Реферат: ЖИЗНЬ КЛИМА САМГИНА» СЕГОДНЯ
На Всесоюзной горьковской конференции в мае 1990 г. в Нижнем Новгороде Л.Ф.Киселева в своем докладе высказала очень своевременную и точную мысль: значение «Жизни Клима Самгина» не только в том, что этот роман адекватно отразил жизнь предреволюционной эпохи и дал для её познания драгоценный материал, более достоверный, надежный, чем любые исторические интерпретации, неизбежно подверженные политической конъюнктуре, – будь то прежней, сталинской или «застойной», будь то нынешней, «перестроечной», – но и в том, что именно теперь это произведение «выходит в жизнь»: в самой действительности сегодняшнего дня оживают и начинают действовать горьковские фигуры и образы.
Мысль совершенно справедливая. Таково свойство великих художественных произведений. Вспомним статью Н.Бердяева «Духи русской революции», написанную в 1918 году: в самой действительности революционной России, в типах её деятелей он увидел оживших Хлестаковых и Ноздревых, Чичиковых и Верховенских, Шигалевых и Карамазовых. Да ведь и Горький тогда в «Несвоевременных мыслях» тоже заговорил языком Шатова – увидел в деятельности революционных вождей материализовавшуюся «бесовщину», Нечаевых и Шигалевых.
Нынешняя, «перестроечная» и «постсоветская» духовно-историческая ситуация – зеркальное отражение той духовно-исторической ситуации, которая запечатлена в «Жизни Клима Самгина». Горьковский роман, казавшийся долгое время лишь «парадом парадоксов», «галереей уродов», безвозвратно ушедших в прошлое, оказывается жгуче злободневным, современным: страна буквально наводнена горьковскими фигурами; куда ни глянешь – всюду новые Кутузовы и Бердниковы, Козловы и Варавки, Дроновы, Стратоновы, Безбедовы – и несть числа Самгиным в самых разнообразных вариантах. Что ни публицист, что ни обозреватель, что ни оратор на парламентской трибуне или на митинге – то и персонаж из «Жизни Клима Самгина», «до слез знакомый образ».
Сегодняшняя действительность помогает понять роман, ибо рухнули устои идеологического тоталитаризма, отброшены «шоры», разрушены «табу», мешавшие проникнуть в смысл его художественного «кода».
А роман помогает понять сегодняшнюю действительность, потому что он раскрывает, «выворачивает» аналогичную нынешней духовно-историческую ситуацию.
«Жизнь Клима Самгина» запечатлела момент коренной исторической ломки, когда новая, революционная парадигма общественного сознания, вызревавшая в России на протяжении предыдущего столетия, становилась господствующей «материальной силой», подчинившей себе массовое сознание, делая тем самым неизбежным неотвратимый революционный катаклизм.
В конце ХХ века наступил исторический момент, когда на смену этой парадигме, окостеневшей в тисках идеологически-тоталитарной системы, с гораздо большей (в исторических масштабах) скоростью и с не меньшей, если не большей, агрессивностью выступила, внедряясь в жизнь, в массовое сознание, становясь «материальной силой», новая, антикоммунистическая, либерально-буржуазная идеологическая парадигма.
Крушение идеологического тоталитаризма во время «перестройки» привело к тому, что моментально, как по мановению волшебной палочки, ожили, реанимировались все без исключения идеологические направления и политические силы, действовавшие в России в период, запечатленный в «Жизни Клима Самгина», особенно в промежутке между революцией 1905 г. и Февральской революцией, к которым добавилось еще множество политических групп и течений, ориентированных на современные западные политические силы.
Жена моя – наседка,
Мой сын – увы – эсер,
Моя сестра – кадетка,
Мой дворник – старовер,
Кухарка – монархистка,
А я – я просто так…
Дочурка-гимназистка
(Всего ей десять лет)
И та социалистка –
Таков уж нынче свет!
Эти стихи Саши Черного, относящиеся к 1906 году, написаны – как и «Жизнь Клима Самгина» – будто бы о сегодняшнем дне.
Атмосфера, темы разговоров, оценки ситуации, животрепещущая злоба дня, характер прессы и т.д. и т.п. – увы! – слишком напоминают то, что встает перед читателем со страниц «Жизни Клима Самгина» в «густой метели слов» (XXIV, 229), многоголосье споров, диалогах и полилогах, «адовой суматохе» дней.
