Реферат: Мразь, стр. Мразь сценарий художественного текста

Владимир Лорченков, «МРАЗЬ», стр.

МРАЗЬ

Сценарий художественного текста

«Я пишу себя, потому что много времени провожу в одиночестве и потому что являюсь той темой, которую знаю лучше всего»

Фрида Кало

«… мои сны стали такими же убедительными, как мои воспоминания, или память стала такой же ненадежной, как сны. В любом случае, я не мог отличить одно от другого. Это жуткая вещь. Утром в твоих мыслях царит полный хаос: что ты мог сделать, а чего не мог?»

Норман Мейлер

«...Может, виноват тестостерон?.. Возможно, алкоголь требуется этому гормону как растворитель».

^ Он же

ПРОЛОГ

На экране галлюциногенная картинка, похожая на мультипликационные фильмы группы «Битлз» после того, как ребята все-таки съездили в Индию на заработанные честным трудом деньги. Цветные круги, звездочки, все вспыхивает, радуга, фейерверки... Изредка картинка перебивается полной темнотой. Никакого звукового сопровождения нет. Так продолжается несколько секунд — около минуты даже — после чего вдруг резко и неожиданно звучит (не с начала) песня «Блюз черного слона», группы «О Чад Оркестра».

Это действительно блюз.

Картинка пропадает и мы видим перед собой счастливое лицо улыбающегося человека с очень крепко зажмуренными глазами. Он так сильно жмурится, что вокруг глаз у него — множество мимических морщинок. Что это - улыбка-оскал или идиотская улыбка счастья — трудно понять. Мужчина обрит налысо, у него спекшиеся уголки губ, которые он постоянно облизывает, и мы буквально ощущаем запах алкоголя, который исходит от мужчины. Камера отъезжает. Мы видим, что мужчина — абсолютно голый, в хорошей физической форме, - стоит на диване, и словно чего-то ждет. Потом вдруг он начинает орать — в такт музыке, но, конечно, не в рифму, - и это не слова песни.

Это блюз, - поет солистка группы.

Это магический блюз черного слона, - поет она.

Я — пьян, - орет мужчина.

Я охеренно блядь пьян, - поет он.

О-хе-реть, - поет он.

И это магический волшебный блюз, - поет певица.

И я охеренно-охеренно пьян, - ревет мужчина.

Я охеренно-охеренно-преохеренно пьян, - ревет он.

И я пьян, - заключает он на последних аккордах припева.

Я мразь! - поет он с новым куплетом.

Я мразь, я мразь, я мразь! - ревет он.

Все это время у него по-прежнему закрыты глаза. Мы видим комнату, в которой находится мужчина. Это просторное помещение, - типа студии, - в углу которого стоит большая кровать. Именно на ней и стоит обнаженный мужчина, который сжимает в руке бутылку рома «Баккарди». На полу рядом с кроватью — несколько пустых бутылок, самых разных (виски, водка, несколько пластиковых бутылок с засохшими цветными разводами — от вина, то есть, человек пьет что придется, и «Баккарди» не символ уровня потребления, а первое, что попалось под руку в ночном магазине). Мы видим, что за окном — рассвет. Витражные окна студии выходят прямо в парк, мы видим кроны деревьев. Камера подъезжает к окну и показывает дорожки парка, утренний туман, листья... Осень. Камера разворачивается и мы видим от окна, что в студии есть еще женщина. Она тоже обнажена, и стоит в другом углу, где кухня. Кухня не отделена стеной, просто между ней и студией — барная стойка. Женщина пританцовывает в такт музыке. У нее в руке тоже бутылка, она время от времени отпивает из нее. Она пьяна, но слегка. Мужчина же — совершенно очевидно, - пьян очень крепко.

Э-э-э-э—то блюз, - начинает он петь снова.

Женщина, пританцовывая, приближается к кровати. Мы можем хорошо ее разглядеть. У нее красивая грудь, - третий размер, но едва-едва третий, а не ближе к четвертому, она блондинка, скорее, крупная, чем полная, руки даже несколько худоваты, и она — рослая. Когда женщина взбирается на кровать, мы видим, что она выше мужчины почти на голову. Он так и не открывает глаза. Кладет голову женщине на грудь. Балансирует, расставив руки. Крупно — его лицо, дрожащие от напряжения веки. Музыка звучит чуть тише.

А еще я люблю... - шепчет он.

Трахаться, - орет он, музыка снова звучит оглушающе громко.

Даа-а-а, траа-а-а-а-хаться! - кричит он.

Трахаться как магический блюзовый слон, - орет.

Трах-трах-трахаться-трахаться, - кричит он.

Звук становится громче.

Я люблю женщин! - кричит мужчина.

Я люблю пиз-ду-у-у-у-у-у-у, - кричит он.

