Реферат: Даун хаус

Охлобыстин Иван

ДАУН ХАУС

сценарий кинофильма

по мотивам романа Ф.М. Достоевского «Идиот»


Примечание: 1. даун — человек страдающий болезнью дауна, в просторечье идиот. 2. Хаус — модное течение в танцевальной молодежной музыке конца двадцатого века.


Сцена 1. Швейцария. Виды гор. (30 м)


Жизнь в Швейцарии исторически определялась двумя параметрами — горами и банками. Те и другие славились масштабами и постоянством. Только первые больше вторым, а вторые больше первым.


Так или иначе, но ранним июльским утром, на вьющейся по горному склону дороге появился рейсовый, международный автобус. Он прогудел мимо стерильного водопада, мимо небольшой фермы, с пасущимися на лужайке тучными коровами, мимо пустого придорожного кафе с экзотическим названием, означающим при переводе с немецкого «Козья верность», и на хорошей скорости въехал в туннель, вырубленный в скале.


Сцена 2. Туннель (20 м)


Но из туннеля автобус выезжать, отчего то не торопился, и со стороны вполне могло показаться, что с ним случилось, что-то трагическое, непоправимое. Однако вскоре все выяснилось:


Из темного провала раздались ритмичные отзвуки некой молодежной мелодии и вскоре за ними на солнце вышел князь Мышкин, двадцати пяти лет от роду и одетый по современному экстравагантно, при четырех серебряных серьгах в правом ухе, и с магнитофоном, который держал на плече. А уже следом за ним, с отчаянными гудками появился автобус.


Наконец звук клаксона прорвался сквозь музыку, Лев Николаевич обернулся и обнаружил транспортное средство.


— Идиот! Идиот! — взвизгнул по-немецки водитель вышеупомянутого, — Я мог тебя задавить! Ты мог погибнуть!


— Да, в этой проклятой жизни может случиться, что угодно, — согласился князь, прилепил к фаре жевательную резинку и вошел в салон.


Сцена 3. В автобусе. (70 м)


— Это рейс Цюрих — Москва, предупредил его водитель.


— Согласен, — кивнул Мышкин, протянул ему билет и объяснил, — Захотелось пройтись, послушать музыку, подумать.


Озадаченный водитель проверил билет но, убедившись что с билетом все в порядке, сунул его в карман, и раздраженно надавил на педаль газа.


От неожиданного толчка некоторые пассажиры повалились со своих мест и получили множественные ушибы.


Рядом со своим местом Мышкин обнаружил еще двух господ, причем у одного была загипсована нога, он свалился между рядов кресел и ругался по-русски, другой пассажир пытался его поднять. Князь помог.


Усадили, но пассажир с переломом ни как не унимался:


— Все бы им над русским человеком издеваться. Ездят, как на тракторе. Я только на свое место залез, еле ногу разместил, а немчура дернул, и я ногу еще сильней поломал... Ох, как устал и как болит нога! — он кивнул на магнитофон Мышкина, — Заела твоя музыка.


— Это не заело, — вмешался князь, — это хаус. В моем противоречивом прошлом — молодежная эстрада, — и показал на свою стереосистему.


— Удобная музыка, я видел, — согласился с ним третий пассажир, — один негр меня водил в подвал и показывал, как другой негр пальцем по пластинкам скреб, а интуристы, как кузнечики прыгали, и доподлинно мне известно, что их бабы без всяких там слов, дают совокупиться...


Тот, что со сломанной ногой протянул руку Мышкину:


— Парфен Рогожин, коммерсант.


— Очень приятно, — пожал его руку Мышкин и также намеревался представиться, но Рогожин тут же предложил: — Выпьем «стременную»?


— Мне водку пить нельзя, — отказался князь.


— Ну, не знаю, а вот мне просто необходимо, — сообщил коммерсант. — Иначе никак. Страдаю от любви, за эту любовь пострадал, и от гнева отцовского, как партизан, в горах скрывался, в Швейцарских. Две недели пил с мегрелами, казахами и двумя белорусами. А ни одного порядочного швейцарца так и не встретил... Черт меня дернул на лыжи встать... — И он постучал по гипсу. — ...не трезв был... За Настасью Филипповну — зазнобу мою! — Он достал из бархатных шаровар цвета индиго плоскую серебряную флягу, сделал из нее объемный глоток, обтер фляжку о красную сатиновую, с вышивкой косоворотку и вполне удовлетворился


— Да-с, со швейцарцами дело плохо. Они здесь совсем скоро повымрут, у них происходит упадок рождаемости от сексуальных свобод, — я еще в России в газете читал, — сказал третий. Экипированный, как штатный сотрудник Внешэкономбанка в серый мятый пиджачок, со сбитым набок таким же мятым галстуком.


