Реферат: Внешняя политики России в XIX веке

--PAGE_BREAK--Багратиона и его армию в эти дни мучили свои, чисто военные проблемы. Он не смог выполнить приказ Главной квартиры идти на север на соединение с 1-й армией, так как оказался в «клещах» французов. Лишь нерасторопность и легкомыслие брата Наполеона Жерома позволили 2-й армии выскользнуть из окружения. «Насилу вырвался из аду, — писал Багратион Ермолову. — Дураки меня выпустили». .2-я армия шла ускоренными маршами, покрывая в день 45, 50 и даже 70 км, но и под Могилевым соединиться с Барклаем не смогла. С севера Багратиону противостоял маршал Даву — воин опытный и умелый. Он все время опережал 2-ю армию на два перехода и отрезал противника от 1-й армии.
Багратион сделал попытку прорвать заслон неприятеля у деревни Салтановка. Такого боя с начала войны еще не было. «Я сам свидетель, — доносил Раевский Багратиону, — как многие штаб-, обер-и унтер-офицеры, получив по две раны, перевязав оные, возвращались в сражение, как на пир… Все были герои»[3]. Кстати, и сам Раевский поднял в атаку своих солдат, выйдя вперед под пули с двумя сыновьями. Однако прорыв не удался, Даву оказался слишком силен. Багратион переправил свою армию через Днепр и двинулся к Смоленску.
Барклай де Толли продолжал прекрасно организованное отступление 1-й армии, хотя все чаще и громче слышал осуждение своих действий. В российских военных и гражданских кругах царило странное сочетание шапкозакидательства и паники. Багратион, Ермолов, Платов, члены Главной квартиры требовали прекратить отступление и дать бой Наполеону. Император же еще в июне отправил председателю Государственного совета письмо, в котором говорилось: «Нужно вывозить из Петербурга: Совет. — Сенат. — Синод. — Департаменты министерские. — Банки. — Монетный двор… Арсенал… лучшие картины Эрмитажа, обе статуи Петра I, богатства Александро-Невской лавры»[4].
Ожидая 2-ю армию под Витебском, Барклай де Толли дал французам бой у Островно. Он оказался еще более упорным, чем у Салтановки. Русские потеряли 3764 человека, но задержали французов, потерявших около 2000 человек, на два дня. Подоспевший к Витебску Наполеон решил, что русские собираются дать генеральное сражение. Действительно, в их лагере всю ночь горели костры. Однако утром оказалось, что Барклай ночью увел армию к Смоленску. Император французов впервые усомнился, что сможет выиграть, не заходя вглубь России, и подвел итоги июля. Его армия была вынуждена делать непривычно долгие переходы по дорогам, хуже которых французы еще не видели. Солдат и офицеров донимали нехватка продовольствия и болезни. От Немана до Витебска они потеряли 15 тыс. человек убитыми и ранеными, а 135 тыс. больными и дезертировавшими. Начавшееся мародерство и грабежи еще больше разлагали армию захватчиков.
Генеральное сражение Наполеону в этих условиях было необходимо как воздух, и он двинулся к Смоленску, где 22 июля соединились 1-я и 2-я русские армии. Битва за Смоленск оказалась одной из самых жестоких и кровопролитных в этой войне. Гражданское начальство бросило город задолго до появления здесь французов. «Губернатор барон Аш, — писал Ермолов, — уехал первый, не сделав ни о чем распоряжения… Все побежало! Исчезли власти, не стало порядка! „[5] Тем не менее, военное руководство и смоленские ополченцы (6 тыс. человек) сумели навести порядок в городе. В боях 4-6 августа Смоленск был сожжен огнем французской артиллерии (из 2250 домов уцелело 350). Русские потеряли здесь 11600 человек, французы — 14041.
Взятие Наполеоном Смоленска нельзя недооценивать. За этим городом русские войска не имели ни одного опорного пункта, вплоть до Москвы. С другой стороны, здесь, как и под Вильно или Витебском, французам не удалось добиться решающей победы. Происходило то, чего больше всего опасался Наполеон — затягивание кампании. Именно под Смоленском он вновь вернулся к идее разбить поход на Россию на две части: 1812 и 1813 гг. Бонапарт даже хотел зимовать в Смоленске, но призрак генерального сражения и разоренная смоленская земля гнали его на Москву.
Отсутствие главнокомандующего русской армией дальше становилось нетерпимым, Багратион подчинялся Барклаю де Толли, как военному министру, но не считал его главнокомандующим. Александр I поручил выборы главы армии Чрезвычайному комитету, составленному из высших сановников.5 августа комитет единогласно избрал на этот пост М.И. Кутузова.
Кутузов прибыл к войскам с намерением не допустить неприятеля в Москву, однако он учитывал и возможность неудачи, а потому считал главным сохранение армии, а не второй столицы. С другой стороны, сдать Москву без боя он не имел права. Место будущего боя главнокомандующий выбрал в 110 км, от ее стен у деревни Бородино. Казалось, мечта Наполеона сбывается. Император набросал простой план сражения: сбить русских с позиций и взять их в “мешок» у слияния Колочи с Москвой-рекой.
Бородинское сражение состоялось 26 августа 1812 г. и в нем сошлись 133,8 тыс. французов, имевших 587 орудий, и 154,8 русских под прикрытием 640 орудий[6]. Ход битвы на протяжении всего дня диктовался Наполеоном. Ранним утром французы атаковали не левое, как предполагал русский штаб, а правое крыло позиций Кутузова. Им удалось овладеть Бородином, хотя и ценой потери трех четвертей состава штурмового отряда. Как оказалось, взятие Бородино было со стороны Наполеона отвлекающим маневром, направлением же главного удара были выбраны Багратионовы флеши на левом фланге русской армии. Их атаковали и Даву, и Мюрат, и Ней. Им удавалось на время захватывать флеши, но каждый раз, а всего атак было восемь, русские отбивали укрепления назад. Лишь после тяжелого ранения Багратиона флеши и деревня Семеновская были заняты французами. Но русские отошли лишь на 1 км и укрепились на новой позиции.
