Реферат: Идейно художественный анализ романа С Моэма Разукрашенный занавес 2

--PAGE_BREAK--Неоромантизм
Гнетущей атмосфере натуралистических романов, пассивности и изнеженности декадентствующих символистов пытаются противопоставить свой идеал яркой отважной жизни неоромантики, выступившие в конце века. Неоромантики тяготели к жанру приключенческого, авантюрного, «экзотического» романа, основы которого заложили Майн Рид и Ф. Купер. Первым с проповедью неоромантизма выступил Роберт Стивенсон (1850—1894). Стивенсон был сторонником яркого романтического искусства, приподнятого над будничной деловой жизнью. Буржуазная действительность возмущала его своим меркантилизмом и утилитарностью. Стивенсон — великолепный мастер интриги, все действие строится у него на раскрытии тайны, полно внезапных поворотов, бесконечных загадок, которые предстоит разрешить. Искусно воспроизводя те или иные детали, Стивенсон меньше всего стремится к эпичности повествования, его больше интересуют драматические повороты, он держит читателя в постоянном напряжении. Он рассказывает о странных опытах доктора, позволивших ему химико-физиологическим способом разделить свое «я»: знаменитый уважаемый врач Джекилль мог превращаться в мистера Хаита — существо, лишенное всякой нравственности, средоточие необузданных желаний, которые привели его к преступлению.
Однако в отличие от декадентов Стивенсон не смакует патологические детали, странная судьба его героя подчеркивает двойственную природу буржуазного общества, которая так хорошо была знакома писателю. Произведениям Стивенсона были свойственны гуманизм и демократизм, которые исключают его из круга декадентов.
Продолжателем традиций Стивенсона явился Джозеф Конрад (1857—1924), поляк по происхождению, человек очень интересной судьбы. Сын польского повстанца, семнадцатилетним юношей он покинул родину, молодость провел во Франции, стал моряком, ни слова не зная по-английски, приехал в Лондон, поступил матросом на английский парусник, через несколько лет он стал капитаном, а спустя некоторое время книгами Джозефа Конрада зачитывались не только в Англии, но и в Европе. Наиболее известные романы Конрада — «Лорд Джим» (1900), «Молодость» (1902), «Тайфун» (1902), «Ностромо» (1904), «Победа» (1915).
Трагическое противоречие между стремлением к добру, любви и невозможностью осуществления их составляет основной конфликт его романов. Так рождаются нотки фатализма а творчестве Конрада.
«Литература действия»
Неоднократно на Западе делались попытки сблизить творчество «неоромантиков» с так называемой «литературой действия» на том основании, что представители этих групп развивали колониальную тематику. Однако у Стивенсона и Конрада явственно ощущается протест против порабощения других народов, в то время как Киплинг, Хаггард и Конан-Дойль оправдывают колониальную политику правительства и призывают к ее активизации. Р. Киплинг первый ввел в литературу «человека действия» — солдата, чиновника, миссионера, этот тип героя заменил в его книгах авантюриста, искателя приключений, любителя дальних странствий, типичного героя приключенческих романов (анархиствующий бродяга найдет свое место в поэзии Киплинга, но свою свободу он принесет впоследствии на алтарь служения британской короне). Киплинг разрабатывал колониальную тематику не в привычном экзотическом плане, он рисовал тяжкий совсем не поэтичный труд тех, кто взялся нести «бремя белых», так демагогически определил Киплинг колонизаторскую миссию своих соотечественников. Будучи талантливым художником, он создал много удивительных историй, где реалистическое мастерство и богатейшее воображение вступало в противоречие с реакционностью мировоззрения и одерживала верх; эти книги и сейчас вызывают интерес («Книга Джунглей», «Просто так сказки для маленьких детей»).
Литература критического реализма
Усиление декадентских — с одной стороны, а с другой — апологетических настроений в английской литературе, безусловно, свидетельство кризиса буржуазной культуры конца XIX в. Однако конец XIX — начало XX в. в Англии были отмечены в то же время и значительными достижениями критического реализма. Прогрессивная английская литература этого периода не являлась ни шагом назад, ни повторением классических образцов. Она развивала лучшие гуманистические традиции национальной литературы, в чем-то уступая, но в чем-то и превосходя классическую литературу в искусстве познания человека — такова неизбежная логика диалектического развития. Писатели-реалисты конца XIX — начала XX в. видели грандиозность социальных столкновений и старались передать в своем творчестве динамику и драматизм эпохи великой ломки. Новизна произведений Гарди, Батлера, Мередита, Шоу, Уэллса, Голсуорси, во многом определялась своеобразием исторической обстановки.
