Реферат: Пособие подготовлено на кафедре экономической теории © Новосибирский государственный

Министерство общего и профессионального образования Российской Федерации


Новосибирский государственный технический университет


Г.П. Литвинцева


Введение в институциональную экономическую теорию


Утверждено Редакционно-издательским советом университета в качестве учебного пособия для студентов факультета бизнеса (специальность 060100)


Новосибирск

1999


Литвинцева Г.П. Введение в институциональную экономическую теорию: Учеб. пособие.– Новосибирск: Изд-во НГТУ, 1999. – 45 с.


В настоящем учебном пособии дана критика базовых концепций неоклассического направления, приведен сравнительный анализ теоретических воззрений «старого» и «нового» институционализма, а также рассмотрены основные идеи ведущих «старых» и «новых» институционалистов.

Предназначается для студентов экономических специальностей, изучающих экономическую теорию и историю экономических учений, и может быть полезно аспирантам, преподавателям и всем, кто интересуется современной экономической теорией.


Рецензент Н. Л. Казначеева, канд. экон. наук, доц. НГАЭиУ


^ Пособие подготовлено на кафедре экономической теории


© Новосибирский государственный

технический университет, 1999 г.


Содержание

Стр.

Введение...........................................................................................................4

Критика неоклассической экономической теориий 4

«Старый» и «новый» институционализм 9

«Старые» институционалисты 15

3.1. Торстейн Б. Веблен 15

3.2. Джон Р. Коммонс 25

3.3. Уэсли К. Митчелл 30

«Новые» институционалисты 34

4.1. Рональд Г. Коуз 34

4.2. Дуглас С. Норт 37

4.3. Оливер И. Уильямсон 39

Примечания 43

Список литературы 43


Введение


Изучение современной экономической теории должно охватывать не только идеи основного течения или неоклассического направления, но и «старого» и «нового» институционализма. Неоклассическая экономика определена как подход к анализу социально-экономических явлений, который включает предположение об оптимизации поведения экономических агентов, имеет пристрастие к равновесному анализу и исключает хронические информационные проблемы. Хотя многие из «новых» институционалистов принимают неоклассические предположения, однако же к «новому» институционализму относится более широкий список экономистов-теоретиков, которые объединены своим общим признанием индивидуума как данного и рассматривают его предпочтения, как экзогенные.

«Старая» институциональная экономика радикально отличается от обеих: от неклассической и от «новой» институциональной экономики, хотя есть некоторые темы, являющиеся общими для последних. Фундаментальные предположения «старого» институционализма - совершенно иные. Эта институциональная экономика – много большее, чем изучение экономических институтов – это альтернативный подход к анализу экономических явлений в целом.

С учетом этого в первой части учебного пособия приведены критические высказывания в адрес неоклассического направления, дан сравнительный анализ «старого» и «нового» институционализма, рассмотрены основные идеи «старых» и «новых» институционалистов (Т. Веблена, Дж. Коммонса и У.Митчелла) и «новых» институционалистов (Р. Коуза, Д. Норта и О.Уильямсона). При написании пособия широко использовались двухтомная энциклопедия «The Elgar Companion to Institutional and Evolutionary Economics» (1994), отечественная и зарубежная литература по этой проблематике.

Автор выражает благодарность за помощь в подготовке материалов Сережниковой Н.С., а также ст. лаборанту кафедры экономической теории Третьяковой А.Г.


^ 1. Критика неоклассической экономической теории


Существует богатая внешняя критика методологических, концептуальных и поведенческих основ неоклассической микроэкономики.

Какова бы ни была ее внутренняя ценность, ее сложный эффект до сих пор был маргинальным.. Тем не менее, в настоящее время растут трудности внутри неоклассического лагеря и беспрецедентен уровень критических соображений даже относительно концепций ядра, таких, как «рациональность». Высказывания ведущих неоклассических экономистов, приведенные в статье Дж.М. Ходжсона, показывают степень внутренних разногласий [21,p.128-134].

