Реферат: Из древнерусской литературы задания на дом

Уроки 28 - 30


ИЗ ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Задания на дом.

Прочитать фрагменты из «Жития протопопа Аввакума».

Выполнить в тетради по литературе задания № 14 и №15.


Примечание. Предупредить детей о трудностях чтения Жития, которое напечатано по рукописи самого Аввакума, т.е. на языке XVII века. Напомнить о том, что трудности прочтения текста «Повести о Петре и Февронии» дети преодолели, хотя повесть была напечатана на языке еще более раннем – XVI век.


Уроки 28-29. XVII век – переходный век русской литературы. Протопоп Аввакум.


Тексты к урокам.

Аввакум

«О душе моя, что за воля твоя…»

Обращение Аввакума к чтущим и слышащим.

Житие протопопа Аввакума. Фрагменты. Подготовка текста А.Робинсона.

Челобитная Аввакума. Фрагмент.

Симеон Полоцкий

«Воздержание».



^ ИЗ ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

XVII ВЕК – ПЕРЕХОДНЫЙ ВЕК РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Духовно-идейная и политическая жизнь в русском государстве XVII века представляла собой борьбу трех направлений.

Представители первого направления, идеологами которого были Иван Неронов1 и его ученик протопоп Аввакум2, отстаивали идеи соблюдения старинных традиций, изоляции отечественного православия от внешних влияний. Они считали главной задачей церкви – образование и воспитание населения, руководство мирянами в их обыденной жизни, «обустройство» этой жизни согласно священному писанию.

^ Второе направление утверждало идею главенства России над христианским православием во всем мире. Прежний центр православия – Византия потерял свое влияние после турецкого порабощения (Константинополь был захвачен турками в 1453 году). Основной задачей провозглашалось объединение всех православных церквей под эгидой Москвы. Особое значение придавалось укреплению внешнеполитического влияния России, усилению ее роли как защитницы всех православных народов. Это направление возглавил патриарх Никон3 .

^ Третье направление, заметно уступающее двум первым в силе и популярности, исходило из идеи, что культурно-политическая жизнь России должна интенсивно развиваться по образцу западных государств. Идеолог этого направления - Симеон Полоцкий1. Это направление стало преобладающим в следующем веке при Петре I2, а время правления царя Алексея Михайловича3 было отмечено жестокой борьбой между первыми двумя направлениями, что и привело к расколу русской православной церкви.

Реализация идеи главенства русской православной церкви над всеми православными церквами требовала церковной реформы, которая ликвидировала бы расхождения между греческими и русскими обрядами богослужения и священными текстами, по которым они велись.

В 1652 г. Никон становится патриархом и начинает проводить реформу. Миллионы верующих сотни лет молились определенным образом, и «исправление ошибок» в богослужении, которое они считали ересью, вызвало их сильное сопротивление. Началось разделение верующих на старообрядцев (раскольников) и новообрядцев (никониан).

Но дело было не только в религиозных обрядах. Реформа укрепляла феодальную и церковную власть. Противниками укрепления абсолютизма выступали крестьяне и посадские люди. Вначале старообрядчество поддержали и некоторые представители боярства, отодвигаемого на задний план дворянством. К началу XVIII в. демократический и антифеодальный характер движения пошел на убыль, а сами раскольники превратились в консервативную секту.

Утвердив свою власть, Никон стал расправляться с противниками, начался террор. Одной из конечных целей реформ для Никона было такое усиление церкви, которое обеспечило бы ей и государственную власть, поставило бы ее выше власти царя («священство выше царства»).

Для царя и его окружения это было недопустимо, и в 1666 г. церковный Собор отлучил Никона, хотя и сохранил его реформу. В 1667 г. Собор окончательно проклял дониконовские обряды.

На фоне этих событий в русской литературе и начался переход от Средневековья к Новому времени.


«Переход к Новому времени не мог совершиться без открытия ценности человека самого по себе».

Л .С. Лурье


У. Давайте вспомним, какие произведения древнерусской литературы вам уже знакомы и когда они были созданы.

^ Д. «Слово о полку Игореве» — XII век (по другой версии XIV-XVIII), «Повесть о Петре и Февронии Муромских» — XV век.

У. А в какое время заканчивается период средневековья в Западной Европе и начинается Возрождение? Помните?

^ Д. В разных странах по-разному. В Италии переход к Возрождению начался уже в XIV веке. В других странах – позже.

У. И длилось Возрождение до…

Д. До конца XVI - середины XVII века.

^ У. И в XVII веке в Европе заканчивается Возрождение. И что потом происходит?

Д. Возникают литературные направления. Вольнодумцы развивают идеи Возрождения. Возникает барокко, а потом, в борьбе с ним, класицизм.

