Реферат: Прогнозирование электорального поведения

--PAGE_BREAK--
2. Теории электорального поведения и их применение
Факторы электорального поведения традиционно принято рассматривать в рамках трех подходов: социологического, соцально-психологического и рационально-инструментального.[5]
 Социологический подход. Основы данного подхода к анализу электорального поведения были заложены в результате исследования, проведенного группой амери­канских ученых под руководством П.Лазарсфелда по материалам президентских выборов 1948г. Исследование показало, что при голосовании выбор избирателей определяется не сознательными политическими предпочтениями (каковых, как вы­яснилось, у большинства просто нет), а принадлежностью к большим социальным группам. Каждая подобная группа обеспечивает той или иной партии стабильную базу электоральной поддержки. Сам же акт голосования оказываетсяне только свободным политическим волеизъявлением, сколько проявлением солидарности ин­дивида с группой. Такое поведение избирателей было названо экспрессивным. Заключения группы Лазарсфельда получили подтверждение в работах западноевро­пейских ученых, показавших применимость «социологического подхода» в боль­шинстве либеральных демократ.
Важную роль в развитии «социологической» теории электорального поведения сыграла статья С.М.Липсета и С.Роккана, в которой была обоснована «генетическая модель» формирования партийных систем и соответствующих им структур избира­тельских предпочтений на Западе  Липсет и Роккан выделили четыре типа конфликтов, оказавших особенно серьезное воздействие на позднейшую электо­ральную политику: между центром и периферией, государством и церковью, городом и селом, собственниками и рабочими. Каждый из этих конфликтов создает «раскол» в обществе, определяющий структурирование поддержки партий и канди­датов. Наиболее распространенный тип «раскола», как показали более поздние исследования, —дифференциация на рабочий класс и буржуазию. Однако в тех случаях, когда общество разделено по религиозному или этническому признаку, доминирующими становятся конфессиональные и этнические факторы.
Теоретические основания «социологического подхода» разработанывесьма тща­тельно. Однако его эмпирическая адекватность — в частности, способность, предсказывать исходы выборов в Западной Европе и, в особенности, в США — оказалась не очень высокой. Это побудило американских ученых, группировавшихся вокруг Э.Кэмпбелла, предложить новую трактовку повеления избирателей, получившую название «социально-психологического подхода».
Социально-психологический подход. В рамках данного подхода электоральное поведение по-прежнему рассматривается как преимущественно экспрессивное, но объектом, с которым солидаризируются избиратели, выступает не большая социаль­ная группа, а партия. Согласно представлениям сторонников социально-психо­логического подхода, склонность к поддержке определенной партии вырабатывает­ся у индивида в процессе ранней социализации. Поэтому человек часто голосует за ту же самую партию, за которую голосовали его отец, дед или даже более отдаленные предки. Подобный «выбор» партии, определяемый как «партийная идентифика­ция», является важной индивидуальной ценностью, отказаться от которой непросто даже тогда, когда этого требуют реальные интересы. Так, проведенные в США исследования, в частности, показали, что избиратели нередко приписывают парти­ям, к которым испытывают психологическое тяготение, собственные установки, совершенно не заботясь о том, насколько это соответствует действительности.
Социально-психологический подход успешно применялся при изучении элек­торального поведения в Западной Европе. Его влияние оказалось настолько сильным, что к настоящему времени понятие «партийной идентификации» можно считать одним из важнейших в электоральных исследованиях на Западе. Предпри­нимались и попытки создать интегративную теорию, объединяющую «социологиче­скую» и «социально-психологическую» модели экспрессивного поведения избира­телей.
Вместе с тем, выявилась и определенная ограниченность обеих концепций: по­скольку распределение социальных статусов в массовых электоратах и «партийная идентификация» относительно стабильны, названные теории не способны объяснить сколько-нибудь значимые сдвига в избирательских предпочтениях. Данный недо­статок стал особенно очевиден в конце б0-х — начале 70-х годов, когда в большин­стве развитых либеральных демократий начался массовый отход избирателей от традиционных политических партий и заметно ослабла связь между классовой принадлежностью и выбором при голосовании. Осознание неадекватности теорий экспрессивного поведения подтолкнуло некоторых исследователей к поиску подхо­да, который мог бы, по меньшей мере, дополнить эти теории и послужить более надежной основой объяснения эмпирических данных.
Рационально-инструментальный подход. Первый толчок к разработке кон­цепции, исходящей из инструментального характера выбора при голосовании, дала классическая работа Э.Даунса «Экономическая теория демократии». Фундамен­тальное для этой концепции положение состоит в том, что «каждый гражданин голосует за ту партию, которая, как он полагает, предоставит ему больше выгод, чем любая другая». Сам Даунс, правда, считал, что ведущую роль в соответствую­щих оценках играют идеологические соображения. Подобная трактовка расчета избирателей противоречила данным эмпирических исследований, отнюдь не свиде­тельствовавшим о высоком уровне идеологической ангажированности массовых злекторатов. Да и в целом представление о рядовом избирателе, тщательно просчитывающем возможные результаты своего выбора на основе анализа огромного объема информации о партийных программах, с трудом согласовывалось со здравым смыслом.
