Реферат: Социально-политическое развитие Ливана и региональные тенденции в международных отношениях

--PAGE_BREAK--

Не исключено, что и «Хранители кедра», и бывшие боевики АЮЛ могут быть использованы в Ливане как агенты израильского и, возможно, американского влияния, а также привлечены непосредственно к подрывной деятельности в интересах этих стран. Определенную обеспокоенность также вызывает и радикальный антипалестинский настрой обеих организаций. Такая политика особенно опасна в свете наметившегося сближения между ливанским правительством и руководством ПНА.

Наряду с возвращением в страну ливанских «политэмигрантов», а также не менее часто обсуждаемой идеей об интенсификации отношений с диаспорой и предоставлении ливанским эмигрантам избирательных прав ливанский политический истэблишмент вновь поднял проблему ликвидации конфессионализма в Ливане.

Очевидно, что сама по себе отмена конфессиональной системы коренным образом изменит баланс политических сил в стране и теоретически приведет его в соответствие с реальным политическим (читай – демографическим) потенциалом конфессиональных групп в Ливане. Христиане уже более тридцати лет не являются большинством населения, хотя и сохраняют за собой ведущие посты в руководстве и силовых ведомствах страны.

Драматизм ситуации заключается в том, что с уходом сирийских войск, «ливанизацией» партии «Катаиб», возрождением «Ливанских сил», возвращением мятежного генерала М.Ауна у маронитов появилась возможность со временем вновь стать значимым фактором в ливанской политике. Однако это представляется возможным только в случае сохранения за христианами существующих квот в государственном руководстве.

За полную ликвидацию политического конфессионализма активно выступают ливанские мусульмане (скорее даже шииты), т.к. именно они в силу своей многочисленности могли бы получить наибольшие политические дивиденды от деконфессионализации. Последствия такого развития событий в целом, несомненно, будут очень серьезными как для ситуации внутри страны, так и для ее внешней политики и регионального окружения. И в любом случае христиане вообще и маронитская община, в частности, окажутся перед лицом практически полной маргинализации.

При этом может возникнуть и противоположная тенденция. По мере политического оживления маронитской общины, а также возникновения у христиан ощущения возможности вернуть свои позиции в государстве не исключено начало репатриации. Подобная ситуация была уже в 1982–83 гг., когда после размещения в Ливане многонациональных сил в стране возникла надежда на скорейшее прекращение боевых действий, и многие эмигранты, бросая свой успешный бизнес за рубежом, спешили вернуться на родину. Сейчас этот процесс в первую очередь должен затронуть активистов до недавнего времени практически парализованных в Ливане политических организаций. Кроме уже упоминавшихся «Хранителей кедра» активную работу со своими зарубежными ячейками ведет и руководство «Ливанских сил»17.

На наш взгляд, весь комплекс вопросов, связанных с межконфессиональными отношениями внутри Ливана и диаспоры, вряд ли действительно беспокоит ливанских политиков. Скорее всего, решение отдельных проблем может быть использовано как пропагандистский шаг или в рамках политического торга по более актуальным и реалистичным вопросам.

Говоря об изменениях в политике ливанских христиан, нельзя не упомянуть и о роли и позиции маронитской церкви как наиболее влиятельной христианской религиозной организации в стране. Фактически, маронитская Патриархия утратила политическое влияние на общину с началом гражданской войны в 1975 г., когда на первый план выдвинулись вооруженные формирования христианских партий, в рядах которых, кстати, воевали и маронитские монахи. В отличие от церковного руководства монашество было далеко от центристских позиций и с началом вооруженного конфликта встало на сторону правохристианского лагеря18.

После завершения гражданской войны в связи с ослаблением христианских политических организаций церковь вновь стала позиционировать себя как защитница интересов христиан. Долгое время патриарх Н.Сфейр выступал как покровитель оппозиции и активно осуждал ливанскую политику САР, а также действия президента Э.Лахуда. Тем не менее с обострением ситуации в стране в феврале-марте 2005 г. высшее руководство маронитской церкви перешло на примиренческие позиции. Оно старается поддерживать ровные отношения с представителями всего политического спектра страны, в т.ч. и с президентом Э.Лахудом, что негативно оценивается оппозицией. В очередной раз официальная маронитская церковь отдаляется от наиболее радикально настроенных христианских политиков и оппозиции вообще.