— А кто такая эта — Настасья Филипповна? — не выдержал князь, но вовремя опомнился и поспешил все-таки представиться. — Я князь Мышкин, сирота, программист по образованию и практически исцеленный от целого ряда нервных недугов, которыми очень страдал. Меня доктор Шнейдер — главный в Европе по мозгам — успешно реабилитировал.


— Ну? — заинтересовался Рогожин.


— Теперь отлично. Захотелось, наконец, на свою историческую родину съездить. Никогда в России не был. И моим родителям так и не удалось.


— В каком смысле — не удалось? — не понял Парфен.


— В прямом — дедушка с бабушкой еще в начале века в Швейцарию переехали, — ответил Мышкин, — Дедушка в институте безудержно химию преподавал. Мама с папой в Париже познакомились.


— А потом? — не унимался коммерсант.


— А потом все умерли, а я в клинику лег на восемь лет... Месяц назад возникло одно незначительное дело по родственной линии, и я решил Москву посетить, хотя денег не было. Но доктор Шнейдер, друг дедушки — золотой человек — и денег на дорогу дал, и на карманные расходы...


Сцена 4. Кабинет доктора Шнейдера. (8 м)


Доктор Шнейдер с окаменевши лицом. Позади него с хаусом из магнитофона отплясывает Мышкин в пижаме. Доктор открывает ящик стола, задвигает подальше опасную бритву «золинген» и берет деньги.


Сцена 5. Горная дорога. В автобусе. (63 м)


Мышкин: ...Так что это за Настасья Филипповна?


За окнами автобуса, тем временем, пролетали западноевропейские ландшафты.


— О, брат! — мечтательно закатил глаза Рогожин, но вдруг спросил подозрительно:


— Тебе-то самому зачем?


— Вы, Парфен Рогожин, можете совершенно не волноваться, я по части компьютеров интересуюсь. И потом, у меня от таблеток, никакого энтузиазма к женщинам.


— У меня почти то же самое, — обрадовался Парфен. — Когда я трезвый, то я их как будто и не замечаю... Зато когда выпью — энтузиазма заметно больше.... Но тут все иначе вышло — стою на светофоре на красном, трезвый, как стекло, а она дорожку переходит, ножками своими нежными с белой полосочки на белую переступает. Меня, будто громом поразило, век воли не видать, никогда такого не чувствовал. Полдня на этом светофоре и простоял. Думал обратно пойдет...


Сцена 6. Улицы Москвы. Светофор. (5 м)


У перекрестка стоит «шестисотый мерседес» разрисованный в манере школы «палеха», как сувенирный поднос, а в нем сидит окаменевший Парфен, мимо с дикой скоростью мчатся машины и ритмично, как светомузыка, мигает светофор.


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен: ...Такая, сытная мадам! Поворот в ней какой-то особенный. Сама под два метра ростом. Сиски очень большие. А жопа такая, что я понял, что всю жизнь о такой мечтал.


— Точно, я слышал об этой Настасье Филипповне, она с ответственным секретарем совета Безопасности Тоцким сожительствует за большие деньги, — включился в беседу третий господин.


— Клевета!.. Я, дорогой, вам травмы сейчас нанесу... — рассердился Рогожин. — Потом я долго ее найти не мог. И вдруг случайно встречаю во французской булочной, что на Маяковке и, заметь, снова абсолютно тверезый. В булочной-то я с маклером встречался. Меня папа послал, очень папа просил один пароход выкупить. Так я маклера прогнал...


Сцена 7. Французская булочная. (7 м)


Рогожин неприлично прогоняет маклера.


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен: ...и пароход не купил, а купил булочную...


Сцена 7. Французская булочная. Продолжение.


Рогожин держит за горло булочника в белом колпаке и отсчитывает ему деньги.


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен: ...и подарил булочную Настасье Филипповне, что бы она всю жизнь булочками свежими питалась...


Сцена 7. Французская булочная. Продолжение.


Парфен стоит, припав на одно колено и указывая на булочную, за ним стоит толстый пекарь в белом колпаке и держит каравай.


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен...Но к папе я после этого уже не поехал, потому что папа с братом меня всенепременно утопили бы в пруду...


Сцена 8. У пруда. (6 м)


На берегу пруда стоит престарелый папа с секцией батареи центрального отопления под мышкой и братом рядом. Брат держит в руках помповое ружье и кривую турецкую саблю. У обоих закрученные вверх кавалеристские усы и стрижки «под горшок».