Я люблю еблю, - кричит он.

И ал-ко-голь, та-та, та-та, - кричит он.

Ай лав юу-у-у-уу, - поет солистка группы.

Да, в пиздууу-у-у, - кричит мужчина в ритм.

Мразь... мразь, мразь! - поет он.

Я мразь!!! - поет он.

Женщина, смеясь, кладет руку себе на лобок и покачивает бедрами, стилизуя движения на дискотеке, которые сложно назвать танцем. Мужчина тоже пытается покачать бедрами. Не удержавшись, все-таки падает. Ему везет, он падает на спину, но на кровать, и едва не ударяется головой об стену. При этом машинальным жестом пьяницы он поднимает руку вверх, обеспечивая, в первую очередь, безопасность бутылки. Подносит ее к губам, отпивает. Ставит под кровать. Камера поднимается к потолку и мы видим мужчину сверху. Потом камера стремительно опускается. Мы видим, как подрагивают ресницы.

Мужчина широко распахивает глаза.

Мы видим глаза крупно. Они карие, очень большие, очень глубокие. Белки покраснели, глаза слезятся, но мы видим их былое великолепие. Они выглядят как Собор святой Софии в Стамбуле, который, хоть его и потрепало время, еще держится. Еще глаза мужчины похожи на Мохаммеда Али, уже заболевшего Паркинсоном. Несмотря ни на что, это очень красивые глаза. Вообще, лицо мужчины меняется. Оно становится намного... спокойнее, величавее. Мы видим меру его усталости. Никакой мимики. Он просто, широко раскрыв глаза, смотрит в потолок.

Камера отъезжает. Мужчина лежит на спине, хихикающая женщина становится над ним на колени, и, набрав полный рот алкоголя, пытается его поцеловать. Мужчина не раскрывает рта, и спиртное течет по его подбородку на подушку. Но он и не уклоняется. Женщина, сидя на корточках — мы видим, что у нее очень красивый зад, - отпивает еще, и начинает делать мужчине минет. Мы видим только силуэты, никаких подробностей. Потом снова — крупно только лицо мужчины. Музыка замолкает. Лицо мужчины.

Он крепко зажмуривается, стиснув зубы. У него подергиваются губы, он уже даже и не поет, а просто подвывает и скулит.

На весь экран, прямо на лице мужчины, появляется название фильма.

МРАЗЬ.

ХХХ

Крупно — золоченые буквы на темно-зеленом фоне.


«Ритуальное предприятие города Кишинева номер 134/.54 приветствует вас»


Ниже — серебристые буквы.


«Армянское кладбище».


Отъезд камеры. Мы видим, что, несмотря на отсутствие армян, это и правда кладбище. Тем не менее, цветочники возле входа есть. Мы видим общий план. Ворота кладбища, несколько человек с цветами, старушка-попрошайка на лавочке сразу за входом. Стоянка машин - через дорогу, одно такси, дверь открыта, таксист лежит, закрыв глаза, на пассажирском сидении. У входа и на дороге лежат цветы (гвоздики). С территории кладбища начинают выходить люди, у них сдержанно-печальные лица. На женщинах — черные платки, одна — вся в черном, ее придерживают под руки.


Васенька, - всхлипывает она.

Васенька, - говорит она.

Ну, Маша... - говорит ей сдержанно мужчина в черном кожаном пиджаке.

Маша, я прошу тебя... - говорит он.


Женщина, которая брела, опустив голову, поднимает лицо. Смотрит, вроде бы, на мужчину, но на самом деле сквозь него.


Вася, Васенька, - говорит она.


Трясет головой. Резко разворачивается и возвращается на кладбище. Мужчина хватает женщину за руку, тянет к себе. Та с криком оборачивается и с разворота проводит по лицу мужчины скрюченной ладонью. По лицу мужчины ползут четыре красные полоски. К ним бросаются несколько человек, кто-то хватает женщину сзади, она слабо борется, но видно, что это уже не в первый раз, так что женщина понимает, чем все это кончится. Мужчина смотрит на нее, прижав руку к щеке. Женщина замирает и начинает рыдать. Она похожа на Лаоокона, которого предали сыновья, так что он и бороться передумал.


Сыночек мой, сыночек, - говорит она.


Скрючившись, опускается на землю, и увлекает за собой тех, кто ее держит. Отъезд камеры. Мы видим автобус с черным полотенцем на зеркале, он словно замер в ожидании, когда неприятная сцена кончится и можно будет поехать в столовую, подкрепиться после утомительного мероприятия, похорон. Из автобуса выскальзывает женщина в дубленке, из под которой виден краешек белого халата, - с очень деловым видом, - и спешит к женщине в черном.


Вася, Васенька, - рыдает та.