Можно полагать, что продолжая следовать этим курсом, маронитская церковь и лично патриарх Н.Сфейр рискуют ослабить свое политическое влияние. В случае действительного возрождения ливанских христиан, как и во время войны 1975–90 гг., вероятнее всего, политические организации будут играть роль главных выразителей интересов и покровителей ливанских христиан. Разрыв политического маронизма с церковью может способствовать радикализации политики маронитских организаций и обострению политических противоречий, в т.ч. на конфессиональной почве, что особенно опасно в современных условиях.

Тем не менее, учитывая особенности политического развития Ливана на современном этапе, вряд ли можно ожидать, что ливанские христиане своими силами и исключительно политическими средствами смогут принципиально исправить ситуацию и в полной мере реинтегрироваться в политическое пространство Ливана как самостоятельная сила. По мнению ливанских наблюдателей, в ближайшей перспективе политический климат в стране будет определяться балансом сил и отношениями между С.Харири, на которого сделали ставку США, и «Хизбаллой», которая de facto является наиболее мощной военно-политической организацией в Ливане, а также пользуется поддержкой Ирана и Сирии.

Тем не менее у ливанских маронитов еще остается весомый политический аргумент, что еще долго будет выделять их среди представителей других ливанских конфессий. Речь идет об институте президентства и грядущих президентских выборах 2007 г. Однако начало президентской гонки может сильно накалить обстановку в маронитском политическом лагере. Последнее время в качестве наиболее вероятного кандидата в президенты выступал М.Аун. Ситуация несколько изменилась после парламентских выборов в июне 2005 г., когда генерал окончательно порвал с объединенной оппозицией, а следовательно, лишился необходимой поддержки со стороны ее членов. Он также утратил и демонстрируемый им имидж общеливанского политика, стоящего над межконфессиональными и межклановыми противоречиями.

По мере развития ситуации пропасть между М.Ауном и его бывшими потенциальными союзниками только увеличивается. Теперь кампанию по дискредитации генерала Ауна начали и «Ливанские силы»19. На этом фоне его успех на президентских выборах, особенно без поддержки извне, становится маловероятным. С другой стороны, в таких условиях вообще снижается вероятность избрания на высший пост кого-либо из известных военно-политических деятелей времен гражданской войны. Таким образом, наиболее перспективной сможет стать компромиссная кандидатура из числа независимых умеренных оппозиционеров.

Проблема «Хизбаллы» в сложившейся обстановке играет особую роль в ливанской политике. Деятельность этой организации связана не только с Ливаном, но также затрагивает интересы Ирана, Сирии, Израиля и США. После ухода из Ливана сирийских войск положение «Партии Аллаха» в этой стране существенно изменилось. Организация освободилась даже от чисто формального контроля и покровительства со стороны Дамаска и уже показывает свой потенциал как серьезная политическая сила, способная бороться за власть в ливанских условиях.

Принципиальное значение для деятельности «Хизбаллы» в Ливане на современном этапе сыграли состоявшиеся в июне президентские выборы в Иране. Сам факт избрания президентом радикального консерватора и активного участника событий 1979 г. в Иране М.Ахмадинежада обозначил возвращение исламской республики к более активной внешней политике, одним из столпов которой долгое время выступает ливанская «Хизбалла»20. Так, изменения в Тегеране придали уверенности руководству «Партии Аллаха», которая не только расширила свое представительство в парламенте (с 12 до 14 депутатов из 27 мест по шиитской квоте), но и добилась участия в новом ливанском правительстве.

В этом контексте новый смысл приобретает проблема разоружения «Хизбаллы». Некоторое время назад считалось, что прекратив военные действия против Израиля, «Партия Аллаха» может и должна интегрироваться в политическую систему Ливана и стать одной из политических партий. Однако современная ситуация явно показывает, что у партии достаточно ресурсов, чтобы эффективно выступать в двух качествах – бороться против Израиля на Юге и одновременно отстаивать интересы «сопротивления» и шиитской общины в парламенте и правительстве.

Сохраняя статус региональной политической силы, «Хизбалла» начинает приобретать и все больший внутриполитический вес, что вызывает беспокойство других ведущих игроков на политической арене страны. Более того, ливанские шииты сегодня действуют в составе эффективного альянса, объединяющего некогда враждовавшие «Хизбаллу» и «Амаль». Коалиция одержала победу на выборах в Южном Ливане, составляет второй по численности блок в парламенте, получила пять важных портфелей в новом правительстве. Такая расстановка сил создает надежный тыл для действий «исламского сопротивления», а также представляет неплохие возможности для усиления веса шиитов в ливанской политике.