Д. Мередит
Джордж Мередит (1828—1909), развивая традиции критического реализма, пришел к созданию психологического аналитического романа. Он был менее традиционен, чем его современники Гарди и Батлер, очень любил эксперимент, ему принадлежит новое слово в истории английской прозы. Мередит подчас труден для понимания, его произведения характеризует крайняя интеллектуальная насыщенность, меньше всего он стремился развлечь читателя, он постоянно развивал идею активной разоблачительной функции искусства. Попытки буржуазной критики представить его интеллектуальным снобом, защитником викторианской Англии, безуспешны, ибо произведения Мередита не дают тому никакого подтверждения. Мередит, стремясь расширить возможности романа, подчас ошибался — диапазон изображения жизни у него оказывался уже, чем у его предшественников, но при всей противоречивости его творчества, его взгляды были откровенно антибуржуазными. Он отрицал многие нормы общественной и частной жизни викторианской Англии, — меньше всего он стремился угодить вкусам буржуазной публики, его независимость, его радикализм — вот истоки неприятия и непонимания Мередита его респектабельными соотечественниками.
Многие английские писатели пытались создать тип положительного героя. Мередит сделал им демократа, человека, отдающего себя борьбе за лучшее будущее человечества. Автор «Карьеры Бичема» убедительно показал трагизм «непрестанной борьбы одного человека против целого света». Критика охарактеризовала образ Бичема как идеальный, а роман — как романтический, однако сам Мередит протестовал против подобной оценки, он создавал своего героя как характер типический, воплощающий ведущую тенденцию времени.
С. Батлер
Современник Мередита Самюэль Батлер (1835—1902) не был столь известен, хотя произведения его были чрезвычайно оригинальны, как и сама личность писателя, как его взгляды.
В историю литературы Батлер вошел благодаря своим художественным произведениям «Едгин», «Снова в Едгин» и «Путь всякой плоти», в которых проявился его незаурядный талант сатирика. По-своему продолжая традиции Диккенса и Теккерея в изображении буржуазной цивилизации, он передает их реалистам XX в. Б. Шоу, Голсуорси, Олдингтону. Эклектизм мировоззрения писателя сказался на его книгах. «Едгин» (анаграмма слова «нигде») (1872), «Снова в Едгин» (1901)—это произведения, в которых соединились философский трактат, сатирический памфлет, приключенческий роман и одновременно пародия на него. Это сатирические социально-фантастические романы, своим аллегорическим способом художественного изображения напоминающие книгу Свифта.
У. Моррис и литература социалистического движения
Оптимизм и революционный пафос, не свойственные критическим реалистам Англии конца ХІХ в., характерны для творчества Уильяма Морриса (1834—1896) — самого талантливого представителя литературы социалистического движения. Юный Моррис при активном содействии прерафаэлитов решает начать поход за обновление художественного вкуса английской публики посредством развития и популяризации прикладных, декоративных народных по своему происхождению искусств. Реформаторская деятельность Морриса принесла прерафаэлитам большую популярность. В 1883г. Моррис становится членом Социал-демократической федерации, возглавляет её газету «Джастис» («Справедливость»). Однако оппортунизм руководителей заставил Морриса совместно с Эвелингами выйти из федерации. В 1885 г. он сам организует «Социалистическую лигу». Моррис был не просто социалистом-теоретиком, он был неутомимым пропагандистом своих идей — участвовал в демонстрациях, организовывал митинги, публиковал статьи, разъезжал по стране с лекциями. Еще в 1885 г., выходя из федерации, Моррис предупреждал об оппортунистической опасности, в 90-е гг. тревога его возрастает в связи с усилением реформистских настроений. Сам он до конца дней оставался верен идее социальной революции.
