не несут самостоятельных лексических значений, их значения либо лек-сико-грамматические (словообразовательные, деривационные), либо собственно грамматические (как иногда говорят, реляционные, т. е. выражающие отношения), либо, наконец, они выполняют формально-структурные и формально-классифицирующие функции.

Корень (или сочетание корней) образует смысловое ядро и струк­турный организующий центр слова. Деривационные аффиксы участ­вуют вместе с корнем (сочетанием корней) в формировании целостного лексического значения слова.

В рус­ском языке (и ряде других) возможны три позиции и, сообразно этому, три главных позиционных класса аффиксов: 1) позицию перед корнем или корнями (нередко, исходя из письменного облика слова, говорят «слева от корня») занимают префиксы, или приставки, что осо­бенно типично для глаголов и отглагольных имен, но широко наблю­дается и в других частях речи; 2) позицию после корня или корней («справа») занимают постфиксы (в широком смысле), нередко представленные в русском языке цепочками из нескольких единиц в одной словоформе; 3) позиция между двумя корнями нередко бы­вает заполнена интерфиксом; в качестве интерфиксов высту­пают формально-структурные, соединительные аффиксы, например орфографическое -о- (собственно -/а/-) в лесоруб или орфографическое -е- (собственно -/i/-) в бурелом.

Постфиксы в широком смысле в свою очередь подразделяются дальше, исходя из смешанных функционально-позиционных крите­риев. Так, выделяют окончания (или флексии), которые ' большинстве случаев (а в некоторых языках всегда) занимают пози­цию на самом конце простой словоформы, а главное выражают те или иные синтаксические связи данного слова с другими словами. Поэтому говорят о падежных, личных и родовых (например, в несла, несло) окончаниях, но обычно не считают окончанием стоящий всегда на конце показатель инфинитива. Большинство постфиксов, не попадаю­щих в число окончаний, называют суффиксами. В русской грамматике выделяют еще одну группу — постфиксы в узком смысле. Это возвратная морфема -ся/-сь, которая всегда ставится после окон­чания, также -то, -либо в какой-то, какой-либо.

Префиксы и постфиксы разного рода широко представлены во многих языках, однако есть языки, в которых один из этих типов почти довсе отсутствует или используется редко. Интерфиксы есть, в частности, в немецком («соединительное -s-»), например, в А
rbeit[
s]
tag 'рабочий день').

С помощью морфемы выражается лексическое  и грамматическое  значение слова, образуются новые слова, слова изменяют грамматическую форму, т.е. склоняются, спрягаются.

Границы содержательного варьирования, т.е. полисемии морфемы, определяются на основании довольно зыбкого критерия смысловой связи между зна­чениями, опирающегося на языковое чутье и не поддающегося форма­лизации. Между двумя значениями глагольного префикса над- «чувствуется» момент связи: и в том, и в другом действие глагола оказывается ограниченным в пространстве областью, представ­ляемой как «верх» предмета (в прямом или переносном смысле), что перекликается с пространственным значением предлога над и именного префикса над- (ср. надкостный}.

Морфемы делятся на формообразовательные (аффикс): завод – заводу – заводом — …  и словообразовательные (меняют лексическое значение слова): общественный – антиобщественный.

Основа слова – это слово без окончания.
23. Словообразование.
Словообразование (дериватология) – наука об образовании новых слов; свод правил на основе уже существующих. Способов образования много. Среди типов производящих основ и словообразовательных формативов выделяют следующие:

1.В качестве производящей основы может выступать не только основа производящего слова, но и отдельная словоформа: ничего – ничегошеньки, ты – тыкать.