Решающий шаг к преодолению этих недостатков был сделан в работах М. Фиорины, который во многом пересмотрел представления Даунса о роли идеологии в формировании избирательских предпочтений. Как пишет Фиорина, «обычно граж­дане располагают лишь одним видом сравнительно «твердых» данных: они знают, как им жилось при данной администрации. Им не надо знать в деталях экономиче­скую или внешнюю политику действующей администрации, чтобы судить о резуль­татах этой политики». Иными словами, существует прямая связь между поло­жением в экономике и результатами выборов. Это не означает, что люди смыслят в экономике больше, чем в политике. Просто при голосовании избиратель исходит из того, что именно правительство несет ответственность за состояние народного хозяй­ства. Если жилось хорошо — голосуй за правительство, если плохо — за оппозицию.
Представленная в работах Фиорины теория «экономического голосования» про­верялась как на американских, так и на западноевропейских массивах электораль­ных данных, и полученные результаты оказались достаточно убедительными. Но, как и всякая новая теория, она порождает немало разногласий даже в рядах своих приверженцев. Во-первых, не до конца ясно, основывается ли выбор при голосовании на оценке избирателями собственного экономического положения («эгоцентрическое голосование») или результатов работы народного хозяйства в целом («социотропное голосование»). Эмпирические данные по США и Западной Европе в целом свидетельствуют в пользу второй модели. Во-вторых, продолжается полемика по вопросу о том, что важнее для избирателя — оценка результатов прошлой дея­тельности правительств («ретроспективное голосование») или ожидания по поводу того, насколько успешной будет его деятельность в случае избрания на новый срок («перспективное голосование»). В современное литературе, ориентированной на анализ эмпирического материала, чаша весов, похоже, склоняется в сторону первой позиции.[6]

3. Проблемы прогнозирования электорального поведения избирателей
3.1. Параметры электоральной конкуренции и зарубежный опыт
Среди основных параметров избирательных систем обычно выделяют электоральную формулу (способ перевода полученных голосов в мандаты), величину округа (количество распределяемых в округе мандатов), порог представительства (процент голосов, которые нужно преодолеть участникам избирательной кампании для получения мест в парламенте) и структуру бюллетеня. Эти параметры избирательной системы во многом определяют шансы различных интересов на политическое представительство и влияние на процесс принятия политических решений, воздействуют и на специфику политических партий и партийных систем, способствуя их фрагментации или консолидации.
Для характеристики количественных параметров партийной системы, связанных с результатами выборов, и свидетельствующих о ее фрагментации, часто используется индекс эффективного числа электоральных или парламентских партий, предложенный Р.Таагеперой и М.:
<shapetype id="_x0000_t75" coordsize=«21600,21600» o:spt=«75» o:divferrelative=«t» path=«m@4@5l@4@11@9@11@9@5xe» filled=«f» stroked=«f»><path o:extrusionok=«f» gradientshapeok=«t» o:connecttype=«rect»><lock v:ext=«edit» aspectratio=«t»><imagedata src=«dopb232175.zip» o:><img width=«79» height=«55» src=«dopb232175.zip» v:shapes="_x0000_i1025">
где pi – это доля голосов (мест), полученных i — й партией на выборах или при распределении мест в парламенте. При высокой партийной фрагментации эффективное число партий будет высоким, при малой фрагментации показатель будет снижаться.
Разница между эффективными числами электоральных и парламентских партий, которая находится под воздействием механического и психологического эффектов М. Дюверже,[7] иногда используется для определения диспропорциональности избирательной системы.
Рассмотрим возможности основных параметров избирательных систем, начиная с электоральной формулы. Обратимся к двум наиболее часто противопоставляемым вариантам: плюральная (или система относительного большинства) и пропорциональная система с закрытыми списками. Именно сочетание этих правил было свойственно российской смешанной системе.
Среди эффектов плюральной системы отмечаются снижение эффективного числа партий, поощрение развития двухпартийности или систем с одной доминирующей партией и диспропорциональность результатов. Данные, собранные Д. Фарреллом на основе результатов выборов в 59 странах в 1990-х гг. и представленные в таблице 1, свидетельствуют о высоком уровне диспропорциональности плюральных систем.
Таблица 1.
Пропорциональность различных электоральных формул.

В качестве положительных следствий применения плюральных систем отмечается также формирование ответственного правительства и связь избирателей с депутатами. Однако плюральная система препятствует представительству дисперсно расселенных небольших групп, при этом, правда, поощряя представительство локально проживающих меньшинств. Например, в Великобритании и Индии применение плюральной системы не препятствует представительству региональных партий в парламенте.
