Реферат: Озеров В.А.

Начал в 35 лет: был чиновник, увлёкся театром, стал писать – безумно популярен!

Трагедия «Эдип в Афинах»

Сюжет Софокла, О. следует французским переделкам: Дюси, Шенье

В сентиментальном ключе

Возвеличена Антигона – её любовь спасает отца!

Отличия от Софокла: Эдип жив, Креонт (как злодей) мёртв

Принцип трагедии нарушается (власть Рока над Эдипом)

Чего он хотел добиться?

Чтобы герои были как простые люди с простыми чувствами: отцовская-дочерняя любовь, жалость, печаль, сострадание

Взывал к сопереживанию зрителей

Дать зрителям возможность ощутить то же, что Эдип, сочувствовать

Акцент на чувства, а не на проблемы и не на идеи

Трагедия «Фингал»:

Сюжет из «Песен Оссиана»

Герои: Фингал и Моина, любят друг друга

Отец Моины хочет погубить Фингала за убийство своего сына

Он не только злодей, но и нежный отец – скорбит по сыну

Озеров защищает права на личные чувства – они выше общ.чувств

Трагедия «Димитрий Донской»:

Основа – события русской истории

Аллюзия на современность: премьера – после побед русских над Наполеоном

Новые характеры:

Вместо героических с высокими чувствами

Обычные человеческие хар-ры с понятными всем переживаниями

Патриотическая тема – на заднем плане

В центре – любовь героя к Ксении

Язык:

«средний» стиль

+ сентиментальная лексика

+ просторечия

Разговорный язык

А что в нём было плохо?

Игнорит проблемы народности и историзма

«Эдип»: уничтожил принцип трагизма в понимании древних

«Димитрий Донской»: ни народности, ни историзма

Возмущается и Державин, и Шишков

Не было новгородской княжны Ксении!

Как отмечала «Театральная энциклопедия»,

Из пёстрого, неравноценного в художественном отношении литературного наследия Шаховского наибольший интерес представляют его комедии. Шаховской преодолел однообразие распространённого в то время александрийского стиха, ввел разностопный ямб, простую «грубую» речь, его стих обладал меткостью, афористичностью. Достижения Шаховского в области языка были развиты Грибоедовым. Как режиссёр и театральный педагог Шаховской добивался общей слаженности спектакля, стремился пробудить в актёре не только ответственность за исполнение своей роли, но и внимание к игре партнёров. В романтические «волшебные представления» он широко вводил музыку, танцы, различные зрелищные эффекты.

Входил в кружок «беседа любителей русского слова» и был упомянут в «Е. О.» Пушкина.

С 1810 года член Российской академии. В 1812 г., в момент общего патриотического подъёма, большой успех имела комедия Шаховского «Казак-стихотворец», не лишенная некоторых достоинств, вследствие которых она долго продержалась на сцене. Шаховской принял участие в событиях этого времени и как ополченец, командуя тульской дружиной. Партизанская война дала ему материал для патриотической оперы-водевиля «Крестьяне или встреча незваных» (1814).

4.​ Вопросы языка и стиля в литературной полемике 1800 – 1810-х гг. «Беседа любителей русского слова» и «Арзамас».

Организацию литературной базы староверства в начале века взял на себя адмирал А. С. Шишков — см. его «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», вышедшее в свет в 1803 и быстро сделавшееся исповеданием веры всех сторонников «доброго старого» классического искусства. Под идейным руководством Шишкова позднее было основано литературное общество «Беседа любителей русского слова», просуществовавшее до 1816. Членами «Беседы» в числе других были: кн. С. А. Шихматов, А. С. Хвостов, кн. А. А. Шаховской, А. С. Стурдза, кн. Д. П. Горчаков, П. Ю. Львов, Г. В. Гераков, С. Н. Марин. Уже самый перечень имен этих наиболее активных участников «Беседы» говорит о том, что здесь вместе с сановными покровителями придворно-аристократического искусства объединились самые ожесточенные последыши классицизма.