У. А Россия в это время живет своей замкнутой жизнью. Возрождение в России не состоялось, так как развитие России задержало нашествие монголов. Оно затормозило культурное развитие. Поэтому период существования древнерусской (средневековой по своему складу и основам) литературы длился у нас по XVII в. включительно. А что происходило в XVII в. в русской истории? По какому пути могло пойти развитие русского государства? Об этом прочитайте вступительную статью в учебнике к теме «XVII век — переходный век русской литературы».

Дети читают.

У. По какому же пути пошла Россия?

Д. …

У. В середине века (в 1653 г.) произошел раскол русской православной церкви, то есть началась борьба между сторонниками первого и второго путей. Интересно, что главный «проводник» второго пути — Никон был учеником Ивана Неронова, поборника старинной традиции, приверженца благочестивого воспитания всего народа. Ивана Неронова поддерживали рядовые священники; они начали открывать школы, просвещать своих прихожан, соответствующим образом наставлять их на путь «старинного благочестия».

Но в высших политических кругах при дворе Алексея Михайловича приобретает силу Никон, главной целью которого постепенно становится превращение России в главенствующее православное государство (Россия — «третий Рим») и верховенство власти церкви над царской властью («священство выше царства»). Чтобы узаконить эту идею, он в 1652 г. меняет двуперстное крестное знамение на трехперстное (как в Византии) и редактирует священные тексты и вносит изменения в обряды, приводя их в соответствие с Византийскими, стараясь на этой основе объединить все православные церкви. Но эти нововведения не принимаются сторонниками старинной традиции. Происходит раскол русской православной церкви. И всех, кто противостоит реформам и идеям Никона, позже начинают называть раскольниками или староверами. Последователей же Никона назовут никонианами (хотя на самом деле к старой вере, такой, как в Византии, призывал именно Никон).

С одним из представителей раскола — протопопом Аввакумом (1621—1682) вы и познакомитесь. Аввакум, как и Никон, тоже был учеником Ивана Неронова, но пути их резко разошлись. Аввакум стал одним из самых последовательных ревнителей «старой веры».

А как же третий из возможных путей — по западному образцу? Пошла ли по нему Россия?

Д. ...

У. Интенсивное развитие по западному пути началось в царствование сына Алексея Михайловича, царя Петра I, про которого, конечно же, вы знаете. Но это будет позже. А пока Россия на перепутье.

^ Симеон Полоцкий.

У. На перепутье и русская литература, которая пока еще в основном древняя, средневековая. Хотя некоторое движение к преобразованию уже началось. Это движение связано с деятельностью Симеона Полоцкого (1629—1680), который был почти ровесником Аввакума, но занимал совершенно иную позицию.

Симеон Полоцкий — белорус по происхождению, приехал в Москву из западных областей, испытывавших особенно сильное польское культурное влияние. С одной стороны, польская интервенция, безусловно, была великим злом для русского народа. С другой стороны, она способствовала культурному обмену и разомкнула изолированное пространство древнерусской литературы. Симеон Полоцкий становится общественным и литературным деятелем, который предшествует будущим коренным изменениям Петровской эпохи, подготавливает их. Вокруг него образуется круг образованных западно-ориентированных, так называемых «латинствующих» авторов. Он добивается открытия первых школ по западному образцу с изучением латыни, мечтает об организации университета. Пишет стихи и драматические произведения, которые пользуются успехом при дворе, в узком пока еще кругу образованных людей.

^ Аввакум О душе моя, что за воля твоя

Симеон Полоцкий. Воздержание.

У. Чтобы представить себе культурные различия, существовавшие в XVII в. между сторонниками различных путей развития России и русской культуры, сравните два стихотворения. Одно из них — вирши Симеона Полоцкого, другое — единственное дошедшее до нас стихотворение протопопа Аввакума.

Это задание вы должны были выполнить дома - задание 14, тетрадь №1. Проверим, что у вас получилось.


Задание 14

Сравни стихотворения протопопа Аввакума и Симеона Полоцкого.

В чем сходство? В чем различие?


АВВАКУМ

* * *

О душе моя, что за воля твоя,

Иже ты сама в той далней пустыни

Яко бездомная ныне ся скитаешь,

И з зверми диивими житие свое имееш,

И в нищите без милости сама себя

изнуряеш.

Каждою ж и гладом люте ныне умераеш?

Почто создания Божия со благдарением

не приемлеш?

Але ты власти от Бога не имееш

Доступасти сладости века сего и телесные

радости?


^ СИМЕОН ПОЛОЦКИЙ

ВОЗДЕРЖАНИЕ

Воздержание аще безмерно храниши,

Множицею души ти вред велий твориши:

Плоти бо изнемогшей ум не добр бывает, -

Разсуждение в меря вся да устрояет.

