Реферат: ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ

НОВОЙ ГОРЬКОВСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ «ТЕХНОЛОГИИ»

В «Жизни Клима Самгина» любая сцена строится как сочетание точного, во всяком случае, в минимальной степени «искривленного» восприятия «внешним зрением» Самгина изображения события – и последующего процесса «преодоления» действительности в его рефлексии, воспоминании, причем масштаб «искривляющих» рефлексий всё возрастает по мере развертывания романного полотна.

Такая структура и обеспечивает в итоге равновесие между воспринимающим сознанием героя и действительностью и создает возможность воспроизведения, точного и яркого, независимого ни от Самгина, ни от автора – другого мира – непосредственного мира других персонажей, выраженного почти исключительно в прямом слове, диалоге и полилоге: гигантского, многоцветного, пестрого, противоречивого спектра – прежде всего идеологического, духовного и психологического – изображаемого «сорокалетия», т.е. создания масштабного «противомира», который противостоит самгинскому, хотя и связан с ним теснейшим образом и развертывается исключительно в границах его восприятия. Именно этот счастливо найденный Горьким прием существенно трансформирует форму «персонажного» романа, тяготеющего в принципе к воссозданию предельно субъективированной картины мира в лабиринтах блуждающего сознания. Он создает поле напряжения между воспринимающим и интерпретирующим аппаратом сознания героя, обеспечивая воспроизведение независимого от Самгина мира действительности и удерживая художественный мир в границах реалистического способа изображения.

Каковы результаты применения столь своеобразной романной «технологии»?

Первый – достижение максимальной объективности воспроизведения мира. Объективности – в двух смыслах: а) как достоверное, всестороннее воспроизведение процесса исторического движения России к революции, отражение состояния мира, прежде всего духовного, в его исторической динамике и самодвижении; б) по отношению к авторской «субъективности».

Художественный мир романа подвергнут двойному отчуждению от непосредственно авторской точки зрения: мир действительности, противомир других персонажей отчужден от «посредника» – Самгина (его неспособностью понять и истолковать его); и сам мир этого посредника чужд автору и отчужден от него, но он стоит между автором и противостоящим Самгину «противомиром», а с другой стороны – между этим миром и читателем.

Второй – не менее важный – результат: сильнейшая релятивизация самгинской «точки зрения» через применение контраста и тот же «противомир» других героев; впрочем, не только самгинской: любая «точка зрения» в романе релятивизирована и не может считаться решающей морально-идеологической инстанцией, в том числе и горьковскаяи уж тем более кутузовская, на которую так любили опираться горьковеды. Авторская же «точка зрения» релятивизирована «точками зрения» других героев еще и в немногочисленных оставшихся не устраненными при переработке прямых включениях автора в текст (как на 1-й странице первого тома), и в том случае, когда она представлена в фигуре Горького – персонажа романа и объекта оценок со стороны других персонажей, и тогда, когда, как говорится, «типично горьковские» (как, скажем, у Инокова и еще кое у кого) мысли и идеи становятся частью идеологии кого-либо из героев романа.

Третий – по-видимому, самый важный для Горького: возникающая благодаря применению этой структуры возможность, да, в сущности, и неизбежность предельной активизации читательского восприятия и пробужденной читательской мысли. Функция интерпретации и оценки, благодаря исключению повествователя и в «аукториальной», и в «Я»-форме его выражения, передоверена читателю. Всей системой художественных приемов и, главное, – полем напряжения, существующего между воспринимающим и истолковывающим «я» посредника – Самгина, Горький говорит читателю: не верь никаким интерпретаторам, никаким идеологам, думай сам. Думай, выбирай, сопоставляй, делай выводы, определяйся, словом, будь настороже и формируй свою позицию самостоятельно.

Публицистически заявленные автором цели в такой системе художественной реализации получили возможность «самоосуществления».

«Разоблачение интеллигенции»? Да, но не извне, не бичующим голосом публициста, не едким словом сатирика, а как саморазоблачение.