Неоклассическая экономика может быть определена как подход, имеющий следующие характерные черты:

1) предположение о рациональном, максимизирующем поведении агентов с данными функциями предпочтений

2) фокус на достигнутое равновесное состояние или движение к нему;

3) отсутствие хронических информационных проблем (в крайнем случае внимание уделено вероятностному риску, исключая радикальную неопределенность или дивергентные познания).

Заметим, что эти три характеристики взаимосвязаны, например достижение устойчивого оптимума при условии 1) предполагает равновесие 2); а рациональность при условии 1) означает отсутствие сложных информационных проблем, отмеченных в 3).

Важно отметить, что эти предположения отражают принятие механистической метафоры, так как в механистическом мире нет информационных проблем и агенты рассматриваются как сходные в мелочах, подверженные силам, взаимодействующим и часто достигающим равновесного результата. Такое определение неоклассической экономики исключает представителей австрийской школы за их критику второй и третьей характеристики. Другой вопрос касается теории игр, а именно, могут ли быть описаны некоторые недавние улучшения в теории игр как «неоклассическая экономика». Ответить на этот вопрос можно только с помощью подробной проверки и усовершенствования ограничивающих условий в вышеприведенном определении неоклассики.

Рассмотрим некоторые критические высказывания, которые могут дать определенные возможности для перемен в экономической теории.

1. Концепция ядра о рациональном, максимизирующем поведении была подвержена сильной критике Гербертом Саймоном несколько десятилетий назад [13]. Эта критика в основном игнорировалась до недавнего времени, когда развитие теории игр дало концепцию «ограниченной рациональности» нового типа. Теория игр узаконила дискуссию об обоих типах ограниченной рациональности – «близкой рациональности» и «иррациональности» так же, как отход от первоначально поддерживаемого предположения о совершенном знании. Сейчас неоклассики, хотя и в ограниченных масштабах, приняли дискуссию о проблемах несовершенной или асимметричной информации. Эти благоприятные изменения подрывают ортодоксальные предпосылки.

2.Теоретическая работа в теории игр и где-либо ещё поднимает вопросы о самом значении ядровых положений таких, как рациональность. Роберт Сагден в 1990 г. утверждал, что «теория игр может оставить от концепции рациональности то, что станет в конечном счете немногим больше, чем условность». Он пишет: «Было время не так давно, когда основы теории рационального выбора казались прочными ... Но все более становится ясно, что эти основы менее прочные, чем мы думали, и что они нуждаются в проверке и, возможно, в пересмотре. Экономические теоретики должны стать настолько философами, насколько математиками» [21, р.130]. Поэтому предположение о «рациональном экономическом человеке» сейчас выглядит намного более проблематичным для информированных неоклассических теоретиков, чем это было десять и более лет назад.

3. Вторжение теории хаоса в экономику привело к общей идее, что экономикс может продолжаться просто на критерии «корректных предсказаний». В нелинейных моделях результаты сверхчувствительны к начальным условиям и поэтому надежные предсказания невозможно сделать по отношению к любому продолжительному периоду времени. Особенно теория хаоса смутила теоретиков рациональных ожиданий тем, что, даже если большинство агентов знали базовую структуру экономической модели, в общем они не могли сделать достоверные предсказания результатов и поэтому сформировать какие-либо значимые «рациональные ожидания» будущего.

4. Николас Калдор не раз утверждал, что ключевая проблема неоклассической теории была в ее пренебрежении к феномену позитивной обратной связи, основанной на возрастающей доходности. Он также указал на связанную проблему зависимости от пути развития в экономических моделях. В 1990 г. Брайан Артур показал, что многие технологические и структурные черты современной экономики включают позитивные обратные связи, которые увеличивают эффекты малых изменений. Следовательно, первоначальные случайности могут иметь огромное влияние на результат. Возможно произойдет технологическое «блокирование» и вместо тяготения к предопределенному равновесию результаты могут быть зависимыми от пути развития. Следовательно, может быть несколько возможных и субоптимальных равновесных исходов. Работа Артура и других экономистов вернула назад в повестку дня идеи Калдора.