Не удалось Наполеону прорвать и центр русской позиции, где главные события развернулись вокруг батареи генерала Раевского. После трех ожесточенных атак, ценой гибели нескольких генералов французам удалось овладеть Курганной высотой, но это никак не повлияло на общий исход сражения. С наступлением темноты противники разошлись. Наполеон с тем, чтобы утром продолжить битву, Кутузов с тем, чтобы отступить, спасая армию и Россию. Вокруг же итогов Бородинской битвы до сих пор не смолкают споры.
Начнем с того, что ни одному из противников не удалось добиться своих целей: французы не разгромили русскую армию, Кутузов не сумел отстоять Москву. Наполеон потерял здесь по французским данным свыше 28 тыс. человек (из них 49 генералов), русские — 45,6 тыс. (из них 29 генералов). Уже это соотношение потерь оборонявшейся и наступавшей сторон говорит о блестящей выучке и богатом опыте французских войск. В конце концов, формально, оставшись на месте сражения (в то время, как русская армия покинула его), французы могли говорить о тактической победе. Но стратегические последствия Бородина были гораздо значительнее и складывались не в пользу императора Франции.
Для него эта победа означала необходимость идти дальше вглубь России, надеясь лишь на то, что Александр I, сломленный неудачей, согласится на переговоры. Русская же армия приобрела в этой битве бесценный опыт, показала свою силу, устояла перед полководцем, побеждавшим все армии Европы. Для нее отступление, а не поражение при Бородино, означала лишь перегруппировку сил, ожидание подхода резервов. Так что моральная победа несомненно осталась на стороне Кутузова. Решение совещания в Филях сдать Москву неприятелю досталось ему нелегко. Однако после Бородино он, похоже, не сомневался в конечной победе.
1.3 Московская эпопея и народная война 2 сентября 1812 г. русские войска оставили Москву в тот же день французы заняли ее. Они обнаружили в ней огромные запасы продовольствия и товаров, но не успели воспользоваться ими. В древней столице начался страшный пожар, о причинах которого историки спорят до сих пор. Видимо, не надо пытаться все свалить на действия захватчиков, так как накануне отхода русских войск Кутузов и московский генерал-губернатор Ф.В. Ростопчин приказали сжечь многочисленные склады и магазины, а «огнегасительные снаряды» вывезти из города. Понятно, что такое распоряжение обрекало деревянную Москву на выгорание. Сами москвичи, оставшиеся в городе (из 275547 человек осталось около 6 тыс), помогали огню уничтожать припасы. В результате, из 9158 строений 6532 сгорели, в том числе дворцы, библиотеки, церкви. Наполеон был поражен: «Что за люди! Это скифы! Чтобы причинить мне временное зло, они разрушают созидание веков! „[7]
В Москве он окончательно понял, что единственным спасением для него являются мирные переговоры. Трижды он предлагал Александру I подписать мирный договор. Последнего склоняли к миру его мать, брат Константин, Аракчеев, но Александр был непреклонен. Еще раз приходится говорить о том, что для них с Наполеоном Европа была слишком тесна. Пока французы в Москве 36 дней дожидались начала переговоров, Кутузов сумел оторваться от их разведчиков и перешел с Рязанской на Калужскую дорогу.21 сентября он расположился лагерем у села Тарутино, перекрыв дорогу на Тулу с ее арсеналами и Калугу с запасами продовольствия и фуража. Вскоре в Тарутино были собраны силы, вдвое превосходившие французские — 240 тыс. человек против 116 тыс. у Наполеона.
Наполеон возомнил себя победителем и обратился к Александру с предложением мира, но не получил никакого ответа. Между тем в Москве начались пожары, охватившие весь город и способствовавшие начавшейся деморализации и дезорганизации французской армии; после того как все найденные в Москве припасы были разграблены, снабжение французской армии испытывало величайшие затруднения, ибо русские войска перехватывали и уничтожали французские отряды, посылаемые за провиантом и фуражом.7-го октября Наполеон дал приказ об отступлении и выехал из Москвы. Французы сделали попытку пройти от Москвы к Калуге, чтобы не отступать по старому, разоренному и опустошенному пути, но в сражении при Малоярославце были отражены и вынуждены повернуть на старую, смоленскую дорогу. Под ударами русской армии, окруженная казаками и партизанами, французская армия таяла в поспешном отступлении, которое к началу ноября превратилось уже в беспорядочное бегство. Уже 3-го ноября был издан царский манифест об изъявлении российскому народу благодарности за избавление отечества от нашествия неприятельского; манифест сообщает, что неприятель “бежит от Москвы с таким уничижением и страхом, с каким тщеславием и гордостью приближался к ней. Бежит, оставляя пушки, бросая обозы, подрывая снаряды свои… — неприятельские силы… главною частию или истреблены, или в полон взяты. Все единодушно в том содействовали»[8].
К концу года почти вся «великая армия» погибла; лишь жалкие остатки ее перешли границу, а Наполеон умчался во Францию готовить новую армию. Царский манифест от 25 декабря 1812 г. объявил о полной ликвидации неприятельского нашествия, при отражении которого «войско, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом, все государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу»…
После уничтожения «великой армии» Александр взял на себя задачу освобождения Европы от ига Наполеона и двинул свои войска в Германию. Пруссия, а потом и Австрия примкнули к нему и начали общими силами (в союзе с Англией) борьбу против Наполеона. В октябре 1813 г. в трехдневной «битве народов» под Лейпцигом союзники одержали решительную победу над Наполеоном, и 1 января 1814 г. русские войска перешли французскую границу. В марте 1814 г. союзные войска вступили в Париж; Наполеон постановлением французского сената был лишен престола, и королевский престол Франции занял Людовик XVIII (брат казненного революцией Людовика XVI). В мае 1814 г. союзники заключили с Францией мир, по которому Франция отказалась от своих завоеваний в Европе и возвратилась к границам 1792 года. Наполеон получил во владение остров Эльбу, с сохранением титула императора. Европейские государи и дипломаты съехались на конгресс в Вену для обсуждения и устройства европейских дел после ликвидации наполеоновских завоеваний. В 1815 г., когда заседания конгресса еще продолжались, Наполеон вдруг снова явился во Франции, и армия перешла на его сторону. Союзники снова открыли военные действия, Наполеон был разбит англичанами и пруссаками при Ватерлоо (в Бельгии) и был отвезен англичанами на остров св. Елены (в Атлантическом океане), где он умер в 1821 г.