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен: ...Поехал сюда за кордон. А папа узнал все от маклера и моего брата Сереги и поехал к Настасье Филипповне...


Сцена 9. Дом Настасьи Филипповны. Интерьер. (19 м)


За столом сидит Рогожин-старший, на столе лежит секция батареи парового отопления. За спиной у отца стоит брат Серега с кривой саблей в одной руке и утюгом в другой. Перед ними в другом углу комнаты гордо стоит Настасья Филипповна.


Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.


Парфен:...И папаша говорит: «Что голубка: под ледок булькнем или булочную возвернем?»


Та захохотала и все бумаги подписала...


Сцена 9. Дом Настасьи Филипповны. Интерьер. Продолжение.


Настасья Филипповна.:


— Ха!.. — комкает листки бумаги и кидает перед Рогожиными на стол. Сергей Рогожин честно и старательно начинает разглаживать документы утюгом. Н.Ф. говорит:


— Теперь я понимаю, чем эти булочки для Парфена зловонили. Теперь мне этот подарок того дороже во сто крат...


Сцена 5. В автобусе. Продолжение.


Парфен:...А папа неделю назад преставился, говорят от удара...


Сцена 10. Дом Рогожиных. Интерьер. (4 м)


Окровавленная голова папы откидывается назад. Из чьей-то волосатой руки выпадает окровавленная бейсбольная бита.


Сцена 5. В автобусе. Окончание монолога Парфена.


Парфен: ...Так я стал миллионщик. Папка был та еще сволочь, а на нечаянные капиталы я своей ненаглядной Настасье Филипповне куплю чисто три казино и баню. Возвращаюсь, мягко говоря, на Родину...


Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. (34 м)


Договорить он не успел, потому что с заднего сиденья поднялась пышных форм сестра милосердия со связкой клистиров в руках. У нее из-за плеча выглянули две хмурые физиономии в штатском с никелированными «утками» в руках. Сестра отчетливо произнесла буквально следующее: — Уважаемые господа пассажиры! Мы приветствуем вас на борту ультрасовременного автобуса «Белль — Женева — Берлин — Москва» и спешим напомнить, что по ходу следования вас ожидает процедура таможенного досмотра. Похищены бриллианты представляющие историческую ценность. И властям стало известно, что перевозятся они похитителями в их преступных кишечниках. Поэтому все пассажиры будут подвергнуты обязательному клистированию.


— Ну, это просто черт знает что! — возмутился Рогожин, — Надоело! Я, в конце концов, русский, а это многое объясняет.


— Ничего, — попытался его успокоить Мышкин, — Это не больно, а даже немного приятно. Мне у доктора Шнейдера часто кружку ставили.


— Да, да! — со знанием дела вмешалась в разговор сестра милосердия. — Очень сексуально! Вы знаете, что по всей Швейцарии идет поиск пропавших бриллиантов из короны самого Вильгельма Великого! Операция проходит под эгидой решения особой ассамблеи Евросоюза и обеспечивается силами Интерпола и Красного Креста.


Двое с горшками за ее спиной со значением кивнули.


Сцена 12. Горная дорога. В автобусе. (8 м)


Тут в коридоре произошло особенное событие: кто-то черный без штанов, пытался вылезти в окно, но сильные руки утащили его обратно на свое сидение. Зазвенели наручники, сверкнул голубой молнией электрошок, и шум утих.


Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. Продолжение диалога. ( 25 м)


— От, что значит немецкий порядок! — восхитился третий собеседник. — И ведь найдут свои бриллианты! Никогда такому в России не бывать. Ни за что бы в Россию не вернулся, если бы не дела.


— А какие у тебя могут быть дела, таракан? — хмуро поинтересовался Рогожин, снимая штаны.


— Квартирный вопрос в Мытищах решить надо с бывшей женой, — с готовностью ответил тот. — Но теперь, после нашей с вами Парфен Сергеевич, сказочной встречи, я намерен предложить себя к вам в помощники. При ваших миллионах и моем знании юриспруденции такое вполне позволительно и даже обязательно.


— А я лечился, лечился и вылечился, — тоскливо поделился Мышкин...


Сцена 13. Пролет коровы. Компьютер. (6 м)


...попутно наблюдая, как за окном автобуса пролетает корова.


Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. Окончание диалога.


...Мышкин, дальше смотреть не решился, задернул занавески и включил магнитофон.


Зазвучала музыка Хаус.


Сцена 14. Москва. В автобусе. (12 м)


Его разбудил голос Рогожина:


— Князь-брателлово! Просыпайся. Приехали. Москва — матушка!