Пропорциональные правила в свою очередь поощряют многопартийность и партийную фрагментации. Пропорциональная система с закрытыми списками дает более справедливые результаты (см. табл. 1), но приводит к ослаблению связи с кандидатами и повышает независимость партийных лидеров не только от избирателей, но и от собственных организаций. Пропорциональная система с большой величиной округа осложняет представительство локальных меньшинств.
Среди возможных мер по искоренению недостатков в рамках пропорциональной формулы используются иные параметры избирательной системы: снижение величины округа, использование официального заградительного барьера, применение системы с открытыми списками и некоторые другие. Однако каждая из этих мер имеет свои недостатки или ограничения. Так снижение величины округа и повышение заградительного барьера приводят к возрастанию диспропорциональности. В первом случае уменьшение величины округа приводит к повышению порогов представительства, которые должны преодолеть участники кампании для получения мандатов. Во втором случае диспропорциональность также повышается за счет проигрыша партий, не преодолевших заградительный барьер. Применение системы с открытыми списками невозможно в округах большой величины, так как персональный выбор между большим количеством кандидатов чрезвычайно сложен для избирателей, и т.п.
Учитывая данные обстоятельства, можно рассматривать выбор пропорциональной системы как способ снижения издержек. Действием данного мотива во многом обусловлена общемировая тенденция, согласно которой все большее число стран выбирают пропорциональную систему. Как показывает зарубежный опыт, сочетание сильного президенциализма с различными вариациями пропорциональной система либо позволяют снизить его опасности, связанные с неразрешимым противостоянием властей и нарушением принципа их разделения, либо, напротив, не препятствуют концентрации власти в руках одного политического актора. Во многом эти альтернативы связаны с наличием или отсутствием механизмов и практик, способствующих доминированию одной политической силы.
Политическому режиму в России свойственен «моноцентризм (наличие доминирующего актора, достижению целей которого не способны препятствовать все другие акторы, вместе взятые)».[8] В России реализуется угроза президенциализма, связанная с нарушением принципа разделения властей посредством контроля над парламентом с помощью «партии власти». Осуществляется попытка сохранить доминирование с помощью пропорциональных правил. Приближающиеся выборы 2007 и 2008 гг. потенциально несут в себе угрозу изменения статус-кво и неопределенности. В этой связи внедрение чистой пропорциональной системы и иных правил, связанных с выборами и деятельностью политических партий (7% барьер, запрет создавать предвыборные блоки, серьезные ограничения для создания партий и проч.) является попыткой создания перестраховочных институциональных механизмов и снижения издержек, связанных с конкуренцией.[9]
Возникает вопрос: почему способом снижения подобных издержек выступает именно пропорциональная, а не смешанная система, обеспечившая большинство «Единой России» на последних выборах 2003 г.?
Анализ использования мажоритарной и смешанных систем в посткоммунистических странах показывает, что они дают достаточно неожиданный с точки зрения «классических» представлений эффект — приводят к высокой фрагментации результатов. Как показывают результаты голосования по смешанной системе в этих странах, абсолютное число партий, прошедших в парламент по мажоритарной части в большинстве случаев превышает абсолютное число партий, получивших депутатские мандаты по пропорциональной части системы. В подавляющем числе случаев общее количество партий, получивших места, выше, чем число партий, прошедших в парламент по той или иной части избирательной системы (см. таблице 2)
Таблица 2.
Распределение парламентских мандатов по смешанной избирательной системе.
Количество партий, получивших представительство по пропорциональной части системы
Количество партий, получивших представительство по мажоритарной части системы
Общее количество партий
Болгария 1990
4
5
6
Венгрия 1990
6
7
7
Венгрия 1994
6
6
7
Венгрия 1998
5
5
6
Литва 1992
5
10
11
Литва 1996
5
14
14
Литва 2000
5
6
7
Македония 1998
6
8
8
Россия 1993
8
12
12
Россия 1995
4
22
22
Россия 1999
6
14
15
Россия 2003
4
6
7
Украина 1998
9
22
23
Украина 2002
6
7
8
Хорватия 1992
7
3
7
Хорватия 1995
8
8
11
Эти данные свидетельствуют, что на ранних стадиях развития партийных систем смешанная система позволяет большему числу партий получить парламентское представительство. Она увеличивает количество возможностей прохождения в законодательное собрание: от персонализованной поддержки «неидеологического» кандидата, основанной на его личных, деловых и социальных качествах и сконцентрированной в узких географических границах, до идеологических партий, которые могут быть поддержаны сравнительно небольшой группой избирателей, ориентированных на общую систему ценностей и идеологию и дисперсно распределенных по округу. Этим объясняется тот факт, что в случае отсутствия сложившейся партийной системы эффект снижения ее фрагментации в случае смешанных систем ниже, чем у пропорциональных. 
    продолжение
--PAGE_BREAK--