2. Кроме суффиксальных есть и другие виды производных слов -, префиксальные (унести от нести), префиксально-суффиксальные (Поволжье от Волга), производные с помощью морфем-операций (голь от голый,  англ. to
import от import)

3. Иногда словообразовательный форматив состоит только из набора формативов отдельных словоформ, так что производное слово внешне отличается от производящего лишь своей формообразователь­ной парадигмой. Это явление, впервые описанное советским языкове­дом А. И. Смирницким (1903—1954), называют морфологиче­ской конверсией. Яркие примеры дает английский язык такими образованиями, как master 'хозяин, мастер' — (
to)
master'овладеть, справиться', в которых конверсия ведет к частичной омо­нимии производного и производящего слов, что связано с омонимией показателей отдельных форм (прежде всего нулевых показателей, а также -s во мн. ч. существительного и в 3-ем л. ед. ч. глагола). Но суть конверсии не в омонимии, а в том, что образование слова проис­ходит без помощи специального словообразовательного аффикса, одной только сменой парадигмы: ср. the
master,
a
master,
master'
s,
masters и, с другой стороны, to
master,
I
master,
he
masters,
I
mastered,
mastering. В рус­ском языке морфологическая конверсия представлена в таких парах слов, как супруг — супруга, Александр — Александра, Евгений — Ев­гения, соль — солю, надою — надой, синий — синь, ученый, -ая, -ое — ученый (существительное).

4. Кроме морфологической выделяют еще синтаксическую конверсию, при которой сигналом образования производного слова является только изменение синтаксической сочетаемости. Ср. наречие позади, сочетающееся с глаголом (остался позади), и образо­ванный от него предлог позади, употребляемый с род. п. существи­тельного (позади дома).

Особо рассмотрим словообразовательную структуру слож­ных слов (т. е. содержащих более одного корня). Некоторые из них являются результатом стяжения словосочетаний, например имя Мойдодыр у К. Чуковского из мой до дыр или нем. Vergibmeinnicht 'не­забудка'—букв. 'не забудь меня'. Производящая основа равна здесь сумме слагаемых компонентов, а в состав словообразовательного форматива входят закрепленный порядок этих компонентов и «объеди­няющее» ударение.

В других случаях мы имеем сложение основ, например Новгород, лесостепь, первоисточник, исп. pelirojo 'рыжеволосый' (ср. pelo 'волос, волосы' и rojo 'красный'), нем. Arbeitstag 'рабочий день' (ср. Arbeit.работа' и Tag 'день').

Далее следует сложение основ в сочетании с одновременным при­соединением «внешнего» аффикса (т. е. какого-либо словообразова­тельного аффикса помимо интерфикса). Примером может служить прилагательное железнодорожный, образованное от устойчивого сло­восочетания железная дорога. Производящая основа здесь железн-… дорог-, а словообразовательный форматив состоит из сегментных эле­ментов — интерфикса -/а/- (орф. -о-) и суффикса -н-, набора окончаний прилагательного и из двух несегментных элементов: фиксированного порядка компо­нентов и объединяющего главного ударения на втором слагаемом. Особую разновидность этого типа представляют слова голубоглазый, дровосек, шелкопряд, в которых вместо «внешнего» словообразователь­ного аффикса используется формообразовательная парадигма, несвой­ственная второму компоненту сложения (ведь прилагательного «гла-зый» или существительных «сек», «пряд» в русском языке нет).


Фонетико-морфологическое образование -  отбрасывание окончания:былой – быль.


24. Грамматическое значение и грамматическая категория.
Термин «грамматика» (из др.-греч. grammatike
techne—букв. 'письменное искусство' — от gramma 'буква') неоднозначен: он обо­значает и науку — раздел языковедения, и объект этой науки — объ­ективно существующий в каждом языке грамматический строй. Последний понимается либо в широком смысле—как совокупность законов функционирования единиц языка на всех уров­нях его структуры, либо (чаще) в более узком смысле — как совокупность правил построения: 1) лексических единиц, прежде всего слов (и их форм) из морфем, и 2) связных высказываний и их частей — из лексических единиц, отбираемых в процессе речи каждый раз соответственно выражаемой мысли. Первыми правилами занимается морфология, вторыми – синтаксис.

Все эти правила построения прямо или косвенно соотнесены с ка­кими-то чертами передаваемого содержания. Грамматические правила входят в общую систему соответствий между планом содержания и планом выражения языка, т. е. между значением (смыслом) и особенностями внешнего облика формируемых языковых единиц. Поэтому правила построения являются одновременно и правилами понимания выражае­мых смыслов, правилами перехода от воспринимаемого адресатом плана выражения высказывания к закодированному в нем плану со­держания.