Князь открыл глаза и действительно увидел через окно автобуса фасад гостиницы «Катерина».


— Слушай помоги! — попросил его Парфен, — Я тебе заплачу. Мне тут одну вещицу надо до метро донести.


— Нет, платить не надо, — запротестовал Мышкин, — Я и так помогу.


-Широкий ты человек! — восхитился Рогожин и пошел к выходу.


Сцена 15. Россия. Москва. Шлюзовая набережная.Натура. (28 м)


На тротуаре его уже ждали — прямо перед автобусом стоял пожилой мужчина с плакатом, на котором было выведено черным маркером — «Рогожин». Позади мужчины стояла, прислоненная к стене гостиницы, металлическая дверь.


— Давай ее прямо сюда! К автобусу, — крикнул Парфен , указывая на дверь и сунув в руку встречающему несколько сотенных купюр. Пока из автобуса шумно выгружались интуристы, а князь отлеплял от фары автобуса жевачку, мужчина приволок дверь куда показал Парфен.


— Хватай, князь, сзади, там ручка приварена, — показал Рогожин Льву Николаевичу и толкнул безымянного знакомого по автобусу, — а ты, таракан, спереди хватай. Только вы дверь прямо надо мной несите.


Компаньоны подхватили дверь, Парфен оперся о костыли, и они двинулись по улице.


— Парфен Семенович! Как Москва переменилась! Все здесь иначе, чем я в альбомах видел! Красота, какая! Всюду стекло, люди такие нарядные, будто Новый год скоро, — заметил на ходу Мышкин.


— Что есть, то есть, в Москве каждый день Новый год, — подтвердил тот и спросил: — Ты на метро?


— Нет, — ответил князь, — Родственники у меня тут рядом живут. Признаться, я немного волнуюсь перед встречей с ними.


— Я тоже всегда волнуюсь, перед встречей с братом Серегой, он такой выдумщик, — сказал Рогожин.


Сцена 15. Крыша соседнего дома. (12 м)


В это время на крыше соседнего дома нервничал вышеупомянутый брат Серега со снайперской винтовкой в руках. Ему никак не удавалось толком прицелиться.


Из-под двери виднелись только чьи-то ноги и резиновые стопки костылей. Наконец дверь вползла в подземный переход, ведущий прямо к метро, и исчезла там навсегда. Зато вскоре на улицу вышел странный молодой человек с огромным стерео центром на плече, и спокойно зашагал в сторону Павелецкого вокзала. Но Серега уже не стал следить за ним, а только раздраженно шлепнул винтовку по инкрустированному золотой вязью прикладу и начал ее укладывать в футляр из-под контрабаса.


Сцена 17. Дом Епанчина. Приемная. Интерьер. (30 м)


Князь вошел в приемную генерала Епанчина, огляделся по сторонам и поставил на журнальный столик свой магнитофон, рядом с чучелом медведя.


— Вам кого? — подозрительно уточнил у него секретарь в белом фраке, сидящий в кресле под огромным аквариумом с плавающими в нем щуками.


— Мне Ивана Федоровича, — застенчиво признался Мышкин.


— А зачем? — не удовлетворился секретарь.


— Да я и не знаю, — еще больше смутился посетитель, — С одной стороны мы вроде, как родственники, с другой — даже не знаю. Наверное, это что-то совсем уж родственно-сокровенное. Я за этим из-за границы приехал.


Понять как вести себя с нежданным гостем секретарь окончательно не смог.


— Боюсь, что генерала скоро не будет, он человек занятой, — выдавил он и спросил, — Вы, наверное, денег просить?


— Да, денег абсолютно нет, те франки которые мне Шнейдер на дорогу дал, я на билет потратил и на жевачку, — согласился князь, хотя счел разумным внести ясность, — Но денег мне от генерала не нужно. Но знаю, где они лежат.


— Где? — поинтересовался секретарь.


— В трубке! — мечтательно вздохнул посетитель, но все-таки добавил. — Поговорить о жизни любопытно. О том, о сем.


— Ну, тогда ждите, — окончательно запутался в чувствах секретарь. — Без Гавриила Ардалионовича вопросы про трубку мне решать невозможно. Он придет, я ему доложу, а он доложит генералу. Все проще простого.


— А можно я немного потанцую? — попросил Мышкин.


— Милости просим, — пожал плечами молодой человек.


Князь включил магнитофон, вышел в центр приемной и стал топтаться в ритм звуку.


Сцена 18. Дом Епанчина. Приемная. Интерьер. Продолжение. (14м)


В приемную крупными шагами вошел Гавриил Ардалионович, с недоумением посмотрел на танцующего князя и обратился к секретарю


— Эдиссий, это чего за упражнения?


