Реферат: Школа 2

Школа 2

Первая встреча с ним произошла еще в шестом классе. Он пришел заменять заболев-шую учительницу, к великой нашей радости мало спрашивал, и почти весь урок читал по памяти отрывки из книги "Юности честное зерцало". Мы никак не могли подумать, что в дальнейшем эти выскопарные тексты будут нас неотступно преследовать. Урок произвел боль-шое впечатление, но никто не жаждал, чтобы Давид преподавал нам литературу...

-Мишель, друг мой! Поведай нам, каковы последние слова гениальной пьесы великого пролетарского писателя Горького "На дне"? w -Э-Э-ЭЭЭ... "Какую песню испортил, дурак!"

-А теперь скажи, Мишель, к кому обращены эти слова - к отвратительному, низкому под-лецу Барону или ко всеми любимому Артисту, о смерти которого возвестил Барон?

-Ну... He знаю, право...

-Подумай, друг мой! Ведь эти слова произ-носит Сатин, интеллигентнейший человек, бывший телеграфист. Барон! 0, этот ужасный Барон, грязный циник, сутенер, эксплуатирую-щий тело Насти! А Артист! 0, этот милый, доб-рый, но, увы, такой безвольный Артист! Как его все любили! Но он был алкоголиком, не вы-держал такой жизни, и вот - повесился. Так к кому же обращены слова Сатина? Я -Я думаю, к Артисту,- печально отвечает ученик, подавленный потоком учительского красноречия.

-Садись, Мишель!!! Ты туп, как кирпич! - в отчаянии шипит Давид, схватившись за голову.

Возможно, Ирина Михайловна страдала расстройством психики. Или была жертвой многочисленных комплексов. А может, у нее просто был отчаянно дурной характер... Во всяком случае, она производила болезненное впечатление, a ee уроки стали похожи на представление театра абсурда. Хотелось лю-


бой ценой вырваться из этой сюрреали-стической обстановки - и поначалу было довольно легко спровоцировать Ирину Михай-ловну на оглушительное: "Вон из класса!" Но через месяц-другой до нее дошло, что учащиеся откровенно напрашиваются на изгнание, и она стала отправлять за дверь только в исключительных случаях. Оставалось два пути - или полностью отключиться от происходящего на уроке, или воспринимать бред серьезно и бредить самому. И то, и другое крайне отрицательно сказывалось на успеваемости.

У других учителей мы получали двойки тихо, понуро опустив голову, a y "Соболихи" зарабатывали два балла весело и изобре-тательно. Вот, например, вызван отвечать В. Вопрос - первый этап китайского революцион-ного движения. Надо бы заглянуть в учебник -но как только попалась на глаза нужная страница, раздается грозный окрик: "Сейчас кол поставлю!" В. демонстративно откладывает книжку на край стола, поправляет пиджак, засовывает руку в карман и декламирует строки, успевшие попасть в поле зрения:

-В 1906 году Сун Ят-сен основал Народную лигу... В 1908-м начал издавать "Народную газету" - "Миньбао"... В 1909-м...

-Что?! перебивает историчка.

-Что - что?!- интересуется В.

-0 чем речь?!

-0 Сун Ят-сене, конечно!

-А еще что ты можешь сказать?"

-Так... Bo-первых, Гоминьдан. Bo-вторых, "Женьминь Жибао". В-третьих, Мао Цзэ-дун.

-При чем тут Мао Цзэ-дун?! - кипятится Ирина Михайловна.

-Спокойно! Значит, "Женьминь Жибао" я уже сказал... Пожалуйста - дацзыбао. Хунвэй-бин. Цзаофань. Хуа Гo-фен. Фынь. Юань. Пекин. Цзян Цин. Линь Бяо. Дэн Сяо-Пин...

Школа 3

Bсe это произносится спокойно, монотон-но, без улыбки, и на время усыпляет учи-тельницу. A B., исчерпав запас известных ему китайских слов, переходит на корейские:

-Пхеньян. Ким Ир Сен. Мангендэ. Чучхе. Крылатый конь Чхоллима... Историчка взрывается:

-Хватит острить! Садись! Два! И не ёрни-чай мне тут!!!