Уне есть мерно по вся дни вкушати,

Нежели долго от пищ ся держати:

Пост бо безмерный силу истребляет,

Дух уныния и печаль раждает.



^ Итог обсуждения. Общее в стихотворениях — описание строгости жизни и отрицание мирских благ. Различное: в стихотворении Полоцкого — нравоучение, а у Аввакума лирический герой выражает свои сомнения, пытается решить проблему и не решает. (Обратить внимание детей на форму стиха.)

^ Протопоп Аввакум.

У. Дома вы читали фрагменты из «Жития протопопа Аввакума». Понравилось ли вам житие? Почему?

Д. …

У. «Житие протопопа Аввакума» — величайший литературный памятник XVII в. Автор этого произведения протопоп Аввакум остался в памяти нации как символ раскольничества, движения старообрядцев. Почему же национальная память выбрала именно этого человека из весьма значительного круга борцов за чистоту древнего благочестия?

Прочитайте в учебнике статью о протопопе Аввакуме.


^ ПРОТОПОП АВВАКУМ

(1621-1682)

В памяти русской нации протопоп Аввакум остался как символ старообрядческого движения и протеста. Он резко выступил против нововведений патриарха Никона, за что был посажен на цепь, бит и в 1653 г. сослан в Сибирь. Еще при жизни ему сопутствовала слава праведника и мученика.

В ссылке Аввакум томился 11 лет. В эти годы нарастало недовольство царя Алексея Михайловича патриархом. В результате Никон был вынужден покинуть патриарший престол и отправлен в ссылку. Царь велел вернуть Аввакума. Но прошел не один год, прежде чем указ нашел Аввакума в его сибирских скитаниях.

В Москве он появился вновь в 1664 г. и был встречен как апостол Божий. Аввакуму было предложено высокое положение в церковной иерархии, если он не станет отрицать реформу и поддержит авторитет царской власти. Но протопоп не собирался отрекаться от старой веры. Всю свою жизнь Аввакум защищал всех униженных и угнетенных, но при этом был столь неистов, столь жёсток, что обрекал на мучения не только самого себя, но и своих родных и единоверцев. А на головы идейных противников изливал потоки гнева и ярости.

До появления Аввакума в Москве у старообрядцев не было вождя, не было даже самого слова «раскол». С появлением Аввакума движение раскольников приняло огромный размах, церкви опустели. Аввакум сблизился с боярыней Морозовой. Опасаясь его влияния на народные массы, царь сослал Аввакума на север. После того, как Собор 1666 г. отлучил Никона от православной церкви, Аввакума вновь вернули, но неистовый ревнитель «старой веры» продолжал бунтовать. Тогда его «расстригли» (то есть лишили сана священника) и отвезли в монастырь, а в 1667 г. сослали в Пустозерск.

Но и в Пустозерске Аввакум не сдался. Лишенный возможности проповедовать устно, он обратился к слову письменному, его «грамотки» стали расходиться по всей Руси. Писания Аввакума имели такой широкий отклик среди сторонников старой веры, что он и в далекой ссылке был опасен, и поэтому при царе Федоре (преемнике Алексея) 14 апреля 1682 г. непокорный протопоп был сожжен вместе со своими единомышленниками. Но и после смерти, благодаря своим писаниям, Аввакум оставался идейным предводителем раскольников. Мученическая смерть только усилила влияние его писаний, его личности. И до сего дня для раскольников-староверов Аввакум остается истинным ревнителем веры.

Но в памяти нации Аввакум существует и как самый талантливый писатель XVII в. В современном понимании произведения Аввакума - публицистика, но словесное мастерство его восхищало великих русских писателей - Тургенева, Достоевского, Толстого. Его произведения переведены на многие языки мира.

Наибольшую популярность среди потомков приобрело «Житие протопопа Аввакума», написанное им в Пустозерске в 1672-1675 гг. До тех пор житийная литература повествовала об уже умерших национальных героях и святых. Аввакум совершил неслыханное: он по сути дела написал автобиографию, показав тем самым ценность человеческой личности самой по себе. В этом и был переход от средневековья к Новому времени. «Житие» не столько рассказывает о внешних событиях жизни протопопа, сколько показывает внутреннюю духовную жизнь этого неистового и непокорного ревнителя веры.


Дети читают.

У. Аввакум был «рыцарем идеи», мучеником за убеждения. Из шестидесяти с небольшим лет своей жизни (1621—1682) половину он провел в ссылках и тюрьмах. Мученическую жизнь его увенчала мученическая кончина: 14 апреля 1682 года Аввакума сожгли «за великие на царский дом хулы».