— Это дальний родственник, нашего генерала, из-за границы, — вытянулся в струнку тот. — Имеет к Ивану Федоровичу дело-с!


— Счас доложу, — понятливо кивнул Гавриил Ардалионович и скрылся в кабинете.


Скоро он выглянул обратно и жестом пригласил Мышкина в кабинет генерала. Князь выключил свой магнитофон, взял его в руку и направился в указанном направлении.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. (90 м)


Генерал его ждал, сидя в кресле за огромным дубовым столом, в добротном английском костюме от Альфреда Виго.


— Так-с, — поприветствовал он вошедшего и кокетливо поправил очки в тонкой золотой оправе. — Чем могу служить?


— Дела неотлагательного к вам я никакого не имею; цель моя была просто познакомиться. Для этого я и приехал из Швейцарии, — ответил князь.


— Очень похвально, но не совсем логично, — приосанился Иван Федорович и спросил, — Что меня так хорошо знают в Швейцарии?


— Совсем не знают, и боюсь, что совсем вы им не интересны, — признался Мышкин.


— Еще не понятней, — насупился генерал, — Так что же будем делать? Сами уйдете или мне охрану вызывать?


— Вы меня, Иван Федорович, не поняли, — улыбнулся князь, — Я состою в связи с вашей супругой.


— Увольте, все связи моей супруги я помню и контролирую, — возразил Епанчин. — Однако о вас мне не докладывали.


— Да, я по родственной линии состою, — затараторил Мышкин, — Мне ваша супруга почти троюродная тетка. Плоть от плоти, кровь от крови. Мы одни из Мышкиных на всем белом свете и остались. Потому что еще один — Аристарх Никодимыч, тот что по дворянским собраниям и судам пороги обивал, бумаги собирал, что мы, мол, князья — не меньше, нам пол севера и пол юга наследственно принадлежат, так он в прошлом году помер трагически под молоковозом. Пошел за молоком и хрусть! Мне подробно об этой неприятности из суда отписали...


Сцена 20. Улица провинциального города. Гибель дворянина. (8 м)


Пожилой дворянин в медалях тайком сливает из стоящего на обочине молоковоза молоко. Машина тихо трогается с места и давит пожилого дворянина всмятку.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Продолжение.


— От оно как! — сделал свой вывод из рассказа молодого человека генерал и потер руки. — Да ты, брат, дурачок, видно.


— Ну, надо же! От вас ничего не утаишь, на то вы и генерал! — воскликнул Мышкин, преданно глядя в глаза почтенному вояке. — Хотя я лечился очень долго в Швейцарии. Мой доктор — доктор Шнейдер, говорил, что я практически здоров, только мне нервничать нельзя и увлекаться.


— А ты мне определенно нравишься! Мне тоже увлекаться вредно. Намедни я увлекся, и две катушки гуманитарного кабеля в буру продул, — признался Иван Федорович и обратился к Гавриилу Ардалионовичу. — Ты, Ганя, комнаты сдаешь у себя, так возьми его к себе жить.


— Зачем же? — стал отнекиваться князь. — Я и сам способен устроиться!


— Ничего, так надежней будет, — объяснил генерал, — У меня три дочери — Александра, Аделаида и Аглая. Тоже дуры набитые. Вдруг вы, где случайно, друг на друга наткнетесь. Дети тоже дураками получатся. А у Гани вы под присмотром будете.


— Хорошо, — смирился Мышкин.


— Ганя, иди ко мне поближе, — позвал молодого человека Иван Федорович, доставая из ящика стола чувственный портрет женщины с бутоном розы в руках, обрамленный золоченным багетом. — Вот она — Настасья Филипповна, как живая. Твоя будущая половина. Возьми, она тебе на память прислала. Счастливчик.


Гавриил Арделионович нерешительно взял портрет и начал размышлять вслух:


— Оно конечно — женщина она интересная, но ведь она с Тоцким сожительствует, а до этого еще могла с кем-нибудь и неоднократно. Не будет ли конфуза!? У меня мама напряглась уже.


— Какая разница, Ганя!? — нахмурился генерал, — Я тебе за ней два вагона тушенки дам из продпостаки госрезерва, а не станешь жениться — хрен тебе, а не мясные изделия.


— Настасья Филипповна!? — заинтересовался князь. — Позвольте полюбопытствовать. У меня один знакомый ее в баню обещал отвести. Рогожин Парфен Сергеевич. Редкого гуманизма фабрикант.


