Реферат: Троице-Сергиева Лавра и ее место в русской культуре

--PAGE_BREAK--ОСНОВАНИЕ МОНАСТЫРЯ.  XIV ВЕК
О возникновении монастыря и появлении поселений во­круг него известно из первых жизнеописаний Сергия Радо­нежского, составленных известными агиографами Епифанием Премудрым и Пахомием Сербом. Сообщаемые ими сведе­ния достаточно достоверны, так как принадлежат людям, ви­девшим монастырь того времени или описавшим его со слов непосредственных очевидцев тех или иных событий.[4]

Оба автора рассказывают, как Стефан и Варфоломей, сы­новья обедневшего боярина, переселившегося из Ростова Великого в небольшой город Радонеж, похоронив родителей в близлежащем Хотьковском монастыре, решили принять особый вид монашества — уйти «пустынножительствовать» в лес, подальше от селений и дорог. Облюбовав в 10 км к се­веру от Радонежа и Хотькова лесную поляну на небольшом холме Маковец, омываемом речушкой и ее притоком, они поставили здесь келью и «церквицу малу», посвятив ее Тро­ице (было это, по одним сведениям, в 1337 г., по другим—в 1345 г.). Так началась многовековая история Троицкого мона­стыря и развившегося вокруг него посада.

Не выдержав, однако, тягот суровой жизни в лесу, стар­ший брат, Стефан, вскоре ушел в московский Богоявленский монастырь, а младший, приняв после пострижения имя Сер­гия, остался здесь в одиночестве. Через два-три года около него стали селиться другие монахи: каждый вновь приходив­ший ставил себе келью там, где ему хотелось, возделывал свой огород и вел свое отдельное хозяйство. Однако несколько лет спустя (1355) Сергий ввел, один из первых на Руси, строгий устав общинной жизни: монахи должны были ве­сти общее хозяйство и «кормяти от рук своих», жить в одина­ковых кельях, вместе питаться, одинаково одеваться, не выхо­дить за ворота без разрешения игумена. Такая строгая дис­циплина не всем пришлась по вкусу, и часть монахов даже покинула Сергия.

«Общинножитие», установленное основателем обители, по­требовало специальных зданий — общей трапезной, поварни, пекарни, а также других хозяйственных построек — и вызва­ло необходимость соответствующей перестройки всего мона­стыря. Вскоре нашлись для этого и средства: к Сергию при­шел смоленский архимандрит Симон «и имение принесе с собою и предасть то игоумену на строение монастырю».

Перестройка была произведена по строго обдуманному плану, Епифаний рассказывает, что Сергий «монастырь боль­ший распространив, келий четверообразно сотворити повеле, посреди их церковь во имя живоначальные Троицы отвсюда видима яко зерцало—трапезу же и ина елико на потребу братии». Одновременно были построены и другие необходи­мые здания, куда игумен «оустрояет… братию по службам — ового келарем и прочих в поварни, в юже хлеба пещи, ового же немощным слоужити».

       Монастырь  получил, таким образом, регулярный план в виде правильного прямоугольника: по его сторонам стояли кельи, обращенные окнами на центральную площадь, где возвышались   церковь   и  трапезная;   весь монастырь,   включая огороды, житницы  и другие хозяйственные постройки,  располагавшиеся   позади   келий,   окружила   рубленая   ограда   (тын); над ее главным  входом  была поставлена еще одна  церковь, посвященная  Дмитрию  Солунскому.