Постановлением Венского конгресса основанное Наполеоном герцогство Варшавское было присоединено к России, под именем царства Польского; Познань была отдана Пруссии, а Галиция (включая Тарнопольский округ) — Австрии. — Собравшиеся в Вене монархи заключили между собой «священный союз» (акт 14-го сентября 1815 г), который, по замыслу Александра, должен был вносить в международные отношения начала мира и правды, взаимной помощи, братства и христианской любви. В действительности этот союз скоро превратился в оплот европейской реакции, стремившейся к сохранению абсолютизма и подавлявшей все свободолюбивые движения народов. В течение 1818-1822 гг. собирался ряд конгрессов участников «священного союза» (в Аахене, Троппау, Лайбахе / Любляне / и Вероне), которые принимали решения о поддержке вооруженной рукой легитимных правительств против народных восстаний. В 1821 г. вспыхнуло восстание в Греции против турецкого владычества, и все русское общество ожидало, что Александр окажет поддержку единоверным грекам, но он стал последовательно на точку зрения легитимизма, признал греческое восстание революцией против законного монарха (турецкого султана!) и отказал грекам в помощи.
1.4 Россия на международной арене в 1813-1825 гг. После смерти Кутузова Александр I поставил во главе русской армии П. X. Витгенштейна, однако тот был разбит Наполеоном при Люцене и Бауцене, и император поручил главное командование Барклаю де Толли. В июле-августе 1813 г. к антинаполеоновской коалиции присоединились Англия, Швеция и Австрия, и в распоряжении союзников оказалось три армии, насчитывавшие до 500 тыс. человек. У Наполеона в этот момент было под ружьем около 450 тыс. человек, так что силы сторон были примерно равны.15 августа французы одержали победу над войсками коалиции под Дрезденом, но решающее сражение произошло 3-7 октября при Лейпциге.
В нем приняло участие до полумиллиона солдат и офицеров с обеих сторон, и оно получило название «битвы народов». Русско-прусско-австрийским войскам удалось одержать в нем победу и двинуться к границам Франции.1 января 1814 г. союзники перешли Рейн, их войска насчитывали тогда уже 900 тыс. солдат. Однако Наполеон и не думал сдаваться. За два с половиной месяца 1814 г. он выиграл у коалиции 12 сражений и поставил ее на грань распада. Союзники даже обратились к грозному императору с предложением мира на условии возвращения к границам 1792 г., но тот ответил отказом. На протяжении этих месяцев Александр 1 стремился сместить Наполеона с престола, но не хотел и возвращения на трон Бурбонов. Он предлагал сделать императором сына Наполеона и Марии-Луизы, но не нашел поддержки у своих союзников.
Трехкратное превосходство в людях позволило коалиции успешно завершить войну. Одержав в начале марта ряд побед, 100-тысячная группировка союзных войск двинулась на Париж, который оборонял 45-тысячный гарнизон.18 (30) марта 1814 г. столица Франции капитулировала. Наполеон пытался двинуться на ее освобождение, но его маршалы отказались поддержать императора, заставив его подписать отречение от престола.18 (30) мая 1814 г. был подписан мирный договор, согласно которому Франция возвращалась к границам 1792 г., а Наполеон и его династия лишались прав на французский трон. Во Францию власть переходила в руки короля Людовика XVIII, Наполеон же ссылался на Остров Эльбу.
В сентябре монархи-победители съехались на конгресс в Вену, чтобы определить будущее Европы. В основном переговоры шли по вопросу о разделе спорных территорий континента. Противоречия по этому поводу были и между Пруссией и Австрией, и между Пруссией и Англией, и между Россией и всеми остальными державами. Александр I, который вел себя как глава конгресса, восстановил против России остальных его участников. Камнем преткновения стал польский вопрос. Завоевав герцогство Варшавское, император не собирался делать его независимым. «Я завоевал герцогство, — говорил он, — и у меня есть 480 тыс. солдат, чтобы его защитить».
3 (5) января 1815 г. Англия, Австрия и Франция заключили секретный договор и выработали план военной кампании против России и Пруссии, которая должна была начаться в середине марта. Однако 6 марта союзники узнали о том, что Наполеон бежал с Эльбы и высадился во Франции. Неприятие страной восстановленной власти Бурбонов было столь велико, что он с отрядом в 1100 человек к 25 марта без единого выстрела вошел в Париж. Начались знаменитые «100 дней» Бонапарта. Известие о возвращении Наполеона спасло коалицию. Она объявила узурпатора «врагом человечества» и начала готовиться к решающей схватке за власть в Европе.16(18) июня 1815 г. в битве при Ватерлоо союзникам удалось разбить общего врага. Наполеон был вторично низложен и отправлен на пустынный остров Святой Елены в Южной Атлантике где и умер 5 мая 1821 г. Венский конгресс, сплотившийся перед опасностью, закончил свою работу незадолго до битвы при Ватерлоо (заключительный акт подписан 28 мая (9 июня) 1815 г). Россия получила подавляющую часть герцогства Варшавского, которая вошла в состав империи под названием Царства Польского. Не остались без «наград» и другие участники конгресса. Австрия приобрела земли в Италии, Пруссия — в Саксонии, Англия закрепила за собой Мальту, Ионические острова и ряд французских колоний. Франция оказалась оккупированной на 5 лет, на трон ее (как и в других европейских государствах) вернулись монархи, свергнутые Наполеоном. Иными словами, Венский конгресс узаконил возвращение Европы к феодальным порядкам конца XVIII в. Понимая, что подобное возвращение может встретить сопротивление со стороны народов, монархи-победители договорились объединиться в Священный союз.