— Рогожин — не жилец, — хмыкнул Гавриил Ардалионович, — давеча его брат спьяну хвалился, что удавит, как встретит, что бы папины миллионы не делить.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Продолжение. (25 м)


Мышкин взял в руки портрет женщины и поднес его к самому лицу, словно надеялся вдохнуть запах исходящий от ее каштановых кудрей...


Сцена 21. Кабинет Епанчина. Интерьер. Изображение хулиганит. Комбинированные съемки.Компьютер.(10 м)


Но тут произошло неожиданное, Настасья Филипповна подмигнула ему с портрета, протянула руку и железной хваткой защемила ему нос. Князь застонал и стал метаться по кабинету, отрывая портрет от лица.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Продолжение.


Пока он упражнялся, генерал давал наставления Гавриилу Ардалионовичу:


— Не пристало тебе, Ганя, рыло от нее воротить, мне надо эту мадам от Тоцкого дистанцировать, что бы Тоцкий на моей прыщавой Александре женился, и мы наконец слили наши предприятия в единый пищевой холдинг. А тебе, ладно, три вагона тушенки и мою клюшку для гольфа. Да и, кстати о Парфене — конкурент! Ты на его брата не уповай особо, Парфен сам не промах. Помнишь, как он в доктора с нашим котом играл?..


Сцена 22. Пионерская комната. Интерьер. (5 м)


Хорошенький мальчик в пионерской форме, с плоскогубцами в руках, стоит на фоне прикрепленного к доске котика. Котик недовольно кричит.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Продолжение.


— Помню, — кивнул тот.


— Так-то! — поднял к потолку палец генерал, — Так что бери моего дурака родственника и веди к себе домой. Вишь, он фото слушает!


Сцена 21. Кабинет Епанчина. Интерьер. Изображение хулиганит. Комбинированные съемки. Компьютер. Продолжение.


В это время князь старался избавиться от хулиганствующего изображения, которое перехватило его другой рукой за ухо.


Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Окончание.


Гавриил Ардалионович подхватил князя под локоть и повел на улицу.


Сцена 23. Лестница в доме Епанчина. Интерьер. (30 м)


Но выйти из дома им так и не удалось, потому что на лестнице они столкнулись с матерью семейства Елизаветой Петровной, статной дамой сорока лет, ведущей дочерей пить кофе.


— Вы кто! — заинтересовалась мать князем и ухватила его под локоть.


Портрет, как-то сам по себе отлепился от лица Мышкина и, ойкая, постучал по ступенькам вниз.


Ганя побежал за ним.


— Я князь Мышкин, — обрадовано ответил князь, потирая пунцовое ухо.


— А я Елизавета Прокофьевна, тоже урожденная Мышкина, — не менее радостно воскликнула добрая женщина и показала на дочерей, — А это мои белочки. Александра, Аделаида и Аглая. Все на «А». Это Иван Федорович придумал, что бы в инициалах не путаться. Пойдемте, милейший, кофеем побалуемся, и вы нам про житье ваше скорбное расскажете.


— А вы дальний родственник? — бесцеремонно поинтересовалась Аглая, тыкая пальцем в мышкинский магнитофон, — Что за музыка?


— Очень дальний, — сознался тот, — Дальше некуда. Только что из Швейцарии. А музыка — это танцевальная. Я когда здоровый был, ее все слушали. Хаус.


— Видно, давно это было, хаус — это средневековье, но мне тоже нравится, я девушка романтичная, мне все необычное нравится, в стиле ретро, — сказала девушка, уже гораздо внимательнее приглядываясь к князю.


— Ну, пошли, — потянула всех в столовую мамаша.


Сцена 24. Зимний сад в доме Епанчина. Интерьер. (28 м)


Они расположились в зимнем саду на втором этаже за большим, круглым столом.


— Так родственничек, продолжим знакомиться. Небось, наркоман? — продолжила расспросы генеральша, — У нас, у Мышкиных все наркоманы. Вот мой дядька — Полуэкт Вениаминович, с утра до поздней ночи жрал колеса, пока не сдох окончательно. А моя двоюродная бабка была морофетчица. Правда, она и сейчас жива и здорова. Ей триста лет. Таковы парадоксы природы семейства Мышкиных.


— Нет, я таблетки не люблю, я ими давлюсь, — горестно посетовал князь, — Мне больше нравится рыбок разводить. Они бывают синенькие и красненькие. Так что в наркотиках, я совсем не нуждаюсь. Я и без них нахожу жизнь достаточно живописной. У меня и справка есть.


— Какой вы искренний человек, — восхитилась младшая дочь Аглая, — как пожарный.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение. (64 м)


Тут в сад вошел генерал и Ганя с портретом под мышкой.