Прислушаемся, подумаем, сопоставим…
«В конце концов история – это памятная книга несчастий, страданий и вынужденных преступлений наших предков» (XXIV, 341).
«Начиная с детства, в семье, в школе, в литературе нам внушали неизбежность жертвенного служения обществу, народу, государству, идеям права, справедливости… к старым идолам добавлен новый – рабочий класс, и вера в неизбежность человеческих жертвоприношений продолжает существовать. Я не ставлю и не решаю вопроса: осуществим ли социализм посредством диктатуры пролетариата, как учит Ленин… ибо я не Дон-Кихот, … но мне, разумеется, мне очень понятна мысль, чувства, высказанные в словах о страшной власти равенства…. Наш разум, орган пирронизма, орган Фауста, критически исследующего мир, – насильственно превращали в орган веры. Но вера, извлеченная из логики, лишенная опоры в чувстве, ведет к расколу в человеке, внутреннему раздвоению его» (XXIV, 314).
«Попы социалистической церкви… забыли, что социализм выдуман буржуазией и является производным от нищенской фантастики христианства. Проповедники классовой борьбы и абсолютно невозможной диктатуры пролетариата, всячески безграмотного. Я – не отрицаю социализм в той форме, как он понят немцами. В Германии он – естественный для буржуазной культуры шаг вперед. Там он – исторически понятен. Но у нас? В стране, где возможен Разин, Пугачев, аграрные погромы, Московское восстание. Безумие. Авантюризм честолюбцев, которым нечего терять» (ХХIV, 215).
«Представительное правление несовершенно, допустим. Но пример Германии, рост количества представителей рабочего класса в рейхстаге неопровержимо свидетельствуют о способности этой системы к развитию» (XXIV, 309).
«Вековые попытки ограничить свободу роста души привели нас к социализму и угрожают нам страшной властью равенства» (XXIV, 311).
«Напутал Ленин, испортил игру, скомпрометировал социал-демократию в России» (XXIV, 60).
«Ленин – Атилла… Революция силами дикарей. Безумие, какого и перед лицом врага не знало человечество» (XXIV, 444).
«Россия нуждается не в революции, а в реформах. Революцию нельзя понять иначе, как болезнь, воспаление общественного организма» (XXIV, 507).
«Мы никуда не идем. Мы смятенно топчемся на месте, огромное, тяжелое, пестрое отечество наше неуклонно всей массой движется по наклонной плоскости, скрипит, разрушается. Впереди – катастрофа» (XXIV, 524).
«Россия – страна неблагополучная. Насквозь неблагополучная. И правят в ней… Карамазовы… Бесы правят. «Закружили бесы разны» (XXIV, 160).
«Все русские – страшны: нельзя понять, чего они хотят: республики или всемирного потопа?» (XXIV, 334).
«Всё оговорили, всё охаяли! Сочинители Россию-то, как ворота дегтем, вымазали!» (XXIV, 204).
«Ох, нездорова Россия…» (XXШ, 83).
«Там, в столицах, писатели, босяки, выходцы из трущоб, алкоголики, сифилитики и вообще всякая… интеллигент-ность, накипь, плесень – свободы себе желает, конституции добилась, будет судьбу нашу решать… Ведь как говорят! – слушать любо, как говорят! Обо всём говорят, а – ничего не могут!» (XXIII, 206).
«Разделение власти – что значит? Это значит – многовластие. Что же: адвокаты из евреев, будущие властители наши, – они умнее родовитого дворянства и купечества, которые вчера в лаптях щеголяли, а сегодня миллионами ворочают?» (XXIII, 204).
«Я – не против демократизма, но все-таки необходимо, чтобы люди чувствовали над собой власть и крепкую руку!» (XXIII, 98).
«Дума не в силах умиротворить страну. Нам нужна диктатура» (XXIII, 371).
«Правительство ведет страну к катастрофе» (XXIV, 363).
«Вы знаете страну, где министры могли бы саботировать парламент?.. У нас – саботируют» (XXIV, 348)
«Чего добиваются либералы? Права быть консерваторами. Думают, что этого не заметно в них! А ведь добьются своего – как думаете?» (XXII, 243).
