Реферат: Творчество братьев Стругацких

Содержание

I.Вступление.

1.Что такоефантастика?

2.Фантастикаи фантастическоев мировой ирусской литературе.

II.Основная часть.

1.Темы ипроблемы произведенийСтругацких.

2.Критикио Стругацких.

3.Некоторыебиографическиесведения.

4. ХарактеристикатворчестваСтругацких:

а) «Труднобыть богом»,

б) «Пикникна обочине».

5.Язык истиль повестейСтругацких.

III.Заключение.

VI.Библиография.

I.Вступление

1. Что такоефантастика?

Выходитвсе больше ибольше фантастическихкниг. Фантастикавла­ствуетнад сердцамии умами миллионовчитателей.Теперь существуютдва мира: реальныйи фантастический— с машинамивремени, с роботами, со сверхсветовымискоростями.Так что же естьфантастика? По мнениюСтру­гацких, фантастика— литературноеотображениемира, сильносдобренногочеловеческимвоображением.

Фантастика— пралитература, первичнаялитература.Мифы, сказки, поверья, легенды— фантастикамладенческоговозрастачеловечества.Ко­нечно же, мифология —эта милая гипотезао существованиисверхъ­естественныхсил — пыталасьосмыслить лишьприроду, а несоциальныеколлизии. Нополз ледник, сметая все насвоем пути, ноогонь и наводненияпожирали первыетворения рукчеловеческих, но орды варваровсеяли смертьи уничтожение— и человекначинал понимать: жизнь — это неподчинениеволе богов, аскорее борьбас ними. Так возниклапотребностьв утопии (до­словныйперевод этогогреческогослова — «место, не существующеени­где»). Утопия— одна из формкритики настоящегово имя будущего.Значит, и утопическийпроект ФилеасаХалкедонского, и «Республика»Платона, и «Утопия»Томаса Мора, и «Город Солнца»Кампанеллы— все эти произве­дения, будучи свободнойигрой фантазии, выражалинеудовлетворенностьлюдей существующимиотношениями.

2. Фантастикаи фантастическоев мировой ирусской литературе.

Гоголь, Бальзак, Достоевский, Гофман… МихаилБулгаков… Брэдбери.Жюль Верн первыйпонял, что вмире дает осебе знатьвлияние технологии.Он осознал: Земля медленно, но неотвратимонаселяетсямашинами. И сампомог этому«размножению»машин, хотя доконца своихдней опасался, что его железныепитомцы современем могутстать дажепричиной регрессаоб­щества. ЖюльВерн — певецтехнологии.Люди и их отношениямежду собойинтересовалиего лишь какиллюстрацияк техническимидеям. Талантливыеописания последующихтехническихоткрытий — вотсуть любогоиз его ро­манов.

Кто-тоиз зарубежныхлитературоведовназвал фантастов«сумеречны­мипророкамичеловечества.Отбрасываяэпитет «сумеречный», можно ска­зать: фантастиканепрерывнобомбардируетЗемлю логическимимоделями возможногобудущего. Нокогда речь идетне о технологии, а о социальныхперспективах, всякие художественныепрогнозы —дилетантство.Ими долж­нызаниматьсятолько крупныеученые — историки, социологи, футурологии т. д.

Парадоксально, но фантастикане имеет почтиникакого отношенияк будущему, хотя и подготавливаетчеловека ковремени железныхчудес. Главнаяее задача — вхудожественнойформе переводитьидеи науки наязык простогосмертного.Когда читаешь«45˚по Фаренгейту», по-настоящемуужасаешься, но потом приходитпонимание того, что Брэдберипишет о на­стоящем! Об ужасе ибеззащитностисовременногогуманитарияперед дви­жениемнауки и технологии, находящихсяв руках мерзавцев.

II.Основная часть.

1. Темы и проблемыпроизведенийСтругацких

Казалосьбы, оглянисьвокруг — и думай.Казалось бы, мир огромени открыт длямысленногоанализа. Но оногромен чересчур, в нем легко неувидеть главное— ключевые, больные точки.Стругацкиес непостижимымупорством, годза годом, книгаза книгой, выделяютдля нас главныепробле­мы.Первейшая —воспитаниедетей. Отчаянныйвопрос; чтоделать, чтобынаша сквернане передаваласьследующимпоколениям? От этого зависитбу­дущее человечества, это равно волнуетхристианина, мусульманина, атеиста; ученогопедагога инеграмотногостарика, брошенноговнуками. Стругацкиевпервые написалиоб этом тридцатьлет назад идаже — вопрекисвоим пра­вилам— предложилипроект новойшкольной системы, иного статусаучите­ля, умногои человечногоподхода к ребенку.

Другаятема, другаявсеобщая болезнь, о которой последниегоды мы буквальнокричим: отношениячеловека сживой природой.Писатели подня­лиее, когда в нашейстране никтоне слышал и недумал о подступающейэкологическойкатастрофеи самого слова«экология»большинствоеще не знало.Едва ли не первымив мировой литературеони изобразилибиологиче­скую, то есть слитуюс живой природой, цивилизацию.И уж точно первыминаписалироман-предупреждение, в котором безэкивоков и судивительнойотвагой обвинилипресловутуюкомандно-административнуюсистему в уничтоженииприроды: «… Задва месяцапревратим тамвсё в… э-э… вбето­нированнуюплощадку, сухуюи ровную».

Еще однамучительнаяпроблема: личностьи общество.Тема колос­сальнаяи вечная, она, в сущности, охватываетвсе остальныелюдские про­блемы, от свободыличности догосударственногоустройства.Стругацкиев каждой книгевыхватывают— как профессиональныефотографы—новые ракурсыэтой темы идавно уже нашлисвой. Так доних практическиникто на мирне смотрел. Этостремлениек потребительству— не в том, разумеет­ся, виде, о которомпишут в газетныхфельетонах.Не о мебельныхгарниту­рахречь. Писателичетко отделяютестественнуютягу людей ккомфорту оттупого ожиданияподарка, отубежденности, что комфортдолжен объявитьсякак манна небесная— мол, обществообязано егодаровать. Этутему они такжезатронуличетверть веканазад, когдас высоких трибуннам талдычили: слушайтесьначальства, сидите тихои с открытымиртами, маннасама посы­плется...

Стругацкиеи призываютнас к мысли, усердной ипостоянной.Мысль, соединеннаяс добротой иблагожелательностью,— их ключ к любымшка­тулкамПандоры, чтобы там ни былозапрятано. Вэтом один изсекретов обаянияСтругацких— для интеллигентногочитателя, ноздесь же и некото­раяопасность: ленивый разумне всё пойметили пойметнавыворот.

К их утопическимкартинам оченьточно подходитопределениеВикто­рииЧаликовой:«Утопия враждебнатоталитаризмупотому, что онадумает о будущемкак об альтернативенастоящему».Эту враждебностьеще в шести­десятыегоды уловилиправые критики, верные режиму.Один из нихобъя­вил, чтоСтругацкие«… обесцениваютроль нашихидей, смыслнашей борь­бы, всего того, чтодорого народу».Уловили и воспринялина свой ладсотни тысяч«простых»читателей —не такими ужпростыми ониоказались, сейчас многиеиз них отчаяннодерутся зановую жизнь…Но есть читателии крити­ки, дажесамые интеллигентныеи «левые», которыетак ничего ине поняли. Какбы загипнотизированныеярлычками инаклейками, они считаютСтру­гацкихедва ли несталинистамии приписываютим соответствующиегрехи.

Крайностисходятся. Чтоже, это в российскойтрадиции — каки яро­стныеспоры о литературе.Она неотторжимаот жизни нашегонарода, словохудожниказначит оченьмного, на негоотзываютсярадостно игневно, чест­нои лукаво.

2. Критикио Стругацких.

Что быни говорилио творчествеписателя, этовсегда интереснои познавательно.Критика воссоздаётатмосферувремени объективно, несмотря на, порой, необъективныеоценки.

Вот нескольковыдержек изкритическихстатей, посвященныхтворче­ствубратьев Стругацких.

«Этопроизведение, названноефантастическойповестью, являетсяне чем иным, как пасквилемна нашу действительность.Авторы не говорят, в какой странепроисходитдействие, неговорят, какуюформацию имеетопи­сываемоеими общество.Но по всемустрою повествования, по тем событиями рассуждениям, которые имеютсяв повести, отчетливовидно, кого онипод­разумевают»,- пишет в газете«Правда Бурятии»(19 мая 1968 года) В.Александров.

(В. Свининников.«Блеск и нищета»«философской»фантастики»-«Журналист»,1969, № 9).

«Внаучно-фантастическойлитературесегодня преобладаетмассовая фантастика, которую можнобыло бы назватьрок-фантастикой(см. напри­мер: Дунаев М. «Роковаямузыка»,- «Нашсовременник»,1988, № 1 и 2). Главноевнимание врок-фантастикеобращено назанимательностьсюжета, а духовнаяжизнь какого-либосталкера донеприличияубога и состоитиз со­мнений, растерянности, забвения чувствасобственногодостоинстваи потери целижизни».

(А. Воздвиженская,«продолжаяспоры о фантастике»- «Вопросыли­тературы»,1981, № 8).

«Хотелосьбы услышатьмнение читателейи критиков оповести-«Отягощенныезлом», а такжео «коммунистической»повести «Труднобыть богом», в которой нетни одной новойидеи, зато естьвоспеваниемассовых убийстви кровавоймести».

(С. Плеханов.«Когда всеможно?»- «Литературнаягазета», 1989, 29 марта).

«Втораяповесть — «Труднобыть богом», как и первая(«Далекая Раду­га»), скорее можетдезориентироватьнашу молодежь, чем помочь ейв пони­маниизаконов общественногоразвития. Насколькоже мы, гражданесего­дняшнегосоциалистическогообщества, человечнее, гуманнее героев, соз­данныхСтругацкими? Мы вмешиваемсяв ход истории, мы помогаемнаро­дам, которыеборются за своюсвободу инациональнуюнезависимость.И будем помогать, пока живет внас революционныйдух».

(Ю. Котляр.«Фантастикаи подросток»- «Молодойкоммунист»,1964,

№6).

«Четвертьвека я регулярноперечитываюэту вещь, и каждыйраз пора­жаюсьее страннойдоле. Она былауже опубликована, но не как единоеце­лое, а двумяполовинами:«Лес» и «Управление», причем вышлиэти полови­ныбуквально впротивоположныхконцах страны.В подзаголовкеее значит­ся«Фантастическаяповесть», междутем это одиниз самых умныхи значи­тельныхроманов XXвека, и фантастиченон не более, чем «Сто летодиноче­ства»или «Мастери Маргарита».

(А. Лебедев.«Реалистическаяфантастикаи фантастическаяреаль­ность»- «Новый мир»,1968, № 11).

«Обитаемыйостров» напоминаетхорошо, профессиональносделанныйкинофильм.Сюжет захватывает.Читатель внапряжениидо последнейстра­ницы.Развязка неожиданна.Про эту повестьникак не скажешь, что конец ясенс самого начала.И сцена за сценойвыписаны так, будто смотришьих на экране.Еще одно достоинствоповести — хорошийюмор».

(Л. Ершов. «Листьяи корни» — «СоветскаяРоссия», 1969, 26 июня).

«Убедительныйтому пример- повесть «Пикникна обочине»братьев Стругацких.Композицияпроизведенияпозволяет нампознакомитьсялишь с некоторымиотдельнымиэпизодами изжизни РэдрикаШухарта — сталкера, нарушителязакона. И каждыйиз них добавляеточередной штрихк психоло­гическомупортрету героя.Несколькоэпизодов — иперед намисудьба чело­века, его взлеты ипадения, желаниеотстоять собственноеместо под солнцеми напряженнаявера в добро, не сломленнаяникакимииспытаниями».

(И. Бестужев-Лада.«Этот удивительныймир...»- «Литературнаягазе­та», 1969, 3сентября).

Стругацкиеукрепили традициюрусской литературы.Они из тех, «ктов годы бесправия…напоминалсогражданамо неуничтожимостимысли, совес­ти, смеха» — таксказал о ниходин, не слишкомблагожелательныйкритик.