 Те элементы содержания, которые стоят за грамматиче­скими правилами, называют грамматическими значениями. Грамматические значения представлены, конечно, не только в отдельных словах и их формах, но в еще большей мере — в осмысленных сочетаниях знаменательных слов и в целом предложении. Если в слове грамматические значения выражаются особенностями построения слова, его отдельными частями (например, окончаниями), чередованиями, Ударением и т. д., то в словосочетании и предложении к этим грамма­тическим средствам присоединяются другие — порядок расположения слов, интонация, служебные слова, обслуживающие все предложение или словосочетание, и т. д. Грамматические средства (или способы), применяемые в языках, являются формальными показателями соответствующих грамматических значений.

Своеобразие грамматических значений состоит в том, что они, в отличие от лексических значений, не называются в нашей речи прямо, а выражаются попутно, как бы мимоходом. Они сопутствуют лексическим значениям, которые одни только и называются прямо (именуются) в высказывании. Нетрудно, однако, убедиться в том, что в создании целостного значения высказывания, а также значения всех его осмысленных частей грамматические значения играют весьма су­щественную роль, ничуть не меньшую, чем лексические значения ис­пользованных в высказывании слов. Ср., например, сочетания подарок жены и подарок жене (слова те же, но изменено одно окончание и полу­чается совсем другой смысл); или достань палку! и достань палкой!; или — с более тонким различием — выпил воды и выпил воду; двести человек и человек двести (в -последнем примере словоформы те же, но изменение порядка их расположения создает добавочное значение приблизительности); ср., наконец, одно и то же слово вперед, употреб­ленное в качестве однословного предложения с повелительной инто­нацией (Вперед!) и с вопросительной интонацией (Вперед?). Именно грамматические значения организуют высказывание, делают его аде­кватным выражением мысли.

Для того чтобы лучше понять, что такое грамматическое значение и какова его роль в языке, рассмотрим короткое, состоящее всего из двух слов, русское предложение Петров — студент. Слова, входя­щие в состав этого предложения, выражают два лексических значе­ния: 1) имя собственное Петров выражает представление о конкрет­ном лице, носящем такую фамилию, 2) нарицательное существительное студент выражает понятие о классе лиц, учащихся в вузах. Но зна­чение предложения Петров — студент не сводится к простой сумме этих двух значений. Смысл данного предложения заключается в на­рочитом (специальном, стоящем в центре внимания) сообщении того факта, что личность «Петров» есть член класса (множества) «студенты». Мы можем выделить здесь следующие грамматические значения:

1) Значение утверждения некоторого факта (ср. вопрос о факте при другой, вопросительной, интонации: Петров студент?).

2) Значение нарочитого отождествления (в определенном отноше­нии) двух мыслимых единиц (ср. попутное упоминание о тождестве тех же единиц в Студент Петров не явился на экзамен).

3) Значение отнесенности факта к настоящему моменту (или пе­риоду) времени, что выражено здесь отсутствием глагола (ср.: Петров был студентом, Петров будет студентом).

4) Значение безусловной реальности факта, также выраженное отсутствием глагола (ср.: Петров был бы студентом, если бы не провалился на вступительных экзаменах или Будь Петров студентом, он получил бы место в общежитии).

5) Значение единственного числа, выраженное и в одном, и в дру­гом слове отсутствием окончания (ср. Петровы—студенты).

6) Далее оба существительных относятся к мужскому грамматиче­скому роду, что в данном случае, поскольку это существительные, обозначающие лиц, указывает на мужской пол (ср. Петрова — сту­дентка).

Мы видим, что грамматические значения выявляются в противопоставлениях. Грамматические противопоставления (оппозиции) образуют системы, называемые грамматическими   категориями.  Грамматическую категорию можно определить как ряд противопоставлен­ных друг другу однородных грамматических значений, систематически выражаемых теми или иными формальными показателями. Грам­матические категории чрезвычайно разнообразны. Так, есть категории двучленные, например, в современном рус­ском языке число (единственное: множественное), глагольный вид (совершенный: несовершенный); трехчленные, например, лицо (пер­вое: второе: третье); многочленные, например, в русском и многих других языках — падеж.