«Жизнь – черт её знает – вдруг как-то постарела, сморщилась, а вместе с этим началось что-то судорожное, этакая, знаешь, поспешность… хватай, ребята!» (XXIV, 218).
«Состязание жуликов… Не зря, брат, московские жулики славятся… будь моя власть, я бы половину московских жителей в Сибирь перевез, в Якутку, в Камчатку, вообще – в глухие места. Пускай там, сукины дети, жрут друг друга – оттуда в Европы никакой вопль не долетит» (XXIV, 249).
«Ну что там: заветы, уроки! Дан завет новый: обогащайтесь» (XXIV, 224).
«Столыпина я одобряю: он затеял дело доброе, дело мудрое. Накормить лучших людей – это уже политика европейская. Всё ведь в жизни нашей строится на отборе лучшего, верно?» (XXIV, 226).
«Столыпин… хочет деревню отрубами раскрошить, полагая, что создаст на русских-то полях американских фермеров, а создать он может только миллионы нищих бунтарей, на производство фермеров у него как раз сельскохозяйственного инвентаря не хватит, даже если бы половину России французским банкирам заложил бы…» (XXIV, 80).
«Все-таки это полезно учреждение – Дума, то есть конституция, – отлично обнаруживает подлинные намерения и дела наиболее солидных граждан» (XXIV, 248).
«Теперь – купец у власти, а капиталов у него – не велик запас, так он и начинает иностранцев звать: покупайте Россию!» (XXIII, 375).
«Надобно всыпать в нашу страну большие миллиарды франков, марок, фунтов, дабы хозяева золота в опасный момент встали на защиту его» (XXIV, 80).
«Да, мутновато! Читают и слушают пророков, которые пострашнее. Чешутся. Души почесывают» (XXIII, 247).
«Люди с каждым днем становятся всё менее значительными перед силой возбужденной ими стихии, и уже многие не понимают, что не они – руководят событиями, а события влекут их за собою» (XXIII, 37).
«Люди – всё понимают» (XXIV, 320).
«Не хватает своего ума – немецко-еврейским жить решили?» (XXIV, 329).
«Наши литераторы не любят свою родину, ненавидят Россию» (XXIV, 313).
«Время-то какое подлое, а? Следите за литературой? Какова? Погром вековых традиций» (XXIII, 240).
«Предатель становится героем» (XXIII, 412).
«Во-от оно! Разболтали, расхлябали Россию!» (XXIII, 204).
«Газеты в руках евреев…» ( XXIV, 412).
«Вот кабы все люди евреи были, у кого нет земли-отечества, тогда – другое дело» (XXIV, 442).
«– Шумные люди.
– Пустые – ты хотел сказать… именно потому, что пустые, – они с необыкновенной быстротой вмещают в себя всё новое: идеи, программы, слухи, анекдоты, сплетни. Убеждены, что «сеют разумное, доброе вечное». Если потребуется, они завтра будут оспаривать радости и печали, которые утверждают сегодня» (XXIV, 272).
«Идеалисты, мистики, буддисты, иогов изучают, «Вестник теософии» издают». Блаватскую и Анну Безант вспомнили… В Калуге никогда ничего не было, кроме калужского теста, а теперь – жители оккультизмом занялись».
– Н-да. Значит, кто-то что-то предусмотрел? Кто же это командует? (XXIV, 218).
«По газетам не поймешь: не то – все еще революция, не то – уже реакция?.. От того, что пишут, только глупеешь. Один командует: раздуй огонь, другие – гаси его! А третьи предлагают гасить огонь соломой» (XXIII, 158).
«Жизнь всего успешнее обучает цинизму» (XXIII, 158).
«Жизнь снова угрожает событиями, которые потребуют сопротивления им. Потребуют – ибо они грозят порабощением, порабощением личности еще более тяжким» (XXIV, 332).
В этом разноголосье – атмосфера, воздух эпохи давно прошедшей. И всё то же самое – абсолютно всё – звучит сегодня. С таким же накалом. Нетерпение. Ожесточение. И – столь знакомая, столь известная нетерпимость.