Они подтолкнулинас к разрывусо средневековьем, к прыжку в буду­щее.

3. Некоторыебиографическиесведения обСтургацких.

Естьмнение, что ожизни писателяничего сообщатьне нужно: всяне­обходимаяинформациясодержитсяв его творчестве.Может быть, читателю следуетзнать лишь опереломах жизниписателя — техповоротах, которые отбрасываюттень на всесозданныепроизведения.

В жизнибратьев Стругацкихтаким переломомбыла война, иособо — гитлеровско-сталинскоезлодеяние, которое принятоназыватьленинградскойблокадой. Войнаи блокада — вотчто их сформировало.Сейчас в этонелегко поверить, минуло полвека, наша трусливаяпамять отторглаправду, которуюи в воображениитрудно вынести, и нам кажется, что другие тожезабыли прошлое...

Они былимальчишками: Аркадию нехватало двухмесяцев дошестна­дцатилетия, Борису толькоисполнилосьвосемь. Рослиспокойно, ровно, в тихой интеллигентнойсемье: мать —учительница, отец — искусствовед.В воскресныйполдень 22 июняжизнь рухнула.Аркадия послалирыть окопы подЛенинградом, и его, вместес другимистаршеклассниками, накрыла вол­нанемецкогонаступления.Он ушел — с боем, отстреливаясь…Домой вер­нулсявзрослым человеком.

Потомбыла блокада.Братья ее вынесли, спаслись, ноужас пережитогобыл так велик, что они молчалио блокаде, ничегоне переносилина бумагу, молчалитридцать лет— до очередногоперелома жизни.

Как разв 1972 году, когдавышел седьмойтом энциклопедии, настало оченьтрудное дляних время, ибратья писали«Град обреченный», не рас­считываяна публикацию,«в стол», длясебя. Там естьполторы страницыо блокаде: «Вотв Ленинграденикакой рябине было, былхолод, жуткий, сви­репый, изамерзающиекричали в обледенелыхподъездах —все тише и тише, по многу часов...»

Сжатый, тесный, словноне хватаетвоздуха, рассказ, с постояннымрефреном: «умирал…тоже умирал…тоже умирал...»— повествованиеидет как бы отлица младшегоиз братьев. «Ябы там обязательносошел с ума.Меня спаслото, что я былмаленький.Маленькиепросто умирали...»И еще он вспоминает:«Вот уже братс отцом снеслипо обледенелойлестнице исложили в штабельтрупов во дворетело бабушки».Потом умеротец, а мать идети непонятнокак выжили...

Такимвот способомжизнь готовилаих к литературнойработе. И по­том, словно взявза правило, всевремя велабратьев по краю- давала выжить, выскочить, нокак бы чудом.Не было, конечноже, никакихчудес, былоро­дительскоенаследство: здоровье, иневероятнаяработоспособность, и талант.

В 1972 годууже могло бывыйти собраниепроизведенийСтругацких, уже восемнадцатькрупных вещейбыли написаны, да еще переводы, сценарии… Ужебыла громкаяслава, книгипошли по всемумиру. Только-тольковышла статьяка­надскоголитературоведаДарко Сувина, где он назвалСтругацких«несо­мненнымипервопроходцамив советскойнаучной фантастике».Но тут-то их и«закрыли» —было такоевыражение.Разумеется, не в одночасьезакрыли, им летсемь-восемьдали порезвиться, а потом началикрутить рукоятьпрес­са, выжимаяиз редакционныхпланов лучшиевещи Стругацких.В конце шестидесятыхпопали подзапрет «Улиткана склоне» и«Гадкие лебеди», примерно в 1971- полный «стоп», замок щелкнул.Кто-то дал команду: Стругацкихне печатать! И тогда случилосьчудо: не всевзяли под козырек.Два журнала— «Аврора» вЛенинградеи «Знание —сила» в Москве— как-то пробились, что-то кому-тодоказали ипродолжалиСтругацкихпублико­вать.Честь и хваларедакторам, они серьезнорисковали, нозадумаемся: по­чему онипошли на риск? Обаяние таланта? Разумеется.Для любимыхписа­телейможно совершитьмногое… Но нетолько. Именнов начале семидеся­тыхгодов популярностьСтругацкихдостигла высшейточки. Нет, нетак: высшегоуровня, на котороми держится досих пор. Началисоздаватьсяклу­бы любителейСтругацких, вовсю заработалсамиздат —книги ксерокопиро­вались, перепечатывалисьна пишущихмашинках ипринтерахкомпьютеров, переписывалисьот руки. ЧитателитребовалиСтругацких, и имя этим читателямбыло легион: школь­ники, студенты, инженернаяи научная молодежьи вообще научныеработ­ники, притом негуманитарии, которых властьот веку презирала, а люди для властиважные, изобретавшиеядерное оружиеи вычислявшиетраекторииракет и спутников.И зона молчанияне замкнуласьвокруг писателей— с ог­ромнойнеохотой, соттяжками иоговорками, люди из начальственныхкаби­нетовпропускалиих вещи в печать.

Это былотрудное десятилетие: книги не выходят, а жить на что-тонужно. АркадийНатановичвзялся за переводы, Борис Натановичподрабаты­валв Пулкове. И, конечно, онипродолжалиписать.

Оченьтрудно рассказыватьо Стругацких: слишком сложноеони явле­ниев нашей культуре.Не выходитсвязного рассказа.Вот, например, часто спрашивают, как они пишутвдвоем. Бытуетдаже легенда, что братьясъез­жаютсяна полупутимежду Москвойи Ленинградом, на станцииБологое. Наделе же у нихотработанадовольно жесткаятехнология, которая почтини­когда ненарушается.Сначала вещьзадумывается— в самом общемвиде, — и начинаетсяпроцесс созревания, который можетдлиться годы.Разумеется, братья думаютврозь, каждыйу себя дома. Внекий моментони съезжаютсяи делают полныйконспект будущегопроизведения: общая идея, сюжет, персо­нажи, разбивка наглавы, иногдадаже ключевыефразы. Работают, где удоб­ней: то в первопрестольной, то в Питере, тов писательскихдомах творчест­ва.Затем, как правило, разъезжаютсяи шлифуют конспектпоодиночке.На следующемэтапе ужеотписываются- это журналистскийтермин. Пишутна машинке, подкопирку. Одиниз братьевпечатает, второйдиктует —попере­менно.Пишут практическиначисто и оченьбыстро, по многучасов. Когдаони работалив каком-нибудьиз домов творчества, коллеги-писателиподкра­дывалиськ их двери иудивленнокрутили головами: машинка тарахтитс ут­ра до ночибезостановочно, как пулемет.Отписавшись, забирают каждыйпо экземпляруи потом правятдома. Обычноправка минимальна, но все равноприходитсяопять съезжаться, чтобы ее согласовать,

Они невероятноскромные люди.Умение своеписать начистои по многу страницв день категорическиотказываютсяпризнаватьдаром Божьими объясняютхорошей ремесленнойвыучкой.

… Миноваличерные дляСтругацкихсемидесятыегоды, и невидимаяколючая проволока, которой ихокружили, началарваться — открылисьдве­ри редакций, а в 1984 году писателиудостоилисьпервой книги-сборникав издательстве«Советскийписатель», покатегории«Избранное».Это надо объяснить.В казарменнойсистеме советскоголитературногомира была твердаятабель о рангахи привилегиях.Выход «Избранно­го»в «Советскомписателе» —знак признания, вроде медали,— и гонорарполагаетсяповышенный.

Этотсборник — онназывается«За миллиардлет до концасвета» — былзнаком и приближающейсяперестройки.Надо сказать, что криваяпубликацийбратьев Стругацкихпочти точноповторяеткривую политическойжизни страны.Крутой подъемв первой половинешес­тидесятых, во временаоттепели; резкийспад в периодстагнации; постепен­наяреабилитацияв преддверииперестройкии мгновенныйвзлет в ее разга­ре.В 1989 году общийтираж книгСтругацких, кажется, перевалилза милли­онэкземпляров.

Но внеузкого издательскогомирка, за пределамиважных кабинетов, в которых решалисьсудьбы советскихписателей, произведенияСтругацкихжили собственнойжизнью. Здесьспадов не было.Читатели супрямствомпродолжалипоклонятьсясвоим любимцам, заграничныеиздатели судоволь­ствиемпечатали ихкниги. Стругацкиебыли признаны«самым известнымтандемом мировойфантастики»— на нынешнийдень большетрехсот изда­нийза рубежом. Вотцифры: в СШАвышли 18 произведенийв 29 изданиях; ФРГ — тоже 18 произведений,32 издания. РекордустановилаЧехословакия: соответственно23 и 35.

4. Характеристикатворчествабратьев Стругацких.

Невероятно, но факт — о братьяхСтругацкихдо сих пор неопублико­валони одной серьезнойстатьи. То естьнельзя сказать, что вокруг ихтвор­чествасуществовалзаговор молчания.Произведенияих регулярноупомина­лисьи наскоро разбиралисьв обзорах текущейфантастики; на некоторыеиз них появилисьжурнальныерецензии; толковыйанализ работыСтругацкихдо начала 70-хгодов дал А.Урбан в книге«Фантастикаи наш мир». Заметимеще, что появлялисьв периодикевремя от временивесьма заинтересованныесуждения описателях, которые, однако, и полемическиминазвать языкне поворачивается— напрашиваютсяопределенияболее жесткие.

В целомже отклик критикина тридцатилетнююбез малогодеятель­ностьСтругацкихв литературевыглядитобескураживающескромным. Аведь о степенипопулярностиэтих авторовв самых широкихчитательскихкругах говоритьизлишне. Зажурналами, гдепечатаютсяих повести, ибиб­лиотекахвыстраиваютсядлинные очереди, а уж книги исчезаютс прилавковмагазинов вмгновение ока.

Так в чемже дело? Бытьможет, в сложившемсясреди критиковубеж­дении, будто фантастикаговорит о чем-тоотдаленном, экзотическом, не свя­занномс насущнымиделами и заботамитекущего дня? А раз так, то ине за­служиваетона серьезногоразговора междусерьезнымилюдьми, а должнаоставатьсядостояниемшкольниковстарших классовда отдельныхчудаков сгипертрофированнымвоображением.

Чтобыопровергнутьэто мнение, нетнужды тревожитьтени великих, активно обращавшихсяк фантастике: Свифта и Гофмана, Уэллса и Чапека, А. Толстого.Проза Стругацкихвполне можетсама постоятьза себя. И нетолько за себя, но и за честьжанра. Нетруднопоказать, чтоСтругацкиевсе­гда подставлялисвои парусаветру времени— как попутным, так и встреч­нымего порывам,—всегда пребывалив эпицентреобщественныхстрастей иборений.

Писателидебютировалина рубеже 50-х— 60-х годов. Этобыло времяобщественногоподъема, горячихожиданий инадежд, энтузиазма.С одной стороны, решения XXи XXIIсъездов партиисоздали в странесовершенноновую духовнуюатмосферу. Сдругой — нановый витокэволюционнойспи­рали вышланаука: первыекосмическиеполеты, успехив обузданииатомной энергии, ошеломляющийпрогресс электроникии вычислительнойтехники. Всеэто, вместевзятое, порождалов ту пору, особеннов молодежнойсреде, ощущениесжатия пространственныхи временныхграниц — Вселеннаяста­новиласьсоразмернойчеловеку. Казалось, что до планет, а потом и дозвезд рукойподать, что ещенесколькояростных, дерзновенныхусилий — идос­тупнымистанут глубиныкосмоса. Одновременнобудущее, котороееще не­давнопредставалов ореоле фантастичности, приблизилось, стало видетьсярезультатомсегодняшнихтрудов и свершений.