5. Развитие теории общего равновесия (неоклассическая микроэкономика в ее теоретическом апогее) в настоящее время достигло серьезного тупика. Совсем недавно было осознано, что потенциальная разнородность среди индивидуумов угрожает пригодности проекта. В результате множество типов взаимодействия между индивидуумами должно быть проигнорировано. Даже при ограниченных психологических предпосылках о рациональном поведении, возникают серьезные трудности, когда действия многих агентов осуществляются вместе. Ведущий неоклассический теоретик общего равновесия и лауреат Нобелевской премии по экономике (1972) Кеннет Эрроу заявил в 1986 г: «В целом гипотеза рационального поведения не имеет вообще смысла» [21, р.131]. Поэтому широко предполагается, что все индивидуумы имеют одинаковую функцию полезности. Но это отрицает возможность получения выгоды от торговли, возникающей из индивидуальных различий. Таким образом, вопреки традиционному прославлению индивидуализма и конкуренции, вопреки десятилетий формального развития, жесткое ядро неоклассической теории может трактоваться как не более чем серое единообразие среди актеров.

6. Современные исследования проблем единственности и стабильности общего равновесия показали, что оно может быть неопределенным и нестабильным, если не сделаны очень сильные допущения, такие, что общество ведет себя таким образом, как если бы оно было одним индивидуумом. Типичный способ экономического анализа состоит в том, что рациональности эгоистичных и автономных индивидуумов достаточно, чтобы создать и достичь равновесия и социального порядка; что такое равновесие эффективно; что социальные институты, такие, как государство, могут вмешиваться только для того, чтобы нарушить равновесные условия. Эти идеи имели длинный ряд последователей с тех пор, как это было провозглашено Бернардом Мандевиллем в «Басне о пчелах» (1714). Основное предположение заключается в том, что из частных пороков происходят общественные добродетели. Из неопределенных и нестабильных результатов, полученных современной теорией, можно сделать вывод, что экономика, состоящая из атомистический агентов, не имеет структуры, достаточной для выживания.

Так Фабрицио Корицелли и Джованни Дози в 1988 г. писали: «Большинство современных выводов ...агрегированного экономического «порядка» ведут к любопытным парадоксам. Они обычно начинаются с акта веры в оба принципа: «невидимую руку» и существующих возможностей индивидуальных агентов получать информацию и «выбирать» правильно и свободно, ограничиваясь только своими доходами, а заканчиваются результатами, которые показывают очень искалеченную руку, не способную осуществить правильную координацию даже в очень простых случаях».

Даже К. Эрроу в 1987 г. объяснял: «Люди совершенно не максимизируют на эгоистичном базисе каждую минуту. Фактически система не работала бы, если бы они это делали. Следствием этой гипотезы был бы конец организованного общества, такого, как мы его знаем» [21, р.132].

Вышеприведенные высказывания касаются «жесткого ядра» теории. Существует много других проблем: от теории капитала до монетарного анализа, от теории фирмы до экономики благосостояния. Фрэнк Хан ещё в 1981 г. отмечал, например, отсутствие власти и пренебрежение к реальному времени в анализе общего равновесия и несостоятельность для введения денег.

В целом внутренние сдвиги в неоклассической экономической теории, отмеченные выше, произошли в восьмидесятые годы нашего века. Они отразили глубокий внутренний кризис в предмете, следствия которого ещё не полностью отражены профессиональным сообществом. Возможно, что внутренние изменения в предположениях ядра (1 – 3) неоклассической теории дадут существенные открытия для развития экономической теории в институциональном и эволюционном направлениях. Тем не менее, есть причины быть осмотрительными в подобных прогнозах.

Во-первых, есть громадная инерция в любом институционализи- рованном сообществе. В учебниках по микроэкономике (за небольшим исключением, например, таким, как учебник Крепса [24]) забывают о вышеупомянутых тенденциях. Хотя еретические идеи высказаны ведущими неоклассиками и появились в престижных экономических журналах, большинство профессионалов все ещё во многом продолжают свои теоретические и прикладные исследования, как и раньше.