Непреклонное следование старому благочестию сочеталось у Аввакума с активной борьбой с Никоном и никонианами, со светскими властями, с самим царем. Он говорил: «Яко лев рычи, живучи, обличая их многообразную прелесть» (то есть обольщение, совращение).

Не только старую веру защищал Аввакум. Он был заступником всех угнетенных и униженных: «Не токмо за изменение святых книг, но и за мирскую правду.. подобает душа своя положить».

Но главная причина того, что Аввакум стал известен более других из борцов за старую веру, вероятно, в том, что он оказался самым ярким писателем XVII века. Хотя сам он себя к писателям в современном смысле слова не относил и никогда бы не отнес. Он не был сочинителем, как, например, Симеон Полоцкий, из-под пера которого выходили стихотворения, школьные драмы, басни. Он писал другое — беседы, письма, челобитные, поучения, полемические статьи; и то, вероятно, лишь потому, что долгие годы провел в заточении, лишенный возможности всякого другого активного действия. Так что в нашем современном понимании Аввакум не автор-художник, а автор-публицист, да и публицистикой его вынудила заниматься особая жизненная ситуация. Но литературное дарование, языковое мастерство Аввакума таковы, что он подготовил изменение всей русской художественной словесности, и его очень высоко ценили великие русские писатели — Тургенев, Достоевский, Толстой.

Что же отличает произведения Аввакума? В чем проявляется его дарование и новаторство? Попробуйте ответить на эти вопросы в процессе работы с текстом «Жития», которое было написано в 1672—1675 гг. в Пустозерском заточении.

Встречались ли вы уже с жанром «жития»?

^ Д. Да. Мы читали житийную повесть о Петре и Февронии Муромских.

У. Кто становился героем житийной литературы?

Д. Героями жития могли быть те, кого считали святыми.

У. Те, кто прожил особую жизнь, добился святости земным существованием — молитвенники, благочестивые устроители Святой Руси и защитники-просветители, мученики за веру. «Житие» — описание жизни тех, кто после смерти причислен был к лику святых. Так было до Аввакума. Чем же его «житие» отличается от прежней житийной литературы?

^ Д. Он пишет про свою собственную жизнь. Это автобиография.

У. Аввакум, когда писал свое житие, не был и не мог быть причислен к лику святых. Он имел смелость писать свое собственное житие, свою биографию. Вы уже знаете, что переход к Новому времени не мог совершиться без открытия ценности человека самого по себе, человека обычного. И еще одна особенность: Аввакум открыто заявляет о своем авторстве, он уже не аноним, что было характерно для прежней литературы, а автор с именем, остро осознающий особенности своей авторской позиции.

«Обращение Аввакума к чтущим и слышащим».

Учитель читает обращение.


По благословению отца моего старца Епифания1 писано моею рукой грешною, протопопа Аввакума, и аще что реченно просто, и вы, Господа ради, чтущие и слышащии, не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природной язык, виршами филосовскими не обык речи красить, понеже не словес красных Бог слушает, но дел наших хощет. И Павел2 пишет: аще языки человеческими глаголю и ангельскими, любым же не имам — ничто ж есм.

Вот, что много разсуждать: ни латинским языком, ни греческим, ни европейским, ниже иным коим ищет от нас говоры Господь, но любви с прочими добродетельми хощет, того ради я и не брегу о красноречии и не уничижаю своего языка русскаго. Ну, простите же меня, грешнаго, а вас всех, рабов Христовых, Бог простит и благословит. Аминь.


^ У. Какова же авторская позиция Аввакума? О чем он открыто заявляет?

Д. ...

У. «Обращение» Аввакума — это программа, заявление, в котором он отказывается от красот других языков. Но разве не красив его простой русский язык?

Д. ...

У. Что касается «просторечий», то, во-первых, далеко не все, что мы сейчас относим к просторечиям, являлось таковым во времена Аввакума. А главное: Аввакум предпочитает свой родной «русский природный язык», обращается к простым русским словам, не забоясь о словесных украшениях, потому что «не словес красный Бог слушает, но дел наших хощет».

^ Житие протопопа Аввакума.Фрагменты. Подготовка текста А.Робинсона


Фрагмент 1. Начальный период жизни.