В этой-тоатмосфере, рядом с произведениямиЕфремова, Казанцева, Гора и появилисьпервые повестиСтругацких:«Страна багровыхтуч», «Путь наАмальтею»,«Полдень, XXIIвек. Возвращение», несущие на себеясно различимыеметы времени.Книги эти исполненыпафоса пионерства, пре­одоления, покорения. Ихгерои — Быкови Ермаков, Даугеи Юрковский— истинныерыцари космическогопервопроходчества, отважные, це­леустремленные, готовые нажертвы. Как иподобает рыцарям, они закованыв доспехи —доспехи своихдобродетелей, которые делаютих похожимидруг на друга, несмотря надобросовестныепопытки авторових индивидуа­лизировать.Лишь иногдамелькнет из-подзабрала своеобразноевыражение лица— и тут же скроется.Общность цели, необходимостьради ее достиже­нияскладыватьсилы вдольодной оси неизбежнооттесняют навторой планпсихологическиеразличия, делаютих малосущественными.

В этихранних повестяхвсе ясно: цели, пути к ним, личностигероев, трудности, которые ихожидают. Трудностиэти многочисленныи серьезны —в «бесхитростны».Для их преодолениятребуютсятолько знанияи отвага, быстротареакции в готовностьк самопожертвованию.О благословенные, романтическиевремена!

Но проходитвсего нескольколет — и тональностьпроизведенийСтру­гацкихначинает меняться.На смену ликованиюпо поводу победногошест­виянаучно-техническогопрогрессаприходят интонациираздумчивые, во­просительные.Усложняетсяпредмет художественногоисследования.В «Стажерах»,«Попытке кбегству», «Труднобыть богом»писатели выходятк теме превратностейисторическогоразвития, драматическойего диалектики.Конфликты всехэтих произведенийимеют общуюоснову: столкновениепредставителейкоммунистическойцивилизации, духовно зрелойи высоко­гуманной, с социально-историческимзлом, с реальностью, к которой неприложимымерки и критериигуманизма.

В «Попытке...»они как будтоне замахивалисьна многое. Ещераз ска­залио средневековойсути фашизмаи предупредили, что темнаястрасть к насилиюживуча, что еес наскока непреодолеть— должны пройтивека и века, прежде чемвосторжествуютразум и человечность.Не замахнулись— не намекнули, что сталинизмничем не лучшегитлеризмаи его не одолеешьразом — оттепельюили решениемпартийногосъезда. Не посмели? Думает­ся, простодвигались всвоей последовательности, как вело сердце.Фашизм ониненавиделис детства, асталинизмтолько училисьненавидеть.Они пи­салио старой боли, о том, что ещеныло, как старыепереломы.

а) «Труднобыть богом»,

О сталинизмеони написалив «Трудно бытьбогом». Тот жеформаль­ныйприем, что и в«Попытке кбегству»: людииз счастливогокоммунисти­ческогобудущего, делегатычистой и радостнойЗемли, оказываютсяв гряз­ном икровавомсредневековье.Но здесь подличиной средневековогокоро­левствана сцену выведенасталинскаяимперия. Главномупыточных делмастеру, «министруохраны короны», дано многозначительноеимя: Рэба; воригинале егозвали Рэбия, но редакторыпопросилисделать намекне столь явным.Более того, Стругацкиеустроили своюимперию гибридной, сшитой из реалийсредневековыхи объединенных, сталинско-гитлеровских, реалий нашеговремени. Получилсянемыслимыйтройной ход, обнажилиськровное родстводвух тоталитарныхрежимов XXвека и их чудовищнаясредневеко­ваясущность.

Однаконе только из-заэтого романпроизвел впечатлениевзрыва — да исейчас поражаетвсех, кто читаетего впервые.Это первокласснаяприклю­ченческаявещь, написаннаясочно, весело, изобретательно.Средневековыйантураж, всеэти бои на мечах, ботфорты икружевныеманжеты послужиливолшебнойпалочкой, магическидействующейна аудиториюи заставляющейбезотрывночитать философскийроман, многослойныйи не слишком-толёг­кий длявосприятия.

Действиепроисходитв отдаленномбудущем наодной из обитаемыхпланет, уровеньразвития цивилизации, которой соответствуетземному сред­невековью.За этой цивилизациейнаблюдаютпосланцы сЗемли — сотруд­никиИнститутаэкспериментальнойистории. Ихдеятельностьна планетеог­раниченарамками поставленнойпроблемы —Проблемы БескровногоВоз­действия.А тем временемв городе Арканареи Арканарскомкоролевствепроисходятстрашные вещи: серые штурмовикиловят и забиваютнасмерть любого, кто так илииначе выделяетсяиз серой массы; человек умный, обра­зованный, наконец, простограмотный можетв любой моментпогибнуть отрук вечно пьяных, тупых и злобныхсолдат в серыходеждах. Дворкороля Арканарского, еще недавнобывший однимиз самых просвещенныхв Импе­рии, теперь опустел.Новый министрохраны королядон Рэба (недавновы­нырнувшийиз канцелярийминистерстванеприметныйчиновник, ныне— влиятельнейшийчеловек вкоролевстве)произвел в миреарканарскойкуль­турычудовищныеопустошения: кто по обвинениюв шпионаже былзаточен в тюрьму, называемуюВеселой башней, а затем, признавшисьво всех зло­деяниях, повешен наплощади; кто, сломленныйморально, продолжаетжить при дворе, пописываястишки, прославляющиекороля. Некоторыебыли спа­сеныот верной смертии переправленыза пределыАрканара разведчикомс Земли Антоном, живущим в Арканарепод именемблагородногодона РуматыЭсторского, находящегосяна службе вкоролевскойохране.

В маленькойлесной избушке, прозваннойв народе Пьянойберлогой, встречаютсяРумата и донКондор, Генеральныйсудья и Хранительбольших печатейторговой республикиСоан и землянинАлександрВасильевич, кото-рый гораздостарше Антона, кроме того, онживет на планетеуже много лети лучше ориентируетсяв здешней обстановке, Антон взволнованнообъясняетАлександруВасильевичу, что положениев Арканаревыходит запределы ба­зиснойтеории, разработаннойсотрудникамиИнститута, —возник какой-тоновый, систематическидействующийфактор; у Антонанет никакихконст­руктивныхпредложений, но ему простострашно: здесьречь уже идетне о теории, вАрканаре типичнофашистскаяпрактика, когдазвери ежеминутноубивают людей.Кроме того, Румата обеспокоенисчезновениемпосле пере­ходаируканскойграницы доктораБудаха, которогоРумата собиралсяпере­правитьза пределыИмперии; Руматаопасается, чтоего схватилисерые сол­даты.Дону Кондоруо судьбе доктораБудаха тоженичего неизвестно.Что же касаетсяобщего положениядел в Арканаре, то дон Кондорсоветует Руматебыть терпеливыми выжидать, ничего непредпринимая, помнить, чтоони простонаблюдатели.

Вернувшисьдомой, Руматанаходит дожидающуюсяего Киру— де­вушку, которую онлюбит. ОтецКиры — помощникписца в суде, брат — сержанту штурмовиков.Кира боитсявозвращатьсядомой: отецприносит изВеселой башнидля перепискибумаги, забрызганныекровью, а братприхо­дит домойпьяный, грозитсявырезать всехкнигочеев додвенадцатогоколе­на. Руматаобъявляетслугам, чтоКира будет житьв его доме вкачестведо­моправительницы.

Руматаявляется вопочивальнюкороля и, воспользовавшисьдревней привилегиейрода Румат —собственноручнообувать правуюногу короно­ванныхособ Империи, объявляеткоролю, чтовысокоученыйдоктор Будах, которого он, Румата, выписализ Ируканаспециальнодля лечениябольного подагройкороля, схвачен, очевидно, серымисолдатами донаРэбы. К изум­лениюРуматы, донРэба явно доволенего словамии обещает представитьБудаха королюсегодня же. Заобедом сгорбленныйпожилой человек, кото­рогоозадаченныйРумата никогдабы не принялза известногоему только поего сочинениямдоктора Будаха, предлагаеткоролю выпитьлекарство, тутже им приготовленное.Король лекарствовыпивает, приказавБудаху предвари­тельносамому отпитьиз кубка.

В эту ночьв городе неспокойно, все как будточего-то ждут.Оставив Кируна попечениевооруженныхслуг, дон Руматаотправляетсяна ночное дежурствов опочивальнюпринца. Срединочи в караульноепомещениевры­ваетсяполуодетый, сизый от ужасачеловек, в которомдон Руматаузнает министрадвора, с криком:«Будах отравилкороля! В городебунт! Спасайтепринца!» Нопоздно — человекпятнадцатьштурмовиковвваливаютсяв ком­нату, Румата пытаетсявыпрыгнутьв окно, однако, сраженныйударом копья, не пробившего, тем не менее, металлопластовуюрубашку, падает, штурмо­викамудается накинутьна него сеть, его бьют сапогами, волокут мимодвери принца, Румата видитворох окровавленныхпростыней накровати и теряетсознание.

Черезнекоторое времяРумата приходитв себя, его отводятв покои донаРэбы, и тут Руматаузнает, чточеловек, отравившийкороля, вовсене Будах: настоящийБудах находитсяв Веселой башне, а лже-Будах, попробо­вавшийкоролевскоголекарства, наглазах у Руматыумирает с криком:«Об­манули! Это же был яд! За что?» ТутРумата понимает, почему утромРэба так обрадовалсяего словам: лучшего поводаподсунутькоролю лже-Будахаи придуматьбыло невозможно, а из рук своегопервого министракороль нико­гдабы не принялникакой пищи.Дон Рэба, совершившийгосударственныйпереворот, сообщает Румате, что он являетсяепископом имагистромСвято­го ордена, пришедшегок власти этойночью. Рэбапытается выяснитьу Рума­ты, закоторым оннеустаннонаблюдает уженесколько лет, кто же он та­кой— сын дьяволаили Бога иличеловек измогущественнойзаморскойстраны. Но Руматанастаиваетна том, что он— «простойблагородныйдон». Дон Рэбаему не верити сам признается, что он его боится.

Вернувшисьдомой, Руматауспокаиваетперепуганнуюночными собы­тиямиКиру и обещаетувезти ее отсюдадалеко-далеко.Вдруг раздаетсястук в дверь— это явилисьштурмовики.Румата хватаетсяза меч, однакоподо­шедшаяк окну Кирападает, смертельнораненная стрелами, выпущеннымииз арбалета.

ОбезумевшийРумата, понимая, что штурмовикиявились поприказу Рэбы, мечом прокладываетсебе дорогуво дворец, пренебрегаятеорией «бес­кровноговоздействия».Патрульныйдирижабльсбрасываетна город шашкис усыпляющимгазом, коллеги-разведчикиподбираютРумату-Антонаи от­правляютна Землю.

Геройромана «Труднобыть богом»Антон-Румата— один из на­блюдателейЗемли на планете, переживающейпериод господствамракобесияв изуверства.Он всем своимсуществомжаждет поддер­жать, спасти от гибелиробкие покаи уязвимыеростки духовности, стремленияк социальнойсправедливости, к интеллектуальнойнеза­висимости.Но вот вопрос: допустимо лиглубокоевмешательствоиз­вне в сложившуюсяситуацию, вестественныйход событий— пусть сердцуи уму Антонаон представляетсясовершеннопротивоестест­венным? Не должен ликаждый народсам и до концавыстрадатьсвою историю, пройти по всемее кругам, неполагаясь напомощь «богов», чтобы обрестиорганичнуюформу самоосуществления?

В центреконфликта —один из кардинальныхвопросовсущест­вованиясовременногочеловечества, в год публикациине представлявшийсятаким острыми актуальным; вопрос о возможностии нрав­ственнойприемлемостикакого бы тони было ускоренияестественно­гоисторическогопроцесса. Трагизминдивидуальноговыбора подчер­киваетсядушевнымитерзаниямигл. героя —сотрудникаИнститутаэкспериментальнойистории Антона-Руматы, разведчика, посланногос заданием невмешиваться, а только наблюдать, на планету, гдепра­вит балсредневековоеварварство, отдельнымичертами напоминаю­щееи фашизм, ирелигиознуюдеспотию Инквизиции, и, насколькооказалосьвозможнымпоказать всередине 1960-хгг., сталинскийто­талитаризм.Несовпадениеблагородныхутопическихидеалов систо­рическойреальностью, в более широкомконтексте—неизбежныйкрах любыхсоциальныхдоктрин, направленныхна «улучшение»че­ловечества,— с художественнойсилой показанноев повести, знаме­новалособой ступеньвнутреннейэволюции авторов.