Во-вторых, экономическая теория до сих пор остается высоко формализованной. Несмотря на силу и полезность математического анализа, последний может часто мешать дискуссии о концептуальных и методологических проблемах путем фокусированного внимания исключительно на формализмах. Пройдет некоторое время пока не будет уничтожено вредное влияние «формализованной революции» в экономике. Нобелевский лауреат (1973) Василий Леонтьев в статье «Академическая экономическая наука» (1982) писал: «Каждая страница экономических журналов пестрит математическими формулами, которые ведут читателя от более или менее правдоподобных, но абсолютно произвольных предположений к точно сформулированным, но не относящимся к делу теоретическим выводам... Год за годом экономисты-теоретики продолжают создавать десятки математических моделей и детально исследовать их формальные свойства, а эконометрики - приспосабливать алгебраические функции различных видов и форм к прежним наборам статистических данных, будучи не в состоянии заметно продвинуться в систематическом понимании структуры и принципов функционирования реальной экономической системы» [8, с.22, 25].

В-третьих, кроме вышеупомянутых теоретических рассуждений о предпосылках ядра, есть другие, абсолютно фундаментальные философские допущения, которые сохраняются невредимыми. Они включают оба принципа: онтологический атомизм и методологический индивидуализм, тесно связанные с гедонистическими и утилитарными1 философскими предположениями неоклассической экономики, по поводу которых институциональные экономисты давно выражали недовольство. Они к тому же связаны с картезианско-ньютонианской парадигмой2, которая ещё доминирует в экономике и некоторых других науках. Напротив, институционалисты так же как и другие философы биологии, критиковали картезианско-ньютонианский взгляд на мир и провозгласили органическую альтернативу. Основы институциональной экономики отражены в антикартезианских, антимеханистических и антиредукционистских философских работах Чарлза Сандерса Пирса (1839-1914 ) и Джона Дьюи (1859 - 1952) [4]. Тем не менее, ситуация кризиса ядра экономической теории – беспрецедентна. Фрэнк Хан, теоретик неоклассического общего равновесия, в статье «Следующие сто лет» (1991) писал: «Я вполне уверен, что следующее предсказание окажется корректным: теоретизирование о «чистом» виде станет... менее и менее возможным... скорее потребуются радикальные изменения в проблемах и методах... признаки таковы, что предмет повернется от своих маршаллианских свойств к биологии... Взамен - неопределенные объятия истории, социологии и биологии» [21, р.133]. Это даёт некоторую надежду на институциональную и эволюционную альтернативу в экономике.

^ Вопросы для повторения к первой главе

1. Вспомните теорию И. Лакатоша о конкурирующих программах научных исследований. Что означает жесткое ядро и защитный пояс теорий?
^ 2. Какие программы научных исследований конкурируют в современной экономической теории?
3. Дайте характеристику жесткого ядра неоклассической теории. В чем состоит критика этого жесткого ядра?

4. Рассмотрите какую-либо неоклассическую модель, например, из теории фирмы. При каких институциональных условиях модель адекватно описывает взаимодействие экономических агентов?

5. Каковы основные особенности модели человека homo oeconomicus?

6. Сравните понятия полной и ограниченной рациональности. Приведите примеры из вашего повседневного поведения потребителя.

7. Какова роль положительных и отрицательных обратных связей в экономике? Приведите примеры.

8. В чем сущность методологического индивидуализма и методологического холизма? Какие экономические направления поддерживают эти идеи?

9. В чем вы видите пределы применимости и расширение неоклассического подхода?

10. Каковы, на ваш взгляд, перспективы развития институциональной экономики?



«Старый» и «новый» институционализм


С 1970-х годов произошел заметный рост того, что было названо «новой институциональной экономикой», не через возрождение традиционного институционализма, но в основном через улучшение ядра современной ортодоксальной теории. Ирония состоит в том, что исходный институционализм Торстейна Веблена и других возник в большинстве своем из критики ортодоксальных предположений [1,3].