Сегодняшний демократ и либерал – смертельный враг вчерашнего большевика. А на деле – тот же большевик, только с другой идеологической дубиной в руках. «С Коммунистической партией – читаем в «демократической» газете, кичащейся «политкорректностью», – немыслимы ни союз, ни компромисс. Компромисса с коммунистами нет и быть не может. Хотя бы уже потому, что идеология коммунизма – бескомпромиссность. Компромисс с ними невозможен, как невозможен компромисс с дьяволом; ведь компромисс – всегда сделка, а цена сделки с дьяволом известна всем. Соглашение с коммунистами невозможно, да и просто отвратительно для всякого порядочного человека».
А.Чубайс на заседании правительства, под запись, заявил, что для функционирования рыночного механизма в России достаточно 70 миллионов населения (передача А.Караулова «Момент истины»). А куда же деть другую половину? Я сам слышал диалог Чубайса и Караулова в «Моменте истины». Когда журналист спросил Чубайса, не жалко ли ему интеллигентных старушек, которые ранними утрами, стыдясь, копаются в помойках, ища что-нибудь съестное, тот ответил: «Старушки – не критерий. Мы решаем историческую задачу».
Ну чем всё это отличается от «кутузовщины», бескомпромиссной, нетерпимой, от её железных формул о «логически беззаконном» существовании эсеров, меньшевиков, народных социалистов и всяких других политических течений, кроме большевистского, с её готовностью пожертвовать той же половиной обывателей во имя победы коммунистической идеи? Теперь господствующая идея – либеральная, а ухватки идеологов – те же.
Как аукнется – так и откликнется. Историки называют то, что происходит сейчас в отношении критики прошлого, «законом обратной волны». Действует он с удручающим однообразием, и сегодняшняя «демократическая» «кутузовщина» обладает всеми тоталитарными признаками вчерашнего и позавчерашнего большевизма.
ХХ век в истории России запечатлен прежде всего как эпоха «тирании идей», – идея в этом мире стала править миром, оттеснив на второй план даже такие силы, как «любовь и голод». Тирания идей и сейчас превращает людей в «невольников жизни», заложников идеи. В конце ХХ века человечество пожинало плоды, когда обнаружило, что «царство разума» обернулось «царством тьмы». Гордый Человек, прославленный в начале века Буревестником революции, оказался «промотавшимся отцом» перед лицом потомков.
В начале ХХ века поэты «подводили итог» тогдашним «великим потрясениям, раньше других угадав суть происшедшего:
Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода,
Хлестнула дерзко, за предел
Нас отравившая свобода.
(С.Есенин)
Страна под бременем обид,
Под игом наглого насилья
Как ангел, опускает крылья,
Как женщина, теряет стыд.
(А.Блок)
В конце ХХ века тоже поэты первыми почувствовали неладное, и о результатах новой революции, для одних «либеральной» и «демократической», для других «криминальной», потрясшей Россию в 90-х годах, снова заговорили как о потере, попрании человеческого начала.
Я устал от ХХ века,
От его окровавленных рек,
И не надо мне прав человека,
Потому что я – не человек.
(В.Соколов)
«Права человека, права человека –
Гнуснейшая песня ХХ века»
(Н.Тряпкин)
А бывший антикоммунист и «диссидент», которого при Советской власти не печатали, Владимир Корнилов, пишет о результатах либеральных «реформ» с отчаянием и чувством рухнувшей надежды:
Считали, все дело в строе,
И переменили строй.
И стали беднее втрое
И злее, само собой.
Считали: все дело в цели,
И хоть изменили цель,
Она как была доселе,
За тридевять земель.
Считали: всё дело в средствах,
Когда же дошло до средств,
Прибавилось повсеместно
Мошенничества и зверств.
Меняли шило на мыло,
Собственность на права,
А необходимо было
Себя поменять сперва.
На новом историческом витке, в духовно-исторической ситуации, зеркально отражающей ту, которая нашла свое адекватное выражение в горьковской «Жизни Клима Самгина», человек, казалось бы – по видимости – ставший свободным от пут идеологического тоталитаризма, – снова «невольник», снова заложник, только других идей – с обратным знаком. Но если для смены парадигмы общественного сознания на предыдущем историческом витке потребовалась упорная работа нескольких поколений революционеров, «ходивших из дома в дом» и звавших «на площадь», «к топору», целое столетие, то сейчас – это взрывоподобный, лавинообразный процесс, ибо «тирания идей» миллионнократно усилена благодаря неизмеримо возросшим возможностям воздействия на сознание, манипуляции им средствами «четвертой империи» – прессы, радио, телевидения, интернета, всех современных «массмедиа», под давлением которых оказывается человек. Под знаком «свободы», которая сжимается, как шагреневая кожа, куются новые «кандалы для души». Под фанфарные крики о «деидеологизации» люди становятся заложниками, невольниками новой идеологии. Как для горьковских большевиков не было альтернативы в тех средствах и способах построения планируемого «земного рая», которые видели и считали возможным использовать они, так сегодняшние «реформаторы» постоянно ставят человека перед «выбором без выбора»: самым популярным пропагандистско-идеологическим клише стало всё то же, вполне большевистское по духу – «альтернативы нет», «иного не дано», «коней на переправе не меняют».