Моррис показывает новые отношения, которые складываются между людьми свободного мира — они очень терпимы друг к другу, дружелюбны, искренни. Их эмоциональность, непосредственность, жизнерадостность создают впечатление беззаботности и полной безмятежности их жизни. Они достигли той гармонии, того духовного равновесия, которого так долго добивалось человечество. Энгельс не случайно называл Морриса «социалистом чувства» — это качество писателя проявилось в утопическом романе, воплотившем его мечту о земном рае.
Крупнейшие представители английского реализма XX в. Бернард Шоу, Джон Голсуорси и Герберт Уэллс также выступили с решительным осуждением современной им социальной системы Англии. Роберт Трессел был убежден в том, что единственное средство избавления от нищеты и безработицы — социализм. Шоу, Голсуорси и Уэллс, задумываясь над судьбами цивилизации, не смогли безоговорочно принять позицию Трессела, хотя все они признавали необходимость изменения существующей действительности.
Критика общества проявляется в творчестве и такого писателя, как Э. М. Форстер (род. 1879). Касаясь проблемы человеческих отношений в романах «Там, куда боятся ступить ангелы», «Самое длинное путешествие», «Комната с видом», «Ховардс Кии», Форстер осуждает ограниченность и духовную мертвенность, антигуманность и претенциозность норм викторианской морали. Он осуждает людей, изуродованных собственническими инстинктами, глухих к красоте и добру.
Катрин Мэнсфилд (1888—1923) в своих психологических новеллах выражает глубокое сочувствие горестям и невзгодам простых «маленьких» людей и в то же время с явным презрением относится к пошлости и душевной черствости эгоистичных буржуа.
Арнольд Беннет (1867—1931) в «Повести о старых женщинах» и особенно в «Клейхенгере», несмотря па влияние натурализма, реалистически воспроизводит закулисную сторону семейных и деловых отношений «добродетельных» буржуа в Стаффордшире (индустриальный район Англии, где родился и вырос писатель).
Э. М. Форстер, К. Мансфилд, А. Беннет внесли определенный вклад в развитие английского реализма. Им была свойственна психологическая тонкость, гуманизм, критическое отношение к действительности. Некоторые проблемы, поднятые ими, волновали английского читателя, но и Форстер, и Мансфилд, и Беннет не смогли подняться до больших социальных обобщений, какие были свойственны их предшественникам и современникам — Шоу, Уэллсу и Голсуорси. Именно Шоу, Уэллс и Голсуорси на протяжении всей своей литературной деятельности возглавляют борьбу как против киплинговской линии в литературе, так и против эстетских тенденций отрыва искусства от действительности. Именно они достойно встретили и отразили первые атаки модернистов на реалистическое искусство. В неустанной борьбе против общественного зла они не нашли путей решения поставленных проблем, но они не складывали оружия. Их творчество в наши дни, когда споры о судьбе реализма приняли столь острый характер, — блестящий пример его неограниченных возможностей.
1.2 Место С. Моэма в литературном процессе Демократизм сослужил ему хорошую службу и в чисто литературной сфере: благополучная литературная биографии немыслима без взаимопонимания между автором и читателем, их непрерывающегося благожелательного контакта. Уважительное отношение Моэма к труду и ремеслам следствием своим имело столь же уважительный подход к потенциальному читателю, каковым мог быть ремесленник или рабочий. Писатель неизменно выступал против нарочитой усложненности формы, заведомой неясности выражения мысли, особенно в тех случаях, когда непонятность «… рядится в одежды аристократизма. Автор затуманивает свою мысль, чтобы сделать ее недоступной для толпы» [11;9] («Подводя итоги»). «Я отказываюсь верить, — там же прокламирует Моэм,— что красота — это достояние единиц, и склонен думать, что искусство, имеющее смысл только для людей, прошедших специальную подготовку, столь же незначительно, как те единицы, которым оно что – то говорит. Подлинно великим и значительным искусством могут наслаждаться все. Искусство касты — это просто игрушка» [11;9]. Это принципиальное положение эстетики Моэма стоило ему симпатий рафинированной элиты, но зато завоевало широкого читателя. Он ведь не только наставлял: «Стиль книги должен быть достаточно прост, чтобы любой сколько-нибудь образованный человек мог читать ее с легкостью...» [11;9] («Десять романистов и их романы», 1948) — он всю жизнь воплощал эти рекомендации в собственном творчестве.