Несмотря на название, «новый» институционализм опирается на некоторые давно установленные предположения, касающиеся человеческого агента. Они происходят от традиции классического либерализма, известного работами Джона Локка и Дж. Стюарта Милля. Другие замечательные члены этой значительной ассоциации - это Иеремия Бентам, Давид Юм и Адам Смит. Изначально классический либерализм затмил экономику; намного легче указать на нескольких диссидентов в этом господстве, таких, как Карл Маркс и Торстейн Веблен, чем многих конформистов. Классический либерализм остался доминирующим в нашей дисциплине, вопреки его частичному затмению в других интеллектуальных кругах в первых двух третях XX века. С подъёмом Новой Правой идеологии в 70-80-х годах, классический либерализм возродился широким фронтом.

Объединяет менторов классического либерализма взгляд, что в известном смысле индивидуум может быть «взят как данный». По-другому, индивидуум вместе со своими предполагаемыми поведенческими характеристиками взят как элементарный строительный блок в теории социальной или экономической системы. Эта атомистическая идея «абстрактного индивидуума» является фундаментальной в классическом либерализме в целом. В общем, существование этой идеи в Западной мысли относится к периоду от XVII до XIX века.

Идея абстрактного индивидуума часто связана с доктриной «методологического индивидуализма» и является противоположной к их общему врагу: холизму, т.е. примату целого над частью. Однако эти термины редко хорошо определены, существует много двусмысленностей и контрверсий. Анализ, основанный на абстрактном индивидууме, включает форму редукционизма. Целые понимаются, будучи объясненными, в терминах этой элементарной единицы. Но здесь возникает сомнительное предположение, что индивидуум неделим и замкнут ( изолирован от различных фактов). Спорно, но нет первенства в объяснении институтов в терминах индивидуумов, как нет первенства в объяснении поведения индивидуумов в терминах институтов.

Экономист может предположить, что индивидуумы или их желания и предпочтения могут изменяться в связи с обстоятельствами. Действительно, все разумные экономисты от Смита до Хайека включительно допускали, что индивидуумы могут быть изменены. Тем не менее, этого недостаточно, чтобы предотвратить критику по данному поводу. Критика состоит в том, что классические либералы могут сделать такое допущение, но затем предположить в целях экономического исследования, что индивидуумы и их предпочтения должны быть взяты как данные. Таким образом, разграничивающий критерий состоит не в проблеме индивидуальной изменчивости как таковой, но в желании рассмотреть эту возможность как важную или законную задачу экономического исследования. Часто повторяемое утверждение ортодоксальных экономистов, что вкусы и предпочтения не являются предметом экономики вытекает прямо из классической либеральной традиции и подвергается критике.

В то время как идея абстрактного индивида считается фундаментальной в стандартных версиях «экономического человека» в учебниках, часто принимаются дополнительные предположения. Они касаются природы и экзогенности индивидуальных предпочтений, пренебрежения к серьезным реальным проблемам информации и знания до XX века и принятия скорее механистических равновесных моделей экономики, напоминающих классическую механику, которые, конечно, господствовали в то же время в самом классическом либерализме.

Австрийское ответвление классической либеральной традиции разделяет некоторые, но не все из этих предположений, придерживаясь идеи абстрактного и целеустремленного индивидуума. Во всех случаях процессы, управляющие определением индивидуальных целей, вкусов и предпочтений, игнорировались. Предположение об абстрактном индивиде, которое является фундаментальным для классического либерализма, также является фундаментальным и для «новой институциональной экономики». Перечень работ «новых институционалистов» мог бы начаться с теории фирмы, развитой Оливером Уильямсоном, который был одним из первых, кто популяризовал идеи «новых институционалистов». К этому направлению относятся также Гарольд Демсец, Фридрих Хайек, Дуглас Норт, Манкур Олсон, Ричард Познер и Эндрю Шоттер, которые исследуют такие проблемы, как права собственности, «спонтанный порядок», экономическую историю, экономический рост, экономику права и теорию игр.