Именно «Хизбалла» и «Амаль» являются основными сторонниками деконфессионализации ливанской политической системы. С учетом военного потенциала партии подобные лозунги справедливо создают у возрождающихся христианских партий в Ливане ощущение непосредственной угрозы. По сообщениям кувейтской газеты «ас-Сияса», «ряд маронитских организаций» принял решение о восстановлении своих военных структур и закупке для них в Европе тяжелого вооружения с целью создания противовеса «Партии Аллаха»21.

В то же время нельзя говорить об однозначно агрессивном характере политических устремлений «Хизбаллы». Организация прошла длительный эволюционный путь и смогла адаптироваться к условиям сосуществования в Ливане, где одним из ключевых принципов является компромисс, что в мирное время позволяет удерживать конфликты от сползания к гражданской войне. Сейчас партия и так находится на виду у мирового сообщества и в ближайшее время, вероятнее всего, воздержится от решительных действий внутри Ливана. Руководство прекрасно чувствует границы дозволенного, в том числе и в вопросе сохранения дружественных отношений с движением «Амаль». Разжигание какого-либо политического конфликта крайне нежелательно для лидеров партии, т.к. таким образом достаточно легко скомпрометировать себя и укрепить позиции противников «Хизбаллы», в том числе и внутри Ливана.

Важным аспектом проблемы является вопрос о существовании какого-либо внешнего контроля и поддержки партии со стороны. В свое время сирийский «зонтик» помог «Хизбалле» после завершения войны и во время разоружения остальных милиций в полном объеме сохранить свое вооруженное крыло, а также регулярно получать средства для продолжения конфронтации с Израилем. После ухода сирийцев из Ливана стало очевидно, что «Хизбалла» стала независимой в политических вопросах, и в дальнейшем Дамаск мог служить для нее только излишним сдерживающим фактором, что было бы негативно расценено в Тегеране.

На сегодняшний день, на наш взгляд, в треугольнике Иран – «Хизбалла» – Сирия сложились достаточно гармоничные отношения, адекватные развитию ситуации в Ливане и регионе. Другими словами, «Партия Аллаха» уже объективно не нуждается в постоянном военно-политическом прикрытии извне, а заинтересована главным образом в сохранении стабильного снабжения из Ирана. С другой стороны, Тегеран может использовать эту шиитскую организацию как средство давления на Израиль. Однако очевидно и то, что иранцам также нет смысла до предела раскалять обстановку как в Ливане, так и в районе ливано-израильской границы. Особенность современной ситуации в Восточном Средиземноморье заключается в том, что любое вооруженное противостояние в регионе может стать поводом для военной интервенции американцев. В этом случае в рамках «борьбы с международным терроризмом» удар может быть нанесен и по «Хизбалле» и, возможно, даже по отдельным объектам в Иране.

Надо понимать, что давление на «Хизбаллу» с целью ее разоружения, а также любые вооруженные провокации со стороны ливанских христиан также могут вызвать ответные действия со стороны «Партии Аллаха». В этом контексте не стоит упускать из виду тот факт, что у «Хизбаллы» существует широкая сеть ячеек за рубежом, в том числе в странах, где традиционно проживают крупные ливанские общины – в Западной Европе, Латинской Америке, Африке и США. Кроме того, известно, что «Партия Аллаха» поддерживает постоянный контакт с шиитскими организациями в арабских государствах Персидского Залива.

Отдельно следует затронуть проблему противостояния на ливано-израильской границе. В 2000 г. израильтяне уже создали прецедент и ушли с Юга Ливана, летом 2005 г. началась реализация плана одностороннего размежевания с палестинцами. Теперь в СМИ стали появляться сообщения о возможном уходе израильтян из района ферм Шебаа. Однако в районе т.н. «голубой линии» кроме ферм Шебаа находится еще ряд спорных участков территории22 и, несмотря на действия израильтян, «исламское сопротивление» на Юге Ливана еще долгое время будет сохранять свою легитимность в глазах ливанцев и увеличивать авторитет «Партии Аллаха».

События в Израиле и на палестниских территориях, несомненно, оказывают воздействие на формирование регионального политического климата. Говоря о влиянии израильского фактора на ситуацию в Ливане в контексте данного анализа, хотелось бы с новой точки зрения взглянуть на ливанско-из-раильские отношения.

Хорошо известно о существовании «особых отношений» между Ливаном и Сирией. Однако, рассматривая ситуацию вокруг Ливана в контексте «Большого Ближнего Востока», можно также говорить и об «особых отношениях» между Ливаном и Израилем, которые включают как экономико-географическую, так и военно-политическую составляющие.