Такимивот любопытнымии вовсе не лишеннымисоциальнойак­туальностивопросамизадаются Стругацкиев своем романе.Ведь по­пыткиперескакиваниячерез этапыестественногоразвития обществазнакомы намне только излитературы.

В 1965 годуСтругацкиеопубликовалиповесть «Понедельникна­чинаетсяв субботу», непринужденносоединяющуюфольклорнуютрадицию сультрасовременнымиреалиями векаНТР. И в этой, на первый взглядабсолютнонесерьезной«сказке длямладших научныхсотрудников», возникаютмотивы важныеи характерные.Научно-ИсследовательскийИнститут Чародействаи Волшебства— НИИЧАВО —выступает вповести символомсовременногонаучного учрежде­ния, а его сотрудники— маги — явнопредставительствуютот лица молодойинтеллигенции, столь активнои победительновходившей вжизнь на рубеже60-х годов. Интеллигенцияэта несла ссобой дух аб­солютнойпреданностиделу, непочтительностик любым авторитетам, кроме авторитетаточной научнойистины, духбескорыстия, независи­мости, оптимизма.Немало наивного, не выдержавшегоиспытаниявременем былов упованияхи декларацияхэтого поколения.Но мож­но лиотрицать егоискренность, убежденность, нравственныймакси­мализм?

В повестиСтругацкихэтот социально-психологическийфеномен обрелвыразительностьи законченностьхудожественногообраза, об­реляркий «имидж».Молодые герои«Понедельника»влюблены в своюработу, исповедуянесколько дажеригористическийкульт дела, аглавное, убеждены, что в их пробиркахи колбах, у ихосциллографовтворится субстанциячеловеческогосчастья. Этоне мешает имбыть раскованными, остроумными, жизнерадостными.В повести играетозорной ипобедоносныйдух молодости.

И тут же, рядом с этимивеселыми подвижникаминауки, возни­каетфигура профессораВыбегалло, демагога иневежды. Выбегалло, изъясняющийсяна смеси французскогос нижегородским, занят построениемдействующеймодели «идеальной»человеческойособи — потребителя, все культурныезапросы которогодолжны вырастатьна базисе безотказноудовлетворяемыхматериальныхпотребностей.Там же, в коридорахв кабинетахНИИЧАВО, мелькают, пока еще эпи­зодически, разного родаадминистраторыи канцеляристы, всячески досаждающиеученым-магам, вставляющиеим палки в колеса.

Вследза этой повестьюСтругацкиесоздают подряднесколькопроизведений, в которыхострополемическитрактуютсянасущные во­просытогдашнейобщественнойжизни. Здесьвозникаеткалейдоскопгротескныхситуации ихоровод сатирическихисторий.

В «Сказкео тройке» знакомыенам по «Понедельнику»Саша Привалови Эдик Амперяноказываютсялицом к лицус разбушевав­шейсястихией демагогическогобюрократизма, грозящегопоглотить всеживое вокруг.В фантастическомгороде Тьмускорпионьзаседает Комиссияпо Рационализациии УтилизацияНеобъясненныхЯвлений. Главаэтой комиссии— так и хочетсяназвать егоГлавначпупсом— Лавр ФедотовичВунюков и егоприсные Хлебовводови Фарфуркисво­площаютстиль сугубоформальногоуправления, бездушногои без­мысленного, лишенноговсякой живойсвязи с управляемымиобъек­тами, всякого пониманияих сути. Стругацкиеточно фиксируютздесь чертытипажа ответственногоработника —порождениятолько чтоотошедшей тогдаэпохи: и подкреплениелюбой своейнелепостиссылками наавторитетнарода, от именикоторого толькои глаголетданный администратор; и объявлениевсего лежащегоза рамками егопредставленийвредным и ненужным; и отождествлениеинтересовобщества сосвоими собственными.Скрипит и громыхаетв повести действующаяна принципедурного автоматизма, заправленнаяодни­ми лишьначетническимицитатами илозунгамибюрократическаяма­шина.

В сходнойманере жесткойсоциальнойсатиры, доходящейдо гротеска, выполненаповесть «Улиткана склоне».Перед намижутковатыйв своей бессмысленно-кипучейактивностимир некоегоИнститута, сотрудникикоторого занятыизучениемзагадочногои непо­стижимогоЛеса. Точныйпредмет исследования, равно как в егоцель, никомуне ясны, чтопорождаетвсеобщую путаницуи неразбериху, стыдливо прикрываемыевидимостьюстрогой, чутьли не казарменнойдисциплины.

Во всехэтих произведенияхглавная мишеньписателей —арха­ичный, дорого обходящийсяобществу стильуправления, некомпе­тентныйи недемократичныйпо своей сути.А вот в повести«Второе нашествиемарсиан» Стругацкиеобращаютсяк исследованиютипа сознания, во многомпорождаемогоподобнымидеформациямиобще­ственныхструктур имеханизмов.Точно воссозданаздесь атмосферазахолустногогородка, обитателикоторого проводятдни в сплетняхв пересудах, в обсужденииреальных происшествийи фантастическихслухов. «Антигерой»повести, отставнойучитель гимназииАполлон — человекне злой и дажене начистобезнравственный.Просто он убежден: в его судьбевсе определяетсяне зависящимиот него при­чинами.Аполлон служилправительствубез вопросови сомнений. Новот ситуацияизменилась, что-то произошло— идут слухито ли о перевороте, то ли о высадкемарсиан. Стругацкиедобиваютсяяркого комическогоэффекта, демонстрируяту эластичность, подвижность, с которойобывательскийздравый смыслприспосабливаетсяк самым немыслимымобстоятельствам.Мысль о необходимостиподчинятьсяпришельцам, которых, к томуже, никто ещеи в глаза невидел, без помеховладеваетсознаниемжителей городка, привыкших кнерассуждающемуповиновению.Тем более чтов повседневномих существо­ваниипочти ничегоне изменилось, а уровень жизнигорожан дажепо­высился.

Что жекасается такихматерий, какчеловеческоедостоинство, совесть, свобода, историческиеи культурныеценности — тодля Аполлонаи ему подобныхэто роскошь, духовный десерт, который можносебе позволитьво временаблагополучные.Но если этиабст­ракциитребуют отчеловека поступков, сопряженныххоть с мини­мальнымриском — ихследует незамедлительноотбросить. Этимне­хитрымправилом ируководствуютсяАполлон и егосогражданев сложившейсяситуации. Каквидим, в серединеи конце шестидесятыхгодов Стругацкиев своих произведенияхподнимаютвопросы, акту­альныея для того времени, но особенногромко резонирующиесего­дня —вопросы демократизацииобщественнойжизни, раскрепощениятворческойэнергии народа.Они ведут борьбус самыми различнымипроявлениямикосности, социальнойрутины. Ониберут «социальныйинтеграл»конформизма, эгоизма, безответственности, они рас­сматриваютэти качества«под знакомвечности» иобнажают ихнесо­вместимостьс идеаламикоммунизма, с родовымиинтересамичело­вечества.И не случайнопротивникивсего живого, честного, мысляще­гонаносят в этовремя Стругацкимнесколькоощутимых ударов— не полемическойшпагой, а дубиной.В 1969 году повесть«Второе наше­ствиемарсиан» былаподвергнутаразноснойкритике сразув двух пе­риодическихизданиях:«Журналисте»и «Огоньке».В фельетонеИвана Краснобрыжего«Двуликаякнига» и статьеИвана Дроздова«С самой пристрастнойлюбовью» совпадаюти набор обвинений, и мето­дикаих обоснования, и даже отдельныеформулировки.

Сейчас, разумеется, нет нужды даватьразвернутыеответы на подобныеобвинения.Упоминаю я оних лишь вподтверждениесвоей мысли: работа братьевСтругацкихимела в те годыв высшей степениактуальныйсмысл.

Впрочем, тут пора остановиться.У читателяможет сложитьсявпечатление, будто Стругацкиеограничиваютсвои задачиострыми фехтовальнымивыпадами, нацеленнымив негативныеявления на­шейобщественнойжизни, лишьзадрапированными— для пущейал­легоричности— в фантастическиеодеяния. Это, конечно, нетак. Ак­туальностьписатели всегдапонимали гораздоболее широко.Эпи­графомк повести «Хищныевещи века»служат словаСент-Экзюпери;«Есть лишь однапроблема —одна-единственнаяв мире — вернутьлюдям духовноесодержание, духовные заботы...».Слова эти точновыражаютнаправленностьи масштаб творческихусилий Стругацких.Однако легкосказать — вернутьдуховное содержание.Здесь, увы, непомогают самыедобрые намерения, самые возвышенныенаставле­нияи проповеди.Недаром горькийвопрос о действенностилитерату­рыв последнеевремя все чащезвучит в дискуссияхи обсуждениях.

Слишкомсмело было быутверждать, что именноСтругацкимлучше другихудается справитьсяс духоподъемнымизадачами. А всеже постоянныйчитательскийинтерес к ихкнигам говорито небез­успешностиусилий писателей.Какие же особыесредства воздействияпризвали онисебе на помощь? Тут не обойтисьбез того, чтобызагля­нутьв их творческуюлабораторию.Ведь лаборатория«магов» — ме­стоинтересное.

Преждевсего, Стругацкиепобуждаютчитателя удивиться, заин­тересоваться, стряхнуть ссебя инерциювосприятия— будь то вос­приятиелитературыили самой жизни.И здесь им напомощь приходитфантастический«хронотоп»— сочетаниеобстоятельстввремени и местадействия. Кабинакосмическогокорабля, экзотическиеинопла­нетныереалии, далекоебудущее Земли— все эти неотъемлемыепринадлежностифантастическогожанра сами посебе мобилизуютчи­тательскоевоображение.Но и заслугаавторов тутнесомненна.Они владеютдаром особовыразительнойпередачи атмосферыне­обычного.И добиваютсяони этого отнюдьне «экстенсивным»путем, не механическимнагнетаниемфантастического, что частовстречает­сяв тривиальнойлитературе.

Вспомнимроман «Пикникна обочине».Образ Зоны —предпола­гаемогоместа посещенияЗемли пришельцамииз космоса —создает­сяв первую очередьзримым описаниемудивительныхявлений; встречающихсятам на каждомшагу. Но образэтот так сильнодейст­вуетна наше воображениееще и потому, что располагаетсяЗона по соседствус заштатнымгородком Хармонтом, бытовые приметыкото­роговоссозданыв романс в добротнойреалистическойманере.

Второй«камень», лежащийв основаниихудожественногомира Стругацких— это тайна.Мало кто изпризнанныхмастеровдетектив­ногожанра можетсоперничатьс ними в искусствевладения всемирычагами тайны.Необъяснимоесобытие илиситуация, информаци­онный«провал», разрывв цепи причини следствий— непременныеатрибуты почтикаждого произведенияписателей, начиная с серединышестидесятых.Стругацкиепрекрасносознают, скольглубоко укорененав наших душахпотребностьв таинственном, и щедро сеудов­летворяют.Однако тайнадля Стругацких— это и одна изсуществен­ныхсторон нашегосуществования, одно из измеренийнашего мира.В ней концентрируетсяне известное, непознанное, что разлитов ок­ружающейжизни. В зрелыхпроизведенияхписателей —таких, как «Пикникна обочине».«За миллиардлет до концасвета», «Жукв му­равейнике»— загадочнаяситуация оказываетсяи этическизначимой. Здесьважно не толькораскрыть тайну, но и определить, какая линияповедения вусловияхнеопределенностиявляется самойдостойной, отвечающейкритериямгуманистическойморали.

Рекордпо «удельномувесу» таинственногопринадлежит, навер­ное, «Жукув муравейнике».Тайна таммногоконтурна, многослойна.Постепенно, снимая одинпокров загадочногоза другим, приближа­емсямы к пониманиюистинногосмысла драмы, разыгрывающейсяна страницахповести. В центреэтой драмы —личность исудьба ЛьваАбалкина. Сюжетее движетсятаким образом, что в финалепоследнеекольцо тайныостаетсянеразомкнутым, последнийвопро­сительныйзнак остаетсясидеть занозойв читательскомсознании, по­буждаяего снова иснова возвращатьсяк смысловымколлизиямпо­вести.