Все эти авторы разделяют известную тему «новых институционалистов»: объяснить существование политических, правовых и, более широко, социальных институтов, обращаясь к модели индивидуального поведения, выводя ее следствия в терминах человеческих взаимоотношений. Кроме того, в отношении теоретических принципов Уильямсон, Шоттер и Хайек, возможно, самые инновативные. В сущности, Норт, Олсон и Познер ближе всех стоят к ортодоксальной неоклассической теории, особенно в принятии стандартных механических версий максимизирующей рациональности, без рассмотрения серьезных проблем информации.

Таким образом, «новый институционализм» имеет известное неоклассическое крыло, но неполностью неоклассическое в общепринятом смысле. На противоположном конце находятся австрийские теоретики такие, как Хайек, который отошел от господствующего неоклассического подхода благодаря признанию серьезности информационных проблем в реальном процессе принятия решений и воздержанию от равновесных моделей экономического процесса. Тем не менее и австрийская школа и неоклассические институционалисты разделяют приверженность к фундаментальным предположениям неоклассического либерализма.

Принимая индивидуума «как данное», новые институционалисты стали пытаться объяснить возникновение, существование и функционирование социальных институтов на базе таких предположений. Конечно, существование институтов рассматривается для влияния на индивидуальное поведение, но только в условиях выбора, ограничений и информации, предоставленной агентам, но не через формирование предпочтений и, конечно, не самой индивидуальности тех самых агентов. Другими словами, в объяснении возникновения институтов они рассматриваются только как обеспечивающие внешние ограничения, условности и возможности для индивидуумов, которые берутся как данные, атомистические сущности. Возможность формирования самих индивидуумов социальными институтами не рассматривается. Иногда, например, допускается, что институты могут образовать или сформировать когнитивные процессы, а информация, которую институты обеспечивают, не может быть рассмотрена просто как «затраты»; сами индивидуумы - изменяемы.

Эти общие черты нового институционализма могут быть проиллюстрированы несколькими примерами [22, р.399-400]. Рассмотрим работу Д.Норта и Р. Томаса « Подъём Западного мира» (1973) о переходе от феодализма к капитализму в Англии. Хотя в их обсуждении рассмотрено много факторов, центральное место занимает возникновение хорошо определенных частных прав собственности в средневековый период. Предполагается, что с постепенным появлением частной собственности, рациональные, расчётливые индивидуумы начали предпринимать действия, направленные на поиск прибыли, приведя в результате к большему экономическому благосостоянию нации в целом. Тем не менее, несмотря на свою ценность, анализ Норта - Томаса не достиг цели в объяснении рационального, рассудительного и коварного человека, которого он предполагает в начале. Так бывает в экономической теории, что рациональный, расчетливый индивидуум охотнее предполагается, чем объясняется. Наконец, в этом отношении, «новый институциональный подход» Норта и Томаса контрастирует с более ранней работой К. Маркса и М. Вебера, которые были оба резки в объяснении происхождения и развития культуры эгоистических максимизаторов, объединяющей индивидуумов, действующих на основе рационального расчета. Они видели их как специфическое историческое явление, а не как элементарные и универсальные черты человеческой жизни. Однако Маркс и Вебер не предполагали, что такие рациональные, расчетливые индивидуумы существовали во все исторические времена. Их возникновение должно быть объяснено в терминах таких факторов, как изменения в культуре и институтах.

Похожие моменты являются центральными в сильной критике

А. Филдом (1981) работы Норта-Томаса и связанных разработок в теории игр применительно к институтам. В попытке объяснить возникновение социальных институтов «новая институциональная» экономическая история должна предположить заданных индивидуумов, действующих в определенном контексте. Что забывается, так это то, что в начальном «состоянии природы» целый ряд влиятельных институтов, культурных и социальных норм должен быть уже предположен. Другой пример, теоретик игр Шоттер, считает индивидуума как данного, как агента, максимизирующего свой ожидаемый выигрыш. Филд указывает, что определенные нормы и правила должны быть неизбежно предположены вначале, при попытке объяснить возникновение институтов с помощью теории игр. Некоторые новые институционалисты такие, как Хайек, Шоттер и Уильямсон, использовали «эволюционную» аналогию, как часть своей теории. Однако, так как индивидуумы взяты как данные, они не рассматривают полный и кумулятивный процесс, в котором индивидуальные предпочтения тоже развиваются.