 К концу XIV века появляются и первые поселения вокрестностях обители Сергия.  Епифаний свидетельствует,   что   если ко времени   основания   монастыря   «не   было   близ    тогда    ни сел,  ни дворов, ни  людей,   живущих   в   них,   ни   пути   людского… во все стороны все лес, все пустыня», то теперь здесь селятся  крестьяне «сотвориша себе различные починцы и составишасела и дворы мнози и посеяши плод житень и умножиша зело». Благодаря   поддержке   московских   князей   и   обладая  выдающимися  личными   качествами  («крепкий душою»,   «могутный за два человека»,   «мало   же   словесы   глаголавша,   вящая   же делы учаша», — говорят   о   нем современники),   Сергий   Радонежскийскоро приобрел исключительный авторитет: он    становится    духовным    советником    великого    князя Дмитрия   Ивановича,   крестит   его   сыновей,   участвует   в   государственных   делах,   константинопольский   патриарх   шлет   ему свои грамоты и подарки. Летописи рассказывают, как московскиекнязья не один раз призывали игумена прославленного монастырядля решения сложных междоусобных разногласий и он только силой своего морального авторитета неизменно подчинял   строптивых  князей  «голосу  Москвы».   Так     например   в 1365 году он закрывает все церкви Нижнего Новгоро­да, а   на   непослушного  князя Бориса  налагает  епитимью;   в 1385 году с его помощью заключается мир с рязанским князем Олегом,  незадолго  перед   тем   разбившим   московское войско.

Сергий активно поддерживает деятельность великого князя Дмитрия  Ивановича  по  строительству  укреплений  к  югу   от  Москвы  как  подготовку   к  предстоящим   боям  с  монголами. В этих целях он сам основывает здесь ряд монастырей:  Вы­соцкий, близ Серпухова, и Гопутвин, близ Коломны (1374), а затем  Симонов   под   Москвой   (1379).   Во   второй   половине XIV века Сергием и его учениками были основаны двадцать два монастыря в различных русских княжествах,  и современники с полным правом говорили о нем: «бе начальник и учитель всем монастырем иже в Руси». Но особенно широкий отклик в народе получило деятель­ное участие Сергия в проведении самой Куликовской битвы, этого «символического события русской истории» (А. Блок). Он не только напутствовал Дмитрия Ивановича на этот подвиг, но и отправил с ним в качестве воинов двух монахов своего монастыря — Пересвета и Ослябю, «зело уме­ющих ратному делу и полки уставляти еще же и силу иму­щих и удальство велие и смельство». Единоборством Пере­света с татарским богатырем Темир-Мурзой (Челубеем) и началась историческая битва не Куликовом поле:  «… и бысть сеча зла и велика и брань крепка». После удачного исхода этого великого сражения Дмитрий Донской снова посетил Сергиеву обитель, чтобы совершить здесь поминовение по десяткам тысяч русских воинов, оставшихся лежать на ратном поле.
    продолжение
--PAGE_BREAK--МОНАСТЫРЬ  В XV ВЕКЕ
Более полувека   простоял  отстроенный  Сергием   монастырь. Отряды  хана Тохтамыша, захватившие Москву в 1382 году, не нашли тогда эту затерявшуюся в лесах обитель, хотя вся его братия во   главе   с   игуменом   предусмотрительно    бежала    в Тверь.   Но двадцать шесть лет спустя (1408), уже после смер­тиСергия,   не  сумев   захватить   Москву,  жестокие  кочевники опустошили   и  разграбили  Переславль-Залесский,  Ростов  Великий, Дмитров,   Клин,  Нижний Новгород  и  многие   другие города; былсожжен также и Сергиев монастырь.

Преемник Сергия по игуменству Никон с помощью московских князей быстро  отстраивает  монастырь   вновь,  во   всем повторяя егопрежнюю планировку: на месте сгоревшей церкви, в  которой  был похоронен Сергий, строится новая,  больших    размеров    (освящена    в 1412 г.), а вокруг нее так же, «четверообраэно» располагаются кельи и другие постройки.
 Соперничая   с  другими   удельными    княжествами,   великие московские   князья   стремились   заручиться   поддержкой Троицкогомонастыря.  Они  оказывали  ему подчеркнутое внимание,  делали  богатые вклады, часто совершали торжественно обставленные богомольные «походы  к Троице». И не случайно в 1422 году, когда Московскую Русь постигло тяжелое «лихолетье»   (при   небывало   морозной   зиме   разразился   такой страшный  голод, что,  по словам летописца,   люди   «мертвые скоты ядаху и кони, и псы и кошьки» и даже «людей ядоша»),церковь  и  князья   использовали   авторитет   Троице-Сергиева монастыря  для  поддержания  моральных сил народа и  упрочения своей   власти.   Они   предпринимают  торжественный   актканонизации  Сергия (причисляют его к лику святых), официциально провозглашают его   «покровителем    земли    Русской»    и «заступником перед богом». В связи с этим над гробом Сергиявместо недавно срубленной церкви возводят новый Троицкий  собор  из  белого  камня,  а  деревянную  церковь  относят на другое место, несколько на восток. Это самое первое каменное   здание  монастыря  сохранилось   и  до   сих   пор и поражает строгим величием и совершенством своих монументальных форм.