Само время – и точно в предсказанные Горьким сроки – через полвека – актуализировало «Жизнь Клима Самгина». Оно открывает возможность расшифровки художественного «кода», на котором написано это произведение, и дает возможность понять настоящего Горького – художника, в тайны которого мы вряд ли проникнем, если будем безнадежно путаться в противоречиях его поступков и парадоксах его публицистики. Как говорил Н.Бердяев, подлинная философия художника, – не в его «учениях» и проповедях, а в творениях его художественного гения, именно в них закодировано самое глубинное и сущностное ядро миропонимания, – тем более это относится к последнему слову автора о себе и мире, каким был для Горького его «прощальный роман».
«Литература – высший цвет истории, её плод, который человечество может предъявить на последнем страшном суде как свое оправдание, как самооценку своей жизни»[98].
«Жизнь Клима Самгина» есть и горьковское оправдание, и горьковская самооценка перед судом потомков.
Много претензий можно предъявить сейчас Горькому. Не был он праведником ни в жизни, ни в политике. Но художником был – честным, с «честными глазами». И в споре Максима Горького с Алексеем Пешковым прислушиваться нужно к художнику. Андрей Платонов недаром увидел в нем возрождение пушкинского начала в литературе. Думается, что к Горькому в полной мере относится гениальное пушкинское:
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира,
Душа вкушает сладкий сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы…
1989-1990, 2007
СОДЕРЖАНИЕ
Глава I. «ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ» М.ГОРЬКОГО………3
§ 1. Перед судом потомков………………………………………..3
§ 2. Pro и contra ………………………………………………….10
§ 3. Версии, версии……………………………………………….23
§ 4. Логика трагической метаморфозы………………………….32
Глава 2. «ОЧЕНЬ ЗАПУТАННЫЙ УМ»……………………………… 51
§ 1. «Крестьянофобия» М.Горького……………………………..54
§ 2. Фанатик разума………………………………………………58
§ 3. «Комплекс Луки»…………………………………………….61
§ 4. «Родоначальник соцреализма»……………………………...74
Глава 3. «ПАРАДОКС ВАЛААМА»…………………………………...81
§ 1. Еще о «двух душах» Максима Горького……………………81
§ 2. Горький – критик Горького (характер и роль
cамооценки в «самопреодолении» М.Горького)………….102
Глава 4. ПРОЗРЕНИЕ ХУДОЖНИКА («Жизнь Клима
Самгина»)……………………………………………………..107
§ 1. Роман для потомков………………………………………...108
§ 2. Мифы «самгиноведения»…………………………………. 111
1. «Двоецентрие»?………………………………………..114
2. Эпопея?............................................................................117
§ 3. Как устроен художественный мир
«Жизни Клима Самгина»…………………………………...125
1. Тип романного жанра…………………………………127
2. Своеобразие художественной конструкции
и системы художественных приемов в «Жизни Клима
Самгина»………..................................................................133
3. Жанровый уникум…………………………………….144
4. Художественный результат новой горьковской
литературной «технологии»……………………………...146
§ 4. Жизнь и мысль. «Невольники идеи». Проблема
исторической ответственности интеллигенции………….149
§ 5. Истоки исторической трагедии……………………………174
§ 6. «Никаких легенд! Никаких!» (преодоление «комплекса
Луки» и смягчение горьковской «крестьянофобии»……..189
§ 7. Автор и его герой. Секрет «самгинских очков»………….194
§ 8. Еще одно «самопреодоление»:
М.Горький как «могильщик соцреализма»………………148
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. «Жизнь Клима Самгина» сегодня»………… 152