Реферат: Не думай об этом
Киллиан подбегает к нам, но сказать ничего не успевает – Бен тут же его осаживает:
– Не думай об этом!
Он поворачивается ко мне.
– Ты тоже не думай. Прикрой другим Шумом, ясно? Спрячь. Спрячь как можно дальше!
Он хватает меня за плечи и стискивает так крепко, что кровь начинает стучать в голове еще сильней, чем раньше.
– Да что стряслось? – не понимаю я.
– Ты шел домой через город? – спрашивает Киллиан.
– Конечно, через город! Другой дороги вроде не проложили, – огрызаюсь я.
Лицо у Киллиана становится жестоким, но не потомушто он злится на меня, а потомушто ему страшно. Я слышу его страх – он похож на громкий крик в Шуме. На меня уже не орут за словечки вроде «черт» и «клятый», и оттого мне становится еще больше не по себе. Манчи лает как ненормальный: «Киллиан! Тихо! Черт! Тодд!», но его даже не думают успокаивать.
Киллиан смотрит на Бена.
– Действовать надо сейчас.
– Знаю.
– Что стряслось?! – повторяю я очень громко. – Что вы задумали? – Я скидываю руки Бена и смотрю в упор на них обоих.
Они снова переглядываются.
– Тебе надо бежать из Прентисстауна, – говорит Бен.
Я перевожу взгляд с одного на другого, но в Шуме обоих ничего нет, кроме общего беспокойства.
– Что значит бежать? Куда? – вопрошаю я. – В Новом свете нет других городов!
Они опять переглядываются.
– Да хватит уже! – не выдерживаю я.
– Ну все, идем, – говорит Киллиан. – Мы собрали тебе сумку.
– Когда вы успели?!
Киллиан обращается к Бену:
– Времени совсем мало.
А Бен отвечает:
– Он может пойти вдоль реки.
Киллиан:
– Ты же знаешь, что может случиться.
Бен:
– Это не меняет наших планов.
– ЧЕРТ, ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ?! – ору я, только слово выбираю другое, так? Потомушто происходящее просит другого слова, покрепче. – КАКОГО ЕЩЕ ПЛАНА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!
Но они по-прежнему не думают меня ругать.
Бен понижает голос, и я вижу, как он пытается привести в порядок свой Шум.
– Помни, это очень и очень важно: не смей думать о том, что случилось на болоте.
– Почему? Спэки вернулись и хотят нас убить?
– Не думай об этом! – обрывает меня Киллиан. – Спрячь как можно дальше, забудь и не думай, пока не уйдешь далеко-далеко от города, где тебя никто не услышит. А теперь за мной!
И он бросается к дому – бежит, понимаете, бежит со всех ног.
– Пойдем, Тодд, – говорит Бен.
– Никуда я не пойду, пока вы мне все не объясните!
– Всему свое время. – Бен берет меня за руку и тащит за собой. – Объяснения получишь позже. – В его голосе столько грусти, что я больше не могу сопротивляться и просто спешу за ним к дому. За моей спиной лает во всю глотку Манчи.
Наконец мы добираемся до дома, и я жду, что…
Не знаю, чего я жду: увидеть, как из леса выходит армия спэков? А им навстречу люди мэра Прентисса с ружьями?.. В Шуме Бена и Киллиана ничего не разобрать, мои собственные мысли кипят, как вулкан, да вдобавок Манчи никак не заткнется – разве можно соображать в таком гвалте?
Но там никого нет. Только наш дом, самый обыкновенный фермерский дом. Киллиан влетает на кухню через черный ход, мчится в комнату для молитв, которой мы никогда не пользуемся, и начинает отдирать половицы. Бен идет в чулан и набивает тряпичный мешок сухофруктами и вяленым мясом, потом переходит в ванную и бросает в тот же мешок маленькую аптечку.
А я просто стою, как дурак, и не понимаю, что, черт побери, творится.