Грамматическая наука традиционно подразделяется на два больших отдела —     продолжение
--PAGE_BREAK--морфологию, или грамматику слова, и синтаксис, или грамматику связной речи (и вообще единиц, больших, чем отдельное слово). Разделение на морфологию и синтак­сис в известной мере условно, так как грамматические значения, стоя­щие за изменением форм слова, полностью раскрываются только при учете синтаксических функций этих форм, т. е. их функций в рамках словосочетания и предложения. В составе «грамматики слова» выделяются область, связанная с образованием слов как лексических единиц языка, и область, связанная с образованием грамматических форм слова. Первую область называют наукой о словообразовании (иногда дериватологией), вторую — собственно морфологией.
25. Лексическое и грамматическое значение слова.

 (см. вопросы 13 и 24)
26. Части речи.

Говоря о частях речи, имеют в виду грамматическую группировку лексических единиц языка, т. е. выделение в лексике языка определенных групп или разря­дов, характеризуемых теми или иными грамматическими признаками, и лексико-грамматические разряды (классы) слов, на которые разделяются слова  языка на основании признаков: семантический (существительное имеет обобщенное значение – предмет, прилагательное – качество, свойство и т.д.), грамматический, который подразделяется на морфологический и синтаксический (способ связи с другими словами, какую функцию это слово выполняет в предложении).

Грамматические категории, характеризующие слова той или иной части речи, не совпадают или не вполне совпадают в разных языках, но они в любом случае обусловлены общим грамматическим значением данного класса слов.

Начинать нужно с выделения более крупных классов слов, чем отдельные части речи. Это прежде всего уже не раз встречавшиеся нам классы знаменательных и служебных слов, охватывающие каждый по нескольку частей речи традиционной схемы.

Отдельную группу, промежуточную между знаменательными и служебными словами, составляют «оценочные», или модальные слова, выражающие оценку достоверности факта (несомненно вероятно, по-видимому, кажется, как будто, может быть, вряд ли едва ли и т. п., также говорят, слыхать, якобы и др.) либо оценку его желательности или нежелательности с точки зрения говорящего (к счастью, к сожалению, на беду и др.). Модальные слова использу­ются в предложении в качестве вводных элементов.

Имя существительное  вы­ражает грамматическое значение предметности.Первичные синтаксические функции существительного — функции подлежащего и дополнения. Существительные используются также в качестве сказуемого (в ряде языков они выступают при этом в осо­бой предикативной форме), в качестве определения к другому существительному, иногда обстоятельства. Типичными грамматическими категориями существительного являются падеж и число.

Категория падежа выражается с помощью аффиксов либо спомощью аналитических средств — предлогов (или послелогов)  и порядка слов.  В принципе она многочленна, хотя система аффик­сального выражения падежа может состоять всего из двух членов (например, в английских существительных: общий падеж с нулевой флексией — притяжательный падеж с флексией -s), а может и вовсе отсутствовать. Содержание категории падежа составляют разнооб­разные отношения между существительным и другими словами в предложении, своеобразно отражающие отношения между реальными предметами, предметом и действием и т. д.

Категория числа выражается аффиксацией, редупликацией и другими средствами. Содержание категории числа составляют коли­чественные отношения, отраженные сознанием человека и формами языка. В языках мира кроме единственного и множественного встре­чается двойственное, иногда тройственное число, множественное небольшого количества, собирательное множественное и т. д. С дру­гой стороны, в некоторых языках выражение числа в существитель­ном вообще необязательно.

Из других грамматических категорий существительного широко распространена категория определенности/неопределенности (обычно выражаемая артиклем, который может быть слу­жебным словом, как в английском, французском, немецком, древнем и современном греческом, арабском, или же аффиксом — как опре­деленный артикль скандинавских языков, румынского, болгарского, албанского). Неопределенность может выражаться отсутствием ар­тикля (например, в болгарском) или специальным неопределенным артиклем. В языках, не имеющих определенности/неопределенности как развитой грамматической категории, выражение соответствующих значений могут брать на себя другие грамматические категории, например категория падежа (ср. выпил воды—выпил воду).