 Поставленный «в похвалу» выдающихся заслуг Сергия Радонежского перед Отечеством, Троицкий собор стал, таким образом, одним из первых мемориальных памятников МосковскойРуси, и его сооруже­ние явилось актом большого государственного значения. Летописиотметили, что на торжество закладки   храма   прибыли видные   церковные   деятели   и князья, с помощью которых Никон «собирает отвсюду  зодчиаи камнесечцы мудры» и очень«церковь прекрасну вздвиже».

Украшение церкви иконами и стенописью поручается прославленным  художникам — Андрею Рублевуи Даниилу Черному, которые так «раз­личными подписаниями чудес­ных удобревши ту церковь», что «могуще зрящих всех удивитьи доныне». Этот храм-мавзолей служил постоянным напоминанием современникам о славной победе на Куликовом поле, вдохновлял их на продолжениеборьбы за нацио­нальную независимость, вселяя веру в ее близкий и окончательныйуспех.

Троицкий собор особенно почитался московскими князьями.Здесь, у гроба Сергия, тор­жественным «крестоцелованием»  скрепляли они договоры и союзы, совершали молебны перед военными походами и по окончании их. Под сводами собора состоялось клятвенное примирение великого князя Василия II с двоюродным братом Дмитрием Шемякой (1442), что не помешало, однако, последнему четыре года спустя здесь же, в соборе, схватить князя,  аза тем и ослепить его. Главный собор монастыря долгое время служил крещальней для наследников московского престола; в нем крестили Василия III (1479), его сына Ивана IV (1530), который в свою очередь крестил здесь своих сыновей.

    продолжение
--PAGE_BREAK--АРХИТЕКТУРНЫЙ АНСАМБЛЬ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ


Сегодня архитектурный ансамбль Троице-Сергиевой лавры – уникальное явление в русском зодчестве. Он создавался неодновременно и не по единому плану. Все его сооружения возводились постепенно, одно за другим, на протяжении многих столетий.

Памятники Троицкого монастыря живут жизнью каждого нового поколения людей, которые воспринимают их по-своему и по-разному относятся к ним.

Белокаменный Троицкий собор стоит на месте трех следовательно сменявшихся деревянных церквей —1345, 1356 и 1412 годов. Он отмечает собой тот исторический центр, круг которого происходило все последующее формирование монастырского ансамбля. Небольшая площадь перед ним до сих пор сохраняет те же размеры, что и во времена скромной обители Сергия. Но за шесть столетий непрерывного строительства вокруг этого здания появилось такое многообразие первоклассных памятников разных времен и стилей, какое вряд ли можно увидеть вместе где-либо еще. Так, не­посредственно к Троицкому собору примкнул небольшой одноапсидный храм — Никоновский придел (1548), недалеко от них разместилась стройная Духовская церковь «иже под колоколы» (1476); на восточной стороне площади высится мощный объем Успенского собора (1559—1585), а рядом с ним видна филигранная Надкладеэная часовня (конец XVII в.); северной стороны площади взметнулась ввысь свеча пятияруснойколокольни (1740—1770), а всю западную сторону занимает протяженный Казначейский корпус келий (XVII— XIX вв.). В просветах между этими зданиями и как бы обрамляя их видны Митрополичьи покои (1778), монументальная Трапезная на высоких арках гульбища (1686—1692) с миниа­тюрной восьмигранной Михеевской церковью (1734) у ее под­ножия, букет золотых глав высокой надвратной церкви (1693— 1699) над главным входом в монастырь, великолепно убран­ные изразцами торжественные царские Чертоги (конец XVII в.), вычурная ротонда Смоленской церкви на своеоб­разном стилобате из четырех криволинейных лестниц-папер­тей (1745) и нарядные Больничные палаты с шатровой цер­ковью Зосимыи Савватия (1635—1638). Центр этой главной монастырской площади отмечен памятным четырехгранным обелиском из песчаника (1792), на гранях которого, говоря словами Н. М, Карамзина, «изображены четыре эпохи славы его[5] и незабвенные услуги, оказанные им России».