Вы, верно, подумали: как ты можешь не знать, если каждый день, каждую минуту своей жизни ты постоянно слышишь мысли этих двоих? Вапщем, в том-то вся штука. Шум – это шум. Лязг, грохот, да еще вперемешку со звуками, мыслями и образами. В нем сложно что-либо разобрать. Умы мужчин – как захламленные чуланы, а Шум – что-то вроде живого, дышащего воплощения этого хаоса. Это одновременно и правда, и вымысел, и фантазии, и страхи… Сначала Шум говорит одно, а в следующий миг совсем другое, и хотя где-то есть истина, как можно отличить ее от остального, когда на тебя валится все сразу?
– Никуда я не пойду, – говорю я, пока они собираются. Ноль внимания. – Не пойду, слышите! – повторяю я, но Бен только проходит в комнату для молитв, чтобы помочь Киллиану с половицами. Они находят то, что искали, и Киллиан вытаскивает из-под пола рюкзак – мой старинный рюкзак, который я потерял несколько лет назад. Бен открывает его, заглядывает внутрь, и я успеваю разглядеть какую-то одежду и…
– Это что, книга? – спрашиваю я. – Их же давнымдавно приказали сжечь!
Они по-прежнему не обращают на меня внимания, и воздух как бутто останавливается, когда Бен достает из рюкзака книжку. Это не совсем книга, а что-то вроде дневника в кожаной обложке. Бен листает страницы: они кремового цвета и сплошь исписаны мелким почерком.
Бен бережно закрывает дневник, убирает в пакет и прячет в рюкзак.
Они с Киллианом поворачиваются ко мне.
– Я никуда не пойду.
Раздается стук в дверь.
На миг мы все замираем. Манчи столько всего хочется пролаять, что какоето время не издает ни звука, а потом наконец выдавливает: «Дверь!» Киллан одной рукой хватает его за ошейник, а второй затыкает пасть. Мы все переглядываемся, не зная, что делать дальше.
В дверь опять стучат, и чей-то голос громко произносит:
– Я знаю, что вы дома!
– Черт, – выдыхает Бен.
– Гаденыш Дейви Прентисс, – роняет Киллиан.
К нам пожаловал мистер Прентисс-младший, человек закона.
– Думаете, я не слышу ваш Шум? – говорит мистер Прентисс-младший через дверь. – Бенисон Мур. Киллиан Бойд. – Голос на секунду умолкает. – Тодд Хьюитт.
– Вот и спрятались, – говорю я, складывая руки на груди. Происходящее меня все еще бесит.
Киллиан и Бен снова переглядываются, потом Киллиан отпускает Манчи, велит нам обоим не двигаться и идет к двери. Бен запихивает мешок с едой в рюкзак и крепко завязывает. Отдает мне.
– Надевай, – шепчет он.
Сперва я отказываюсь его брать, но Бен повелительно указывает на рюкзак, и я неохотно закидываю его за спину. Весит он целую тонну, не меньше.
Киллиан открывает входную дверь.
– Чего тебе, Дейви? – слышим мы.
– Для тебя я шериф Прентисс, Киллиан, – говорит мистер Прентисс-младший.
– Мы тут обедаем, Дейви. Зайди позже.
– Нет уж, дело срочное. Мне надо потолковать с юным Тоддом.
Бен смотрит на меня, в его Шуме пульсирует тревога.
– У Тодда много работы в поле, – говорит Киллиан. – Он как раз пошел туда через черный ход, я слышу.
А вот это уже намек на то, что нам с Беном делать, верно? Но я сперва хочу знать, что происходит, черт побери.
– Ты меня за дурака держишь, Киллиан? – спрашивает мистер Прентисс-младший.
– А ты серьезно хочешь знать ответ, Дейви?
– Я слышу его мысли футах в двадцати отсюдова. И Бена тоже. – Шум шерифа меняет настрой. – Я просто хочу с ним поговорить, Киллиан. Ему ничего не грозит.
– Тогда почему у тебя винтовка? – спрашивает Киллиан, и Бен стискивает мое плечо.
Голос и Шум мистера Прентисса-младшего снова меняются.
– Тащи его сюда, Киллиан. Ты знаешь, зачем я пришел. Похоже, из головы твоего мальчика случайно вылетело одно слово, и мы хотим знать, что к чему.
– Мы?