Рождение же мое в Нижегороцких пределех, за Кудмою рекою, в селе Григорове. Отец ми бысть священник Петр, мати — Мария, инока (в монашестве) Марфа. Отец же мой прилежаше пития хмелнова; мати же моя постница и молитвеница бысть, всегда учаше мя страху Божию. Аз же некогда видев у соседа скотину умершу, и той нощи, возставше, пред образом плакався доволно о душе своей, поминая смерть, яко и мне умереть; и с тех мест обыкох по вся нощи молитися. Потом мати моя овдовела, а я осиротел молод, и от своих соплеменник во изгнании быхом. Изволила мати меня женить. Аз же Пресвятей Богородице молихся, да даст ми жену помощницу ко спасению. И в том же селе девица, сиротина ж, безпрестанно обыкла ходить во церковь, — имя ей Анастасия. Отец ея был кузнец, именем Марко, богат гораздро; а егда умре, после ево вся истощилось. Она же в скудости живяше и моляшеся Богу, да же сочетается за меня совокуплением брачным; и бысть по воли Божии тако. Посем мати моя отъиде к Богу в подвизе велице. Аз же от изгнания преселихся во ино место. Рукоположен во дьяконы двадесяти лет з годом, и по дву летех в попы поставлен; живый в попех осм лет и потом совершен в протопопы православными епископы, — тому двадесять лет минуло; и всего тридесят лет, как имею священъство.

А егда в попах был, тогда имел у себя детей духовных много, — по се время сот с пять или с шесть будет. Не почивая, аз, грешный, прилежал во церквах, и в домех, и на распутиях, по градом и селам, еще же и в царствующем граде, и во стране Сибиръской проповедуя и уча слову Божию, — годов будет тому с полтретьяцеть (двадцать пять).


^ У. Каким предстает в повествовании Аввакум?

Д. …

У. Аввакум с молодых лет отличался благочестием и стойкостью, принципиальностью в вопросах, касающихся веры. Он заступался за обиженных и не боялся гнева власть имущих. Он требователен и строг по отношению к своим прихожанам, что приводит к частым конфликтам. Он очень деятелен, вмешивается не только в церковные, но и во все мирские дела, если считает, что они противоречат христианским заповедям и правилам благочестия.

^ Фрагмент 2. Аввакум в Москве. Начало борьбы с Никоном. Первые гонения.


Таж меня взяли от всенощнаго Борис Нелединской1 со стрелцами; человек со мною шестьдесят взяли: их в тюрму отвели, а меня на патриархове дворе на чеп посадили ночью. Егда ж розсветало в день неделный (воскресенье) посадили меня на телегу, и ростянули руки, и везли от патриархова двора до Андроньева монастыря2 и тут на чепи кинули в темную полатку, ушла в землю, и сидел три дни, ни ел, ни пил; во тме сидя, кланялся на чепи, не знаю — на восток, не знаю — на запад. Никто ко мне не приходил, токмо мыши, и тараканы, и сверчки кричат, и блох доволно. Бысть же я в третий день приалъчен, сиречь есть захотел, и после вечерни ста предо мною, не вем — ангел, не вем — человек, и по се время не знаю, токмо в потемках молитву сотворил и, взяв меня за плечо, с чепью к лавке привел и посадил, и лошку в руки дал и хлебца немношко и штец дал похлебать — зело прикусны, хороши! — И рекл мне: «Полно, довлеет (достаточно) ти ко укреплению!» Да и не стало ево. Двери не отворялись, а ево не стало! Дивно толко человек; а что ж ангел? Ино нечему дивитца — везде ему не загорожено. Наутро архимарит з братьею пришли и вывели меня; журят мне: «Что патриарху не покорисся?» А я от писания ево браню да лаю. Сняли болшую чеп, да малую наложили. Отдали чернцу под начал, велели волочить в церковь. У церкви за волосы дерут, и под бока толкают, и за чеп торгают, и в глаза плюют. Бог их простит в сий век и в будущий: не их то дело, но сатаны лукаваго. Сидел тут я четыре недели.

В то время после меня взяли Логина, протопопа муромскаго: в соборной церкви, при царе, остриг в обедню. Во время переноса снял патриарх со главы у архидьякона дискос и поставил на престол с телом христовым; а с чашею архимарит чюдовской Ферапонт вне олътаря, при дверех царских стоял. Увы, разсечения тела Христова1, пущи жидовскаго действа! Остригше, содрали с него однарятку и кафтан. Логин же разжегся ревностию Божественнаго огня, Никона порицая, и чрез порог в олтарь в глаза Никону плевал; распоясався, схватя с себя рубашку, в олтарь в глаза Никону бросил; и чюдно! растопоряся рубашка и покрыла на престоле дискос, бытто воздух. А в то время и царица в церкв была. На Логина возложили чеп, таща ис церкви, били метлами и шелепами до Богоявленскова монастыря, и кинули в полатку нагова, и стрелцов на карауле поставили накрепко стоять. Ему ж Бог в ту нощ дал шубу новую да шапку; и наутро Никону сказали, и он розсмеявся, говорит: «Знаю-су я пустосвятов тех!» — и шапку у нево отнял, а шубу ему оставил.