Поэтому кажется, что все варианты «нового институционализма», несмотря на большие различия в аналитических методах и даже политических выводах, объединены своим трактованием факторов, формирующих индивидуальные предпочтения и цели как экзогенные. Во всех случаях процессы, управляющие их определением, игнорируются. Кроме того, в теоретико-игровых объяснениях институтов некоторые нормы или мета-игры должны быть приняты так же, как экзогенные.

Существует глубокий контраст с идеями «старых» институционалистов, таких, как Т. Веблен. Он придавал большое значение и процессам экономической эволюции и технологической трансформации, и способу формирования действия в определенных условиях. Веблен в работе «Место науки в современной цивилизации и другие сочинения» (1919) утверждает, что неоклассическая экономика имеет «ошибочную концепцию природы человека», неправильно понимающую индивидуума «в гедонистических терминах; так сказать в терминах пассивной и сущностно инертной и неизменно данной человеческой природы» [22, р. 400]. Безусловно, критика Веблена идет даже дальше неоклассической экономики, включая всех теоретиков, которые берут индивидуума как данного (табл.2.1).

Тема Веблена об эндогенности предпочтений упорно присутствует в истории старого институционализма и восходит к настоящему времени. Она развивалась, например, Джоном Коммонсом относительно анализа институтов и трансакций, а также Уэсли Митчеллом относительно анализа потребительского поведения и развития монетарной экономики. Ее можно обнаружить, например, в работах Дж. К. Гэлбрейта, в его настойчивой идее, что вкусы изменчивы, и его критике идеи «потребительского суверенитета» [14, 23].

В отличие от «нового» институционализма нет единой позиции относительно «жесткого ядра» предположений, с которой идентифицируется «старый» институционализм. Тем не менее, существуют общие нити, такие, как использование институтов, а не атомистических индивидуумов, как элементов и основы анализа. Не будучи запутанным индивидуалистической онтологией или методологией, «старый» институционализм способен рассматривать элементы анализа выше уровня индивидуума. Работа Дж. Коммонса об институтах, так же, как и Т.Веблена, как и работа по макроэкономике У.Митчелла соответствует этому. Так как проект, базировавшийся на индивидуалистических «микрооснованиях», достиг тупика, экономическая теория, возможно, должна получить вдохновение в сфере «старого» институционализма.

Аналогично отказу от гедонистических предположений существует

отказ от равновесного теоретизирования в угоду эволюционных подходов. Особое внимание уделяется продолжающейся структурной трансформации экономических систем, а не равновесию и оптимальности. Вдохновляющая научная парадигма для «старого» институционализма – это биология в противоположность «новому», который сильно использует физику. Отличительная черта «старого» институционализма – это его акцент на технологическое изменение. Критика Вебленом ортодоксальной экономической теории была не просто по поводу ее нереалистичности, а по поводу того, что она не обращается к анализу долговременного роста. В этом контексте ясна неуместность принятия технологии как данной. Современные исследования по теории технологического изменения основаны на связи с работой в «старой» институциональной традиции. В противоположность этому технологическое изменение не является важным элементом в «новой» институциональной теории.


Таблица 2.1

Сравнительная характеристика «старого» и «нового»

институционализма


Характеристика

«Старый» институционализм

«Новый» институционализм

1.Возникновение

Из критики ортодоксальных предположений классического либерализма

Через улучшение ядра современной ортодоксальной теории

2. Вдохновляющая наука

Биология

Физика (механика)

3. Элемент анализа

Институты

Атомистический, абстрактный индивидуум

4. Индивидуум

Изменяем, его предпочтения и цели – эндогенные

Берется как данный, его предпочтения и цели – экзогенные

5. Институты

Формируют предпочтения, самих индивидуумов

Дают внешние ограничения и возможности для индивиду- умов: условия выбора,ограни-чения и информация

6. Технология

Технологическое изменение – эндогенно

Технология экзогенна

7. Методология

Органический подход, эволюционный подход

Методологический индивидуализм, равновесный подход, оптимальность

8. Время

Начало XX века

Последняя треть ХХ века

9. Представители

Т. Веблен, Дж. Коммонс, У.Митчелл

О.Уильямсон, Г.Демсец,

Д. Норт, Р.Познер, Э.Шоттер, Р.Коуз и др.