В это время из-за угла кладбища выскальзывает нищенка. На вид ей лет 20-25, она одета в грязные джинсы, розовую кофту с оторванной пуговицей (одна из трех, средняя, мы успеваем увидеть грязный бюстгальтер), на ней ботинки на размер больше, чем следовало бы, так что она словно подволакивает ноги. Она довольно миловидна, хотя у нее туповатое лицо. Волосы русые, грязные, на ногтях — облупившийся лак.


В руках она держит ребенка лет четырех.


По цвету одежды мы можем предположить, что это девочка. Она вся в розовом.


Нищенка очень быстро, - но подволакивая, словно конькобежец, ноги, - проходит двадцать метров от угла кладбища ко входу. Останавливается возле группы людей у автобуса. Говорит ничего не выражающим — таким же, как ее лицо, - тоном.


Подайте на пропитание, - говорит она.

Ребеночка нечем кормить, - говорит она.


Мужчина делает негодующий взмах рукой. Возмущенные лица тех, кто держит женщину в черном. Медсестра, которая уже раскрыла чемоданчик, поворачивается резко. У нее гневное лицо всесильного человека, от которого зависит, попадете вы в кабинет врача вовремя, или побудете в приемной пару часов до обеда. Такие лечили Брежнева от маразма по заданию Комитета Госбезопасности.


Подайте на пропитание, - ноет нищенка, несмотря на то, что ей в этой ожившей скульптурной композиции явно никто не рад.

Сыночек голодает, - говорит она.

Дочка померла с голоду, - говорит она.

Вася, Васенька... - говорит она свертку на руках.


Женщина в черном, до того скрюченная на земле в позе бегуна на низком старте, поднимает голову. Шмыгает.


А? - говорит она.

Васенька, - говорит нищенка свертку.


Одергивает одеяльце, видно лицо ребенка, мысли зрителей о том, что это кукла для обмана сердобольных граждан, развеиваются.


Ва... Васень... - говорит женщина.

Дай, дай ей, - говорит она жадно,.


Встает вместе со всеми, кто на ней повис (горе не только облагораживает, но и придает сил, - В. Л.), идет к мужчине.


Да отцепитесь! - возмущенно бросает она им.


Медсестра, помедлив, закрывает чемоданчик, привстает с колена. Женщина в черном берет у мужчины кошелек, вытряхивает все, сует в руки нищенке — той приходится держать ребенка на предплечьях, чтобы освободить ладони.


Бери, все бери, - говорит женщина.

Васенька, - говорит она.


Начинает безутешно рыдать, падает на землю, корчится. Медсестра, покачав головой, становится на колено опять, вынимает из чемодана шприц. Мы видим ее снизу в полный рост, глазами женщины, которая похоронила ребенка. Изображение мутное, нечеткое, как если бы мы видели все сквозь слезы. Ровный гул, словно шумит в ушах от давления. Слышны отдельные фразы, слова, звуки.


...ем ...глели... к близким подхо.. - говорит кто-то.

...тырь помогает, но нужно, чтобы не было реакци... - говорит кто-то.

...шлом году двух схорони... - говорит кто-то.

...сто ангелочек, такой мале... - говорит кто-то.

...лицию вызвать, чтоб непова... - говорит кто-то.

… сучка, видит же что горе! - говорит кто-то.

...жи ее, блядь такую, ей в полиции живо расска... - говорит кто-то.

..тей своих мучают, нет чтоб работа... - говорит кто-то.

… ей небось дом в три этажа, а мы горба.. - говорит кто-то.

… лицию вызвал, - говорит таксист.


Шумы затихают, мы видим яркий свет. Он исчезает, когда появляется темная фигура, заслоняющая собой источник света. Мы видим лишь очертания фигуры. Потом свет гаснет, появляется обычное, дневное освещение. Мы видим, что это ребенок лет пяти. Он смеется, протягивает к нам руки. Мы слышим его смех, который становится все громче, все более отрывистым. Он напоминает рыдания. Картинка темнеет...Отъезд камеры. Мы видим женщину, которая уснула после укола, и группу негодующих людей возле нищенки, ребенок которой рыдает (это его плач слышит женщина во сне).


Такси подъезжает и останавливается возле автобуса.


Из машины выходит мужчина, которого мы видели в первой сцене книги — пьяного и обнаженного.


Сейчас он в полицейскую форму.


Мужчина подходит к кольцу людей с нищенкой, которая уже голосит как сирена, как и все беспризорники, попавшие в сложную ситуацию.


Лейтенант Петреску, - говорит он (так мы узнаем имя героя — В. Л.).


Показывает удостоверение. Гул голосов. Лейтенант Петреску слушает с видом профессионального полицейского, который даже своей внешностью вселяет в вас уверенность, что преступник будет найден и наказан (в то время, как ему, конечно, плевать и на вас и на ваши проблемы). Такой вид еще умеют делать профессиональные рекетиры, - к которым приходят жаловаться на бандитов-малолеток коммерсанты - перед тем, как раздеть коммерсантов похлеще малолеток. В общем, он слушает.