— Так, девочки! — закричал Иван Федорович, — Князя мучить вопросами не будем. Пусть лучше князь вам какую-нибудь моральную историю расскажет. Из своей инвалютной жизни. А потом его к Гане отпустите. Я всех родственно лобызаю и удаляюсь по делам службы.


— До свидания, Ванюшка! — попрощалась с ним Елизавета Прокофьевна.


— До свиданья, папулька! — поддержали ее дочери.


Когда за генералом захлопнулась дверь, дамы усадили Мышкина прямо в пеленке за стол и начали расспрашивать: — Князь, ну расскажите нам что-нибудь! Ну, расскажите!


— Хорошо, я расскажу вам безумно печальную историю о судьбе и трагедии девушки Марии, которая потрясла меня до самого основания моей души. Рядом с нашей клиникой было один банк и в нем работала кассиром Мария...


Сцена 26.Банк. Интерьер. (27 м)


За банковской стойкой сидит Мария.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин: ...И была она очень веселая...


Сцена 26.Банк. Интерьер. Продолжение.


Мария фломастером рисует на сотенных долларовых банкнотах усы президентам.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин: ...И добрая.....


Сцена 26.Банк. Интерьер. Натура. Продолжение.


Мария кидает из окна банка двум бомжам пачку денег. Схватив деньги они убегают и за углом, один бомж бьет другого по голове молотком и пачку забирает себе. Счастливая Мария стоит у окна и мечтательно смотрит на тучи.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин: ...И детей любила...


Сцена 26.Банк. Интерьер. Натура. Продолжение.


Мария делает из денег самолетики и кидает их из окна. Самолетики летят. Дети внизу их ловят и радуются.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин:...Но появились у Марии враги, наговорили про нее всякого владельцу банка и тот перевел ее на кухню...


Сцена 26.Банк. Интерьер. Продолжение.


Владелец банка берет Марию за ухо и оттаскивает на кухню.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин:...Кончилось все еще хуже, чем начиналось — Мария решила яички сварить и положила их в микроволновую печь. А печь стояла рядом с газовым распределителем...


Сцена 26.Банк. Интерьер. Продолжение.


Мария заполняет микроволновую печь сырыми яйцами.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Мышкин:...Короче говоря — никто не спасся...


Сцена 26.Банк. Натура. Окончание.


От мощного взрыва на месте дома дымится огромная воронка.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Окончание повествования князя.


Мышкин: ...Взрывом нам забор проломило, и наших пациентов неделю по горам ловили. А один больной глазным яблоком задохнулся...


Сцена 26А. Деталь.


Страшное и синее от недостатка воздуха лицо психопата.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


— Какая печальная история! — вздохнула Аделаида, — А еще!


— А еще я видел, как в Китае казнили одного писателя. Он потом свои ощущения в «интернете» опубликовал.


— Как же так!? — изумилась Александра, — Его же казнили!


— Первый раз его для смеху казнили, что бы он ощущениями смог поделиться с остальными китайскими писателями, а второй раз уже хлюп и все!..


Сцена 25А. Портрет. (4 м)


Портрет китайца.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


Князь выпучил глаза и высунул язык, демонстрируя до какой степени хлюп.


Сцена 25А. Портрет. Окончание


Портрет китайца испещряют пулевые отверстия.


Сцена 25. Зимний сад в доме Епанчина. Продолжение.


— Ох Китай — это прямо дичь какая то! — поддержала Елизавета Прокофьевна, — В мою молодость цыгане на рынке продавали китайские ковры, их домой приносишь, вешаешь на стену. Днем вроде ничего, а ночью ковер зеленым начинал искриться и на нем портрет Мао Дзедуна в гробу появлялся. Такие вот традиции!


Ганя, улучив момент, склонился к уху князя и прошептал:


— Князь ты у Аглаи спроси, как она меня любит еще или нет? Только незаметно, чтобы генеральша не дозналась о наших чувствах. Я бы лучше на ней женился, а не на той... А Аглая чего-то не хочет. Сам удивляюсь.


— Нет, она за тебя не пойдет, — шепнул ему в ответ Мышкин. — Я бы тебе совсем жениться не советовал.


— Да!? — задумался Ганя и согласился. — Ну, ладно, на Аглае я жениться не буду, но тушенку не упущу. Это вы уж увольте! — и добавил громко вслух. — Все князю пора домой идти! — Ганя подхватил князя за руку и вывел из сада.


— Всего хорошего! — не без удовольствия раскланялся Мышкин с генеральшей и дочками.


Сцена 27. Улицы города . Натура. (40 м)


Покинув дом Епанчиных, Гавриил Ардалионович, повел тихими, безлюдными улочками князя к себе.