Троицкий собор, как главная святыня монастыря, больше и чаще других зданий подвергался различным дополнениям и переделкам. Летописи отмечают, что царь Василий III, возвра­щаясь после удачного похода на Псков, поставил «свещу не­гасимую» у гроба Сергия и «того же лета побили железом верх» (1510). Иван Грозный отметил здесь торжественным мо­лебном взятие Казани, а затем прислал своего мастера позо­лотить купол собора, сделанный его отцом. («А у дела был царя и великого князя дьяк Федор Селинов с товарищи» (1556), который незадолго перед тем золотил купол Успен­ского собора в Кремле.)

Исследования памятника показали, что он представляет собой образец того нового типа храма, который был выработан на московской земле в годы высокого подъема национального искусства, последовавшего за знаменательной победой на Куликовском поле.

Торжественная архитектура Троицкого собора, строгость монументальность форм хорошо соответствовала его назначению в качестве усыпальницы одного из популярных поборников единения земли Русской.

Троицкий собор был расписан фресками и украшен иконами вскоре после его сооружения. Летописи отмечают,  игумен Никон «умолил» взять на себя этот труд лучших  иконописцев того времени — Андрея Рублева и Даниила Черного. Руководство, а также непосредственное участие в исполнении росписей и икон для иконостаса храма стало их последней крупной работой.

Иконостас Троицкого собора — уникальный памятникмосковской школы живописи начала XV века. Он состоит из пяти ярусов; сорок икон его трех средних рядов полностью сохранились от времени сооружения храма и выполнены если не самим Андреем Рублевым, то,  во всяком случае, под его непосредственным руководством.

Исследователи троицкого иконостаса давно пришли к еди­нодушному мнению, что его иконы носят печать индивидуаль­ности нескольких мастеров. На основании изучения рисунка отдельных композиций, их колорита и психологической трак­товки действующих лиц, атакже путем сравнения икон с дру­гими произведениями Андрея Рублева они пытаются опреде­лить степень его участия в работе над каждой из них. И в этом смысле икона «Троица» (нижний ярус иконостаса) служит самым вер­ным эталоном. Иконы, которая превосходила бы ее по совер­шенному искусству исполнения, в иконостасе нет, а летописи донесли прямое свидетельство, что образ этот написан Андреем Рублевым «в похвалу отцу своему Сергию».

Икона «Троица» покоряет каждого, кто ее видит. Восприя­тие ее рождает то чувство радости, которое возникает при созерцании истинно прекрасных творений. По христианскому вероучению, бог, будучи единым по существу, «троичен в лицах»: бог-отец, создавший небо и землю, бог-сын — Иисус Христос, принявший образ человеческий и сошедший на зем­лю, чтобы принять мученическую смерть ради спасения людей, и бог — дух святой, дающий жизнь всему сущему на земле.

Каждый из ангелов представляет одно из лиц Троицы, одно из ее проявлений. Их лики при едва уловимых чертах разли­чия обладают несомненным сходством. Эти ангелы нераз­дельно связаны друг с другом, они выражают какую-то еди­ную сущность. Изящные силуэты фигур как бы образуют не­видимый «руг — символ вечности. Спокойствие поз, плавный ритм линий выливаются в безупречно-кристальную компози­цию, а чистые и звучные краски рождают ощущение мира, тишины и удивительной гармонии. Рассчитанная на длительное созерцание, икона эта настраивает зрителя на глубокие, проникновенные   размышления   и   вызывает   какое-то   особое строение светлой радости и чистоты.