    продолжение
--PAGE_BREAK--Александру I пришлось привыкать к новой, но приятной для него роли. Известная тогда французская писательница Ж. де Сталь говорила о нем: «Император русский — Агамемнон, царь царей!» Его провозглашали «умиротворителем Европы», и формально это было действительно так. Но гораздо более метко определил международную роль Александра I В.О. Ключевский, который назвал его «караульным часовым чужих престолов»[9]. Сам император надеялся, что создание Священного союза приближает его мечту о единой, и в политическом, и в религиозном отношении, Европе. Акт о создании Священного союза был подписан 14 (26) сентября 1815 г. и никто не содействовал его подписанию больше, чем Александр I.
Монархи обязывались «побуждать своих подданных к исполнению обязанностей в которые наставил человека Бог-спаситель» и «во всяком случае и во всяком месте подавать друг другу помощь». Понятно, что за туманом дипломатических фраз таилась совершенно конкретная цель — сохранять на континенте сложившееся статус-кво, не давая никому возможности менять его по своему желанию. Священный союз на какое-то время стал любимым детищем Александра I. Именно он созывал конгрессы Союза и предлагал их повестку дня, внешне определяя судьбу Европы. Горячим сторонником императора считался канцлер Австрии К. Меттерних, но как оказалось позднее, у того были свои замыслы насчет Священного союза.
На всех конгрессах Союза, главным был один и тот же вопрос — о сохранении существующего положения на континенте, иными словами, вопрос о борьбе с революционным и национально-освободительным движением. И монархи имели все основания для беспокойства. Первый конгресс в Ахене в сентябре-ноябре 1818 г. лишь констатировал отдельные вспышки неповиновения новому-старому порядку. В 1819-1820 гг. опасность революции грозила всей Европе. Массовыми волнениями была охвачена Германия, еще более сложной была обстановка во Франции, где против Бурбонов, которые, по словам Александра I, «ничего не забыли и ничему не научились», поднялась вся нация. В феврале 1820 г. в Париже ударом кинжала был убит племянник Людовика XVIII герцог Беррийский, несостоявшийся супруг сестры Александра I великой княгини Анны.
Но если в Германии и во Франции революционные события только назревали, то в Испании и в Италии они развернулись всерьез. Испанская армия, взбунтовавшись против короля Фердинанда VII, заставила его вернуть конституцию, отмененную монархом ранее. В Неаполе повстанцы вынудили своего короля предоставить стране конституцию на манер испанской. Вслед за этим началась революция в Португалии чуть позже в Пьемонте. Будущее Европы в очередной раз пришлось обсуждать на втором конгрессе Священного союза в Троппау (октябрь 1820 г), который заседал более полугода. Именно здесь Александр I понял, что его надежды на умиротворение и объединение Европы потерпели крах. Как и во внутренней политике ему не оставалось ничего другого, как перейти к насильственному поддержанию традиционных режимов. Время неудачных экспериментов подошло к концу.
Российский император предложил узаконить «право вмешательства», т.е. право военного вторжения в любую страну, где происходят революционные или национально-освободительные события. Причем, для вторжения не требовалось согласие даже свергнутого событиями правительства. За те полгода, пока заседал очередной конгресс, «правом вмешательства» монархи воспользовались дважды: австрийские войска подавили революцию сначала в Неаполе, а затем и в Пьемонте. Причем, Австрия дважды отказывалась от услуг русской армии, навязываемых Александром I.
Следующий конгресс в Вероне (октябрь 1822 г) вновь сопровождался беспорядками в Греции и Испании. И вновь российский император требовал, чтобы в Испанию были введены соединенные войска Союза, но французская армия справилась с задачей своими силами. Греческий же вопрос оказался намного сложнее. Почти четыре века греческие христиане находились под гнетом Турции, и это обстоятельство не мог не учитывать император — реальный глава русской православной церкви. В марте 1821 г. в Греции вспыхнуло национально-освободительное движение под предводительством князя А. Ипсиланти. Последний был генералом русской армии, а в 1816-1817 гг. — адъютантом Александра I.
В Петербурге давно существовали планы создания на Балканах греческого государства под протекторатом России, и вот теперь греки сами обращались к России за помощью. Российское общество и армия поддерживали борьбу греков за независимость и подталкивали царя к поддержке повстанцев. Он уже предъявил ультиматум султану, но затем принципы Священного союза взяли верх над интересами страны. Стало понятно, что имел в виду Меттерних, когда говорил, что организацией Священного союза Россия загнала себя в ловушку. Она не могла действовать на Балканах в своих интересах так, чтобы не нарушить договоров между монархами. Нарушив же эти договоры, она создавала опасный прецедент и ставила под сомнение все устройство постнаполеоновской Европы.
Надо сказать, что кроме Греции революционные события в тот момент продолжались в Испании, возникла угроза беспорядков в Польше. Александр I счел за благо приостановить свое вмешательство в греческие дела и на конгрессе в Вероне призвал греков вернуться под власть Турции, а турок — оставить мысли о мщении восставшим. Такая позиция европейских монархов убила надежду греков на помощь извне, что же касается турок, то они не обратили никакого внимания на веронскую конвенцию, продолжая на Балканах геноцид христианских народов.
Александр I еще дважды, в 1824 и весной 1825 г., пытался организовать давление на турок со стороны европейских монархов, но делал это недостаточно энергично, и коллективного протеста не получилось. К концу 1824 г. революционное движение в Европе было подавлено повсеместно, острая надобность в Священном союзе отпала, и Россия решилась действовать в соответствии со своими интересами. Александр предупредил европейских монархов, что в турецких делах он будет отныне придерживаться «своих видов». Это означало фактический распад Союза, и только внезапная смерть Александра I помешала началу русско-турецкой войны.
Подводя краткие итоги, следует отметить, что во внешней политике Александру I формально удалось добиться больших успехов, чем в вопросах внутриполитических. Россия оказалась на вершине европейской славы, а ее монарх стал вершителем судеб континента. Создание Священного союза вроде бы подчеркнуло это обстоятельство. Однако своих целей российскому императору достичь не удалось. Объединение монархов носило чисто внешний характер, оно легко забывалось, когда речь заходила о конкретных династических или национальных интересах. Народы европейских государств быстро и по-своему отреагировали на объединение своих владык, что заставило Священный союз выполнять полицейские функции по отношению к революционному и национально-освободительному движению. Разочарование Александра I стало еще более тягостным, когда он узнал, что и в России назревают революционные события, здесь начали складываться организации декабристов.