Однажды И., находясь под свежим впечат-лением от книги Лобанова "Крах итальянского фашизма", нарисовал на доске фации (нечто вроде вязанки хвороста, в которую воткнули топор), и написал сбоку: VIVA DUCE! Через минуту вошла Ирина Михайловна. Класс, жутко грохоча стульями, вытянулся по стойке "смирно". Историчка, довольная дисциплиной, хотела уже процедить сквозь зубы неизменное "Здравствуйте-садитесь", но тут ее взгляд упал на доску... "Что здесь написано?!"- спросила она не своим голосом. Аудитория молчала. -"Я еще раз спрашиваю, что здесь написано?"-гулко проговорила Ирина Михайловна, делая страшные глаза и простирая пухулую руку по направлению к фациям. Класс продолжал молчать. "Я не разрешу вам садиться, пока вы не скажете мне, что..." И тут кто-то ехидно сказал: "Дело в том, что мы тоже не умеем читать!"

Часто вместо обычного домашнего задания "Соболиха" требовала от нас рефераты на всякие замысловатые темы, причем такую работу непременно надо было художественно оформлять, снабжать иллюстрациями и вырез-ками из газет - и сдавать на следующий же день. Мы ворчали, но подчинялись. Как-то, впрочем, появление очередной горы красивых бессодержательных папок было предотвра-щено самым неожиданным образом. Урок истории подходил к концу, класс уже рас-


совывал по сумкам книги и учебники, когда Ирина Михайловна сладко пропела:

-А к следующему занятию я попрошу вас подготовить реферат на тему "Испытывает ли СССР экономический кризис?" по материалам советской прессы, не менее шести страниц.

Раздался недовольный гул. И. в тоске гля-нул на плакат, украшавший стену кабинета -глава партии и государства приветствует народ с трибуны Мавзолея - и внезапно осознал смысл текста, набранного в левом верхнем углу этого пропагандистского шедевра. Он встал и торжественно воззвал:

-Ирина Михайловна! Вы видите этот плакат? Историчка кивнула.

-А теперь прочтите, что там написано! Надпись гласила: "Мы создали общесгво постоянно растущей, бескризисной экономики, общество полной уверенности граждан в зав-трашнемдне. Л.И.БРЕЖНЕВ".

-Прочли?? А теперь отмените ваше прово-кационное задание!

И так мы были избавлены от рефрата.

Иногда, в виде исключения, "Соболиха" улыбалась нам и зазывала ребят приехать к ней в Коломенское - покататься на лыжах, пого-ворить по душам... Никто так и не принял эти приглашения, зато ходило множество дву-смысленных шуточек насчет лыжного досуга с историчкой. Поговаривали, что ее стервозный характер - прямое следствие сексуальной озабоченности...

Ирина Михайловна проработала в 19-й школе всего один год, и покинула нас в мае семьдесят восьмого, Кажется, ни одному преподавателю, кроме нее, не пришло в голову на прощание извиниться перед учениками. A она целый урок просила прощения (только тру-дно было понять - за что?) и даже всплакнула.

Школа 4

Наш военрук, подполковник ВВС Алек-сандр Федорович Суздальцев был знаменит на всю Москву, поскольку отличался редкостным красноречием и работал не только в 19-й школе, но и во 2-й математической, где муштровал добрых три сотни старшеклас-сников. Таким образом, его изречения широко разносились по столице, и он быстро сделался легендарной личностью, вроде Василия Иваныча Чапаева. Нам многократно приходилось слышать от совсем посторонних людей анекдоты, основанные на тех или иных фразах Суздальцева. Он старался говорить красиво (с чувством и расстановкой, но почти без всякого толка) даже на самые прозаические темы - вроде соблюдения техники безопас-ности при стрельбе. Впрочем, это для нас проза, а для подполковника правила и пред-писания были высокой поэзией. Вот одна из его речей: "Если вы не будете соблюдать правила техники безопасности при стрельбе, вас пошлю т плач Ярославны отрабатывать. Знаете, что это такое? He знаете? Был такой князь Игорь... в Европе, и была у него жена Ярославна. Князя взяли в плен... половцы, а жена стоит на стене и воет; '0 дайте, дайте мне свободу!'" A c каким наслаждением Суздальцев командовал:

"Ложитесь... Расставляете пошире ноги... И медленно спускаете... крючок!"