Литературное общество «Арзамас» было основано в октябре 1815. В состав его членов входили: Д. Н. Блудов, К. Н. Батюшков, Ф. Ф. Вигель, А. Ф. Воейков, кн. П. А. Вяземский, Д. В. Дашков, Д. В. Давыдов, С. П. Жихарев, В. А. Жуковский, М. Ф. Орлов, А. С. Пушкин, В. Л. Пушкин, А. И. Тургенев, Н. И. Тургенев и др. Если в чтениях «Беседы» по большей части фигурировали лиро-эпические гимны и героические эпопеи, в «Арзамасе» их место занимали камерные формы — эпиграммы, шуточные послания, в которых «острословие» смешивалось с «галиматьей». В деятельности «арзамасцев» было немало празднословия; но это не помешало им сыграть весьма значительную роль в литературной жизни страны. Общество это просуществовало до 1818. Причины его распада заключались, с одной стороны, в уже завершившемся к этому времени разгрому «староверов» («Беседа любителей русского слова» закрылась еще в 1816), а с другой — в росте в среде «арзамасцев» разногласий по политическим вопросам.

Полемика о языке началась в 1803 году, когда не было еще ни «Беседы...», ни «Арзамаса». Повод — выход в свет трактата А.С. Шишкова «Рассуждения о старом и новом слоге Российского языка». Этот объемистый том содержал охранительные идеи и направлен был против карамзинских европеизированных нововведений в русском языке. Шишков предлагал отказаться от заимствованных слов и оборотов, введенных «карамзинистами»: «вкус», «стиль», «моральный», «эстетический», «энтузиазм», «меланхолия», «трогательный», «занимательный», «существенный», «сосредоточенный», «начитанность», «обдуманность», «промышленность» и др. Между тем, слова эти прижились, стали понятны и естественны в русской речи. Они достаточно точно выражали новые появившиеся литературные понятия, душевные состояния, настроения, представления.

Требования Шишкова — держаться в русском литературном языке старославянских корней и форм — оказались смехотворными. Высмеивались его курьезные требования заменить слово «галоши» на «мокроступы», «театр» — на «позорище».

Что касается «Арзамаса», то в его позициях было много уязвимого: чрезмерное преклонение перед западными образцами, в стихотворном и эпистолярном стиле употреблялось много выражений, искусственных вставок, французских слов, не привившихся в русском языке. И выглядело это как щегольство, как дань моде, якобы похвальной, но по-своему принижавшей значение всего родного, русского. Галломанство В.Л. Пушкина достаточно бесцеремонно высмеял свой же друг, Дмитриев.

Языковая проблематика споров в начале XIX века во многом предрешала последующие литературные стили и сама по себе уже была показателем созревающей литературы. Как оппонент народившегося космополитического преклонения перед западными влияниями, Шишков был прав. Например, он высмеивал пристрастие карамзинистов к перифразам, напыщенности, словесным украшениям: вместо «луна светит» — пишут: «бледная Геката отражает тусклые отсветки»; вместо: «как приятно смотреть на твою молодость», пишут: «коль наставительно взирать на тебя в раскрывающейся весне твоей». У отстаиваемых им идей была богатая родословная. Пушкин высмеивал словесное жеманство в статье «Даламбер сказал однажды». Против обезьянничания русских писали еще Кантемир, Фонвизин — автор «Бригадира» и «Писем из Франции», Крылов — автор «Каиба».

Борьба между «Арзамасом» и «Беседой...», хотя и велась под флагом «карамзинизма», языковых реформ, но сам Карамзин стоял в стороне, а в центре оказывалось творчество Жуковского, сделавшегося к этому времени значительнейшим русским романтиком. Члены «Арзамаса» взяли на себя нарицательные имена из его баллад: Жуковский — Светлана, Вяземский — Асмодей, А. Тургенев — Варвик, М. Орлов — Рейн, Батюшков — Ахилл, молодой Пушкин — Сверчок. С точки зрения «шишковистов», уязвимым местом романтизма Жуковского был его переводной, якобы подражательный характер, так как Жуковский брал сюжеты для своих произведений у Шиллера и Гете, Вальтера Скотта и Байрона, у никому не известного Монкрифа или Геббеля, писавшего на аллеманском наречии, у Саути, Вордсворта, Ламота Фуке, Милльвуа, Маттиссона. Тут и «штюрмер» Бюргер с его нашумевшей «Ленорой», переделанной Жуковским в «Людмилу», а потом в «Светлану». Тут и ветхозаветны Клопшток, и новомодный Томас Мур. Жуковский говорил: «У меня все переводное, и однако же это все — мое». Он был не переводчиком, не рабом, а «соперником

Жуковский систематически оспаривает узкий подход Шишкова к языку, отвлекающий его от содержания литературы, ее родовых, жанровых признаков. Шишков путает понятия «знать» и «употреблять» язык. Для Шишкова литература — это «груда книг», для Жуковского — живой процесс познания и выражения. Шишков языковые новшества считает только «модой», а не определенным новым качеством языка и литературы. Жуковский не раз подчеркивает, что речь идет о прозе, являющейся главным показателем зрелости литературы. И именно проза у нас еще слаба. Лучший ее образец — Карамзин. Жуковский стремится ориентироваться на высокие образцы. Язык — только «орудие передачи мысли». Сам же уровень мысли — в образцовом ее выражении — его как раз и надо искать у таких писателей, как Вольтер, Руссо, Корнель, Расин, Мольер.