1.5 Внешнеполитический курс Николая I Вторая четверть XIX в. — время наивысшего внешнеполитического могущества Российской империи в Европе. Огромная территория и многочисленное население, казавшиеся неисчерпаемыми внутренние ресурсы, фактически в одиночку разгромившая Наполеона сильнейшая в Европе армия, внешняя прочность государственного и общественного строя делали Россию гарантом и оплотом мирового порядка. Без ее активного участия невозможно было сохранить и достигнутое после разгрома Франции европейское равновесие. С гораздо большим основанием, чем граф А.А. Безбородко в конце XVIII в., Николай I мог утверждать, что ни одна пушка в Европе не выстрелит без русского согласия. К посредничеству российского императора при разрешении своих споров и конфликтов неоднократно прибегали монархи Центральной Европы. Столь большой авторитет нашего государства на международной арене объяснялся еще и тем, что в 20-40-е гг. XIX в. Россия была единственной страной Европы, которая не имела никаких территориальных претензий к своим соседям на Западе.
Важнейшим фактором, определявшим характер внешнеполитического курса империи при Николае I, были национально-государственные интересы России. Перед ними на второй план отступили как соображения династической солидарности, так и верность принципам наднационального единства христианских монархов в борьбе с угрозами тронам и алтарям, характерные для внешней политики Александра I. На николаевскую дипломатию большое влияние оказывала и общая ситуация в Европе и мире: две революционные волны, прокатившиеся по Европе в 1830-1831 гг. и в 1848-1849 гг., растущее стремление к созданию единых государств в Германии и Италии, национально-освободительная борьба славянских народов Балканского полуострова против турецкого гнета. Россия не могла обойти и вызов, брошенный ей Англией, которая, став самой мощной индустриальной державой мира, заявила о своих претензиях на мировую гегемонию.
В условиях самодержавной монархии решающую роль в разработке и принятии ключевых внешнеполитических решений играла личность монарха и его взгляды на международную ситуацию. Неподготовленный к занятию престола и плохо знакомый с хитросплетениями мировой политики Николай I в первые годы своего царствования проявлял большую осторожность на дипломатическом поприще. Однако природные способности, трудолюбие и усидчивость, умение быстро и глубоко понять человеческий характер сделали из этого русского императора талантливого политика. Как дипломат Николай I отличался решительностью и твердостью в отстаивании национальных интересов государства, самостоятельностью и последовательностью в проводимом им курсе.
Эти, безусловно, положительные качества сочетались в нем с известным догматизмом, особенно вредным при принятии внешнеполитических решений. Он не вникал в тонкости государственного устройства и партийной борьбы в Англии, совершенно не разбирался в идейных течениях современной ему Франции, не понимал особенностей восточного менталитета, но при этом был неизменно верен своему неприятию конституционного строя, либеральных и социалистических доктрин, исламских ценностей. Упрямое нежелание быть «с веком наравне» не давало императору возможности превратить общественное мнение зарубежных стран в союзника русской дипломатии, создавало благоприятную почву для распространения противниками России русофобских настроений и утверждения негативного образа русского народа в глазах Запада, отталкивало от нашей страны мусульманские «верхи» Востока.
Со временем в императоре укрепилась уверенность в собственном могуществе и непогрешимости. Она поддерживалась как действительными успехами русской внешней политики, так и всевозрастающей лестью придворного окружения. Николай постепенно терял способность адекватно оценивать международную ситуацию. В этом, отчасти, виноваты и боявшиеся навлечь на себя гнев грозного монарха российские послы в зарубежных странах, зачастую сообщавшие в Петербург не то, что происходило на самом деле, а то, что, по их мнению, больше соответствовало представлениям Николая. Сознательное искажение информации, стремление выдать желаемое за действительное, самоуверенность, отсутствие должной гибкости, нежелание признаваться в собственных ошибках и заблуждениях часто приводили русскую дипломатию к непродуманным и авантюрным решениям.
Большую роль в определении внешнеполитического курса страны играло и непосредственное окружение Николая I. В нем выделялся занимавший в 1816-1856 гг. пост министра иностранных дел России Карл Васильевич Нессельроде (1780-1862). Своей личностью, как говорили, Нессельроде представлял краткое руководство по географии: родился в Лиссабонском порту на английском корабле от исповедовавшей протестантство еврейки и немца-католика, находившегося на русской дипломатической службе. Управляющим министерством иностранных дел империи Нессельроде был назначен еще Александром I, но именно при Николае он достиг вершин своей карьеры, получил графский титул и чин канцлера. Нессельроде не являлся выдающимся дипломатом и государственным деятелем, беспрекословно покорялся воле императора и безропотно исполнял его распоряжения. Николай I не нуждался в самостоятельном министре иностранных дел, предпочитая лично руководить внешней политикой.
Вместе с тем нельзя признать справедливым и утвердившееся в отечественной историографии мнение о полной зависимости Нессельроде от позиции царя. В отличие от Николая министр иностранных дел всю жизнь оставался ярым приверженцем идей Священного Союза и ради согласия европейских монархов готов был жертвовать национальными интересами России. Ее естественным союзником он считал Австрийскую империю, стремился изолировать Францию на международной арене, не допустить русско-французского сближения. Огромное влияние на Нессельроде оказывал австрийский министр К. Меттерних. И хотя открыто противодействовать царю Нессельроде не решался, именно под влиянием исходившей от него информации и советов Николай часто принимал собственные решения. Искусно дирижируя русским дипломатическим корпусом, Нессельроде умел оставаться в тени своего монарха.