Так... - говорит лейтенант.

Так, - говорит он.

Так, - говорит он.



Резко хватает нищенку за локоть, рывком подтягивает к себе.


Доигралась, Петкова, - говорит он.

Сука блядь, пизда на хуй, - говорит он.


Одобрительный гул голосов.


Мандавошки кусок блядь, - говорит лейтенант.

Потаскуха, ребенка бы пожалела, - говорит он.



Собравшиеся смотрят на лейтенанта с обожанием.


Сука бля, как ни похороны, так эта пизда, - говорит лейтенант.

С щенком своим суется блядь, - говорит он.

На жалость бьет, манда, - говорит он доверительным тоном собравшимся.

Щенка-то ее Петей зовут, - говорит он.

Услышала, что Васю хороните и... - говорит он.


Кто-то замахивается. Нищенка вжимает голову в плечи. Лейтенант делает успокаивающий жест рукой.


Ну, ну, - говорит он.

Без суда блядь Линча, - говорит он.

Мы разберемся, - говорит он.

Два раза уже ее за это задерживали, - говорит он.

Да только что мы можем, ей за это всего протокол положен! - говорит он.

Еебанная страна, ебанные законы! - говорит он.


Все кивают. Чувствуется, что если бы не повод, из-за которого они собрались, мужчины сейчас вполне бы могли обсудить перестановки в правительстве, отставку Берлускони, или даже сиськи Шараповой (хотя что там обсуждать — В. Л.).



Ну теперь точно закроем, - говорит лейтенант.


Нищенка покорно глядит под ноги, покачивая ребенка, который успокоился. В кругу — только мужчины. Они закуривает. Кто-то угощает сигареткой лейтенанта. Тот держит одной рукой нищенку под локоть, другой — сигареты. Выдувает дым ей в лицо. Тупица даже не отворачивается. Показано, как относят женщину в автобус. Крупно — прядь волос, выбившаяся из-под черной повязки. Лица выглядывающих из автобуса женщин


Мои соболезнования, - говорит лейтенант мужчине в черном.


Тот тупо кивает, видно, что человек тоже на лекарствах.


Ну что, манда, поехали протокол составлять, - говорит Петреску нищенке.


Тащит упирающуюся бродяжку за собой. Говорит:


Ничего, тут блядь две минуты пешком до комиссариата, - говорит он.


Это не вызывает у собравшихся подозрений, комиссариат полиции Кишинева и правда в двух минутах ходьбы от Армянского кладбища.


Да ладно, я даром отвезу, - говорит громко таксист, проснувшийся, когда началась заварушка.


Все одобрительно качают головами, мужчины группой провожают лейтенанта с жертвой до такси, усаживают их, захлопывают двери. Общий план из машины — фигуры, окружившие автобус, серый свет, промозглая осень. Стук в боковое окно. Тихий шум опускающегося стекла. Лицо какого-то мужчины.


А ребенка у ней заберут? - говорит он.


Нищенка тупо глядит с заднего сидения на мужчину.


Уж в этот раз точно! - говорит Петреску.


Лейтенант сидит на переднем сидении, рядом с водителем. Глядит перед собой, так что мы видим только его затылок и отражение лица в зеркале заднего вида. Лицо покачивается (то есть, машина трогается), потом — неподвижно. План через лобовое стекло. Мы видим, как мимо нас проезжает автобус с черным полотенцем на зеркале бокового вида. Таксист слегка нажимает на сигнал, автобус отвечает тем же. Показан уезжающий автобус. Общий план автомобиля под гигантскими деревьями — это тополя, высаженные в 50-хх годах 20 века, они полностью сгнили внутри, - с сигналом «аварийки». Сигнал выключается, автомобиль заезжает на все то же кладбище, но с другой стороны, и тихонько едет по аллее вдоль заброшенных захоронений 18 века. Останавливается возле беседки из проржавевшего металла, с каменным ангелом, который стоит на плите. Это склеп.


Лейтенант Петреску выходит из машины.


В правой руке у него бутылка вина, он делает большой глоток, и, продолжая пить, расстегивается и мочится под ноги ангелу, прямо на вход в склеп.


Нищенка выходит из машины, ребенок сидит на заднем сидении, тихо играет с брелком-автомобильчиком, висящим на зеркале рядом с крестом с Иисусом, иконкой святого Николая, плетенным чертиком, и Мики-Маусом (обычный набор на зеркале заднего вида в автомобиле православного молдаванина — В. Л.).


Сяка-бяка, - говорит малыш.