– Господин мэр тоже хочет потолковать с юным Тоддом. – Мистер Прентисс-младший повышает голос. – Выходите сейчасже, слышите? Ничего вам не будет, мы просто поболтаем.
Бен кивает в сторону черного хода – решительно и твердо, и на сей раз спорить с ним бесполезно. Мы начинаем медленно продвигаться к двери, но терпение Манчи к этому времени кончается, и он лает:
– Тодд?
– Вы ведь не думаете удрать через черный ход? – кричит нам шериф. – С дороги, Киллиан!
– Убирайся с моей земли, Дейви.
– Я два раза повторять не буду.
– Да ты уже трижды повторил, Дейви, такшто твои угрозы не работают.
Наступает молчание, но Шум обоих становится громче, и мы с Беном понимаем, что сейчас будет. Все происходит очень быстро: в дверь громко ударяют, потом еще и еще, а мы с Беном и Манчи летим на кухню, но не успеваем туда добраться, как все уже кончено. Мистер Прентисс-младший лежит на полу, зажимая рукой рот, из которого течет кровь. Его винтовка в руках у Киллиана, и он целится ею в шерифа.
– Убирайся из моего дома, Дейви.
Мистер Прентисс-младший переводит взгляд на нас, все еще зажимая ладонью окровавленный рот. Как я уже говорил, он всего-то на два года старше меня: его голос постоянно ломается посреди фразы, но по закону он уже стал мужчиной, а заодно и нашим шерифом.
Кровь течет на светлые коричневатые волосики, которые он сам зовет усами, а остальные не зовут никак.
– Ты знаешь, что так на вопросы не отвечают, верно? – Он сплевывает на пол кровь и выбитый зуб. – Ты знаешь, что это еще не конец. – Шериф смотрит мне прямо в глаза. – Что ты нашел на болоте, а, малыш?
Киллиан приставляет дуло к его голове.
– Вон.
– Мы строим на тебя планы, малыш. – Мистер Прентисс-младший кроваво улыбается и встает на ноги. – Последний ребенок. До дня рождения остался ровно месяц, верно?
Киллиана громко и угрожающе взводит курок.
Мистер Прентисс-младший снова смотрит на нас, сплевывает и говорит:
– Скоро увидимся. – Голос у него хрипит и срывается, поэтому он быстренько улепетывает в город.
Киллиан хлопает дверью.
– Бежать надо немедленно. Через болото.
– Знаю, – отвечает Бен. – Я надеялся…
– Я тоже.
– Эй-эй! Погодите! – кричу я. – Какое еще болото?! Там спэки!
– Думай тише, – осаживает меня Киллиан. – Все куда серьезней, чем тебе известно.
– Мне вапще ни черта не известно! – отвечаю я. – Никуда я не пойду, пока не получу объяснений!
– Тодд… – начинает Бен.
– Они скоро вернутся, – говорит Киллиан. – Дейви Прентисс вернется, он будет не один, и мы уже не сможем тебя защитить.
– Но…
– Никаких «но»!
– Пора, Тодд, – говорит Бен. – Манчи пойдет с тобой.
– Совсем отлично…
– Тодд… – Киллиан немножко изменился. В его Шуме я слышу что-то новое, какую-то печаль, почти горе. – Тодд, – повторяет он, а потом вдруг крепко-крепко меня обнимает, задевая воротником разбитую губу. Я вскрикиваю и отшатываюсь.
– Быть может, ты возненавидишь нас, – говорит он, – но постарайся поверить: мы делаем это только из любви к тебе. Хорошо?
– Нет, – отвечаю я. – Нехорошо. Ничего хорошего тут нет.
Киллиан, как обычно, не слушает. Он встает и говорит Бену:
– Все, бегите, я постараюсь их задержать.
– Я вернусь другим путем, – говорит Бен. – Может, удастся сбить их со следа.
На прощание они долго жмут друг другу руки, потом Бен смотрит на меня, говорит: «Пошли» и тащит меня за собой к черному ходу, а Киллиан опять берет винтовку. Мы переглядываемся, и на лице у него написано – на лице и в Шуме, – что это наше последнее прощание, что мы вряд ли когда-нибудь увидимся. Я хочу ему что-то сказать, но дверь захлопывается, и его больше нет.