Встречающиеся в ряде языков классификационные категории имени существительного, такие, как грамматический род в индоевропейских и семитских языках или именной  класс в ряде языков Африки, некоторых кавказских и др., служат главным об­разом средством оформления синтаксической связи (согласование разных слов с именем существительным.

 Имя прилагательноевыражает грамматическое значение качества или свойства, называемого не отвлеченно, само по себе, а как признак, данный в чем-то, в каком-то предмете: не белизна а белое что-то, белый (снег, или хлеб, или мел — вообще какой-то предмет, который мог бы быть обозначен существительным мужского рода) или белая (шаль, стена и т.д.— вообще какой-то предмет, обо­значенный существительным женского рода) и т. д. Как говорит Щерба, «без существительного, явного или подразумеваемого, нет прилагательного». Или же: будучи употребленным без существи­тельного, прилагательное само становится названием предмета (по одному из его признаков), т. е. существительным (ср. слепой старик и слепой), либо названием свойства в отвлечении от носителя, т. е. опять существительным, только другого типа (новое в смысле ‘новизна'). Грамматическая подчиненность прилагательного сущест­вительному проявляется в одних языках в его согласовании с суще­ствительным, в других — в его линейной позиции в составе атрибу­тивной группы перед существительным (например, в английском языке между артиклем и существительным) или, напротив, после него.

Первичные функции прилагательного — функция определения и сказуемого (его именной части). Иногда эти функции разграничива­ются употреблением специальных рядов форм. Так, в немецком языке атрибутивным формам прилагательного, различающимся (в порядке согласования) по роду, числу и падежу, противостоит предикативная форма, единая для всех родов и для обоих чисел (например, krank'болен, больна' и т. д.). В русском языке в атрибутивной функции нормально используется полная форма (больной и т. д.), а в преди­кативной возможна и полная и краткая (болен), иногда со смысло­вой дифференциацией: ом болен (временное, преходящее свойство) — он больной (постоянное свойство), ом зол ('раздражен') — ом злой (вообще). Признаки, обозначаемые прилагательными, во многих случаях могут варьироваться по степени интенсивности. Отсюда специфическая грамматическая категория качественных прилага­тельных, категория степеней сравнения.

 Глагол в большинстве языков состоит из двух рядов образований: из собственно глагола (лат. verbumfinitum), например читаю, читал, читай, читал бы, и так называемых верббидов, на­пример читать, читающий, читанный, читая, совмещающих при­знаки глагола с признаками некоторых других частей речи .

Собственно глагол — это глагол-сказуемое, вершина и организующий центр предложения. Собственно глагол выражает грамма­тическое значение действия, т. е. признака динамического, протека­ющего во времени, причем называет этот признак не отвлеченно, а, как выразился А. А. Потебня, «во время его возникно­вения от действующего лица». «В понятие о глаголе,— про­должал Потебня,— непременно входит отношение к лицу, каково бы ни было это последнее: известное или нет, действительное или фик­тивное». Отношение к «неизвестному лицу» мы имеем в неопределенно-личном употреблении глагола (говорят, нем. man
sagt, фр. on
parle.: тем же значением), также в обобщенно-личном употреблении (что посеешь, то и пожнешь), отношение к «фиктивному лицу», в част­ности, в безличных глаголах (светает, смеркается, нем. es
dammert'смеркается', англ. it
is
raining 'идет дождь' — букв. 'дождит'). В грамматическое понятие «действующее лицо», разумеется, входит и «действующий предмет», и «страдающее» лицо или предмет, и т. д., короче, все то, что может обозначаться подлежащим при данном глаголе.

Наиболее типичными грамматическими категориями глагола-ска­зуемого являются время, наклонение и залог.