Мы можем предположить об умственной отсталости ребенка, который должен уже разговаривать в таком возрасте. Таксист бросает на него взгляд, слегка обернувшись, потом смотрит вперед. Мелкая морось покрывает лобовое стекло, фигуры полицейского и женщины видны размыто.


Крупно — лицо Петреску, у него на глазах слезы, какие бывает, если выпить, наконец, в похмельное утро. Это слезы облегчения. Петреску с наслаждением подставляет лицо мелкому дождю, лейтенанту жарко.


Все мне отдашь сегодня, пизда, - говорит он.

Хватку теряешь, - говорит он.

Хорошо, я успел подъехать, - говорит он.

А ну как, из опеки примчатся? - говорит он.

Лишишься мелкого, чем жить будешь? - говорит он.

Он же блядь твое орудие производства... - говорит он.

...произведенное другим орудием производства, - говорит он.

Пиздой твоей, - говорит он, и смеется.

Все блядь по Марксу, - говорит он.


Смех таксиста, приспустившего окно. Нищенка стоит, тупо глядя на полицейского.


Последний раз тебя вытаскиваю, - говорит Петреску.

Поняла, блядь? - говорит он.


Нищенка кивает. Петреску запрокидывает голову и допивает остатки вина в полуторалитровой бутылке. Это столовое «Каса маре», украшенное этикеткой, стилизованной под традиционное молдавское полотенце (марка дешевого вина, которым в Молдавии спаивают население, чтобы они не становились алкоголиками из-за русской водки — В. Л.). Не допив буквально глоток-два, отрывается от бутылки, спрашивает таксиста:


Оставить? (понятно, что ему жалко оставлять, поэтому он почти все допил, и только тогда спросил — В.Л.).

Не, я покурю, - говорит таксист.


Общий план машины. Несмотря на то, что в ней ребенок, там плавают клубы дыма, глаза у таксиста красные, осоловевшие (курит «травку» - В. Л.). Петреску кивает и допивает вино. Бросает бутылку на землю, сочный шлепок (почва влажная, мягкая).


Сюда бля, - говорит Петреску нищенке.


Не застегивая штанов, берет ее за плечи, разворачивает, нищенка упирается руками в статую ангела в человеческий рост, как будто обнимает ее. Петреску стаскивает с девушки джинсы до щиколоток, плюет на ладонь, проводит между ног попрошайки, плюет еще раз на руку, трет себя в паху. Отъезд камеры, общий план сверху. Такси, два человека под сеткой беседки, белый зад нищенки, дождь. Камера опускается, показан ребенок, который все еще играет с машинкой.


У-у-у, - говорит он.

У-у-у-у, - возит он машинкой по заднему сидению.


Возится, пытается разобрать игрушку, у него ничего не получается...


Снова общий план. Мы видим, что лейтенант Петреску курит возле автомобиля, - тоже не табак, - а с нищенкой теперь возится таксист. Сильно обхватив девушку за бедра, таксист мычит, покачивается на носках, корчит рожи. Видно, что у него, - как у всех представителей не творческих профессий, - своеобразные представления о свободном сексе. Лейтенант оглядывает надгробия под дождем, деревья, листья, покрывшие аллеи и землю...


Туман усиливается, становится густым, мы ничего не видим. Звуковой фон меняется, тихий шелест дождя теперь перебивается звуками города: сигналами машин, шумом троллейбусов, шагами прохожих... туман рассеивается. Мы видим экран на стене здания с телеведущей и бегущей строкой.


«... ский кризис в республике не находит своего разрешения, на голосовании от вчерашнего дня депутаты так и не смогли избрать главу госуда....»


Под экраном спешат куда-то очень люди. Они настолько ярко одеты, что становится понятно — речь идет о по-настоящему бедной стране. Понимание этого усиливается, когда мы видим, что вдоль проспекта под домами сидят буквально сотни нищих, в равных интервалах, с табличками, костылями, кепками, банками, протянутыми культями....


Картинка на экране сменяется на двух фей, которые порхают вокруг цветка.


Мы видим такси, которое едет по центральной улице города и останавливается на углу, где особенно много пешеходов (рядом - Центральный рынок).


Из такси выходит нищенка с ребенком.


Усаживается на картонку на углу. Ставит перед собой жестяную банку. Кладет ребенка на колени. Протягивает руку к прохожим.


Такси резко отъезжает.


ХХХ


Золотое сияние.


Бубнеж диктора телевидения.


По сей день невозможно представить себе последствия того кризиса, в котором... - бубнит он.

… дставители ЕС и Европарламента призвали стороны к урегулированию кризиса, выбрав прези... - бубнит он.

...Молдавия становится прецедентом, - говорит он.

Единственное государство мира, вот уже третий год живущее без законно избранного главы, - говорит он.

… тая, конечно.


Постепенно бубнеж затихает, и его перебивает другой голос, более... живой.