Существенное влияние на принятие внешнеполитических решений оказывало и военное окружение императора. Особым доверием Николая I пользовался генерал-адъютант граф А.Ф. Орлов (1786-1862). В 1829 г. он активно участвовал в русско-турецких переговорах, завершившихся заключением Адрианопольского мира, в 1833 г. добился подписания Ункяр-Искелесийского договора с Турцией, закреплявшего выгодный для России режим черноморских проливов, несколько раз выполнял секретные поручения императора при иностранных дворах. Александр II именно Орлова назначил главой российской делегации на Парижском конгрессе, собравшемся после окончания Крымской войны. Другим известным генералом-дипломатом николаевского времени был П.Д. Киселев (1788-1872). Управляя дунайскими княжествами Молдавией и Валахией, находившимися под протекторатом России, он проявил немалые дипломатические способности. Гораздо менее удачно выступил на внешнеполитическом поприще генерал А.С. Меншиков (1787-1869). В 1826 г. Николай 1 направил его с чрезвычайной миссией в Иран, где Меншиков был арестован и почти год провел в тюрьме. Столь плачевно начавшаяся дипломатическая карьера завершилась провалом другого порученного светлейшему князю дела: в 1853 г. во многом из-за надменного и нетактичного поведения Меншикова не удалось разрешить кризис в русско-турецких отношениях, следствием чего стала Крымская война. Определенное влияние на внешнюю политику Николая I оказывали генерал-фельдмаршалы И.И. Дибич (1785-1831) и И.Ф. Паскевич (1782-1856).
Большинство ответственных дипломатических постов в российских представительствах за рубежом во второй четверти XIX в. занимали иностранцы (в лучшем случае остзейские немцы): послами во Франции были К.О. Поццо ди Борго и Ф.П. Пален, в Англии — Х.А. Ливен и Ф.И. Бруннов, в Пруссии — А.И. Рибопьер, П.К. Мейендорф и А.Ф. Будберг, в Австрии — П.И. Медем. При этом всячески тормозилась карьера будущего министра иностранных дел А.М. Горчакова. Недоверие к русской дворянской аристократии было посеяно у Николая I еще восстанием декабристов и активно поддерживалось К.В. Нессельроде. Иностранцев же на русскую службу влекло стремление сделать карьеру, улучшить свое материальное положение. Многие из них равнодушно относились к национальным интересам России, хотя исправно исполняли свои чиновничьи обязанности.
Основными направлениями российской внешней политики были отношения с западноевропейскими странами и попытки решить восточный вопрос.
На европейском направлении Россия добивалась сохранения существовавшего тогда расклада сил (так называемой «Венской системы»), гарантировавшего ей неприкосновенность западных границ и ведущую роль на континенте. Именно стремлением сохранить отвечавший русским национальным интересам статус-кво в Европе объясняется непримиримая борьба Николая I против «революционной заразы». Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и идеологический фактор, своеобразный дворянский интернационализм русской внешней политики. Однако роль «жандарма Европы», добровольно принятая на себя Николаем I, объясняется не столько неприятием передовых идейных течений, ставших знаменем европейских революционеров, сколько опасением за нарушение спокойствия и порядка на западных границах империи. Это могло привести и к утрате Россией доминирующей роли на международной арене, и к подрыву стабильности внутри империи. В своем стремлении к сохранению основ «Венской системы» Николай I встречал почти единодушное сопротивление остальных европейских государств, недовольных российской гегемонией.
    продолжение
--PAGE_BREAK--Усилия русской дипломатии были направлены также на решение в нужном для России ключе и восточного вопроса. Необходимость защиты южных границ страны, создание благоприятных условий для экономического расцвета российского Причерноморья, покровительство интересам черноморской и средиземноморской торговли русского купечества требовали закрепления выгодного для России режима двух проливов — Босфора и Дарданелл, соединявших Черное и Эгейское моря. Турция должна была гарантировать беспрепятственный проход через проливы русских торговых судов и закрытие их для военного флота других государств. Кризис Османской империи, растущее национально-освободительное движение балканских и других покоренных турками народов подталкивали Николая I к скорейшему решению восточного вопроса.
Однако и здесь России пришлось столкнуться с сопротивлением других великих держав. Англия и Австрия сами были не прочь округлить свои владения за счет Турции и опасались не только укрепления позиций России на Балканах, но и ее военного присутствия в Средиземноморье. Известную настороженность в Вене, Лондоне и Париже вызывали распространявшиеся в передовых общественных кругах России идеи панславизма и, в частности, планы создания единой федерации славянских народов под властью русского царя. И хотя панславизм не стал знаменем официальной внешней политики Николая I, Россия тем не менее упорно отстаивала свое право покровительства православным народам мусульманской Турции.
Присоединение в начале века Закавказья вызвало обострение русско-иранских противоречий. Отношения с Персией оставались напряженными и во второй четверти XIX в. Россия была заинтересована в укреплении своего положения на Кавказе и в создании благоприятных внешнеполитических условий для усмирения мятежа ряда горских племен Северного Кавказа.
Меньшее значение во внешней политике имели среднеазиатское и дальневосточное направления. Никаких прочных отношений со среднеазиатскими ханствами не существовало. Не было у российского МИДа и определенной стратегии в этом вопросе. Однако уже в 20-30-е гг. русские власти направили в Среднюю Азию несколько научно-дипломатических миссий с целью изучения ситуации в ханствах и укрепления экономических отношений России с ними, а в 1839 г. оренбургский губернатор В.А. Перовский в интересах упрочения русского политического присутствия в регионе, обеспечения торговых интересов отечественного купечества, вызволения из рабства российских пленников предпринял военный поход на Хиву. Однако суровые погодные условия, огромный падеж лошадей вынудили отряд Перовского вернуться обратно, не достигнув Хивы. Проникновение Англии в Афганистан, создававшее угрозу южным рубежам России, заставило царское правительство задуматься над ответными мерами.
Столь же осторожную позицию занимала Россия и на Дальнем Востоке. И хотя изучение этого края русскими путешественниками не прекращалось, никаких переговоров с Китаем о разграничении владений в амурском бассейне и условиях судоходства по Амуру не велось. Не происходило и существенного укрепления военных позиций России на Дальнем Востоке. В условиях же усиления экспансии западноевропейских стран и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе это представлялось крайне необходимым.