По сем паки меня на монастыря водили пешева на патриархов двор, также руки ростяня, и стязався (споря) много со мною, паки также отвели. Таже в Никитин день2 ход со кресты, а меня паки на телеге везли против крестов. И привезли к соборной церкве стричь, и держали в обедню на пороге долъго. Государь с места сошел и, приступя к патриарху, упросил. Не стригше, отвели в Сибирской приказ3 и отдали дьяку Третьяку Башмаку4, что ныне стражет же по Христе, старец Саватей, сидит на Новом, в земляной же тюрме. Спаси ево, Господи! И тогда мне делал добро.


У. Каким предстает в повествовании Никон?

^ Д. Жестокий и хитрый.

У. А Аввакум?

Д. Он сильный духом.

У. Что же укрепляет дух страдающего узника?

Д. Ему является ангел.

У. Обратите внимание на то, как он появляется.

Д. В его явлении как бы нет ничего чудесного. Аввакум даже сомневается — ангел это или человек, ведь он берет его за плечо, сажает на лавку, дает ложку, хлеб, щи.

У. Аввакум не раз описывает чудеса, случающиеся с ним по молитве его, но они всегда вот такие «нечудесные», сплавленные с бытом, с самой низкой реальностью.


^ Фрагмент 3. Ссылка в Сибирь.


Таже сел опять на корабль свой, еже и показан ми, что выше сего рекох, — поехал на Лену. А как приехал в Енисейской1, другой указ пришел: велено в Дауры2 вести — дватцеть тысящ и болши будет от Москвы. И отдали меня Афонасью Пашкову3 в полк — людей с ним было 6 сот человек; и грех ради моих суров человек: безпрестанно людей жжет, и мучит, и бьет. И я ево много уговаривал, да и сам в руки попал. А с Москвы от Никона приказано ему мучить меня.

Егда поехали из Енисейска, как будем в болшой Тунгуске4 реке, в воду загрузило бурею дощеник5 мой совсем: налилъся среди реки полон воды, и парус изорвало, — одны полубы над водою, а то все в воду ушло. Жена моя на полубы из воды робят кое-как вытаскала, простоволоса ходя. А я, на небо глядя, кричю: «Господи, спаси! Господи, помози!» И Божиею волею прибило к берегу нас. Много о том говорить! На другом дощенике двух человек сорвало и утонули в воде. По сем, оправяся на берегу, и опять поехали впредь.

Егда приехали на Шаманъской порог, на встречю приплыли люди иные к нам, а с ними две вдовы — одна лет в 60, а другая и болши: пловут пострищись в монастырь. А он, Пашков, стал их ворочать и хочет замуж отдать. И я ему стал говорить: «По правилам не подобает таковых замуж давать». И чем бы ему, послушав меня, и вдов отпустить, а он вздумал мучить меня, осердясь. На другом, Долгом, пороге, стал меня из дощеника выбивать: «Для-де тебя дощеник худо идет! Еретик-де ты! Поди-де по горам, а с казаками не ходи!» О, горе стало! Горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменной, яко стена стоит, и поглядеть — заломя голову! В горах тех обретаются змеи великие; в них же витают гуси и утицы — перие красное, вороны черные, а галъки серые; в тех же горах орлы, и соколы, и кречаты, и курята инъдейские6 и бабы7 и лебеди и иные дикие, — многое множество - птицы разные. На тех же горах гуляют звери многие дикие: козы и олени, и изубри, и лоси, и кабаны, волъки, бараны дикие — во очию нашу, а взять нельзя! На те горы выбивал меня Пашков, со зверми и со змиями, и со птицами витать. И аз ему малое писанейце написал, сице начало: «Человече! Убойся Бога, седящаго на херувимех и призирающаго (глядящего) в бездны, его же трепещут небесныя силы и вся тварь со человеки, един ты презираешь и неудобъство (сомнение) показуеш», — и прочая: там многонько писано; и послал к нему. А се бегут человек с пятдесят: взяли мой дощеник и помчали к нему, — версты три от него стоял. Я казакам каши наварил, да кормлю их; и оне, бедные, и едят и дрожат, а иные, глядя, плачют на меня, жалеют по мне. Привели дощеник; взяли меня палачи, привели перед него. Он со шпагою стоит и дрожит: начал мне говорить: «Поп ли ты, или роспоп8? И аз отвещал: «Аз есм Аввакум протопоп; говори: что тебе дело до меня?» Он же рыкнул, яко дивий (дикий) зверь, и ударил меня по щоке, таже по другой, и паки в голову, и збил меня с ног и, чекан9 ухватя, лежачева по спине ударил трижды и, разболокши (раздев) по той же спине семъдесят два удара кнутом. А я говорю: «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помогай мне!» Да то ж, да то ж безпрестанно говорю. Так горко ему, что не говорю: «Пощади!» Ко всякому удару молитву говорил, да осреди побой вскричал я к нему: «Полно бить-тово!» Так он велел перестать. И я промолыл ему: «За что ты меня бьеш? Ведаеш ли?» И он паки велел бить по бокам, и отпустили. Я задрожал, да и упал. И он велел меня в казенной дощеник оттащить: сковали руки и ноги и на беть (поперечную перекладину) кинули. Осень была, дождь на меня шел, всю нощ под капелию лежал. Как били, так не болно было с молитвою тою; а лежа, на ум взбрело: «За что ты, Сыне Божий, попустил меня ему таково болно убить тому? Я веть за вдовы твои стал! Кто даст судию между мною и тобою? Когда воровал, и ты меня так не оскорблял, а ныне не вем, что согрешил!» Бытто доброй человек! — Другой фарисей з говенною рожею, — со владыкою судитца захотел! Аще Иев1 и говорил так, да он праведен, непорочен, а се и писания не разумел, вне закона, во стране варварстей, от твари Бога познал. А я первое — грешен, второе — на законе почиваю и писанием отвсюду подкрепляем, яко многими скорбми подобает нам внити во Царство Небесное, а на такое безумие пришел! Увы мне! Как дощеник-от в воду-ту не погряз со мною? Стало у меня в те поры кости-те щемить и жилы-те тянуть, и сердце зашлось, да и умирать стал. Воды мне в рот плеснули, так вздохнул да покаялъся пред Владыкою, и Господь-свет милостив: не поминает наших беззакониих первых покаяния ради; и опять не стало ништо болеть.