Голос говорит:


Я офицер, ебана в рот, человек чести, - говорит он.

Я вам не баба какая, подличать, - говорит он.

Вот блядь пойду и на хуй все расскажу, - говорит он.


Отъезд камеры. Мы видим, что это звезды — восьмиугольные — на погонах мужчины лет 30-35. Несмотря на молодость, он явно обрюзг, у него второй подбородок, цвет кожи лица нездоровый, как у человека, плотно ужинающего на ночь. Камера опускается от его плеч к животу, мы видим, что китель расстегнут на две нижние пуговицы как раз из-за живота. Напротив мужчины — его, практически, двойник, тоже в полицейской форме, оба они причем без фуражек, потому что находятся в помещении.


Все время, что камера показывает нам сначала погоны, потом одного офицера, затем другого, мы слышим, как первый говорит (он говорит по-румынски, бегут титры, но русский мат, которым изобилует речь мужчины, не переводится ни письменно, ни устно — прим. В. Л.).


Я человек чести, я офицер, - говорит он.

Я блядь служил родине на хуй двадцать пять лет, - говорит он.

Я ему так и сказал, еб твою мать я служил на хуй четверть века, - говорит он.

А этот хуй мне в ответ, ты блядь пиздишь, - говорит он.

Я ему блядь, ты че охуел, на хуй? - говорит он.

Двадцать пять, по выслуге на хер, - говорит он.

А это чмо мне, ты мол, на деле пятнадцать оттрубил, - сказал он.

А остальное с выслугой, а выслуга отменяется в этом году, - говорит он.

Что за страна, ебанная страна! - говорит он.


Собеседник сочувственно кивает, достает из кармана кулек с бутербродом, разрывает целлофан, не глядя, начинает есть — все время глядит на того полицейского, который говорит. Крупно — крошки на кителе.


Я блядь говорю да идите вы на хуй, - говорит полицейский.

Ваш блядь кум Мындряну отслужил всего десять, и он уж полковник, - говорит он.

А я ну пусть пятнадцать как вы блядь считаете, и не подполковника пять лет назад... - говорит он.

А полковника не подписали, что за хуйня? - говорит он.

Страну защищаешь, блядь, ебешься тут на хуй с отродьем всяким, - говорит он.

А он мне... - говорит он.

Но я же блядь офицер, на хуй, я человек чести, - говорит он.

Че у тебя там, «Докторская»? - говорит он.

«Одесская», - говорит второй полицейский.

То-то так воняет, будто кто в ладонь насрал, - говорит первый полицейский.


Смеются.


Короче я сказал, что буду блядь стреляться, - говорит первый полицейский.

Ни хуя себе, - говорит второй.

Как офицер, человек чести, - говорит первый.

Пуля в висок, - говорит он.

Русская рулетка, - говорит он.

Не, рулетка другое, - говорит второй полицейский.

Да какая на хуй разница, - говорит первый.

Ты понял и он понял, хуйло это, - говорит он злобно.

Я короче дал ему три дня сроку, - сказал он.

Или блядь бумаги на полковника подписываешь, - говорит он.

Или я стреляюсь, я блядь офицер, у меня награды, - говорит он.

Будет скандал, суки, писаки ебанные вас растерзают, - говорит он.

Еще и письмо оставлю, все блядь расскажу на хуй, - говорит он.

И что ты думаешь? - говорит он.

Полкан? - спрашивает первый, счищая ногтем мизинца, очень длинным, остатки пищи с зубов.

Полкан! - говорит первый торжествующе.

Бля буду, в отделе кадров сказали, готовься проставиться, - говорит он.

Охуеть, поздравляю, - говорит второй полицейский.

Спасибо, хотя мне один хуй обидно, - говорит первый.

Все блядь ровесники блядь полканы, а меня зажать думали, - говорит он.

Пидарское начальство, хуже баб, а мне обидно! - говорит он.

Ясен хуй, - говорит второй полицейский.


Отъезд камеры. Мы видим, что мужчины сидят в огромном помещении с очень высокими потолками. В помещении — несколько десятков столов, витражные окна. На каждом столе компьютер, календарь с фотографией человека в полицейской форме и множеством наград на груди, лицом самодовольного кретина и глазами молдаванина с прищуром (можно взять портрет любого из министров МВД РМ — прим. В. Л.). За каждым столом сидит мужчина или женщина (женщин примерно 10-15 процентов) в полицейской форме (парадной), каждый печатает что-то на своем компьютере. Свечение экранов. Это очень напоминает бюро машинисток, в общем, это оно и есть.


Крупно — табличка над дверью.


«Пресс-служба Министерства Внутренних Дел Республики Молдова».