5.​ Возникновение русского романтизма (В.А. Жуковский, К.Н. Батюшков).

Обычно считается, что в России романтизм появляется в поэзии В. А. Жуковского. В русском романтизме появляется свобода от классических условностей, создаётся баллада, романтическая драма. Утверждается новое представление о сущности и значении поэзии, которая признаётся самостоятельной сферой жизни, выразительницей высших, идеальных стремлений человека; прежний взгляд, по которому поэзия представлялась пустой забавой, чем-то вполне служебным, оказывается уже невозможным.
К поэтам-романтикам можно отнести также К. Н. Батюшкова, Е. А. Баратынского, Н. М. Языкова. Ранняя поэзия А. С. Пушкина также развивалась в рамках романтизма. Вершиной русского романтизма можно считать поэзию М. Ю. Лермонтова, «русского Байрона». Философская лирика Ф. И. Тютчева является одновременно и завершением, и преодолением романтизма в России.
Причиной зарождения романтизма стала Отечественная война 1812 г., в которой проявилась вся сила народной инициативы. Но после войны народ не получил воли. Представители дворянства, не довольные действительностью, вышли на Сенатскую площадь в декабре 1825 г. Этот поступок тоже не прошел бесследно для творческой интеллигенции. Бурные послевоенные годы стали обстановкой, в которой формировался русский романтизм.
Русский романтизм, в отличие от европейского с его ярко выраженным антибуржуазным характером, сохранял большую связь с идеями Просвещения и воспринял часть из них — осуждение крепостного права, пропаганду и защиту просвещения, отстаивание народных интересов. Тема народа стала очень значительной для русских литераторов-романтиков. Им казалось, что постигая дух народа, они приобщались к идеальным началам жизни. Стремлением к народности отмечено творчество всех русских романтиков, хотя понимание «народной души» у них было различным. Так, для Жуковского народность — это прежде всего гуманное отношение к крестьянству и вообще к бедным людям. Сущность ее он видел в поэзии народных обрядов, лирических песен, народных примет и суеверий.
Глубокий интерес к внутреннему миру человека вызывал у романтиков равнодушие к внешней красоте героев. В этом романтизм так же кардинально отличался от классицизма с его обязательной гармонией между внешностью и внутренним содержанием персонажей. Романтики же, наоборот, стремились обнаружить контрастность внешнего облика и духовного мира героя.
Одним из важных достижений романтизма является создание лирического пейзажа. Он служит у романтиков своего рода декорацией, которая подчеркивает эмоциональную напряженность действия.
Своеобразие тематики романтических произведений способствовало использованию специфического словарного выражения — обилию метафор, поэтических эпитетов и символов. Так, романтическим символом свободы представало море, ветер; счастья — солнце, любви — огонь или розы; вообще розовый цвет символизировал любовные чувства, черный — печаль. Ночь олицетворяла зло, преступления, вражду. Символ вечной изменчивости — волна морская, бесчувственности — камень; образы куклы или маскарада означали фальшь, лицемерие, двуличность.
Романтизм развивался параллельно с классицизмом, нередко переплетаясь с ним.
Жуковского по праву считают ярким представителем русского эстетического гуманизма. Чуждый сильным страстям, благодушный и кроткий Жуковский находился под заметным влиянием идей Руссо и немецких романтиков. Вслед за ними он придавал большое значение эстетической стороне в религии, морали, общественных отношениях. Искусство приобретало у Жуковского религиозный смысл, он стремился увидеть в искусстве “откровение” высших истин, оно было для него “священным”. Для немецких романтиков характерно отождествление поэзии и религии. То же самое мы находим и у Жуковского, который писал: “Поэзия есть Бог в святых мечтах земли”. В немецком романтизме ему особенно близким было тяготение ко всему запредельному, к “ночной стороне души”, к “невыразимому” в природе и человеке. Природа в поэзии Жуковского окружена тайной, его пейзажи призрачны и почти нереальны, словно отражения в воде:

Как слит с прохладою растений фимиам!
Как сладко в тишине у брега струй плесканье!
Как тихо веянье зефира по водам
И гибкой ивы трепетанье!