И ещеодно. В основнойтекст повестивмонтированыотрывки отчета, написанногоАбалкиным послеучастия в операции«Мертвый мир».

Приключениягероя в полуразрушенном, почти обезлюдевшемгороде на далекойпланете дразнятчитательскоевоображениемного­численнымии остающимисябез разрешениязагадками. Напамять приходятслова Тынянова, писавшего, чтопропуск глав, других фрагментовтекста — «частыйприем композиционнойигры», направ­ленныйна семантическоеосложнение»и «усилениесловеснойдина­мики»повествования.Раз уж это словопрозвучало, поговорим обигре — еще одномсущественномэлементе поэтикиСтругацких.Игра в их творчествеприсутствуетв самых различныхформах и обличьях, па разных уровняхорганизацииповествования.Прежде всего, игровое началовоплощено всамих героях, особенно молодых.Избыток сил, радость жизни, удовольствиеот занятиялюбимым делом— все это отливаетсяв абсолютнуюраскованностьповедения, впостояннуюго­товностьк шутке, каламбуру, веселому розыгрышу.Трагичная поко­лориту повесть«Попытка кбегству» зачинается, к примеру, сценойбеззаботноговеселья, «Структуральнейшийлингвист» Вадимперед путешествиемна Пандорупрямо-такиходит на голове, дурачится ираспеваетпесенки собственногосочинения.

Этот жедух раскованности, веселой, изобретательностиприсущ и повествовательнойманере Стругацких.Явно игровогосвойства час­тоиспользуемоеписателямисоединениеэлементов, взятых из разныхкультурно-историческихпластов, разныхсмысловых истилевых рядов.В «Улитке насклоне» сознаниючеловека двадцатоговека, ученогопротивостоиттщательновыстроеннаяфантасмагорическаяреальностьЛеса, где всезыбко, переменчиво, алогично, какво сне (тут невольновозникаютассоциациис причудливымивидениямиКаф­ки).

По принципуколлажа организуетсяобразная системаповестей «Понедельникначинаетсяв субботу» и«Сказка о тройке».Здесь ска­зочныеи мифологическиемотивы, фантастическиеявления сталки­ваютсяс терминамии понятиямиэпохи НТР, сдеталямиповседнев­ногобыта, иногдареалистическими, иногда — сатирическизаострен­ными.

Любятписатели, иподразнитьпуристов, радетелейчистоты ииерархическогоразделенияжанров. Отсюда— маскарады, переоде­вания, перекройкаустойчивыхжанровых схеми стереотипов.В ро­мане «Труднобыть богом»костюмы, реквизит, весь фон действиявзят напрокатиз рыцарскихи мушкетерскихроманов. «Обитаемыйостров», романвоспитания, наполненныйк тому же интереснымии острымиразмышлениямио методах социальногодействия, обряженв одежды авантюрного,«шпионского»повествования, наполнен погоня­ми, схваткамирезкими переменамидекораций итак далее. Асколько впроизведенияхСтругацкихвнутрилитературнойигры — изящнойи озорной! Писателине скрываютсвоего пристрастияк хорошей лите­ратуреи не упускаютслучая вкрапитьв свой текст«чужое слово», строки и фразылюбимых авторов.Открытые искрытые цитаты, ре­минисценции, лукавые отсылкик источникамобогащаютповествова­тельнуюткань новымисмысловыми«капиллярами», активизируютли­тературнуюпамять читателей.

Одна изпоследнихпубликацийСтругацких, повесть «Хромаясудьба», всяпостроена наобнаженииприема, надемонстрации«тех­нологии».С главным сегероем, писателемФеликсомАлександро­вичемСорокиным, происходитряд необычныхпроисшествий, каждое из которыхмогло бы бытьразвернутов отдельныйфантастическийили авантюрно-приключенческийсюжет. Однакодразнящие этивоз­можностиостаются вповести нереализованными.Сама же онапоело вереницызабавно-язвительныхэпизодов, живописующихотношения вписательскойсреде и порядкив Клубе литераторов, переключаетсяв плоскостьсерьезныхразмышлениио природе ипсихологиитворче­ства, о критерияхоценок, о мотивах, движущих писателемв его работе.И тень МихаилаАфанасьевичаБулгакова, возникающаяна страницахповести, придаетэтим размышлениямособую остротуи многозначность.

Что ж, всеэто очень хорошо, воскликнетиной читатель, но при­чем жездесь духовныеинтересы иценности? Ведьлюбое заурядноечтиво фантастическогоили детективногосодержаниятоже приправляетсясолью необычныхобстоятельстви перцем таинственности, тоже втягиваетчитающего вигру по тем илииным правилам, Активностьхудожественногомира Стругацких, его «агрессив­ность»по отношениюк читательскомусознанию подчиненыясной це­ли— раскрепоститьэнергию восприятияэтого сознания, освободитьего от тянущихвниз веригэмпиричности, от празднойсозерцательно­сти.Но и этим делоне ограничивается.В художественномстрое про­зыСтругацкихвыражаетсяавторскаяконцепциябытия, к которойпи­сателистремятся насприобщить. Подцветистымипокровамифан­тастическойусловностиздесь явственноощутима упругаяматерия жизни, исполненнойдраматизма, внутреннейнапряженности.Жизнь эта волнуети влечет своейзагадочностью, незавершенностью, она бросаетчеловеку своиизвечный вызов, требуя от негонапряжениявсех его сущностныхсил в поискахдостойногоответа. Стругацкиесловно говорятнам: да, жизньсложна, Вселеннаябезмерна, природане расположенак человеку, путь социально-историческогоразвития изобилуетмучительнымипротиворечиями, благополучныйитог не предрешен.Но только осязаянеподатливостьсубстанциибытия, пре­одолеваяее сопротивление, мы обретаемсмысл существования, ут­верждаемсвое человеческоедостоинство.Стругацкиезаражают нассвоим неутолимыминтересом кмногодонностижизни, к еенепредска­зуемости, к безмерности, отразившейсяв зрачке человеческогоглаза. Их герои— истинныегерои — живутжизнью, полнойборьбы, телес­ныхи нравственныхусилий, онииспытываютрадость деяния, боль утрат, стыд за ошибки, они остро ощущают— и заставляютощутить нас— реальностьи необходимостьсвоего присутствияв мире. Аль­тернативаэтому — тягостное, рутинное избываниежизни или дробле­ниеее на осколкиотдельныхактов, не связанныхвоедино, неоправ­данныхвысокой целью.Подобный модусбытия присущ«человекуне­воспитанному», как его именуютСтругацкие, носителю социальнойбезответственности, конформизма, духовной лености.

В повести«Хищные вещивека» человексозидающийи «человекневоспитанный»вызваны наочную ставку.Здесь писателисоздали выразительныйи отталкивающийобраз общества, отказавшегосяот дерзанийи поисков, отборений, пожертвовавшеговсем этим радиблагополучияи комфорта, ради возможностимало работатьи много, со вкусомотдыхать. Это— воплотившаясямечта обывателя, торже­ствопсихологиипотребительства.И что же? Жителигорода, гдепро­исходитдействие повести, отравленыжестокой скукой, испытывают«несчастьебез желаний».Неистребимое— несмотря нина что — томлениечеловеческогодуха начинаетотливатьсяв уродливыефор­мы: оргии, акты вандализма, бессмысленнуюигру со смертью.

Геройповести ИванЖилин, посланныйв город МировымСове­том сзаданием разобратьсяв этой таинственнойнапасти, ограниченсюжетнымиусловиями вобнаружениисозидательныхвозможностейсвоей натуры.Однако весьсклад его личности, способ размыш­лятьи действоватьнаходятся вярком контрастес жалким прозябани­ем«аборигенов».В Жилине сочетаетсясложная работамысли, бога­таярефлексия —и устремленностьэтой духовнойэнергии вовне, за пределыличности, вокружающиймир.

б) «Пикникна обочине».

Под другимуглом зрениярассматриваетсяотношение«человек— мир»в романе «Пикникна обочине».Здесь с беспощаднойсоци­ально-психологическойдостоверностьюпредставленажизненнаяис­тория сталкераРэда Шухарта, пробавляющегосявыносом, всякихди­ковинныхпредметов изЗоны. Смысловоенапряжениев романе соз­даетсяконтрастоммежду грандиозностьюсамого фактапосещения Землиинопланетянамии возникающейвокруг негоигрой мелкихстра­стишек, собственническихинстинктов, жаждой «неупустить своего».И мы видим, каксимпатичногои бесстрашногопарня Рэдапостепеннозатягиваетчёртово колесочастного интереса, как оно выдавливаетиз его натурычеловечность.

ОпятьПосещение! Опять Пришельцы! Еще одна вариацияод­ного из самыхизлюбленных(что в расшифровкеозначает —одного из самыхнадоевших)сюжетов современнойфантастики.

Но странноедело: хотя фактпосещения Землинекими гостямииз космоса ислужит отправимпунктом сюжетановой фантастическойповести братьевСтругацких, ощущения того, что все где-тоуже чи­тано, не возникает.Может быть, потому именнои не возникает, что Посещение— всего лишьотправнойпункт, а несодержаниекниги.

Так зачемже на этот разпожаловалина нашу грешнуюпланету пришельцы, которые, впрочем, перед читателямии вообще передлюдьми не появляются, оставив о себелишь материальныеследы на местахсвоего приземления?(Эти места сталиназыватьсяЗонами Посещения; около однойиз таких Зон, в несуществующемгороде Хармонтеи происходитдействие «Пикникана обочине».)

В повестисоздана некаямодель «Западного»общества, котороестолкнулосьс чрезвычайнымиобстоятельствамии в меру своихсил а также всоответствиисо своей моральюи философиейприспосаб­ливаетсяк ним. Модельдостаточнозамкнута; омире, которыйокру­жаетвыдуманнуюи невыдуманнуюстрану, мы почтине узнаем.

Приглядимсявнимательнеек главномуперсонажуповести. РэдШухарт, РыжийШухарт, человекбез определенныхзанятий иопреде­леннойпрофессии, выражаясьюридическимязыком, хотяу него есть иопределенныезанятия иопределеннаяпрофессия. РэдШухарт— сталкер.«Так у нас вХармонте называютотчаянныхпарней, кото­рыена свой страхи риск проникаютв Зону и тащатоттуда все, чтоим удаетсянайти. Это настоящаяновая профессия»,—объясняеткор­респондентХармонтскогорадио.

Дело втом, что в Зонепонакиданомного техническихдиковин; допоры до времениих не в состоянииприбрать крукам наука, преждевсегопотому, чтопроникновениев Зону грозитсмертельнымисходом, к томуже власти, правда, безуспешно, пытаются еёохранять, И ещёодно можетждать самозваныхисследователеймежзвездныхцивили­заций— дети у сталкероврождаются нетакими, как уостальныхлю­дей, Видимо, их тела подвергаютсякакому-тонеобнаруженномувоз­действию.

Понятно, что риск стольвысокого сортадолжен и оплачиватьсяочень высоко.Если угодно, фразу можнопостроитьнаоборот: когдав «свободном»мире есть возможностьна чем-то хорошоподзарабо­тать, то нет такогобезумия, такогориска, такогопреступления, на ко­торыене нашлось быдобровольцев.

Но ктооплачиваетэти дорогиеигрушки, ктопровоцируетотчаян­ныхпарней вродеРыжего Шухарта? Понятно, кто.Те самые, которыхне устраиваетмеждународныйконтроль надЗонами. Их маловолнует то, чтовыкраденнаясталкерамивещь можетбесследнопропасть длячеловечества, для науки, имнет дела дотого, что инойнеземной предметможет обернутьсянежданнымибедствиямидля людей. Ску­паякраденое, онипытаются приспособитьтехнику пришельцевдля своих недобрыхцелей. Шухартпрекраснопонимает, накого он рабо­тает.«Шухарт — обращаетсяон к самомусебе.— Что жеты зараза, делаешь? Падаль ты, ониже этой штукойвсех нас передушат...»