— Скажите мне, наконец, Гавриил Ардалионович, что за штучка такая эта Настасья Филипповна? — попросил князь...


Сцена 27А. Натура. Компьютер. Комбинированные съемки. (5 м)


...на ходу заглядываясь на высящиеся за приземистыми домиками многоэтажные громады неестественных футуристических конструкций виртуального города будущего.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


— О милейший! — вздохнул тот, удивляясь, что князь, отчего-то так активно крутит головой. — Дело было так: когда ответственный секретарь Тоцкий обнаружил на своей спине целлюлит...


Сцена 28. Рабочий кабинет Тоцкого. Интерьер. (3 м)


Тоцкий перед зеркалом в своем рабочем кабинете разглядывает свой копчик.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...то решил незамедлительно перейти на растительную пищу и отказаться от бычьих яиц навсегда...


Сцена 28. Продолжение. Деталь. (3 м)


Тоцкий отодвигает от себя блюдо с бычьими яйцами.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...После своего назначения зам.министром, он взял отпуск, и поехал в ближнее зарубежье, в Николаев что бы навестить вдову своего покойного друга — секретаря сельского парткома...


Сцена 29. Город Николаев. Сельская натура. (12 м)


Тоцкий сидит во дворе, и жжет в костре какие то бумаги, которые ему выносят секретари из дома. Настасья Филипповна в школьном платье с ранцем за спиной вприпрыжку бежит в наружный туалет. Тоцкий подглядывает.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...Приехал, глядь, а у того дочка, как груша налилась...


Сцена 29. Город Николаев. Сельская натура. Продолжение.(7 м)


Настасья Филипповна в школьном платье играет в классики. За ней в бинокль наблюдает Тоцкий.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя...Очень заинтересовала Тоцкого такая дивная метаморфоза...


Сцена 29. Город Николаев. Сельская натура. Окончание.(10 м)


Неожиданно Настасья Филипповна замечает лежащие на земле конфеты, она начинает их собирать и добирается до открытой двери «волги» с мигалкой. Она залезает туда и дверь за ней резко захлопывается и «волга» с сиреной уносится вдаль.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...Тогда Тоцкий эту дочку отправил на свою казенную дачу, для культурного развития, а сам стал к ней на каждый уикенд наезжать...


Сцена 30. Дача Тоцкого. Интерьер. Натура. (9 м)


Тоцкий и Настасья Филипповна одетые в кимоно сидят в позе лотоса.


Медитируют.


Читает с ней книжки.


Показывает, как играть в гольф.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...Прошло почти десять лет и начал Тоцкий подумывать о женитьбе на какой-нибудь приличной девушке со связями.. Нашел себе невесту — Александру Епанчину. За ней хладокомбинат давали...


Сцена 31. Хладокомбинат. Интерьер. (6 м)


Александра в подвенечном платье стоит на фоне гигантской холодильной камеры, у нее за спиной возвышаются два грузчика в кожаных фартуках с брикетами замороженной трески на руках.


Сцена 27. Улицы города . Натура. Продолжение.


Ганя: ...Но ни тут то было — Настасья Филипповна к Тоцкому домой приехала и стала убийством и судом угрожать за растление несовершеннолетней гражданки Украины...


Сцена 32. Лестничная клетка перед квартирой Тоцкого. Интерьер. (22 м)


Тоцкий стоит на пороге своей городской квартиры, смотрит на сердитую девицу через дверную цепочку.


— Я, — говорит Настасья Филипповна, — вами доведена до точки сборки. Вы меня под Пинк Флойд невинности лишили и к дзен буддизму пристрастили, а сами жениться на другой задумали! Нет! Я вас наверняка в подъезде серной кислотой оболью. — Тоцкий поежился. — Или, еще лучше, в суд подам за растление несовершеннолетней гражданки Украины, то есть меня. Выгонят вас с поста, и посадят вас в камеру к уголовникам. А вы помните, что делают уголовники с бывшими ответственными секретарями? Через день вас можно будет в лифчики наряжать. Никакой посторонней женитьбы, и деньги тут ни при чем. Я ими и пользоваться не умею. А вот вы мной попользовались и бросить захотели. Теперь я буду жить, как сама захочу и посмотрим, кому хуже. Живите и мучайтесь. На прощанье хочу вам заявить, что вы мне все это время были омерзительны. Боров!


Сцена 27. Улицы города . Натура. Окончание.


Ганя: ...После этого разговора Тоцкий месяц без охраны из дома не выходил. Боялся, что зарежет. И понять он не может, что именно На