Он много и путано говорил о политике, при-чем с одинаковым удовольствием комменти-ровал текущие события и дела давно минувших дней. На подготовку израильско-египетского мирного соглашения Суздальцев реагировал так: "Президент Египта бесноватый Анвар Садат сорвал с себя коммунистическое покры-вало и нагло обнажил... свою контрреволю-ционную сущность". И невдомек ему было, отчего истерически хохочет Виктория П., услы-шав эти слова. Командир третьего взвода, сек-ретарь школьного комитета ВЛКСМ - и такое


несолидное поведение! Выгнать вон из класса, чтоб остыла и не вводила других в смущение!

Вспоминая пору своей молодости, то есть сороковые годы, подполковник называл британ-ского министра иностранных дел "Антонио" Иденом" (вместо "Энтони"), и утверждал, что "премьер-министр Польши, бесноватый Мико лайчик, еще в 1939 году приветствовал фашистские танки, рвущиеся к Варшаве". Всем надолго запомнилась его высказывание:

"Вот доктор Геббельс - хоть и колченог был, и горбат, и бесноват, но пропаганду вел изрядно". Как уже понял читатель, прила-гательное "бесноватый" было любимейшим словом военрука. Большую популярность получил призыв Суздальцева, сформули-рованный не без влияния Маяковского ("Я себя под Лениным чищу"): "Мы должны под решениями Двадцать пятого съезда КПСС очищать себя от ракушек и прочих вредных наростов".

Про разгром "банды четырех" в Китае Александр Федорович рассказывал очень ув-лекательно: "Умирает Мао Дзи-дун (здесь и далее сохраняем специфику произношения и синтаксиса). Сидит начальник китайского НГБ Хуа Го-фен у себя в кабинете. Тут в дверь про-сунулась голова Дзянь Дзинь, вдовы покойного председателя Мао. 'Войдите!'- сказал Хуа Го-фен. И она вошла и заявила, что покойный Мао заявил, что передает всю власть ей и ее сообщ-никам. 'Ну что же,- сказал Хуа Го-фен и сложил руки, как это делают у них на Востоке,- 'Да будет на то воля Аллаха!' И Дзянь Дзинь с друзьями тут же поехала на дачу под Пекином выпивать и праздновать. Но там их уже ждали люди Хуа Го-фена! Всю банду четырех аресто-вали, и они сидят теперь в просторных камерах и смотрят по цветному телевизору гнев много-миллионного китайского народа".

Школа 5

А когда китайцы напали на Вьетнам, под-полковник произнес весьма темпераментную речь: "Противник сегодня серьезный! He думайте, что раз у них глаза косые, так они плохо целятся! Придется поработать, пово-евать, показать им... Там не станут смотреть, какой у нас цвет кожи!..." Речь произвела большое впечатление, a В. и И. незамедли-тельно облекли ее в стихотворную форму:

Хотъ на вьетнамцев мы, друзья,

^ He очень-то похожи,

Ho там не станут разбирать,

Какой у нас цвет кожи.

Вставай, раз дан приказ, ложись, Когда тебя подстрелят. Одна надежда, что Chinese He слишком метко целят...

^ Я чувствую, придется нам Повоевать с Китаем. Вдруг победим, назло врагам? А если проиграем -

Приедут к нам Хуа Го-фэн, Сам-друг, с Дэн Сяо-пином, И будут у кремлевских стен Шататься хунвейбины.

^ Но я совсем не хунвэйбин, He нужно мне юаней, | Я не люблю, друзья, ханшин, А также цзаофаней...

Повержен будет грозный враг, Войну не проиграем, И будет наш советский флаг Гореть над Чжуннаньхаем!

Спорить с Суздальцевым было бесполезно. как-то комментируя итоги очередного пле-нума ЦК, он не на шутку разгорячился и сказал:

"Наши ракеты - лучшие в мире! Мы похороним американских агрессоров под развалинами вашингтонских небоскребов!" СП возразил:

"Товарищ подполковник, в Вашингтоне небо-скребов нет..." -"Как это нет!?" -"У них такой


закон - запрещается строить дома выше Капи-толия!" -"А мы все равно их похороним!" -отрезал военрук и выставил эрудированного СП за дверь.