Наутро кинули меня в лотку и напредь повезли. Егда приехали к порогу, к самому болшему, Падуну, — река в том месте шириною с версту, три залавка (уступа) чрез всю реку зело круты, не воротами што попловет2, ино в щепы изломает, — меня привезли под порог. Сверху дождь и снег, а на мне на плеча накинуто кафтанишко просто; льет вода по брюху и по спине, — нужно (мучительно) было гораздо. Из лотки вытаща, по каменью скована окол порога тащили. Грустко гораздо, да душе добро: не пеняю уж на Бога вдругорят. На ум пришли речи, пророком и апостолом реченныя: «Сыне, не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей, от него обличаем. Его же любит Бог, того наказует; биет же всякаго сына, его же приемлет. Аще наказание терпите, тогда яко сыном обретает вам Бог. <…> И сими речми тешил себя.

По сем привезли в Брацкой острог3 и в тюрму кинули, соломки дали. И сидел до Филипова поста в студеной башне4, там зима в те поры живет, да Бог грел и без платья! Что собачка, в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было, я их скуфьею бил, — и батошка (хворостинки) не дадут дурачки! Все на брюхе лежал: спина гнила. Блох да вшей было много. Хотел на Пашкова кричать: «Прости!» Да сила божия возбранила, — велено терпеть. Перевел меня в теплую избу, и я тут с манатами (заложниками-туземцами) и с собаками жил скован зиму всю. А жена з детми верст з дватцеть была сослана от меня. Баба ея Ксенья мучила зиму ту всю — лаяла да укоряла. Сын Иван — невелик был — прибрел ко мне побывать после Христова Рождества, и Пашков велел кинуть в студеную тюрму, где я сидел: начевал милой и замерз было тут. И наутро опять велел к матери протолкать. Я ево и не видал. Приволокся к матери — руки и ноги ознобил.

На весну паки поехали впредь. Запасу неболшое место осталось; а первой разграблен весь: и книги, и одежда иная отнята была; а иное и осталось. На Байкалове море паки тонул. По Хилке5 по реке заставил меня лямку тянуть: зело нужен ход ею был, — и поесть было неколи, нежели спать. Лето целое мучилися. От водяныя тяготы люди изгибали, а у меня ноги и живот синь был. Два лета в водах бродили, а зимами чрез волоки волочилися. На том же Хилке в третьее тонул. Барку от берегу оторвало водою, — людские стоят, а мою ухватило, да и понесло! Жена и дети остались на берегу, а меня сам-друг с кормщиком помчало. Вода быстрая, переворачивает барку вверх боками и дном; а я на ней полъзаю, а сам кричю: «Владычице, помози! Упование, не утопи!» Иное ноги в воде, а иное выполъзу наверх. Несло с версту и болши; да люди переняли. Все розмыло до крохи! Да што петь (ведь) делать, коли Христос и Пречистая Богородица изволили так? Я, вышед из воды, смеюсь, а люди-те охают, платье мое по кустам развешивая, шубы отласные и тафтяные, и кое-какие безделицы тое много еще было в чемоданах, да в сумах; все с тех мест перегнило, — наги стали. А Пашков меня же хочет опять бить: «Ты-де над собою делаеш за посмех!» И я паки свету-богородице докучать: «Владычице, уйми дурака-тово!» Так она-надежа уняла: стал по мне тужить.