Категория времени служит для локализации во времени того действия, которое обозначено глаголом; граммемы этой категории выражают различные типы отношений между временем действия и моментом речи, а иногда между временем действия и каким-то другим моментом, помимо момента речи. В последнем случае мы имеем дело со специальными «относительными временами» (такими, как плюс­квамперфект — прошедшее, предшествующее другому прошедшему, будущее предварительное», «будущее в прошедшем» и т. п.) либо с относительным употреблением «основных» времен (Ему показалось, что в доме кто-то ходит, где форма настоящего времени выражав одновременность действию главного предложения показалось). Особо выделяют переносное употребление времен, например распространен­ное во многих языках «настоящее историческое» в рассказе о прошлом (Иду я вчера по улице...).

Категория наклонения выражает отношение действия, обо­значенного глаголом, к действительности, а в ряде случаев — к воле и желанию, иногда к личному опыту говорящего. Соответственно различают наклонение реальности — изъявительное (индикатив) и те или иные противопоставленные ему граммемы, представляющие глагольное действие как вовсе нереальное или как возможное, пред. полагаемое, допустимое, обусловленное в своем осуществлении дру­гим действием; как желательное и даже прямо требуемое от адресата речи либо как запрещаемое и т. д. Прямое побуждение к действию во многих языках выражается формами императива (повелительного наклонения). Более разнообразен состав, функции и номенклатура других «наклонений неполной реальности».

К наклонениям можно отнести специальные вопросительные и отрицательные формы глагола, например в английском языке — аналитические вопросительные и отрицательные формы со вспомога­тельным глаголом to
do (
Do
you
speak
English? 'Говорите ли вы по-английски?').

Категория залога тесно связана со структурой предложения. В ряде языков выступает система двух противопоставленных залогов — актива и пассива. Активом, или действительным залогом, называется такая форма гла­гола, при которой подлежащее соответствует действующему лицу («Рабочие строят дом»), а пассивом, или страдательным залогом,— такая, при которой подлежащее, напротив, соответствует объекту действия («Дом строится ра­бочими», «Дом строится», «Дом был построен» и т. п.) или — в неко­торых языках — также адресату (англ. «Неis given a book» 'Емудаликнигу').

Особое место среди глагольных категорий занимает грамматиче­ская категория вида, противопоставляющая друг другу разные типы протекания и распределения действия во времени. Так, в рус' ском и в других славянских языках противопоставлены совершенный вид (решил, взобрался), выражающий действие как неделимое целое (обычно действие, достигающее своего предела), и несовершенный вид (решал, взбирался), выражающий действие без подчеркивания его целостности, в частности направленное к пределу, но не достигающее его, действие в процессе протекания или повторения, непредельное (имел), общее понятие о действии и т. д. В английском языке противопоставлены конкретно-процессный вид (Progressive), например he
is
writing 'он пишет в данный момент', и общий вид—he
writes ‘он пишет вообще'.

Будучи сказуемым, глагол всегда, как было отмечено, соотносится с «действующим лицом», а в известных случаях — и с другими «ли­цами» в предложении. Если соотнесенность с различными лицами выражается в самом глаголе тем или иным формальным различием, мы говорим, что глагол имеет категорию лица (в широком смысле, включая число, а также род и грамматический класс). На­личие глагольной категории лица иногда делает ненужным подлежа­щее (так, в пойду, пойдешь и так ясно, кто выполняет данное дей­ствие). При использовании же подлежащего глагол, имеющий кате­горию лица, согласуется с подлежащим в лице и числе.

Причастие совмещает свойства глагола и прилагатель­ного, представляют действие как свойство предмета или лица. Деепричастие совмещает свойства глагола и наречия. Дее­причастие называет действие как признак, характеризующий другое действие («сказал смеясь», «сидел ссутулившись»).

Наречие по его грамматическому значению определяют как «признак признака». Как отметил Потебня, наречие называет «признак… связуемый с другим признаком, данным или возникающим, и лишь чрез его посредство относимый к предмету» 2. Так, в очень сладкий виноград, снаружи красивый дом, поезд шел быстро, железо накаляется докрасна существительные на­зывают предметы, прилагательные и глаголы — признаки предметов (данные — сладкий, красивый или возникающие — шел, накаляется), а наречия — признаки этих признаков. Наречия функционируют в предложении как обстоятельства, относимые к глаголу, к прилага­тельному, к неглагольным предикативам (он спозаранку начеку). Лишь реже наречие относится прямо к существительному (яйца всмят­ку, совсем ребенок). Для наречия характерно отсутствие каких-либо грамматических категорий (и соответствующего им формообразования), кроме кате­гории степеней сравнения (у качественных наречий).