Мундир подполковника имел странное, почти сверхъестественное свойство: он никогда не пачкался. Военрук, ползая по грязному полу актового зала, демонстрировал нам технику стрельбы лежа, присматривал за классом во время строительных работ в Государственной картинной галерее (ныне - Центральный Дом Художника), где надо было пробираться по узким замусоренным тоннелям, деятельно руководил пыльными субботниками - а на его форме никогда не было ни пушинки! Вот уж действительно защитная ткань!

При этом Александр Федорович был слегка глуховат, а одев противогаз, вообще ничего не слышал. Стоило ему натянуть маску "ГП-5" на свой яйцевидный лысеющий череп, как кто-нибудь приближался к нему и начинал поли-вать бравого офицера громкими ругатель-ствами. Класс помирал со смеху, а подпол-ковник, глухой, как тетерев, пытался отдавать приказы через угольный фильтр - разумеется, безуспешно, так как из маски раздавалось лишь нечленораздельное уханье.

В начале 1979 года мы узнали (от классной руководительницы), что жена военрука тяжело больна. Это известие не заставило нас отно-ситься к Суздальцеву лучше, но приколы и смех на его уроках временно прекратились - поле-вую топографию изучали в гробовом молчании. Затем нам сообщили, что он овдовел, и мы совсем уж присмирели... И тут подполковник обратился к классу за помощью и советом, да не где-нибудь в укромном уголке, а прямо на уроке: Гм-м-м...... Наверное, кто-нибудь из вас может достать билеты в театр... или в цирк... Может, посоветуете сходить в музей, на

выставку какую-нибудь... Гм-м-м... Мы... Я тут собираюсь выйти... Гм-м-м... в общем, с подругой... Так что скажете?" Советы он получил, билеты, видимо, приобрел сам, а мы долго судили и рядили: каков Александр Федорович! ну, орел! экая прыть - не успел схоронить супругу и уже собирается водить новую бабу в цирк!

Появление ефрейтора медицинской службы - симпатичной пухленькой девицы не-намного старше нас - сильно разнообразило уроки НВП. Суздальцев на пару недель куда-то исчез (может, совершал турне по театрам и выставочным залам), а девица занялась пре-подаванием основ первой помощи. Нам пред-лагалось спасать пострадавших главным обра-зом путем привязывания одной части тела к другой (что породило популярную шутку: "Во избежание несчастного случая ухи привязыва-ются к пяткам"; К., вдохновленный плакатами по полевой медицине, нарисовал картинку "Ампутация туловища" - длинноносые сани-тары, вооружившись двуручной пилой, обез-главливают пострадавшего). Ребята, которые обычно старались не выступать в роли нагляд-ных пособий, теперь с удовольствием ложи-лись на стол и изображали раненых. Военно-служащая, пытаясь сохранять серьезный вид, деловито обвязывала добровольцев бинтами, гнула их руки, ноги и шеи во все мыслимые и немыслимые стороны, но в конце каждого занятия таяла, заливалась смехом, строила кому-нибудь глазки, а один раз даже покурила с нами на черной лестнице,

Школа 12

ПУБЛИКАЦИИ Джек Уайт

^ ВОСПОМИНАНИЕ 0 ШКОЛЕ

Ах, школа! Точнее, ох уж мне эта школа!.. Проходишь мимо и думаешь: неужто учились мы здесь когда-то? А ведь учились...

И чемуучились! С первого по десятый класс узнали мы много интересного и полезного. Узнали, например, что есть на свете город Антеревепен (с изящным ударением на послед-нем слоге). Узнали, что Миклош Хорти был, оказывается, королем, что Югославию разде-лили на Сербию, Чехию и Словакию, что есть такое слово - "инциНдент" (именно так, а не иначе!), что надо говорить не "скуЧно", a "скуШно". Узнали и про то, что если заводишь себе девушку, ноги у нее непременно должны быть парализованными. Так и учили нас, чтобы потом в торжественной обстановке вручить аттестат.