Чувствительная, нежная и мечтательная душа Жуковского как будто сладко замирает на пороге “оного таинственного света”. Поэт, по меткому выражению Белинского, “любит и голубит свое страдание”, однако страдание это не уязвляет его сердце жестокими ранами, ибо даже в тоске и печали его внутренняя жизнь тиха и безмятежна. Поэтому, когда в послании к Батюшкову, “сыну неги и веселья”, он называет поэта-эпикурейца “родным по Музе”, то трудно поверить в это родство. Скорее мы поверим добродетельному Жуковскому, который дружески советует певцу земных наслаждений: “Отвергни сладострастья погибельны мечты!”
Батюшков — фигура во всем противоположная Жуковскому. Это был человек сильных страстей, а его творческая жизнь оборвалась на 35 лет раньше его физического существования: совсем молодым человеком он погрузился в пучину безумия. Он с одинаковой силой и страстью отдавался как радостям, так и печалям: в жизни, как и в ее поэтическом осмыслении, ему — в отличие от Жуковского — была чужда “золотая середина”. Хотя его поэзии также свойственны восхваления чистой дружбы, отрады “смиренного уголка”, но его идиллия отнюдь не скромна и не тиха, ибо Батюшков не мыслит ее без томной неги страстных наслаждений и опьянения жизнью. Временами поэт так увлечен чувственными радостями, что готов безоглядно отринуть гнетущую мудрость науки:

Ужели в истинах печальных
Угрюмых стоиков и скучных мудрецов,
Сидящих в платьях погребальных
Между обломков и гробов,
Найдем мы жизни нашей сладость?
От них, я вижу, радость
Летит, как бабочка от терновых кустов.
Для них нет прелести и в прелестях природы,
Им девы не поют, сплетаясь в хороводы;
Для них, как для слепцов,
Весна без радости и лето без цветов.

Подлинный трагизм редко звучит в его стихах. Лишь в конце его творческой жизни, когда он стал обнаруживать признаки душевного недуга, под диктовку было записано одно из его последних стихотворений, в котором отчетливо звучат мотивы тщеты земного бытия:

Ты помнишь, что изрек,
Прощаясь с жизнию, седой Мельхиседек?
Рабом родился человек,
Рабом в могилу ляжет,
И смерть ему едва ли скажет,
Зачем он шел долиной чудной слез,
Страдал, рыдал, терпел, исчез.

Человек для Жуковского — «святейшее из званий», стоящее выше самого высокого общественного «звания». Такому пониманию человека и его свободы соответствует характер романтического протеста против существующей действительности у Жуковского и Батюшкова. Оба романтика избирают путь ухода от неприемлемой действительности. Разлад с окружающим внешним миром заставляет романтика погружаться в свой внутренний мир, в переживания личности. Этим определялась свойственная романтизму субъективность как яркое проявление личности, её дум и чувств в восприятии и изображении действительности. Романтик стремится противопоставить неприемлемой действительности иной, «лучший» мир, созданный его мечтой, — «мечтательный мир». Поэт-романтик стремится воплотить этот мир в образах. Поэтому романтический образ, отражая те или иные элементы действительности, становится в то же время воплощением элементов, «явлений» романтического мира, созданного воображением поэта, воплощением его мечты, его идеала. На этой почве возникает характерный для романтизма «отлёт фантазии от жизни», расцветают элементы фантастики, символики. Таковы «оссианистические» образы в элегиях Батюшкова или характеры и сюжеты в балладах Жуковского.

Создавая художественные образы, романтик следует не столько объективной логике развития явлений, объективным закономерностям самой действительности, сколько логике своего восприятия объективных явлений, «закономерностям» своего внутреннего мира. Субъект и личность художника становятся в романтизме основным принципом построения образа.

Этим определяется роль лирического начала в творчестве романтиков, глубоко проникающего у них в эпические (баллада, поэма) и драматические жанры. Лирика же у романтиков приобретает характер поэтической исповеди, творческого дневника.

Баллада Жуковского «Людмила» основана на народных преданиях с их фантастикой и суровым колоритом. Через некоторое время Жуковский снова обращается к тому же романтическому сюжету, стремясь придать ему национально-русскую окраску.

Батюшков с Жуковским-романтиком сближается в неприятии современной действительности, не удовлетворяющей этическим и эстетическим идеалам поэта, в утверждении личности и её внутреннего мира как высшей ценности, в призыве к свободе и независимости от лжи и мелочности «света».