 Грамматическое значение имени числительного — зна­чение количества, представляемого как количество чего-то (пять столов, пять чувств) или же как абстрактное число (пятью пять — двадцать пять); как точно определяемое количество или как коли­чество неопределенное (много, мало столов).

Служебные слова образуют отдельную подсистему служебных частей речи, которая сильно видоизменяется от языка к языку. Могут быть выделены «морфологические» и «синтаксические» служебные слова. Первые участвуют в образовании аналитических форм. Это — предлоги (или послелоги), артикли, вспомогательные глаголы, слова степени (англ. more,
most; фр. plus и т. д.), частицы типа русск. бы и т. д. К ним же примыкают и служебные слова, оформ­ляющие аналитические лексемы, например возвратное местоимение ряда языков как составная часть некоторых глаголов. Синтаксические служебные слова обслуживают словосочетания и предложения.

27. Синтаксис. Словосочетание и предложение.
Синтаксис определятся как грамматиче­ское учение о связной речи, о единицах более «высоких», чем слово. Синтаксис начинается там, где мы выходим за пределы слова или устойчивого  сочетания слов, где начинается связная речь с ее сво­бодной комбинацией лексических единиц в рамках переменного сло­восочетания и предложения. Конечно, эпитет «свободная» не означает отсутствия правил. Комбинация лексических единиц осуществляется по определенным законам и моделям, изучение которых и составляет задачу синтаксиса.

Центральным понятием синтаксиса является предложение — основная ячейка, в которой формируется и выражается человеческая мысль и с помощью которой осуществляется речевое общение людей.

Специфика предложения по сравнению с «нижестоящими» языко­выми единицами заключается в том, что оно есть высказывание, оно коммуникативно. Это значит, что оно 1) соотнесено с опре­деленной ситуацией и 2) обладает коммуникативной установкой на утверждение (или отрицание), на вопрос или на побуждение к чему-либо. Коммуникативность предложения конкретизируется в синтак­сических категориях модальности и времени. Эти последние выража­ются в глагольных формах наклонения и времени, а также (особенно при отсутствии глагола) с помощью интонации, модальных слов, слов, обозначающих локализацию во времени.

По своей структуре предложения очень разнообразны. Они могут реализоваться с помощью одного слова (Пожар! Воды! Светает. Иду! Великолепно! Домой?), в частности аналитической формы слова (По коням! Буду рад!), но чаще реализуются с помощью более или менее сложного сочетания слов.

От слова однословное предложение внешне отли­чается интонацией. По содержанию же между словом пожар и одно­словным предложением Пожар! — громадное различие. Слово пожар есть просто название определенного класса реальных явлений (и соответствующего понятия), способное в речи обозначать и каждое отдельное явление этого класса. Предложение Пожар! — уженепросто название, а утверждение о наличии данного явле­ния, т. е. пожара, в данной конкретной ситуации, в данный момент времени, утверждение, сопровождаемое также теми или иными эмоциональными коннотациями и т. д. Аналогичным образом словоформа воды есть название известного вещества, постав­ленное в определенное отношение к другим словам потенциального контекста. Предложение Воды! есть просьба, требование, побуждение к реальному действию в данной конкретной ситуации.

Предложение, реализуемое сочетанием слов, чаще всего обладает предикативной структурой, т. е. со­держит либо предикативную словоформу («Солнце взошло», «Летят журавли», также с неглагольным предикативом «Здесь жарко»), либо, и без подобной формы, два четко соотнесенных главных члена — подлежащее и сказуемое (Он — студент университета'. Снег бел', Факт налицо). Всюду здесь уже сама конструкция свидетельствует о том, что перед нами предложение. И все же по-настоящему эти конструк­ции становятся предложениями благодаря интонации, с которой они произносятся (ср. «Солнце взошло» с повествовательной и «Солнце взошло?» с вопросительной интонацией).