Прекло­нение перед рублевской иконой выражалось в постоянном украшении ее специально изготовленными окладами и драго­ценностями. Так, царь Иван Грозный на свои средства заказалдля нее золотой оклад с венцами и цатами искусной юве­лирной работы. Однако после смерти Грозного новый царь, Борис Годунов, пожелал видеть на этой иконе украшения, исполненные по его заказу, и распорядился повторить икону Рублева с тем, чтобы на эту, вторую, икону перенести оклад Ивана Грозного. Именно тогда подлинная рублевская «Трои­ца» получила новый золотой оклад с еще более богатыми украшениями, с гравированными драгоценными камнями. Так и находились в местном ряду иконостаса две иконы «Троица», с пышными окладами, полностью скрывающими живопись, соперничая богатством своего драгоценного убранства.
Есть все основания считать, что исключительные художест­венные достоинства живописи иконостаса Троицкого собора были присущи так­же и первоначальным фрескам собора. Наряду с глубоко оп­тимистической трактовкой извечных религиозно-философских тем, чуждой всякому проявлению мрачного средневекового фанатизма, рублевское письмо отличалось богатым колоритом   чистых   и   звучных    цветов, изящным     ритмом     рисунка    и обильным   насыщением  светом и  воздухом. Можно   пред­положить,   какой   глубокой   си­лой    художественного    воздей­ствия  обладал   интерьер  собо­ра, представлявший великолеп­ный синтез архитектуры, мону­ментальной   и  станковой  живо­писи,    в    котором    каждый    из этих   компонентов   не   уступал другому    по    высокому   совер­шенству   исполнения.
Московская школа живописи к началу XV века достигла вы­сокого расцвета и оказывала значительное влияние на архи­тектуру. Художник, которому предстояло расписывать храм и изготовлять для него иконо­стас, должен был ясно пред­ставлять себе конструктивное построение интерьера, так же как и строители со своей сто­роны не могли не считаться с требованиями живописцев. Может быть, такое тесное сотрудничество зодчих и художников определило многие особенности оригинальной архитектуры Троицкого собора.
Праздник Троицы, нужно полагать, впервые появляется в качестве местного храмового праздника Троицкого Собора — как чествование «Троицы» Андрея Рублева. Подобно тому, как служба Иерусалимского храма Воскресения, — в мире, по самому месту своего совершения, единственная, — делается образцом службы Воскресной, повсюдно совершаемой, и вводится затем в Устав, или подобно тому, как празднество Воздвижения Креста Господня, первоначально единственное, по самому предмету празднования, по единственности Животворящего Креста, уставно распространяется, в качестве образца, так точно местное празднование единственной иконы единственного храма, будучи духовною сущностью всего русского народа, бесчисленными отражениями воспроизводится в бесчисленных Троицких храмах, с бесчисленными иконами Троицы. Так первое воплощение духовного первообраза, определившего суть России, — первообраз Пресвятой Троицы, как культурной идеи, несмотря на дальнейшее размножение свое, все же остается историческим, художественным и метафизическим уником, несравнимым ни с какими своими копиями.

Прекраснейшее из зданий русской архитектуры, собор Троицкий и прекраснейшее из изображений русской иконописи рублевская Троица, как и прекраснейшее из музыкальных воплощений, несущее великие возможности музыки будущего, служба вообще и Троицына дня в частности, значительны вовсе не только как красивое творчество, но своей глубочайшей художественной правдивостью, то есть полным тождеством, покрывающих друг друга, первообраза русского духа и творческого его воплощения.
К востоку от Троицкого собора расположен еще один памятник XV столетия – церковь во имя Сошествия святого Духа на апостолов (Духовская).

Духовская церковь и Троицкий собор могут служить при­мером гармоничного построения двух разных по решению храмов, но рассчитанных на одновременное восприятие. Если суровая мощь Троицкого собора вызывает в памяти образ русского былинного богатыря, то легкая и изящная Духов­ская церковь напоминает русскую девицу-красу, со строй­ным станом, в традиционном наряде и с венком вокруг голо­вы. Опытные строители Духовской церкви учитывали соседство Троицкого собора и сознательно использовали силу контраста для наибольшей выразительности обоих сооружений.      

Пленительная красота и сила художественного воздействия этих древнейших памятников Троице-Сергиева монастыря та­ковы, что и теперь, спустя века после сооружения многих других зданий, в том числе монументального Успенского со­бора и пятиярусной колокольни, они продолжают сохранять за собой значение главных компонентов этого выдающегося ансамбля. И теперь, когда раздается звон колоколов Духовской церкви, кажется, будто не только она сама, но и все сооружения вокруг нее словно преображаются. Могучая, ши­роко плывущая мелодия колоколов ее звонницы заполняет все пространство монастыря, сливаясь воедино с его дивной архитектурой.