Литературный дебют Моэма выпал на последние годы правления королевы Виктории, когда Британская империя была в зените могущества. Скончался писатель, когда империя фактически прекратила свое существование. Если подходить к им написанному с формальными мерками, остается признать, что в романах и рассказах Моэма нет суждений по экономическим и политическим аспектам империализма. Но формальный подход тем и плох, что формален.
За века своего существования Британская империя выработала особую форму общественного сознания, окончательно сложившуюся в викторианскую эпоху. Эта форма представляла собой сложный, покоящийся на иерархическом принципе комплекс норм поведения, нравственных ориентиров, социально-политических ценностей и психологических установок; его неотъемлемыми слагаемыми были концепция британского офицера и джентльмена и непреступаемость грани между «белым человеком», «сахибом», и «туземцем». Т.е то был традиционный британский снобизм, обогащенный опытом многовекового колониального господства.
Верный традициям английской литературы, искушенной в художественном анализе снобизма,— традициям Свифта и Джейн Остин, Диккенса и Теккерея, Джордж Элиот и Т. Харди,— Моэм язвит своей иронией не человека вообще, но лишь извращение его природы под влиянием нормативных требований социальных условностей. И если он всегда готов понять человека, сделав скидку на естественные слабости и несовершенства рода людского, то на культ условностей и жрецов этого культа его терпимость не распространяется. При всей неоднозначности характера Эллиота Темплтона, которого автор наделяет важнейшими, с его точки зрения, добродетелями — щедростью, добротой и милосердием,— персонаж этот в глазах читателя непередаваемо комичен, порою же просто жалок, ибо снобизм как modus vivendi превращает его жизнь и бессмысленную погоню за миражем.
В художественных произведениях — а Моэм значителен в первую очередь как художник — важна самобытность метода его художественного мышления, то, как именно он, У. Сомерсет Моэм, на своем материале и во всеоружии собственного стиля приходит к открытию известных истин о человеке и искусстве.
1.3 Мировоззрение и мироощущение писателя В книгах Моэма нередко заходит разговор о деньгах. Иной раз этого требует сюжет, как, например, в романе «Острие бритвы» (1944), в других случаях разговор возникает применительно к собственному творчеству писателя. Моэм не скрывал того факта, что пишет не ради денег, адля того, чтобы избавиться от преследующих его воображение замыслов, характеров, типов, но при этом отнюдь не возражает, если творчество обеспечивает ему, помимо прочего, еще и возможность писать то, что он хочет, и быть самому себе хозяином в том мире, где все решают деньги. Законное, с точки зрения здравого смысла, желание художника многими критиками воспринималось, да и продолжает восприниматься как убедительное свидетельство пресловутого моэмовского «цинизма», миф о котором сумел пережить писателя-долгожителя. Между тем речь может идти уж никак не о корыстолюбии, но о жизненном опыте человека, который изведал бедность в юности и достаточно насмотрелся картин униженности, нищеты и бесправия, чтобы понять: бедность в ореоле святости и кроткого смирения — выдумка буржуазных филантропов, нищета не украшает, а растлевает и толкает на преступления.
Вот почему Моэм рассматривал писательство и как способ заработать на жизнь, как ремесло и труд, не менее, но и не более почетные и достойные, чем прочие честные ремесла и работы: «У художника нет никаких оснований относиться к другим людям свысока. Он дурак, если воображает, что его знания чем-то важнее, и кретин, если не умеет подойти к каждому человеку как к равному» [11;8]. Можно представить, как это и другие подобные высказывания в книге «Подводя итоги» (1938), позднее прозвучавшие и в таких сочинениях эссеистско-автобиографического плана, как «Записная книжка писателя» (1949) и «Точки зрения» (1958), могли взбесить самодовольных «жрецов изящного», кичащихся своей принадлежностью к числу избранных и посвященных. С ихточки зрения, «цинизм» — еще мягко сказано о коллеге по творческому цеху, который позволяет себе утверждать: «… умение правильно охарактеризовать картину ничуть не выше умения разобраться в том, отчего заглох мотор» [11;8].
    продолжение
--PAGE_BREAK--