Крупно — позолота букв. Отъезд камеры. Мы видим, что это звездочка на погоне лейтенанта Петреску. У него закрыты глаза, вид крайне утомленного человека. Еще раз крупно — погоны. Звездочка пришита абы как, видны нитки из-под нее. Лейтенант выглядит помятым. Приоткрывает глаза, с отвращением смотрит на двух мужчин, говоривших в начале сцены. Встает, проходит между столами (лейтенант сидит в самом углу) стараясь держать ровно. Кто-то из коллег провожает его насмешливо, кто-то не отрывается от экрана, кое-где мы видим порнографические фотографии, где-то — пасьянс. Крупно — сотрудник пресс-службы в наушниках. Коротко — звук музыки из наушников (как будто мы слышим его ушами Петреску, который прошел мимо). Это песня апофеоза пошлости, исполнителя О. Газманова.


Офицеры, офицеры, - поет он.

Ваше сердце под прицелом, - поет он.

Заставляя в унисон стучать сердца, - поет он.


Крупный план лица полицейского, который слушает эту песню. Глаза полуприкрыты, он явно воображает себя во главе группы спецназа, спасающего заложников (примерно такие же эмоции испытывает автор сценария при просмотре клипа «Металлики» про военных США в Афганистане — прим. авт. сценария)..


На экране — крупными буквами — начатое сообщение.


«...ого октября, по данным городского комиссариата полиции на основании сводок, предоставленных районными комиссариатами полиции секторов Ботаника, Рышкановка, Баюканы, Чеканы, в городе и пригородах произошло 134 правонарушений, из которых тяжких — 14 (включая 2 убийства на бытовой почв....»


Лейтенант Петреску выходит из помещения - так называемый «дневной свет» делает его обитателей похожими на учеников школы где-нибудь за Полярным кругом, вечно несчастных и страдающих от отсутствия Солнца, - и камера слепнет. Это обычный эффект выхода из освещенного помещения в темный коридор. Постепенно картинка чуть проясняется (как глаза в темноте). Мы видим длинный темный коридор с досками на полу, выкрашенными краской (цвет опознать невозможно, темно) на уровне человеческого роста, и светлеющее в конце коридора окно.


Фигура Петреску. Он открывает двери в конце коридора.


Туалет, - вполне приличный (обычная эклектика громоздких советских сооружений, где что-то успели привести в соответствие с нормами евроремонта, а что-то нет), - выложенный светлой плиткой, кабинка. Лейтенант сидит на унитазе, спустив штаны. Лицо его в поту, глаза закрыты. Он вытаскивает из кармана кителя маленькую бутылочку — 250 граммов — коньяка, и делает пару глотков. Не глядя, завинчивает крышечку, сует пузырь в карман.


Из другого кармана достает — так же, не глядя, - банку с пивом.


Кашляет несколько раз, в унисон открывает крышку банки, шипение сливается с кашлем. Пена попадает на рукав, лейтенант проводит по нему (рукаву) языком. Пьет пиво из банки, не отрываясь, моргает несколько раз, очень крепко жмурясь. Спускает воду, и во время смыва комкает сильно банку, бросает ее в ведро, сверху бросает рваную бумагу. Закуривает. Раздается мелодия.


Это «Человек и кошка», группы «Ноль».


Лейтенант достает из внутреннего кармана кителя телефон.


Да, - говорит он.


Крупно — ботинки лейтенанта.


Отъезд камеры. Мы видим, что лейтенант Петреску стоит на первом этаже здания МВД Молдавии. Чем-то оно напоминает ЦРУ в Лэнгли, только орел на полу более... ущербный, что ли, и люди одеты не так хорошо, как спешащие в фильмах про ЦРУ агенты. Мы видим вахтера, посетителей, автоматический пропуск, несколько полицейских младшего чина на посту у входа. Один из них вопросительно смотрит на Петреску. Рядом со стражем — невысокий, полный молодой человек в джинсовой безрукавке со множеством карманов, тертых джинсах и кроссовках под «Адидас» (настоящий «Адидас» молдавский журналист себе позволить не может). У него вид прожженного репортера.


От этого впечатление полного лоха, производимое молодым человеком, лишь усиливается.


Петреску кивает, глядя на журналиста, и полицейский у входа делает шаг назад.


Петреску бля! - говорит паренек.

Я бля заебался тебя уже ждать, - говорит он.

Ты бля совсем уже в отключках блядь на службу ходишь? - говорит он, смеясь.

Я блядь час тебе наверх звонил, - говорит он.

Потом блядь по внутреннему, - говорит он.

По мобиле чтоб звякнуть пришлось от здания на сто метров отойти, - говорит он.

Слушают же блядь, - говорит он.

Хуево выглядишь, - говорит он.

Наши говорят, ты вчера в «Национале» был, - говорит он.

Что нового на игровых? - говорит он.