Важный аспект ливано-израильских отношений связан с сотрудничеством между руководством Израиля и маронитским политическим истэблишментом в Ливане. Принципиальным моментом здесь является то, что и марониты, и евреи позиционируют себя на мусульманском Ближнем Востоке как меньшинства, находящиеся во враждебном окружении23. Набольшего расцвета маронитско-израильские отношения достигли в период гражданской войны, и сейчас, несмотря на не очень удачный опыт того времени, возможности для полноценного восстановления сотрудничества сохраняются.

Однако стоит внимательнее посмотреть на ливанскую оценку таких отношений. Очевидно, что до конца 80-х годов Ливан не выступал таким последовательным противником Израиля, как, например, Сирия или насеровский Египет. В начальный период войны в Ливане фалангисты, «Ливанские силы», а также АЮЛ активно сотрудничали с Израилем. Бывший президент Ливана Б.Жмайель фактически спровоцировал военное вмешательство израильтян во время событий вокруг города Захле и горы Синнин в 1981 г., а также подготовил почву для крупномасштабного израильского вторжения в 1982 г.

В то же время доподлинно известно и то, что для ливанцев израильские союзники, как правило, выступали политическим инструментом и средством дополнительной военной поддержки. Тот же Б.Жмайель, уже готовясь к возможному израильскому вторжению, провозгласил лозунг о полном суверенитете ливанского руководства над всей территорией страны и с помощью израильтян намеревался распространить свое господство на весь Ливан.

На наш взгляд, маронитско-израильские отношения прежде всего определяются обстановкой в Ливане вообще и положением маронитов, в частности. Фактически эти обстоятельства отражают, насколько марониты заинтересованы в связях с Израилем в конкретный момент.

После ухода сирийских войск в ливанской системе безопасности возник вакуум, что может привести к усилению взаимодействия израильтян и возрождающихся христианских политических организаций. Такие контакты чреваты серьезной угрозой в случае возникновения любой конфликтной ситуации с вовлечением в нее ливанских христиан. На современном этапе ливанские христиане все еще крайне уязвимы, но у них уже не существует какого-либо ограничения на собственную «внешнюю политику», что позволяет снова обратиться за помощью к израильтянам.

Что касается позиции руководства Израиля, то по оценкам израильских экспертов, там надеются на скорейшее установление дипломатических отношений с северным соседом. Более того, в случае конкретных инициатив и гарантий со стороны официального Бейрута израильтяне даже готовы пойти на ряд уступок в урегулировании пограничных проблем. С этой точки зрения в Израиле весьма оптимистично смотрят на изменения в ливанской политике и ожидают прорыва в двусторонних отношениях24.

Так, внешнеполитические шаги ливанских христиан могли бы стать катализатором сближения двух государств. По нашему мнению, ливанско-израильское сотрудничество в современных условиях в случае мирного развития ситуации в Ливане и понимания со стороны остальных арабов (особенно Сирии, где разъединение двух треков мирного процесса будет воспринято негативно) потенциально могло бы стать важным стабилизирующим фактором в регионе.

В то же время, даже если предположить, что в обозримой перспективе удастся прийти к нормализации отношений между Ливаном и Израилем, узловой проблемой, которая, вероятнее всего, будет влиять на формирование политики всех заинтересованных сторон, включая «Хизбаллу», станет раздел водных ресурсов приграничных рек. Этот фактор напрямую связан с жизнеспособностью еврейского государства и в перспективе будет играть решающую роль в формировании ливанской политики Израиля.

После израильского вторжения 1982 г. палестинцы стали наиболее маргинализированной частью ливанского общества. Некоторые изменения статуса палестинцев произошли уже после «кедровой революции», когда правительство Н.Микати расширило список видов неквалифицированного труда, которыми могут заниматься палестинцы. Тем не менее эти меры весьма далеки от статуса «иностранного рабочего», за получение которого (в качестве компромиссного варианта) выступают многие ливанские палестинцы25.

Палестинская проблема вновь вышла на первый план в связи с началом реализации израильского плана одностороннего размежевания с палестинцами и визитами представителей их руководства в Ливан. Палестинское государство начинает приобретать очертания, и ПНА приступила к более активной работе с беженцами за пределами Палестины. В свою очередь ливанские палестинцы развернули деятельность по развитию официальных палестино-ливанских отношений. Первым результатом стало соглашение о перемещении из Ливана в сектор Газа около 3 тыс. палестинцев для усиления служб безопасности ПНА.