В целом, «новый» институционализм основывается на предположении об экзогенности вкусов и технологии, а «старый» берет эти параметры, как эндогенные. Онтология «нового» институционализма атомистична, его методология индивидуалистическая, в противоположность к органическим и институциональным элементам «старого». «Новый» институционализм, верный своим неоклассическим корням, размышляет о равновесии и механистических концепциях процесса, в противоположность биолого- вдохновляющему эволюционализму «старых».

И «новый», и «старый» институционализм может что-то предложить, но предупреждения «старого» институционализма о продолжении использования устарелых классических либеральных предположений не должно быть проигнорировано. В этом отношении «старый» институционализм сохраняет некоторые преимущества над «новым». Рассмотрим основные идеи трех «старых» и трех «новых» институционалистов.


«Старые» институционалисты


3.1. Торстейн Веблен


Торстейн Бунде Веблен (1857 - 1929), американский экономист и социолог широко известен с начала зарождения подхода, который Уолтон Гамильтон в 1919 г. назвал «институциональным» подходом к экономическому анализу [25, р.363]. Веблен подвергал резкой критике деловой мир и ортодоксальную экономическую теорию и выразил альтернативную “эволюционную” точку зрения, обращая внимание на то, что почти нет точек соприкосновения с общепринятой доктриной. Поистине исходные идеи и категории институционализма получили впервые свое освещение в работах Веблена.

Начиная с 1898 г., Веблен написал ряд замечательных статей, большинство которых объединены в работах «Место науки в современной цивилизации» (1919) и «В мире происходящих перемен» (1934), подчеркивавших несоответствие имеющихся экономических доктрин и методологической практики. Веблен не ограничился критикой, а одновременно продолжил показывать особенности научно адекватной «эволюционной» точки зрения в двух книгах: «Теория праздного класса» (1899), где им подробно рассматриваются привычки поведения, обычаи, мотивы поступков, которые постепенно закрепляются и влияют на социально-экономическое развитие общества, и «Теория делового предприятия» (1904), связанная с развитием теории современной экономики, в которой гигантские корпорации, тресты и большие капиталы занимают центральную позицию. Первая книга была важной работой в социальной теории, ее видимая насмешка над реальностью праздного класса привлекла широкий круг читателей и принесла Веблену некоторую известность. В этих теоретических трактатах он показал поразительную способность подобрать как раз ту фразу, которая необходима, что было отмечено Максом Лернером в 1948 г. в его лучшем до сих пор кратком обзоре работы Веблена в целом.

В опубликованной в 1914 г. книге «Инстинкт мастерства и уровень развития технологии производства», Веблен заложил основы экономического анализа, радикально отличающегося от господствующей традиции. Нужно отметить, что карьера Веблена была далека от успешной и после нескольких служебных конфликтов и смены места работы, его средоточие отчасти изменилось и, как следствие, в публикации «Инстинкт мастерства» его исследование было направлено меньше на проблемы экономической теории и больше на проблемы социальной организации.

Работая в университете Миссури, Веблен написал работы: «Империалистическая Германия и промышленный переворот» (1915), как пророческое исследование культурного инцидента машинного процесса; «Исследование характера мира и условий его поддержания» (1917), в которой автор утверждает, что длительный мир и поддержание системы делового предприятия - взаимно несовместимы; «Высшее образование в Америке» (1918), как разрушительная критика делового контроля высшего образования.

Разуверившись в том, что он сможет внести вклад в дело мира после окончания первой мировой войны, Веблен в 1918 г. покинул академию и занял маленький пост специального исследователя в Продовольственном управлении; фактически его идеи были слишком радикальны, чтобы найти какую-либо поддержку. После войны Веблен взял на себя руководство либеральным журналом «Да