Формирование и утверждение большевизма? Да, но в романеэто самоутверждение, самооправдание жесткой, напористой, логически убедительной, эмоциональной, привлекательной для массы интеллектуальной, идеологической силы.

Развитие революционных идей? Да, но как их саморазвитие во внутренней идейной борьбе и противоборстве с идеями других течений.

В романе не рассказывается, не повествуется обо всем этом; нет, тут заговорила на все «голоса» сама эпоха, все её «течения», «направления», каждое своим языком, через своих адептов и фанатиков, и сплетаются на глазах читателя все эти ручьи в «адовой суматохе» рубежа эпох в тот неудержимый поток, который в считанные годы примчал Россию к её роковому рубежу – 1917 году, и превратил её, по словам А.Солженицына, в «бушующий кабак, за восемь месяцев разваливший страну»[57]. Удачная метафора Луначарского – «движущаяся панорама десятилетий», на наш взгляд, была бы еще удачнее, если бы слово «движущаяся» заменить на «самодвижущаяся».

Создание новаторской художественной структуры «Жизни Клима Самгина» – может быть, самое важное из «самопреодолений» Горького. Здесь произошло то, к чему Горький как художник шел через опыт автобиографической трилогии и окуровского цикла, через лабораторию рассказов 1922-1924 гг. (в письме В.Зазубрину от 25 марта 1928 г. он охарактеризовал их как «ряд поисков новой формы, иного тона для «Жизни Клима Самгина» – работы трудной и ответственной»), – произошла решающая качественная перестройка несущих опор горьковского художественного мира, для которого столь свойственна была изначально высокая, определяющая роль дотворческой идеи и – внутри самого этого мира – авторского идеологического, публицистического, морального суда с вынесенного над изображаемым жизненным материалом уровня.

В «Климе Самгине» Горький-художник окончательно победил Горького-публициста, максимально ограничил возможности его «самовыражения» и лишил права полноправным хозяином распоряжаться со своими логическими, идеологическими, педагогическими формулами и рецептами в воссозданном творческим воображением и фантазией мире живой жизни. С другой стороны, Горький-художник получил здесь полную свободу развертывания образно-художественных потенций своего сознания, «пушкинскому» началу доверия к живой жизни. Художественная «идеология» Горького как автора вмещает в себя и самгинский мир, и противостоящий ему противомир» действительности и других героев; она шире, глубже, объективнее и мудрее рациональной «идеологии» Горького как мыслителя и публициста, социального педагога и «учителя жизни»; в «Климе Самгине» он не «учит», а побуждает читателя учиться самостоятельно. Самой созданной Горьким формой романа выражена, эксплицирована огромная сила свободного, художественного, образного проникновения в тайны жизни и его преимущества перед познанием логическим, рациональным, особенно в его идеологизированном публицистическом варианте.

Созданная Горьким художественная система говорит об односторонности всякой идеологической оценки или интерпретации, о том, что жизнь богаче и сложнее любой идеологии (ибо идеологии упрощают жизнь – ведь не кто-нибудь, а даже сам Маркс называл идеологию «ложным сознанием»). Горький же писал: «Мне кажется, что для философии у человечества всё еще мало опыта и что её попытки углубить миропонимание – только упрощают и мир, и человека. Бытие неизмеримо сложнее того, как оно мыслится и воображается»[58], – недаром мотив «упрощения», играющий столь важную роль в романе, имеет отношение отнюдь не только к Самгину, но и к многим и многим другим интерпретаторам, действующим в «Жизни Клима Самгина», в том числе и к Кутузову, и к многочисленным философам, чьи позиции упоминаются и обсуждаются в романе.

Писателем создана новаторская художественная система, открывающая свободу «самовыражения» и самодвижения не чьей-либо авторитарной истолковывающей мысли, а самой изображаемой действительности. Это она заговорила сама в бесконечных диалогах и полилогах «Жизни Клима Самгина», во всем хаотическом сплетении её пестрых, бесконечно разнообразных «голосов». Истинное искусство и творческий поиск часто идут впереди знания, и Горький это еще раз доказал созданием своего «Самгина» – произведения глубоко новаторского, аналитического и во многом пророческого.