Ты кстати когда мне сотку вернешь? - говорит он.

Ты заебал уже! - говорит он.

Ну и пол у вас ебанутый, - говорит он, слегка подпрыгивая на скрипящих досках.

Блядь, целое министерство, а денег на ремонт нету, - говорит он.

Ну что за хуйня! - говорит он.


Все время, что репортер говорит, он спешит за лейтенантом Петреску, который молча поднимается по винтовой лестнице на третий этаж, показаны кованые перила, мраморные колонны.. Это старое здание, величественное в ряде мест — как пообтрепавшаяся графиня, у которой на шее уже морщины, а зона декольте еще ничего, так что она его показывает. . Лейтенант не смотрит на журналиста и не обращает на него внимания. Он просто молча идет впереди. У него болит голова, мы видим это, по тому, как он дергает левой бровью (там и болит). Время от времени он облизывает губы.


Они поднимаются по лестнице и проходят в темный коридор, идут по нему к окну в торце здания.


Кстати бля Петреску, ты смотрел новости? - говорит репортер.

Эти пидарасы в парламенте блядь так и не избрали президента, - говорит он.

Ну, не пидарасы? - говорит он.


Петреску нарушает молчание.


Мне по хуй, - говорит он.

МВД вне политики, - говорит он.


Оба смеются. Репортер глядит на Петреску выжидающе. Тот достает из нагрудного кармана пакетик, мы успеваем увидеть надпись «...енное доказательство» и сует в один из многочисленных карманов журналиста. Тот сует деньги — он их явно приготовил, уже держал в руке, - в нагрудный карман лейтенанта.


Все происходит очень буднично, как если бы люди обменялись визитками (да так оно, в принципе, и есть).


А насчет того... - бормочет репортер.

Ну, когда в парикмахерской, на Ботани... - бормочет он.

Пять жмуров, нам бы фоток, - говорит он.


Петреску молча смотрит на него. Журналист замолкает, вынимает из кармана деньги, - это довольно тонкая пачка, - говорит:


Спасибо, что одолжил, - говорит он.


Лейтенант берет деньги. Кладет на подоконник скомканный лист с копией мутного изображения. Журналист опирается на него рукой, прячет. Выглядит это неловко.


Слышал, PRO-твшники на места преступлений первыми стали приезжать? - говорит репортер.

Говорят, им прямо на уровне замминистров инфу сливают, - говорит он.

Ты не в курсе, кто на них работает? - говорит он на псевдо-профессиональном жаргоне журналистов.

Мне сказали передать, что мы готовы адекватно, ежемесячно, оценивать, - говорит он.

Ну, если дело громкое, конечно, - говорит он.

Сколько, - говорит Петреску.

Две штуки в месяц, - говорит журналист.

Я подумаю, - говорит Петреску.

Ну и духан от тебя... - говорит журналист.

Заткнись, придурок, - говорит лейтенант.

У тебя пакет анаши в кармане и ты в МВД, - говорит лейтенант.

А ну пошел на хуй отсюда, - говорит он.

Шучу, шучу, - говорит он.


Тем не менее, твердо выталкивает репортера из коридора к лестнице.


Возвращается (мы видим его от окна) к двери туалета, заходит. Снова кабинка. Петреску допивает коньяк, достает из кармана бутылочку «Нафтизина», набирает в пипетку — показать, как дрожат руки, крошку табака на пипетке, - закапывает нос. Шмыгает. Горсть таблеток. «...трамон», «...ельцинк», «алия оротат», «..ль активированный» (витаминные комплексы и препараты, облюбованные сильно пьющими, но еще не алкоголиками). Жевательная резинка на ладони. Крупно — лицо лейтенанта, который разжевывает дольку «Орбита», как тяжелобольной, который чудом выжил и который впервые, после года питания через трубочку, пробует съесть твердую пищу. Капли для глаз в дрожащих руках. Крупно — косящий зрачок, красные прожилки на белке глаза... Чем-то это напоминает знаменитую сцену из фильма Дали и Бунюэля, поражавших буржуа в глаз как прямо, так и метафорически - за их же, буржуа, деньги.


Вид кабинки сверху. Петреску стоит, задрав голову. Крупный план глаза.


Капля падает на стеклянную поверхность глаза, расплывается.


Картинка мутнеет, как если бы на камеру налили воды.


… картинка проявляется, по мере движения камеры по коридору. Темная табличка с буквами, которые из-за темноты неразличимы. Дверь распахивается. Нас ослепляет ненатуральный свет кабинета пресс-службы. Камера стремительно передвигается вглубь. Две женщины в форме — время от времени кто-то из коллег пялится на колени в колготках телесного цвета, - разговаривают.


Французские ни к черту, я тебе говорю, - говорит она.

А я тебе говорю, можно, если только настоящие, - гов