Российское министерство иностранных дел во второй четверти XIX в. еще находилось в стадии организационного становления. Только в 1832 г. была упразднена Коллегия иностранных дел, до этого несколько ограничивавшая единовластие министра. С этого времени в структуре МИДа функционировали три департамента: внешних сношений (он вел политическую переписку с западными правительствами, следил за публикациями в иностранной печати и т.п.), внутренних сношений (в его ведении находились текущие дипломатические дела, защита интересов русских подданных за границей, консульская служба) и Азиатский департамент (отвечал за отношения с восточными странами). Незавершенность бюрократической модернизации российского внешнеполитического ведомства отражалась в сохранении в компетенции Азиатского департамента административных дел по управлению некоторыми бывшими пограничными районами, присоединенными к России (например, Астраханской губернией, Казахстаном и др.).
Сразу после восшествия на престол новый русский император заявил о готовности следовать внешнеполитическому курсу Александра I. Однако своими действиями Николай I показал, что в решении международных проблем Россия отныне будет полагаться не на «федеративную солидарность» монархов Священного Союза, а на собственные силы.
Обострившийся в середине 20-х гг. XIX в. восточный вопрос потребовал концентрации всех усилий российской дипломатии на этом направлении, отвлек внимание Николая I от европейских дел. Однако прокатившаяся по Европе в 1830-1831 гг. революционная волна вновь поставила проблемы сохранения европейского равновесия в повестку дня.
Николай I довольно негативно воспринял слухи о готовившемся французским королем Карлом X государственном перевороте и ликвидации основных положений Конституционной хартии 1814 г. По распоряжению царя русский посол в Париже К.О. Поццо ди Борго пытался отговорить Карла X от столь опрометчивого шага. Поэтому известия о восстании в Париже 27-29 июля 1830 г., последовавшем за королевскими ордонансами, не удивили официальный Петербург. Идею же военной интервенции против Франции, витавшую некоторое время при европейских дворах, Николай I воспринял довольно прохладно. Российский МИД занял позицию невмешательства во внутренние дела Франции, однако был готов применить силу, если ее новое правительство, воодушевленное примерами Робеспьера и Наполеона, займется экспортом революции или попытается нарушить территориальную целостность своих соседей.
Провозглашение французским королем Луи-Филиппа Орлеанского Николай I воспринял очень болезненно, увидев в этом узурпацию прав законного наследника Карла X. Для обсуждения вопроса о возможных санкциях против нелегитимного монарха в Вену и Берлин были направлены специальные эмиссары русского правительства А.Ф. Орлов и И.И. Дибич. Но Англия, Австрия и Пруссия
При всех идейных разногласиях славянофилы и западники близко сходились в практических вопросах русской жизни: оба течения отрицательно относились к крепостному нраву и к современному им бюрократически-полицейскому строю государственного управления, оба — требовали свободы слова и печати, и значит, в глазах правительства оба являлись одинаково «He-благонадежными»…
В греческом вопросе Николай отказался продолжать нейтрально-пассивную политику Александра. Героическая борьба греков за независимость привлекала внимание и сочувствие всей Европы, и общественное мнение всех стран требовало от своих правительств помощи восставшим грекам. В 1827 г. в Лондоне был заключен договор, по которому Россия, Англия и Франция согласились добиваться политической автономии для Греции; три державы потребовали от султана прекращения военных действий против греков, а когда он отказался, соединенные эскадры Англии, России и Франции атаковали турецко-египетский флот (у Наварина) и уничтожили его (в 1827 г). Так как султан по-прежнему отказывался предоставить Греции автономию, Россия в 1828 г. объявила Турции войну. Русские войска заняли Молдавию и Валахию и перешли через Дунай. В 1829 г. генерал Дибич нанес туркам полное поражение у д. Кулевчи, перешел Балканские горы и взял Адрианополь. В Азиатской Турции генерал Паскевич взял турецкие крепости Каре и Эрзерум. Султан вынужден был просить мира, который и был заключен в Адрианополе в сентябре 1829 г. По этому миру султан признал широкую автономию дунайских княжеств — Молдавии и Валахии (причем «Россия приняла на себя ручательство в их благоденствии», т.е. получила право вмешиваться в балканские дела для защиты христиан), а также Сербии и Греции (в 1830 г. Греция была признана независимым королевством). В Европе граница между Россией и Турцией проходила по линии Прут — Нижний Дунай (включая часть дельты Дуная), на Кавказе Россия получила восточное побережье Черного моря, с портами Анапа и Поти. Проливы Босфор и Дарданеллы были открыты для торговых судов всех стран.
Почти одновременно с турецкой войной Россия вела успешную войну с Персией (в 1826 — 28 гг.), которая закончилась миром, заключенным в 1828 г. в дер. Туркманчай (между Тавризом и Тегераном): Персия уступила России земли по левому берегу р. Аракса (ханство Эриванское и ханство Нахичеванское) и обязалась уплатить военную контрибуцию.
После побед над Турцией и Персией при Александре I и Николае I и территориальных приобретений на Кавказе, бывших результатом этих побед, перед русским правительством стояла задача покорения и умиротворения всего Кавказа; вольнолюбивые и воинственные кавказские племена оказывали упорное сопротивление продвижению русских войск, мешали сообщениям русских с Закавказским краем, нападали на пограничные поселения казаков на Тереке и на Кубани. Кавказские войны, начавшись скоро после принятия в русское подданство Грузии (в 1801 г), продолжались около 50 лет и закончились лишь при Александре II. Русские войска (долгое время главнокомандующий кавказской армией был заслуженный и популярный генерал Ермолов) с величайшим трудом и с большими потерями медленно продвигались в глубь Кавказских гор, устраивая линии небольших крепостей и опорных пунктов и принуждая к покорности соседние аулы, а затем — подавляя все новые и новые восстания горцев.
Едва только закончились войны персидская и турецкая, как правительству Николая I пришлось вступить в вооруженный конфликт с Польшей. Польские патриоты не удовлетворялись конституцией 1815 года и не могли примириться с разделами Речи Посполитой; они стремились к восстановлению полной государственной независимости Польши, и притом — в границах 1772 года. Французская революция 1830 года дала толчок польскому движению, и в конце 1830-го года в Варшаве вспыхнуло восстание; вся польская армия присоединилась к восстанию, великий князь Константин с небольшим русским гарнизоном еле успел выбраться из Варшавы. Польский сейм, собравшийся в Варшаве, объявил династию Романовых лишенною польского престола и установил временное революционное правительство. Однако среди вождей революции скоро начались несогласия и раздоры, а польская армия была недостаточно сильна для борьбы с русской. В 1831 г. восстание было подавлено (Варшава взята штурмом).