А как учили!.. -"Так, парень... Что сказал Нагульнов на странице 436, тринадцатая строчка снизу?.. Нет! Ты врешшшь! Хлеста-кофффф!!!" -"Я вами очень недоволен и ставлю вам плохо. Поедете на Крайний Север белых медведей пасти. Жир нагуливайте, чтоб не холодно было." -"Рвется связь ребенка со школой. Улица, улица поглощает его целиком! Итак, я ставлю точку. Три точки - мама!" -"Пусть функция, равная f(xo), дифференци-руема в точке хо, и уо равняется f(xo). Прямая, определяемая уравнением... Ребята, на пол-тона ниже!" -"Ну, что скажешь мне за Третий закон Ньютона? Что, глухо, как в танке? Свобо-ден." -"И снится мне сон - стою я на границе Франции и Греции..." -"Материализм - это... Кстати, ребята, никто не хочет сделать доклад


по Фрейду?" -"Раз... Два... Три... Ну, давай еще!!! Эх, сосиська!"

И это только за последний год. А сколько было до того... Нина Филимоновна, Ирина Михайловна, Александр Иванович, Валерия Георгиевна, целых две Надежды Федоровны, Александра Наумовна, Бина Никифоровна, Татьяна Павловна... Это незабываемые. А всех теперь и не упомнишь.

Так мы учились, Но не затем наша школа находится в столь мощном и прекрасном зда-нии, чтобы в ней только учили, как разбирать автомат AК-47, исследовать график функции, писать сочинения по "Евгения Онегина" и делать подъем переворотом. В школе кипит, бурлит и, можно сказать, пузырится общест-венная деятельность. Тоже - с первого по деся-тый. Сначала - звездочки, потом - совет отряда. Лиха беда начало - под конец нас настигли сектора, бюро, комитет, учком... Собрания, собрания (помните: "После седьмого урока остаться - собрание!"). Сбор денег: тридцать копеек на ДОСААФ, гривенник на ОСВОД, на охрану памятников сначала гривенник, а потом и двадцарик, кто сколько может - на воздуш-ные шарики, в Фонд Мира - по рублю, открытки Пиночету (с протестами, конечно) - по полтин-нику. Вот так и пива не на что попить.

Про одни организации мы вспоминали раз в год - когда сдавали взносы. Про другие не давали забыть ни на минуту. To похвалят, то дружески пожурят, a то еще, как говаривал дед Щукарь, дадаут полный отлуп. Чаще всего -последнее.

Ho неправ будет тот, кто скажет, что ничего радостного не было. Было, было... Вспомните:

берешь справку у тети Сони и идешь в кино. Сидишь на уроке и вдруг слышишь: "Ребята, никто не хочет поколоть лед?" А как здорово было дежурить в раздевалке! Включаешь маг-нитофон - и на всю школу: "Цыганочка, ах, зараза!" или: "Стоит, как пень, в плечах сажень..." А чем плохо было вместо уроков поехать с Игорем Палычем на соревнования или пойти с ним же в поход... А душевные раз-говоры с ныне, увы, покойным Степаном Ильичом? A to незабываемое чувство, когда на контрольной в твой карман мягко опускается шпора?.. Да, бывало и хорошо.

Но были и огорчения. To сменную обувь введут, то галстуки, то завтраки. To супер-меном обзовут, то другим нехорошим словом. To вдруг заявляют, что комсомольские собра-ния будут проводиться два раза в месяц, и

Школа 13

плевать им, что по уставу - раз в два месяца. A случалось и так - не ходил недельки две в школу, приходишь - и нате вам подарочек:

городская по химии. Но в общем, не скучали. He давали нам скучать.

С людьми нам повезло, вот что. Ребята, конечно, были неплохие. В основном. Были и другие, но не будем про них вспоминать... Неохота!

Что ж, кончилось наше ученье. Как будто вышли из тюряги после десяти лет отсидки. И сразу - новый хомут. He знаем - лучше ли, хуже ли будет. Одно ясно - по другому. А пока встречаемся и вспоминаем. Есть что вспомнить.

Нак поется в песне, вот и закончились школьные годы. Ну и хорошо, что закончилось. Даже очень здорово. А все-таки: как же теперь школа без нас будет?

1978