 Некоторые языковеды, подчеркивая различие между сочетаниями, содержащими предикативное слово, и сочетаниями, такого слова не содержащими, предпочитают обозначать термином «словосочетание» только последний вид сочетаний. Уместнее представляется однако, другая точка зрения: словосочетание определяется как любое соединение двух или более зна­менательных слов, характеризуемое наличием между ними формально выраженной смысловой связи. Сло­восочетание может совпадать с предложением или быть частью предложения, а предложение, как сказано, может реализоваться в виде снабженного той или иной интонацией словосочетания, ряда связан­ных между собой словосочетаний или отдельного слова (также отдель­ного знаменательного слова, сопровождаемого служебным, например Придешь ли?).
28.Синтаксические связи.

Синтаксической связью мы называем всякую формально выраженную смысловую связь между лексическими единицами (сло­вами, устойчивыми словосочетаниями), соединившимися друг с дру­гом в речи, в акте коммуникации. Обычно выделяют два главных типа синтаксической связи — сочинение и подчинение.

Примеры сочинительной связи слов: стол и стул; я или ты; строг, но справедлив. Для сочинительной связи характерна равноправность элементов, что проявляется в возможности переста­новки без существенного изменения смысла (хотя при союзах и, или первое место в сочетании обычно обладает большим «весом», чем второе: ср. жена и я — я и жена). При сочинении связанные элементы однородны, функционально близки; обычно не отмечается, чтобы один из них как-то изменял свою грамматическую форму под влиянием другого.

Примеры подчинительной связи: ножка стола, по­душка из пуха, пуховая подушка, читаю книгу, читаю вслух. Здесь отношения неравноправные: один элемент (ножка, подушка, читаю) является главенствующим, определяемым (в широком смысле), другой элемент (… стола,… из пуха, пуховая,… книгу,… вслух) — под­чиненным, зависимым, определяющим, уточняющим значение первого.

Элементы здесь либо вообще нельзя поменять ролями (например, в читаю книгу, читаю вслух), либо нельзя поменять ролями без коренного изменения смысла (пух из подушки имеет другое значение,; чем подушка из пуха, ср. брат учителя и учитель брата). В русском и во многих других языках выбор грамматической формы подчинен­ного слова (если оно многоформенное) обычно диктуется формой или фактом наличия слова главенствующего. Впрочем, как мы уви­дим, маркировка подчинительной связи может даваться и в главенствующем слове. Некоторые лингвисты называют словосочетания с подчинительной связью синтагмами.

В связной речи синтаксические связи взаимно переплетаются, причем подчинение используется шире и играет более существенную роль в организации высказывания, чем сочинение.

Синтаксической функцией данной единицы (слова, устойчивого словосочетания) называется отношение этой единицы к тому целому, в состав которого она входит, ее синтакси­ческая роль в предложении или в переменном словосочетании. Име­ются в виду функции членов предложения, а также вставных элемен­тов речи (вводных слов, обращений) и т. д. Способы фор­мального выражения синтаксических связей и синтакси­ческих функций:

А. Выражение синтаксических связей и функций с помощью форм слова, т. е. морфологическим путем. Сюда входят: 1) со­гласование, 2) управление.

1. Согласование состоит в повторении одной, нескольких или всех граммем одного слова в другом, связанном с ним слове. Сюда относится согласование сказуемого с подлежащим в русском и многих других языках, например: Я читаю. Ты читаешь. Она поет, Мы работаем и т. д. (в глаголе повторены граммемы лица и числа, содержащиеся в подлежащем); Он читал. Она писала. Они работали, Книга оказалась интересной, Книги оказались интересными (в сказу­емом повторены граммемы рода и числа) и т. д. Согласование широко используется как средство выражения определительных связей, причем граммемы определяемого (господствующего) слова повторяются в определяющем. В русском языке в этом случае повторяются граммемы рода, числа и падежа: новая книга, новую книгу, о новой книге, новые книги и т. д. Особое использование согласования наблюдается при замене слова-названия словом-заместителем, например «Брат купил книгу. Она оказалась интересной» (повторение в слове-заместителе граммем рода и числа).

2.     продолжение
--PAGE_BREAK--