Мы испытываемсимпатии кэтому парню, но это горькиесимпа­тии. Ведьиз Шухарта могполучитьсятолк—он нетолько смели умен, он добр, в нем живетчувство справедливости, на него можнополо­житься.Он вытаскиваетиз Зоны напарникас переломанныминогами, хотяничуть несомневается: не повези ему, этот самыйнапарник бро­силбы его безразмышлений.Он очень любитсвою жену идочь. Он не жаден, и, как сам говорит, деньги емунужны лишь длятого, чтобы недумать о них.

Словом, в Рэдемного хорошего, и вовсе не врожденнойпороч­ностьюобъясняетсятот путь, покоторому идетон к своемупос­леднему, жестокомупреступлению.

Мы неможем не симпатизироватьШухарту ещеи потому, чтоа нем постоянногорит ненавистьк тем преуспевающимтипам, средикоторых онживет. На этообщество онне желает трудиться, в этой компаниион не хочетжить честно.

И так ужнесчастливосложиласьсудьба Шухарта, что не спаслаего даже встречас единственнымчеловеком, который былв состоя­ниеповернуть егожизнь. Человекомэтим был молодойрусский физикКирилл Панов, работавшийв международноминституте поизучению следовпосещения, одиниз тех энтузиастови героев науки, которыми можетгордитьсячеловечество, Рэд чувствует, понимает, чтоКирилл совсемиз другогомира, что толькотакие, как он, знают, зачемживут на землеи зачем, смертельнорискуя, лезутв эту самуюЗону. Но слишкомрано ушел изжизни Кирилл, погубленныйЗоной, и не выдержаланестойкая душаШухарта испытанияэтой смертью.Он еще большеозлился на мири на себя, потомучто он был отчастивиноват в гибелиКирилла.

Понадобиласьсмерть ещеодного оченьхорошего человека, смерть, в которойШухарт уже былвиноват полностью, чтобы он нако­нец-тозаглянул себев душу, ужаснулсяи отрекся отсамого себя, вернее, от тоймерзости, котораястолько летнакапливаласьв нем.

Но преждечем перейтик последнейглаве, самойважной в по­вести, надо ещё развзглянуть наЗону, вокругкоторой вертитсяхармонтскийхоровод. Чтоэто такое —служебнаянаучно-техническаяпридумка или, может быть, образ Зонынесет болеесерьезнуюнагруз­ку? Ясно, что без положительногоответа не стоилои задавать этотвопрос.

О большинствеиз небрежноброшенныхостатков космическогопикника, земнаянаука не тольконе имела представления: ученые не всостояниипонять их устройство, даже положивна лабораторныйстол. Сталкерыдали всем этимконцентратамгравитации, коллоиднымга­зам, магнитнымловушкам образныепрозвища, вкоторых отразилсяих суеверный, почти языческийстрах переднепознаваемым—«чёрто­ва плешь»,«ведьмин студень»,«гремучаясалфетка»… Напервый взгляди вправду Зонапредставляетсячем-то жутким, загадочными активно враждебнымчеловеку. Насамом деле она, Зона, никакая— ни хорошая, ни плохая. Какядерная реакция— она тоже самапо себе никакая, И слепящий лучлазера — никакой.

И вот чтосамое важное.Известно, чтокое-кто из зарубежныхидеологовнаучно-техническойреволюциивозлагает нанее слишкомбольшие надежды.Стоит, мол, толькообуздать дешевуютермоядер­нуюэнергию, стоитпередать всеуправлениев «руки» неошибающим­сякомпьютерам, стоит повсеместновнедрить «зелёнуюреволюцию»на полях — иэто автоматическисделает жизньчеловечествалегкой и счастливой.И вот передлюдьми «подарки»пришельцев, являющие собойтакую степеньнаучно-техническогопрогресса, которая никомуиз земных ученыхи не снилась.И дело здесьне только вотдельныхчудесах, какговорит одиниз героев повести, всего важнее— сам факт Посещения, он имеет кардинальноемировоззренческоезначение. И чтоже, сделало ливсё это людей, хотя бы тогоже РедрикаШухарта, хотькапельку счастливее? Да нет, все осталосьпо-прежнему—теже волчьи отношения, злобная грызняза долю а добыча, торжествосильных и затираниеслабых.

И тут, пожалуй, можнореабилитироватьземную науку: не она оказаласьне готовой квстрече с болеевысоким разумом, к ре­шительномурывку прогресса; хармонтскоеобщество оказалосьне готовым.

С каждымвитком сюжетнойспирали Стругацкиеделают образЗоны все обобщенней, она приобретаетпочти мифологическиеочертания. Каккрайнее выражениенадежд, разочарований, радостей, пе­чалей, откровениймечтаний олучшей жизнив легендахсталкероввозникаетЗолотой Шар, который якобыисполняет любыежелания. Ночтобы высказатьему свою просьбу, надо преодолеть, помимо множе­стважутких препятствий, еще и «мясорубку», которая — совсемкак в древнейсказке — требуетпринести вжертву одногочеловека, чтобымог пройтивторой.

И вотРэдрик Шухартидет в свойпоследниймаршрут поЗоне. Зачем онидет, что хочетвыпросить этотматерый, вовсём разу­верившийсясталкер уновоявленногокосмическогобожка? На этотраз—не за наживой.Цель его и возвышеннаи эгоистичнаодно­временно—спастидочь. И радиэтого он берётс собой романтическинастроенногоюношу, который, конечно, ни очём не подозревает.Шу­харт личноничего не имеетпротив мальчика, напротив, подороге он начинаетиспытыватьвсе большедружескихчувств к своемупопутчи­ку, но он затаптываетв себя человеческиепобуждения, он заранееположил на однучашу весовсудьбу своейдочери, а надругую — жизньАртура. И выбрал.К тому же он несомневается, что и Артуридет к ЗолотомуШару, чтобыпопросить утого что-нибудьстоль же личное, скорее всегодаже куда болееэгоистичное.Но, делая свойпоследнийроковой шаг, молодой человекуспевает выкрикнутьсвое сокровенноежелание, радикоторого они пошел на смерть:«Счастья длявсех!.. Даром!.. Сколько угодносчастья!..»

Эти жеслова, ставлицом к лицус Золотым Шароми как бы вы­полняяпоследнюю волюпогибшего, произнесетпотрясенный, слом­ленныйи слишком поздновозрожденныйРэдрик Шухарт, профессио­нальныйсталкер, 31 годаот роду, забывшийна тот моменти о дочери и осебе.

Но дажев этом своемпрозрении, вэтом последнемпорыве Шу­хартостается сыномтого общества, которое эгосформировало.И по­гибшиймальчик тоже.Их долго приучалик вере в различныхидолов, и развев своей молитвене напоминаютони первобытныхохотников, которые просяту каменногоистукана удачнойохоты для всегоплеме­ни? Можетбыть, в личномплане для данногоохотника этосерьезнаяпобеда надэгоистическимистремлениямизахватить всеодному себе, но почему, собственно, люди должнывыпрашиватьсебе счастьеу до­бренькихдядей из космоса? Так, мне кажется, надо трактоватьнео­жиданнуюи драматическуюфинальнуюсцену, но, можетбыть, чита­телямбыло бы легчеразобратьсяв задуманном, если бы авторыка­ким-то образомвысказали быи свою оценкупроисходящего...

В «Пикнике»Стругацкиедостигли уровнялучших страницсвоей прозы.Правда не кажутсятакой уж находкойпротивныеожившие мертвецы, а главное —некоторыеособенностиречи героев,

В сущности, авторы «Пикникана обочине»находилисьв слож­номположениипереводчика, который должендонести дорусского читателяособенностижаргонной речикаких-нибудьиностранныхганг­стеров, найти тот оптимальныйвариант, прикотором этотсловарныйсостав будети понятен русскомучитателю и вто же время непотеря­ет своейнациональнойи социальнойпринадлежности.Стругацкие, понятно, ничегопереводят, наобраз они создаютвполне определен­ный: страна в которойживёт Шухарт, условна, но ив этой условноститоже есть свояопределённость.И вдруг герой«Пикника»начинает вы­ражатьсяязыком «наших»стиляг их «блатных», что, конечно, наруша­етцельность этогосложногопоучительногохарактера.

Стругацкиеумеют придатьотвлечёнными абстрактнымна первый взглядкатегориям— будущеечеловечества, судьбы цивили­зации, нравственнаясамостоятельностьличности —живую плоть, претворитьих в жизненнуюпрактику своихгероев. А средством«кон­цептуализации»сюжетногоматериала взрелой прозеписателей всечаще становитсяситуация выбора.Разумеется, выбор всегдаприсут­ствовалв их произведениях, но поначалу— лишь на вспомогатель­ном «обиходном»уровне. Поворотнойв этом смыслестала повесть«Улитка насклоне» (та еёчасть, что былаопубликованав сборникефантастики«Эллинскийсекрет» в 1966 году), где ситуациявыбора обретаетпсихологическуюосязаемостьи определяетсмысловуюпер­спективуповествования.

Итак, Кандид, сотрудникбиостанции, которая извненаблюдает затаинственнымЛесом, в результатеаварии оказалсяв самом Лесу, среди его обитателей.Странный мироткрываетсяего взгляду: здесь растительныеи животныеформы обладаютповышеннойбиологиче­скойактивностью, а вот люди вялы, апатичны и, очевидно, находятсяна грани вымирания.Лес все теснеесжимает своикольца вокругих убогих деревень.

Проблемупродолжениячеловеческогорода её предста­вительницырешили с помощьюпартеногенеза— встречающегосяв природе способаоднополовогоразмножения.Эти женщины— Хозяй­ки Леса— научилисьповелеватьразными биологическимиформами, поставилисебе на службуживотных инасекомых, травы и деревья.Но одной изцелей их рациональнойи динамичнойцивилизациистало устранениес пути прогресса«неперспективных»с эволюционнойточ­ки зрениявидов, исправление«ошибок природы».К этим ошибкамони относяти мужскую частьнаселения Леса.Поэтому онии ведут испод­вольнаступлениена деревни...

Казалосьбы, Кандидулегче найтиобщий язык сХозяйками Леса, склад мышлениякоторых гораздоближе к егособственному, чем при­митивныепсихическиемеханизмыжителей приютившейего деревни.К тому же контактс ними дастнадежду навозвращениек своим. Но Кандидпочти без колебанийвыбирает путьборьбы на стороне«со­племенников», почти навернякаобреченных.И не только изблагодар­ностик ним за своеспасение. Кандидрешает: ему непо пути с при­роднойзакономерностью, даже с прогрессом, если их приходитсяоп­лачиватьценою гибелиразумных существ, пусть слабыхи плохо при­способленных.ЦивилизацияХозяек Леса, может быть, изначальнолишена гуманистическихоснований, которые здесь«не действитель­ны».Но он-то, Кандид— человек, идолжен делатьсвой выбор, исхо­дя изсистемы человеческихценностей инорм.

В «Улиткена склоне»начинаются— если не хронологически, то по существу— Стругацкиесемидесятых.В их голосезаметно поуба­вилосьмажорных нот, взгляд на мирстал трезвееи жёстче. Действи­тельностьоказалась неслишком восприимчивойк императивамразу­ма инравственности, обнаружиласвою «непрозрачность», инерцион­ность.Социальноезло демонстрировалопоразительнуюживучесть испособностьк мимикрии. Ктому же именнов это времястала на­глядновыявлятьсянедостаточностьдуховногобагажа, с которымот­правилосьв жизнь поколение«младших научныхсотрудников», поко­ление«буря и натиска».Слишком легкоего нравственныеустои раз­мывалисьволнами моряжитейского, слишком восприимчивымиоказа­лисьмногие егопредставителик энтропийнымтенденциям: примире­ниюс обстоятельствами, уходу в частнуюжизнь, подчинениюрутин­ным схемамповедения. ИтворчествоСтругацкихпо-своемуотклика­етсяна это изменениеобщественно-психологическойатмосферы. Оновсе большесосредоточиваетсяна поиске надежныхэтическихориен­тировв противоречивоммире, где действуютзаконы релятивистскоймеханики. Насмену пафосупервопроходчества, на смену полемиче­скомузадору приходитэнергия упорного, несуетногоразмышления, склонностьк моделированиюсложных нравственныхколлизий.