Для нынешнего ливанского руководства эти процессы могут иметь весьма благоприятные последствия, т.к. укрепление в ливанских лагерях беженцев позиций ПНА позволит, с одной стороны, ослабить влияние просирийских группировок, а с другой, – лишить поддержки исламистские организации, которые особенно активны среди палестинских беженцев.

Важен тот факт, что лагеря беженцев, особенно расположенные в районе городов Триполи и Сайда, являются важной опорой для деятельности радикальных исламистских организаций (практически все они суннитские по составу, в основном ваххабитского толка и в качестве конечной цели провозглашают установление в Ливане исламского государства). Лагеря, до сих пор пользующиеся экстерриториальным статусом, удобны и как укрытие, где в случае каких-либо действий со стороны ливанских правоохранительных органов могут найти убежище «активисты» этих организаций. В палестинских лагерях активно действуют эмиссары «аль-Каиды».

Ливанские власти до сих пор не могут самостоятельно установить полный контроль над ситуацией внутри палестинских лагерей, и поэтому укрепление позиций ПНА в лагерях беженцев может способствовать гармонизации палестино-ливанских отношений.

Достаточно тесно с палестинской проблемой связана и деятельность ливанских исламистских организаций. Традиционно исламистский фактор в Ливане проявлялся достаточно слабо. Долгое время исламистская идеология не могла прижиться в Ливане. Сунниты (в настоящее время именно они являются главной движущей силой радикальных исламистских организаций) изначально занимали достаточно высокое положение в ливанском обществе, что параллельно с привычной для Ливана «идеологией» родственных и территориальных связей препятствовало возникновению и развитию в стране радикальных религиозных идей.

Во время гражданской войны традиционные общественные связи в Ливане подверглись значительным изменениям. Анархия, вызванная продолжительным вооруженным конфликтом, обусловила масштабное обнищание ливанцев-мусульман, а также способствовала проникновению в страну радикальной мусульманской идеологии и ее сторонников.

В отличие от шиитского населения страны, буквально «разделенного» между «Хизбаллой» и «Амаль», у ливанских мусульман-суннитов не было единой объединяющей базы и сдерживающей силы. Кроме того, проблема только усложнялась наличием массы бесправных палестинцев, которые до сих пор проживают в неподконтрольных правительству лагерях и нелегально созданных поселениях.

С учетом вышесказанного радикальные суннитские организации занимают маргинальное положение на ливанской политической арене. Они пользуются незначительной поддержкой населения (не более 20% суннитской общины без учета палестинцев), оторваны от суннитского политического истеблишмента, мало представлены во властных структурах, из-за своих религиозно-политических установок не могут пойти на политический союз с другими ливанскими организациями, в т.ч. и мусульманскими. С одной стороны, это вынуждает их искать поддержки у наиболее бедной и политически незащищенной части населения (это опять же мусульмане-сунниты и палестинцы), а с другой, – объясняет готовность этих организаций к силовой конфронтации с ливанским руководством и делает их открытыми для иностранного влияния26.

Следует также учесть, что после гибели Р.Харири в стране практически не осталось суннитских политиков, пользующихся более или менее значительной поддержкой населения (очевидно, что ни молодой С.Харири, ни действующий премьер-министр Ф.Синиора не могут претендовать на место и авторитет Р.Харири). Кроме того, значительная часть суннитской общины (прежде всего это просирийски настроенные политики) оказывается вытесненной из процесса урегулирования современных внутриполитических противоречий. Те же мусульмане-сунниты, которые действительно принимают участие в управлении страной, поддерживают тесные связи с американцами и европейцами, что не может не вызывать недовольства исламистов и сочувствующих им.

Такое положение суннитских нотаблей, традиционно пользовавшихся значительным авторитетом в крупных прибрежных городах (Бейрут, Сайда, Триполи), только способствует радикализации наиболее бедных представителей общины, которые в поисках социальной защиты и политической опеки вынуждены обращать взор на исламистов. Вместе все это превращает суннитский радикализм в Ливане в удобный инструмент для дестабилизации обстановки в стране.

В контексте региональной ситуации проблема исламизма в Ливане многогранна. С одной стороны, спекуляции в западной прессе на тему активизации ливанских исламистов, а также до недавнего времени весьма популярное дело О.Бак-ри являются инструментами для дальнейшего возмущения ситуации в Ливане, разжигания противоречий среди ливанских мусульман. Кроме того, вопросы исламизма весьма болезненно воспринимаются в Дамаске, и поэтому муссирование сообщений о деятельности радикальных мусульманских организаций в Ливане и Сирии вносит напряженность в сирийско-ливанские отношения.    продолжение
--PAGE_BREAK--