Если Троицкий собор является типичным памятником нача­ла XV века, то в Духовской церкви нашли яркое выражение характерные черты архитектуры конца столетия. Москва того времени впитывала все ценное, чего достигли различные строительные школы Пскова, Новгорода, Владимира и дру­гих областей и городов, способствуя тем самым процессу формирования единого общенационального зодчества. На примере Духовской церкви можно видеть, как псковские ма­стера, работая на московской земле, не повторили свои тра­диционные каноны, а соорудили храм весьма близкий к мос­ковскому типу, хотя и наделенный псковскими чертами.
Величественный Успенскийсобор (1559—1585) представляет в ансамбле монастыря зодчество XVI столетия. Он повторяет формы Успенского собора Московского Кремля. Если в свое время Аристотелю Фиораванти предписывалось «снимать меру» с Успенского собора во Владимире и строить храм в Кремле на полторы сажени больше него в длину, ши­рину и высоту, то монастырские зодчие в свою очередь так же увеличили размеры своего сооружения, но теперь уже против московского образца. Надо полагать, что этот факт всячески подчеркивался монахами, и не иначе как с их слов Павел Алеппский записал, что монастырский храм «выше, больше и длиннее собора столицы».
У северо-западного угла Успенского собора расположена низкая и скромная, ничем не примечательная каменная палаткас шатровой кровлей (1780) — это гробница царя Бориса Годунова и его семьи. Умерший в 1605 году Борис Годунов был похоронен в Архангельском соборе Кремля, слу­жившем усыпальницей царей. Но Лжедмитрий I, вскоре за­хвативший Москву, не признавая Бориса законным царем, приказал убрать его гроб из собора. Останки Годунова вме­сте с убитыми тогда же его женой и сыном были погребены в скромном Варсонофьевском монастыре в Москве, а через год по приказанию Василия Шуйского с должными почестями перенесены в Троицкий монастырь и захоронены в существо­вавшей тогда паперти Успенского собора. Позднее здесь же была похоронена и дочь Годунова, Ксения; умирая в далеком Суздальском монастыре, она завещала положить себя рядом с родителями (1622). Когда паперть собора разобрали, гроб­ница оказалась снаружи, и над ней была поставлена суще­ствующая ныне усыпальница.

Пожалуй, самым значительным памятником XVIII века, существенно обогатившим не только ансамбль Троицкого монастыря, но и всю русскую архитектуру, является знаменитая лаврская ко­локольня (1740—1770). История ее строи­тельства служит наглядным примером того бережного внима­ния, с которым подходили русские архитекторы к возведению новых зданий в условиях уже сложившегося ансамбля.

После сооружения огромных по масштабам Трапезной и Чертогов монастырские власти стали усиленно хлопотать о разрешении построить новую, высокую колокольню, спо­собную объединить весь разросшийся ансамбль монастырских зданий. Их желание было удовлетворено: из Петербурга по­следовало распоряжение, чтобы со старой колокольни у Духовской церкви «колокола собрать и оную разобрать», а с мо­настыря снять план и прислать его ко двору, после чего «о строении новой колокольни определение учинится» (1738).

         Колокольня Троице-Сергиевой лавры — один из высокопоэтичных памятников национального зодчества, в котором вековоепредставление русского человека о красоте нашло такое же яркое и полное отражение, как и в народных песнях и сказаниях, только не словом, а средствами архитектуры,

В настоящее время трудно представить панораму Троице-Сергиева монастыря без его великолепной колокольни — вней, словно в фокусе, сошлись все основные архитектурные линии, намечаемые многими поколениями зодчих в разные времена и эпохи. Строя колокольню по канонам классического ордера, отличного от свободной живописной узорчатости русской архитектуры XVII века, талантливые архитекторы в новых архитектурных формах успешно продолжили национальные традиции высотных сооружений Древней Руси.

    продолжение
--PAGE_BREAK--