Оченьнепохожи другна друга произведения70-х годов: «Пикникна обочине»и «Малыш», «Пареньиз преисподней»и «За миллиардлет до концасвета». А всеже есть междуними и подспуднаясмысло­ваяперекличка.Героя всех этихповестей поставленыв условия ост­роговнутреннегоконфликта, конкуренцииценностныхустановок, ихраздираютпротиворечивыемотивы и побуждения.Выбор предстаётздесь рядовымсвойствомчеловеческойприроды, чутьли не сино­нимомразумности: нужно бытьразумным, чтобывыбирать, нужновы­бирать, чтобыбыть разумным.

Максимальногонапряженияи в то же времякристальнойпро­зрачноститема нравственноговыбора достигаетв повести «Замил­лиард летдо конца света».После обманчивофантасмагорическихи бравурныхпо темпу экспозициии завязки возникаетситуацияэкспе­риментальной, лабораторнойчистоты. Сутьее в следующем.Не­сколькоученых, ведущихисследованияв разных областяхнауки, вдругсталкиваютсяс противодействиемнекой могучейсилы, мешаю­щейим продолжатьработу. Природуэтой силы Стругацкиесозна­тельновыносят заскобки: то лиэто внеземнаяцивилизация, то ли са­маПрирода взбунтоваласьпротив человеческогоразума, дерзающегопроникать всокровеннуюструктурумироздания.Важно другое.У Твардовскогов «ВасилииТёркине» солдатупредлагаетсяопределитьсвою линиюповедения, когда на него«прёт немецкихтанков тыща».В сходном положенииоказываютсяи персонажиповести Маляновв Вайнгартен, Губарь и Вечеровский.Сила, противостоящаяим, безлика ибезжалостна.А главное, вотношенияхс ней каждыйможет рассчи­тыватьтолько на себя— никакая внешняяинстанция, никакой госу­дарственныйорган не придётна помощь. Чем-тонадо жертвовать— или верностьюсвоему делу, научному ичеловеческомудолгу, илиблагополучием, здоровьем, аможет, и самойжизнью, большетого — безопасностьюблизких и любимыхлюдей.

Как видим, условия экспериментазаданы с избыточнойжестко­стью, рассчитанына многократныеперегрузки.И Стругацкиесвоих ге­роевне представляютсверхгигантами.Почти все ониодин за другимсдаются, находясебе те илииные оправдания.Упорствуетодни лишь математикВечеровский— его образзадан как герой- Гораздо инте­реснееанализ состоянияглавного герояповести, астрономаМалянова. Тот, почти уже сломившись, никак не можетсделать последнегошага, переступитьчерту...

УдачейСтругацкихстала, как разпсихологическидостовернаяпередачаболезненностиэтого актакапитуляции, отказа от лучшегов себе, от стержнясвоей личности.Как страшностановит­сяМалянову, заглянувшемув своё будущее«по ту сторону», какой тоскливой, обесцененнойвидится емужизнь, в которойон перестанетбыть самимсобой. ПоэтомуМалянов, сидя в комнатеВечеровского, повторяя слова, полные безысходнойгоречи: «С техпор все тянутсяпередо мноюкривые, глухие, окольные тропы».Ему, мучающемусяв нерешимости, гораздо хуже, чем хозяину, уже сделавшемусвой вы­бор...

Похоже, однако, чтоСтругацкиечувствуют себяне слишкомуют­но в разреженном, прозрачномпространствечистой притчис ее жест­кой, несколькоформализованнойлогикой. Вовсяком случае, в следующемсвоем произведении— «Жук в муравейнике»— писателивновь обращаютсяк острому иизвилистомусюжету, а темувыбора осложняютмногочисленнымии разнонаправленнымиаргументами, соображениями«за» и «против».

ПрофессорЛев Абалкин, выполнявшийответственноезадание напланете Саракш, внезапно и призагадочныхобстоятельствахвоз­вращаетсяна Землю. Сотрудникуслужбы безопасностиМаксиму Каммерерупоручено выяснитьего местонахождение.По ходу поисковКаммерер проникаетв суть «казусаАбалкина», уясняет себеего ис­тинноезначение. Абалкин— один из тринадцатичеловек, к появле­ниюкоторых на светпредположительнопричастнатаинственнаяи мо­гучаявнеземнаяцивилизацияСтранников.На одном изастероидовземная экспедицияобнаружилаоставленныйСтранниками«сарко­фаг»с тринадцатьючеловеческимияйцеклетками.Судьбу еще неро­дившихся«подкидышей»обсуждалакомиссия, составленнаяиз луч­ших умовЗемли. Былорешено подаритьим жизнь, новзять под стро­гоенегласноенаблюдение— ведь не исключено, что Странникипо­пытаютсяиспользоватьих в целях, враждебныхчеловечеству.

Былиприняты меры, чтобы направитьсудьбу каждогоиз «усы­новленных»по тщательнопродуманномуруслу. И долгоевремя все шлохорошо. Но вотАбалкин сталсовершатьстранные, непредсказуе­мыепоступки. Кактеперь бытьс ним? На однойчаше весовсудьба ЛьваАбалкина, егоправо на достойную, нормальную— по меркамвоспитавшегоего общества— жизнь. На другой— потенциальноеблагополучиевсей земнойцивилизации.

В повестивидны контурыжизни коммунистическогообщества XXIIвека, принципиальното, что решениеколлизии непредрешено, что ценностьотдельнойчеловеческойжизни оказываетсясоизмери­мойс всеобщимблагом. Можноли лучше выявитьмеру гуманностиэтого общества, меру его «расположенности»к личности?

Но писателиэтим не довольствуются.В их намеренияменее всеговходит созданиеблагостныхкартин «золотоговека», ожидаю­щегонаших потомков.Скорее наоборот: Стругацкиехотят показать, что проблемность, драматическаяпротиворечивостьприсущи жизнина любых уровняхее социальнойорганизации.За конкретным«казу­сомАбалкина»вырисовываютсяконтуры вопросовострых и обще­значимых.Всегда ли напользу человечествуосуществлениевсех мыслимыхнаучных идей? Как осуществлятьфункции контроля, а по­рой и принуждения(именно этимзаняты героиповести, сотрудникиКОМКОНа Сикорскии Каммерер) вусловияхбезгосударственного, са­моуправляющегосяобщественногостроя? Наконец, как на практикесовместитьинтересы социальногоцелого с правамии свободамика­ждой отдельнойличности? Вопросыэти, как видим, не менее актуаль­ныдля нас, чемдля людей далекогобудущего.

Финалповести трагичени непривычно— даже для Стругацких— «открыт».Руководительслужбы безопасностиСикорски убиваетАбалкина. Таки остаетсяневыясненным, что руководилопоступкамиАбалкина: программаСтранниковили оскорбленноедостоинствоче­ловека, чувствующего, что его судьбойпытаются управлятьсо сторо­ны.Можно, пожалуй, и упрекнутьавторов в том, что динамичная«рас­следовательская»фабула повестии ее непростаявнутренняятема оказалисьслишком далекоразведенными.Во всяком случае,«Жук в муравейнике»вызвал противоречивыеотклики средичитающей пуб­ликии критиков.

5. Язык и стильповестей Стругацких

Фантастика- трудный жанр.Он требует отавтора не толькобогатоговоображения, но и умениязаставитьчитателя поверить, в невероятное.Вместе с темэто жанр оченьувлекательныйи очень массовый; круг читателейфантастическихпроизведенийнельзя определитьни социальными, ни возрастнымипризнаками.Для автора –это жанр большихвозможностей, но ещё большихтребований.Авторов-«детективов»и авторов-«фантастов»подстерегаетодинаковаяопасность: невыручит нилихо закрученныйсюжет, ни неистоваявыдумка, еслибеден язык.Ведь языкфантастическихпроизведенийподчиняетсяусловиям, специфичнымдля всей художественнойлитературы.

Разумеется, богатство языкане определяетсямногообразиемсуществующихи несуществующихтерминов. Напротив, обилие терминологиивообще вреднодля любогохудожественногопроизведения.Злоупотреблениесловами непонятными, но отмеченнымипечатью «научности»в некоторыхфантастическихповестях пародируетсяА. и Б. Стругацкими:«Другой юношанёс своё: «янашёл, как применитьздесь нестирающиесяшины из полиструктурноговолокна свырожденнымиаминными связямии неполнымикислороднымигруппами. Ноя не знаю пока, как использоватьрегенерирующийреактор насубтепловых нейтронах.Миша, Мишок! Как быть среактором?».Присмотревшисья без трудаузнал велосипед»(Понедельникначинаетсяв субботу).

Сами А.и Б. Стругацкиесравнительноредко используютсло­ва, требующиеобращения ктехническойэнциклопедии.Нoавторы социальногонаправленияв фантастике(в противоположностьнаправлениютехническому).Фантастическоев их произведенияхобычно зависитот временнойситуации —действие переноситсяв будущее, аконфликтысоздаютсястолкновениемлюдей раз­ногомировоззрения.В этом смыслеповести Стругацкихсовре­менны; фантастикаоборачиваетсяне литературнохудожественнымЖанром, но приемом, который в некоторыхсвоих применени­яхможно расценитькак иносказательный, эстонский.Недаром самиавторы в предисловиик повести«Понедельникначина­етсяв субботу»пишут: «сказка, как известно, ложь, да в нейнамек».

Боясьбыть скучными, Стругацкиестремятсямаксимальноис­пользоватьтакие средстваязыка, которые, по их мнению, отража­ютразговорнуюречь. Здесь, по-видимому, преследуетсяи дру­гая цель: подчеркнутьреальностьпроисходящею, сделать описы­ваемоеболее достоверным.Такую речь, правда, редкоуслышишь вжизни, чащевсего она звучитв устах участниковнекоторыхнеудачныхпередач КВН,—бойкая, обильноуснащеннаяострота­ми, эта речь вызывает, скорое, не веселье, а скуку: «ПаульРудак! — заоралкто-то из тащивших.—Наша кладьтяжела! Гдетвои сильныеруки? — О нерадивые!—воскликнулРудак.— Моисильные рукипонесут заднююногу! — Давайтея понесу заднююногу,— сказалЖеня.—Я её оторвал, я её и понесу»(Полдень, XXIIвек. Возвращение).Фраза «Я еёоторвал, я ееи понесу» строитсяпо модели репликиТараса Бульбы, ставшей крылатой,«Я тебя поро­дил, я тебя и убью».

Видоизменениеустойчивогооборота частоприменяетсяв язы­ке фельетона, но его неумеренноеиспользованиев художественнойлитературе,— если не преследуетсясатирическаяцель, а такаяцель не стоялаперед авторами«Полдня»,— неявляется оправданным.Тяготение кэтому приемуможно подтвердитьи другим примеромиз названногопроизведения:«Странник, новые анекдотыесть? — Есть, —сказал Поль.— Только неостроумные.— Мы сами неостро­умные...—Пусть расскажет.Расскажи мнеанекдот, и яскажу, кто ты».Фраза «Расскажимне анекдот, и я скажу ктоты» явно перекликаетсяс поговоркой «Скажи, кто твои друг, ия скажу, ктоты».

Но невсегда видоизмененияустойчивогооборота осуществля­ютсяради красногословца. Онинесут несомненнуюидеологиче­скуюнагрузку ислужат однимиз активныхсредств созданияобраза. Иногдаздесь происходитследующее: сочетание, широко употребительноев какой-то период(и прессе, языкерадио и т. д., тоесть в той сфере, которую обычноназывают сфероймассовойкоммуникации)произноситсяотрицательнымперсонажеми яв­ляетсяв его речи некимдемагогическимприемом. Новедь за этимсочетаниемстоит и опредёленноесодержание, а у читателясовер­шенноотчетливовозникаетпредставление, что данноесочетаниетолько демагогия, и больше ничего, и что пользовалисьим люди, подобныеВыбегалле (одиниз персонажейповести «Понедельникначинаетсяв субботу»), окотором авторыпишут: «Был онциник и был ондурак». Приведемпример: «… Конечно, товарищу Хунте, как бывшемуиностранцуи работ­никуцеркви, позволительновременамизаблуждаться, но вы-то, то­варищОйра-Ойра, ивы, Федор Симеонович, вы же простыерусские люди!— ИП-прекратитед-демагогию!— взорвалсянаконец и ФедорСимеонович.—К-как вам нос-совестнонести такуючушь? К-ка-койя вам п-простойчеловек? Этод-дубли у наспростые!..— Ямогу сказатьтолько одно,—равнодушносообщил КристобальХозевич.— Япростой бывшийВеликий Инквизитор, и я закрою доступк на­шему автоклавудо тех пор, покане получу гарантии, что экспе­риментбудет производитьсяна полигоне»(Понедельникначинает­сяв субботу).

Обыгрываниеприлагательногопростойперекочевалои в повесть«Стажеры»: «— Ну что вы! —сказал Юрковскийблагодуш­но.— Явсеголишь… э-э… простойученый...— Быливы простымучёным! Теперьвы, извинитеза выражение, простой генеральныйинспектор».

Образперсонажасоздается нетолько речевойхарактеристи­кой.Выходя за рамкинепосредственногоязыковогоанализа, остановимсянесколькоподробнее наобразе Выбегаллы.Надо от­датьдолжное Стругацким: персонаж обрисованочень красочно.ПрофессорВыбегалло —жулик в науке.Но демагогияВыбегаллысвязываетсяс такими, например, деталями, какчтение популяр­ныхлекции и контактыс прессой. Ихотят тогоавторы или нехотят, но получается, что и чтениелекций, и публикациипопуляр­ныхстатей по научнойпроблематикеопределяютсяодним — желаниемстяжать дешевыелавры.

А. и Б.Стругацкиеглубоко заблуждаются, когда пишут (в том же «Понедельнике»); «Дело в том, что самые интересныеи изящные научныерезультатысплошь и рядомобладают свойствомказатьсянепосвященнымзаумными итоскливо-непонятными».Hoсвойство подлинныхнаучных открытийсостоит какраз в том, чтоони могут излагатьсяа самой разнойформе, дажетакой, какаядоступна«непосвященным».Мнимое же открытие, напро­тив, требует тольконаукообразногоизложения, ибоописание обычнымлитературнымязыком показалоего несостоятельность.Односторонняяоценка отдельныхявлений общественнойжизни ведетк той самойдемагогии, которую Стругацкиекак будто стремятсяразоблачить.

ГероиСтругацкихшутят в самыхразных ситуацияхи обстоятельствах.Даже когдапроводитсяопасный иответственныйэксперимент, героя не покидаетчувство сомнительногоюмора: «Былослышно, каккто-то кричалзвонким веселымголосом:— Шестой! Сашка! Куда тылезешь, безумный? Пожалей своихдетей! Отойтина сто километров, ведь там опасно! Третий! Третий! Тебе русскимязыком былосказано! Держисьв своре со мной! Шестой, не ворчина начальство! Начальствопроявило заботу, а ему уже нудно!..»(Стажёры). Но«нудно» становитсяне только «шестому», но и читателю, когда он знакомитсяс другимивысказываниямии распоряженияминачальникаКости: «Тольконе говоритемне, что вы непоняли! – закричалКостя. – А то яв вас разочаруюсь.Голубоглазыйподплыл к нему(дело происходитв невесомости)и начал что-тошептать. Костявыслушал изаткнул ухоблестящимшариком. — Пустьему от этогобудет лучше.– сказал он извонко закричал:- Наблюдатели, послушайтеменя, я опятькомандую! Всесейчас стоятхорошо, какзапорожцы накартине у Репина! Только не касайтесьбольше управления!..»и т.д.

Именнов уста лихогоКости вкладываетсянеологизм, созданный помодели одесскогожаргона: «… яскажу вам всёкоротко и ясно, как любимойдевушке: этидекламированныекое-какерыизнашего дорогогоМУКСа на что-нибудьжалуются».Чтобы словоне прошло как-нибудьмимо читательскоговнимания, авторыснова возвращаютсяк нему в концеглавы: «Вотони, люди, Юра!– (это уже говоритЮрковский,«Громовержец»и «Зевес», какего характеризуетодин из персонажейповести «Стажеры»)– Настоящиелюди! Работники.Чистые. И никакиекое-какерыим не помешают».

Остроумие- это обычноудел положи­тельныхперсонажей.Но в общем ониизъясняются языком лите­ратурным.Лишь в моментособо сильныхволненийположитель­ныйгерой рискнетсказать «дурак», а в самом крайнемслучае — «сволочь».Но положительный герой можетподдерживать разговор втоне, выражаясьмягко, весьмаигривом. Приэтом А. и Б. Стругацкиепользуютсятаким приемом: вводится персонаж, ко­торый участвуетв какой-то отдельнойсцене, отдельномэпизоде -— нидо, ни послеэтот персонажв произведенииникак не фигури­рует, а к сюжетнойлинии не имеетни малейшегокасательства.Его задача —подавать репликигерою и провоцироватьего на такиевысказывания, которые отнюдьне повышаютхудожественныхдостоинствпроизведения.Оказавшисьв двусмысленномположении, герой, при всехсвоих несомненныхвысоких качествах, поддерживаябеседу, вполнеостается на«соответствующемуровне.

В повести«Хищные вещивека» передаетсяразговор главногогероя ИванаЖилина с некоейИлиной: «Онащелкнула зажигалкойи закурила...—Что вы здесьделаете?—ЖдуРимайера.— Данет. Чего васпринесло к нам? От жены спасаетесь?—Яне женат, — сказаля скромно.— Яприехал написатькнигу. — Книгу? Ну и знакомыеже у этою Римайера…Книгу он приехалнаписать. Проблемапола у спортсменов- импотентов.Как у вас с проблемойпола? – Это для меня не проблема,—сказал я скромно.А для вас?». Здесьполупристойныевысказыванияоблекаютсяв форму литературнойлексики, затов речи отрицательныхперсонажейпопадаютсяслова и обороты, заведомо чуждыелитературномуязыку: «Золотаямолодежь вернуласьк стойке бара, и скоро оттудапослышалосьобычное: «Надоело…Скучища у настут. Марсиане? Ерунда, плешь…Чего бы намотколоть, орлы?»(Второе нашествие марсиан).

Если почасти остротв произведенияхСтругацкихнаблюдаетсянекотороеоднообразие, то по частиругательствавторы болееизобретательны.Ругаются опять-такиперсонажиотрицательныеили с отсталыммировоззрением:«Обломать этимвонючкам рога,- гремел он. — Датьэтому дерьмукопоти и отполироватьсволочам мослы»(Второе нашествие марсиан); « — Гнидыбесстыжие, — ры­чал он, — пр-р-роститутки…собаки свинячьи…По живым людям! Гиены вонючие, дряни поганые…Слегачи образованные, гады...» (Хищныевещи века. Поясним, что слово слегачи(слегач) вполнесоответствуетвсей основнойотборной лексикев приведенномотрывке и являетсясамым страшнымругательствомв стране, опи­саннойи указаннойповести).

Конечно, браниться вхудожественномпроизведениипозволи­тельноне толькоотрицательнымперсонажам, но и положитель­ным.И шутить тоже.Но всякий приемв художественнойлитературедолжен оцениватьсякак со стороныфункциональнойоправданности(на сколько онумён в речиданного персонажа, при данныхобстоятельствах), так и со стороны«соразмерностии сообразности»во всей структурепроизведения.Писатель неможет оправдатьсятем, что «такговорят в жизни».Разговорнаяречь – лишьматериал, изкоторого авторсоздаёт диалогии монологи.

Критиканеоднократноуказывала пановаторствоСтругацкихв жанре фантастики.Что касаетсяязыка, то этоноваторствосо­стоит нестолько в созданииновых приемовхудожественногоизоб­ражения, сколько в усвоенииприемов, ужесуществующихв со­ветскойхудожественнойлитературе.Во многих текстахи контекстахих повестей угадываетсяи стиль Л. Н.Толстого (вособенностисинтаксиса), и стиль И. Ильфаи Е. Петрова (впочти до­словномиспользованиинекоторыхсочетаний сопределеннойэкс­прессивно-эмоциональнойокрашенностью, сравним: «абсолютноне на чем совкусом посидеть»у И. Ильфа и И.Петрова— «абсо­лютноне на что совкусом поглядеть»у А. и Б. Стругацких), и стиль А. Шварца(в частностиречевая характеристикаглупова­тогоАрканарскогокороля в повести«Трудно бытьбогом» оченьблизка репликам«голого короля»в пьесе Л. Шварца«Голый ко­роль»).

Многим повестям А. иБ. Стругацких свойственныи острота сюжета, и гибкостьстиля, есть уних и удачныеобразы. Нопопулярностьжанра ко многомуобязываетписателя-фантаста: о его произведениисудят по языку, и по содержанию, и по тем идеям, которые заключеныв произведении.

III.Заключение

Что ж, полемика, споры, откровенноевысказываниенесовпадающихмнений сталив последнеевремя привычнымиявлениями нашейжизни, не тольколитературной, но и общественной. И разве нет вэтом заслугибратев Стругацких, книги которыхвсегда внушалинам, что думать– не право, аобязанностьчеловека? Даи на сегодняшнем, сложном имногообещающемэтапе нашегоразвития творчествоСтругацкихостаётся ввысшей степениактуальным.Ведь их книги, помимо прочего,-отличные «тренажёры»мысли, социальноговоображения, чувства нового.Они вновь ивновь напоминаютнам о «неизбежности странногомира», помогаютнам готовитьсяк встречам сбудущим, котороеведь наступаетс каждым новымднём.

Библиография

Сочинения

1.Собр.соч.: В 12 т. М., 1991-93; Кудаж нам плыть?: Сб. публи­цистики.Волгоград,1991;

2.Стругацкиео себе, лит-реи мире: Сб-киза 1959-66, 1967-75, 1976-81, 1982-84. Омск,1991-94;

3.СтругацкийБ. Больной вопрос: Бесполезныезаметки//3везда.1993, №4;

4.Попыткак бегству. Малыш.Волны гасятветер: Пов. Сталкер: Лит. записьк/ф. М., 1997.

Литература

5.ЧернаяН. Через будущеео настоящем//Дружбанародов. 1963, №4;

6.Р е в ич В. Худож. «душа»и научные«рефлексы»//Молодаягвардия. 1965, №4;

7.ЕфремовИ. Миллиардыграней будущего/Комсомольскаяправда. 1966, 28 янв.;

8.ЛебедевА. Реа­листическаяфантастикаи фантастическаяреальность//Новыймир. 1968, №11;

9.БритиковА. Ф. Рус. сов.научно-фантастическийро­ман. Л., 1970;

10.Щек А.В. О своеобразиинаучной фантастикиСтру­гацких.Самарканд,1972;

11.УрбанА. А. Фантастикаи наш мир. Л., 1972;

12.Р е в ич В. Позднеепрозрение РэдаШухарта/Книжноеобо­зрение.1976, №6;

13.СербиненкоВ. Три века скитанийв мире уто­пии/Новыймир. 1989, №5;

14.АмусинМ. В зеркалахбудущего Лит.обозрение.1989, №6;

15.СнегиревФ. [Казаков В.Ю.] Время учи-телей//Сов.библиография.1990, №1;

16.Пикникв муравейнике: Мат-лы круглогостола//Лит. газ.1994, 23 нояб.;

17.Кa j t осh W. Bracia Strugacky: Zarys tworczosci. Krakow.Universitas,1993.

18. В. Свинников«Блеск и нищета»«философской»фантастики//Журналист 1969,№9.

19. А. Воздвиженский«Продолжаяспоры о фантастике»//Вопросы литературы,1981, №8.

20. С. Плеханов«Когда всёможно»// Литературнаягазета, 1989, 29 марта.

21. Ю. Котляр«Фантастикаи подросток»//Молодой коммунист,1964, №6.

22. А. Лебедев«Реалистическаяфантастикаи фантастическаяреальность»//Новый мир, 1968, №11.

23. Л. Ершов «Листьяи корни»// СоветскаяРоссия, 1969, 26 июня.

24. И. Бестужев-Лада«Этот удивительныймир…»// Литературнаягазета, 1969, 3 сентября.

25. www.abk.ru