По подавлении восстания конституционная хартия 1815 года была отменена, отдельное польское войско уничтожено, польские университеты в Варшаве и Вильне закрыты. Царство Польское было разделено на губернии и подчинено императорскому наместнику, который управлял страной с помощью совета из главных чиновников края (новый порядок управления в Польше был определен «органическим статутом» 1832 г). В западнорусских областях много земель, принадлежавших участникам восстания, было конфисковано и передано в русские руки. Униатское духовенство (во главе с митрополитом Литовским Иосифом Семашко) склонилось к воссоединению с православной церковью, и в 1839 г. униатские епископы на соборе в г. Полоцке приняли соответственное постановление, после чего Синод торжественно совершил акт воссоединения униатов с православными. После этого уния сохранилась лишь в Холмской области и в Галиции.
Вскоре после польского восстания на сцену международной политики снова выступил восточный вопрос. Турецкая империя очутилась в большой опасности вследствие восстания египетского паши Мегмеда-Али; султан обратился к Николаю с просьбой о помощи, и царь послал свои сухопутные и морские силы против мятежников; последние вынуждены были покориться, а в 1833 г. султан заключил с Россией союзный договор в Ункиар-Скелесси (на берегу Босфора), по которому он обязался закрыть Босфор и Дарданеллы для прохода военных судов всех иностранных держав, кроме России, и Турция становилась как бы под протекторат России.
Однако такое преобладание России на Балканском полуострове вызвало недовольство и тревогу других европейских держав, особенно Англии. Когда в 1838 — 39 г. у султана снова возник конфликт с его египетским вассалом, в дело вмешались все великие державы и принудили Египет к покорности, а в 1840 г. в Лондоне была заключена конвенция, по которой Турция становилась под общую защиту всех пяти великих европейских держав: России, Англии, Франции, Австрии и Пруссии.
Революция 1848 — 49 гг. на время отвлекла внимание европейской дипломатии от восточного вопроса. Когда венгерское восстание грозило разрушением Австро-Венгерской монархии, молодой австрийский император Франц-Иосиф просил русского царя о помощи. Николай I, ненавидевший революцию, считал себя обязанным поддерживать принципы легитимизма и старого порядка не только у себя дома, но и в других государствах; он послал в Венгрию генерала Паскевича с войском, которое подавило восстание венгров и восстановило в Венгрии австрийскую власть. Вмешательство Николая в европейские дела на защиту старого порядка, конечно, вызвало всеобщее возмущение не только в революционных, но и в либеральных кругах, и Россия по милости Николая заслужила себе кличку международного (или европейского) жандарма. Обострению отношений способствовало то, что Николай недружелюбно относился к новому французскому императору, Наполеону III, превратившемуся в монарха из президента Французской республики, образовавшейся в результате революции 1848 года.

2. Внешняя политика России во второй половине XIX века 2.1 Восточная война 1853-1855 гг. Таким образом, и правительства и народы Европы боялись и не любили России и ее реакционного и высокомерного царя и рады были воспользоваться первым случаем, чтобы уничтожить силу и влияние России в европейских делах. Случай этот скоро представился в связи с тем же «восточным вопросом». Николай считал себя покровителем православных в Палестине, а Франция выступила теперь в качестве покровительницы католиков. В 1851 г. по просьбе Франции султан приказал отобрать ключи от Вифлеемского храма у православного духовенства и отдать католикам. Николай энергично протестовал и требовал от султана общих гарантий охраны интересов православного населения Турции, но Турция, опираясь на поддержку западных держав, отклонила все дипломатические протесты и требования. Николай в 1853 г. приказал своим войскам оккупировать автономные дунайские княжества, пока Турция «не удовлетворит справедливых требований России»[10]. Осенью 1853 г. Турция, побуждаемая западными державами, объявила России войну. В ноябре 1853 г. русская черноморская эскадра (под командой адмирала Нахимова) уничтожила турецкий флот в бухте г. Синопа (в М. Азии), и скоро западные державы — Англия, Франция и Сардиния открыто выступили против России. Австрия, со своей стороны, ультимативно потребовала от России очищения Молдавии и Валахии; Николай был вынужден подчиниться этому требованию, но ввиду угрожающего положения, занятого Австрией, он должен был оставить на австрийских границах большую армию, которая таким образом не могла принимать участие в военных действиях против западных союзников.
В сентябре 1854 г. союзники высадили значительное количество (около 70 тыс.) французских, английских и турецких войск в Крыму и скоро приступили к осаде Севастополя. Русский флот по своей относительной слабости, не мог оказать сопротивления и был затоплен русскими моряками при входе в севастопольскую бухту (чтобы затруднить вторжение в нее с моря). На суше офицеры, солдаты и матросы севастопольского гарнизона (которым помогало и гражданское население) с исключительным мужеством выдерживали 11-месячную осаду крепости, отражая штурмы неприятеля и исправляя повреждения, причиняемые непрерывными бомбардировками (при защите крепости погибли доблестные адмиралы Нахимов, Корнилов и Истомин). Лишь в конце августа 1855 г. союзникам удалось овладеть южной стороной Севастополя и принудить русские войска отступить на север. Однако геройские подвиги русских войск не могли скрыть то полное банкротство правительственной системы, которое обнаружила Крымская война.
Николай, располагая миллионной армией, оказался не в силах победить 70-тысячный неприятельский десант. Причинами военной неудачи, ставшими теперь очевидными для всех, были хаотическое состояние военного хозяйства, отсталость вооружения и недостатки снабжения, отсутствие удобных путей сообщения, отсутствие подготовленных и способных к самостоятельным действиям военных вождей, неудовлетворительная постановка санитарно-медицинской части, наконец, страшное воровство интендантов и злоупотребления во всех звеньях военной и гражданской администрации.
    продолжение
--PAGE_BREAK--