Потом доехали до Иръгеня1 озера: волок тут, — стали зимою волочитца. Моих работников отнял, а иным у меня нанятца не велит. А дети маленки были, едоков много, а работать некому; один бедной горемыка-протопоп нарту зделал и зиму всю волочилъся за волок. Весною на плотах по Ингоде реке поплыли на низ. Четверътое лето от Тобольска плаванию моему. Лес гнали хоромной и городовой (для домов и крепостных стен). Стало нечева есть; люди учали з голоду мереть и от работныя водяныя бродни. Река мелъкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палъки болшие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие — огонь да встряска2, люди голодные: лишо станут мучить — ано и умрет! Ох, времени тому! Не знаю, как ум у него отступилъся. У протопопицы моей однарятка московская была, не згнила, — по русскому рублев в полътретьяцеть (двадцать пять) и болши, по тамошнему — дал нам четыре мешка ржи за нея, и мы год-другой, тянулися, на Нерче реке живучи, с травою перебиваючися. Все люди з голоду поморил, никуды не отпускал промышлять, — осталось неболшое место; по степям скитающеся и по полям, траву и корение копали, а мы — с ними же; а зимою — сосну (сосновую кору), а иное кобылятины бог даст, и кости находили от волков пораженных зверей, — и что волк не доест, мы то доедим. А иные и самых озяблых ели волъков и лисиц, и что получит — всякую скверну. Кобыла жеребенка родит, а голодные втай и жеребенка и место скверное кобылье съедят. А Пашков, сведав, и кнутом до смерти забьет. И кобыла умерла/ <…> Ох, времени тому! И у меня два сына маленьких умерли в нуждах тех, а с прочими, скитающиеся по горам и по острому камению наги и боси, травою и корением перебивающеся, кое-как мучилися. И сам я, грешной, волею и неволею причастен кобыльим и мертвечьим звериным и птичьим мясам3. Увы, грешной душе! Кто даст главе моей воду и источник слез, да же оплачю бедную душу свою, ю же зле погубих житейскими сластми? Но помогала нам по Христе боляроня, воеводская сноха, Евдокея Кириловна, да жена ево, Афонасьева, Фекла Симеоновна: оне нам от смерти голодной тайно давали отраду, без ведома ево, — иногда пришлют кусок мясца, иногда колобок, иногда мучки и овсеца, колько сойдется, четверть пуда и гривенку-другую4, а иногда и полъпудика накопит и передаст, а иногда у куров корму ис корыта нагребет. Дочь моя, бедная горемыка, Огрофена, бродила втай к ней под окно. И горе, и смех! — Иногда робенка погонят от окна без ведома бояронина, а иногда и многонько притащит. Тогда невелика была, а ныне уж ей 27 годов, — девицею, бедная моя, на Мезени5, с меншими сестрами перебиваяся кое-как, плачючи живут. А мать и братья в земле закопаны6 сидят. Да што же делать? Пускай горкие мучатся все ради Христа! Быть тому так за Божиею помощию. На том положено: ино мучитца, ино мучитца веры ради Христовы. Любил протопоп со славными знатца, люби же и терпеть, горемыка, до конца. Писано: не начный блажен, но скончавый (не начавший блажен, но окончивший). Полно тово; на первое возвратимся.


У. После реформы 1658 г. Никон стал расправляться со своими противниками. Не подчинившийся ему Аввакум, несмотря на симпатию самого царя Алексея Михайловича, был сослан в Сибирь. Какие испытания ожидали там непокорного протопопа? Как он их переносил? Как относился к своему страданию и к своим мучителям?

^ Итог обсуждения. Аввакум по-прежнему активно отстаивает свои убеждения, не останавливается ни перед чем, спорит с теми, от кого зависит его судьба, если считает, что они не правы, заступается за обиженных. Он терпеливо переносит свои страдания: «Хотел на Пашкова кричать: «Прости!» да сила Божия возбранила, — велено терпеть». Он старается вразумить своих мучителей и не держать на них зла.

У. Аввакум готов принять любые муки ради своей веры. Но с ним мучаются и его близкие. Умерли два маленьких сына, томятся другие. Как к этому относится Аввакум?

^ Д. «Пускай горкие мучатся все ради Христа!» — он их жалеет, говорит «горкие», но считает, что они должны мучиться ради Христа.

У. Согласны ли вы с таким отношением?

Д. ...

^ Фрагмент 4. Возвращение из Сибирской ссылки.


Таже с Нерчи реки паки назад возвратилися к Русе. Пять недель по лду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлиш