Реферат: Поэтика иосифа бродского

Санкт-Петербургский государственный университет

На правах рукописи


Глазунова Ольга Игоревна


ПОЭТИКА ИОСИФА БРОДСКОГО


Специальность 10.01.01 – русская литература

10.02.01 – русский язык


А в т о р е ф е р а т

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук


Санкт-Петербург

2009

Работа выполнена на кафедре русского языка для гуманитарных и естественных факультетов факультета филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета.



Официальные оппоненты:


доктор филологических наук,

главный научный сотрудник ИРЛИ РАН

^ Грякалова Наталья Юрьевна


доктор филологических наук,

профессор

Зобнин Юрий Владимирович


доктор филологических наук,

профессор

^ Дымарский Михаил Яковлевич



Ведущая организация:

Московский педагогический

государственный университет



Защита состоится 26 февраля 2009 года в ____ часов на заседании совета Д.212.232.26 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 199034, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 11.


С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета (Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7/9).


Автореферат разослан «_____» _________________200 года.


Ученый секретарь С.Д.Титаренко

Для объективного представления замысла поэтических текстов и изучения особенностей функционирования языка художественной литературы необходимы комплексные исследования, направленные на выявление используемых в них принципов лингвистического построения с учетом своеобразия личности автора, а также обстоятельств его жизни и творчества.

При этом недостаточно опираться исключительно на литературоведческие или лингвистические методы. Только их взаимодействие может помочь проникнуть в замысел писателя, понять истоки его творчества. Как писал В.В.Виноградов, «лингвистически обоснованная стилистика художественной литературы изучает стиль как внутренне цельную и единую систему взаимосвязанных структурных элементов, находящихся между собою в разных формах связи, соотношений и взаимодействий. Но она не в состоянии по характеру своих приемов, задач и методов привести к пониманию и созданию словесно-художественного произведения как воплощения едино-целостного смысла, “замысла” писателя. Проблемы замысла писателя, идейных тенденций, заложенных в литературном произведении, его тематики, связи сюжета и образов персонажей с действительностью и мировоззрением автора, вопрос о месте данного литературного произведения в общем контексте современной ему литературы, об отношении самого автора к воспроизводимой и художественно преобразованной действительности и многие другие подобные вопросы – связаны с искусствоведческим (в том числе и литературоведческим) понятием стиля и составляют предмет изучения стилистики литературоведческой, а тем самым и поэтики»1.

Поэтический язык как особый способ существования языка с «установкой на эстетически значимое творчество» (В.П.Григорьев) рассматривался в работах Б.М.Эйхенбаума, Б.В.Томашевского, Ю.М.Лотмана, В.М.Жирмунского, М.М.Бахтина, В.Б.Шкловского, В.П.Григорьева, М.Л.Гаспарова, Л.Я.Гинзбург, В.И.Заики и мн. др. Являясь формой отображения поэтической картины мира, язык художественной литературы обладает рядом специфических особенностей, среди которых особое значение приобретают эмоциональные и экспрессивные средства. Слово в поэтическом языке выступает не только как знак языковой, но и как знак искусства и мотивируется его законами, и эта двойственная природа поэтического слова мотивирует глубинную связь между литературоведением и лингвистикой.

Диссертация посвящена исследованию поэтических особенностей лирики Иосифа Бродского в системе традиционных языковых значений. В диссертационной работе устанавливается периодизация творчества поэта, исследуются принципы кодирования информации в текстах произведений Бродского эмиграционного периода на уровне лексем, словосочетаний и предложений, делается вывод о том, что язык стихотворений, созданных поэтом в эмиграции, имеет кардинальные отличия от языка произведений, написанных ранее. Особое значение уделяется ассоциативно-образному мышлению и его роли в творчестве, а также принципам существования и развития художественного мышления. Выявляются способы презентации информации в поэтических текстах И.Бродского по принципу «от противного» при использовании парадокса, а также особенности функционирования метафорических образов в системе субъективно-авторских символических значений.

Творчество Бродского давно привлекает внимание исследователей и изучается в самых разных аспектах: интертекстуальных соответствий (А.Ранчин), античных заимствований (Н.Казанский, И.Ковалева), метафизической проблематики (И.Плеханова), поэтической философии (Е.Келебай), традиций английской метафизической поэзии (И.Шайтанов, А.Нестеров) и русской классической литературы (В.Полухина, Л.Зубова, Я.Гордин, Л.Лосев). Основная цель диссертации состоит в исследовании принципов организации произведений Бродского и выявлении наиболее значимых поэтических составляющих его творчества. В диссертации рассматриваются сложные с точки зрения формы и содержания стихотворения, которые относятся ко времени вынужденной эмиграции поэта, когда трагический разрыв между ним и его читателями привел к созданию абсолютно закрытой системы поэтических структур и образов. Проведенное исследование, в конечном счете, дает возможность проникнуть в проблематику как отдельных произведений поэта, так и его творчества в целом.

Для достижения цели был поставлен ряд задач:

1) исследовать природу отступлений от общепринятой языковой нормы в поэзии И.Бродского, выявить механизмы, лежащие в основе последующего «декодирования» информации с учетом субъективно-авторских ассоциативных значений и сознательно допущенных искажений, которые противоречат традиционным представлениям читателя о функционировании языковых структур;

2) описать наиболее существенные особенности поэтического языка И.Бродского, функциональное назначение лексических новообразований, принципы построения образной системы и авторских синтаксических конструкций, символику цвета, света и звука в стихотворных текстах эмиграционного периода творчества поэта. Выявить значения и механизмы метафорического переноса в стихотворениях Бродского;

3) исследовать природу логического парадокса, сознательного нарушения норм, способствующего созданию второго плана – имплицитно представленной информации, которая может быть извлечена только при условии последовательного осмысления всех структурных компонентов с учетом тематики стихотворений и особенностей построения, определяющих творческую манеру автора;

4) исследовать цветоупотребления, составляющие основу передачи мироощущения в поэзии Бродского, с точки зрения эстетической теории цветовосприятия в искусстве;

5) исследовать функциональные особенности согласных и гласных звуков с учетом заложенных в них традиционных смысловых, эстетических и субъективно авторских ассоциативных значений. Выявить в поэтических текстах Бродского звуковые образы, обладающие устойчивым символическим значением;

6) в процессе структурно-семантического анализа стихотворений «Колыбельная Трескового мыса» и «Вертумн» продемонстрировать практическое применение результатов исследования и актуальность принципов, составляющих основу поэтического языка Бродского.

^ Актуальность и новизна исследования определяются необходимостью комплексного структурно-семантического описания поэтического языка одного из наиболее значительных представителей русской поэзии ХХ века – Иосифа Бродского. Творчество И.Бродского представлено в диссертации с точки зрения целостности формы и содержания, раскрыты и осмыслены наиболее сложные авторские приемы художественного отображения действительности, определена система связей между отдельными произведениями и образными структурами, составляющими основу поэтики Бродского.

^ Теоретическая значимость исследования заключается в создании методологической базы, позволяющей последовательно декодировать тексты Бродского с учетом взаимозависимости и взаимоотношений всех их составляющих. В работе обоснован принципиально новый подход к описанию поэтического языка Бродского, исходящий из того факта, что этот язык представляет собой совершенно особую систему, обладающую авторскими принципами смыслообразования, текстообразования, лексической сочетаемости и синтаксиса, не совпадающими с общепринятой языковой нормой, закрепленной не только в сознании носителей языка, но и в кодифицирующих изданиях. Для носителей языка поэтический язык Бродского является языком «иностранным» и потому требует сходных методов изучения.

^ Практическая значимость диссертационной работы заключается в возможности использования результатов исследования при лингвистическом анализе текстов в вузовской и школьной аудитории. Выявленные особенности построения и реализации образных структур позволяют обеспечить качественно новый уровень понимания структуры и содержания поэтических текстов И.Бродского и будут способствовать разрешению противоречий в интерпретации заложенных в них субъективно-авторских значений.

^ Объектом исследования послужил корпус стихотворных произведений И.Бродского. В силу того, что своеобразие поэтики и идейно-тематическая направленность творчества поэта окончательно сложились в условиях эмиграции, в ходе исследования на основе сплошной выборки были проанализированы произведения, написанные в период с 1972 по 1996 год (около 300 стихотворений и более 80 эссе). В сопоставительных целях исследовались также произведения, написанные поэтом в предшествующий период.

^ Методологическую основу диссертации составили принципы и положения теории поэтического языка, стилистики художественного текста и поэтической семантики, разработанные в исследованиях В.В.Виноградова, Ю.М.Лотмана, М.Л.Гаспарова, В.М. Жирмунского, Б.В.Томашевского, В.П.Григорьева, Л.В.Зубовой и др.

В основу изучения поэтического творчества И.Бродского положен комплексный подход к анализу индивидуального авторского стиля с учетом композиционно-структурных, образно-семантических, лексических и грамматических составляющих текста. Достижение поставленных целей предполагает сочетание историко-литературного подхода со структурно-семантическим анализом текстов стихотворений Бродского. В работе использовались, кроме того, метод интерпретации, а также историко-литературное комментирование, сравнение, логический, стилистический и контекстуальный анализ текста.

^ На защиту выносятся следующие положения:

1) Творчество Бродского можно разделить на два периода в зависимости от тематики и поэтических средств выражения, которые лежат в основе стихотворных текстов: 1. 60-е годы – 1972 г. (доэмиграционный период); 2. 1972 г. – 1996 г. – период эмиграции, в котором прослеживаются следующие этапы: а) 1972 – 1980 гг. (зрелость и творческий подъем); б) 80-е годы (начало творческого «оледенения»); в) 90-е годы (разрыв всех жизненных связей, начало конца). Особое значение имеет эмиграционный период, так как именно в это время поэтом были созданы наиболее значительные по форме и содержанию произведения.

2) В стихотворениях Бродского эмиграционного периода наряду с нормативными языковыми единицами используются не зафиксированные в системе языка авторские новообразования, которые приобретают в тексте основополагающее значение. В отличие от ошибки, сознательное отступление от нормы всегда функционально оправданно и имеет целью эксплицировать значения, которые выходят за рамки бытового общения и не могут быть переданы с помощью общепринятых языковых средств выражения.

3) В основе преобразования языковых единиц в поэтике И.Бродского эмиграционного периода лежит субъективно-авторская концепция отношения к читателю как к соучастнику творчества, от которого требуется определенная подготовка и желание проникнуть в замысел автора, сознательно прилагая к этому определенные усилия. Язык, созданный поэтом в эмиграции, обладает своей внутренней логикой и соответствует авторским принципам восприятия и отображения действительности.

4) В качестве основного текстообразующего принципа построения стихотворных текстов Бродского выступает парадокс. Так как отклонение от нормы при восприятии текста «передает смысл с увеличенной интенсивностью и имеет своим результатом эмоциональное или логическое усиление»2, можно говорить о том, что в поэзии Бродского парадокс является тем фактором, который привлекает внимание читателя к наиболее важным для поэта темам. Наряду с парадоксом, особое значение в поэтике Бродского приобретают метафорический перенос как способ выражения мировоззрения и мировосприятия поэта и трансформация цветовых значений.

5) Исследование функциональных особенностей языка и используемых в стихотворениях поэтических приемов И.Бродского позволяет понять мотивы его творчества, раскрыть причины, которыми руководствовался автор при отступлении от поэтических традиций, что, в конечном итоге, дает возможность выявить характерные для поэта особенности мировосприятия в период эмиграции.

^ Апробация работы. Основные положения диссертационного исследования обсуждались на научно-методической конференции «Социолингвистические проблемы в разных регионах мира» (Москва, Институт языкознания РАН, октябрь 1996), на международной конференции Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы «Теория и практика русистики в мировом контексте» (Москва, октябрь 1997), на Международном конгрессе исследователей русского языка «Русский язык: исторические судьбы и современность» (Москва, МГУ, март 2001), на международной конференции «Когнитивное моделирование в лингвистике» (Дивноморское, сентябрь 2001), на 4-ой международной научно-практической конференции «Русистика и современность» (СПб, РГПУ им. А.И.Герцена, июнь 2001), на международной конференции «Грамматика славянского предлога» (Москва, МГУ, март 2003), на Международной научно-практической конференции «Традиции и новаторство в преподавании русского языка как иностранного» (Москва, МГУ, ноябрь 2006); на XXXVI Международной филологической конференции (СПб, филологический ф-т СПбГУ, март 2007), на конгрессе МАПРЯЛ «Мир русского слова и русское слово в мире» (Варна, сентябрь 2007) и конгрессе «Русская литература в мировом и образовательном пространстве (Санкт-Петербург, октябрь 2008).

Структура и содержание работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы (около 260 позиций).

^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются тема исследования и основные его направления, намечается круг вопросов, которые предполагается рассмотреть, дается общая характеристика работы: определяются предмет и объекты исследования, его цели и задачи, новизна и актуальность, практическая и теоретическая значимость.

Глава I. Принципы построения поэтического языка Иосифа Бродского.

^ Парадокс как текстообразующий фактор поэзии Бродского

В первой главе диссертации анализируются особенности построения и функционирования языковых и образных структур в поэтических текстах Иосифа Бродского; рассматривается понятие историко-литературной нормы; отмечается принципиальное значение отступлений от нее для синтаксической и образной организации стихотворных текстов; предлагаются логические и собственно лингвистические подходы к интерпретации парадоксальных явлений; исследуются потенциально-семантические и прагматические возможности различных метафорических структур и механизмы реализации метафорического переноса в высказывании; выявляются способы метафорического представления действительности в зависимости от целей и задач отправителя речи, описываются метафизические основы цвето- и звуковосприятия в стихотворениях Бродского эмиграционного периода.

В работе мы рассматриваем метафору в самом широком смысле, независимо от синтаксической формы3. В основе исследования лежит мысль о том, что явления и объекты окружающей человека действительности обладают количественными и качественными характеристиками, которые отображаются человеческим сознанием как ее неотъемлемая часть. При использовании в процессе метафорического переноса ассоциативно-образного аналога степень проявления признака фиксируется в наиболее частотном из его значений как обобщенный средний показатель, свойственный данному классу объектов в целом. При этом интуитивно-опытный характер оценки нормативности проявления признаков соответствует общему подходу к понятию нормы. Являясь, по сути, отражением сложившихся в процессе развития общества коллективных представлений, историко-литературная норма представляет собой развернутую систему ценностей, закрепленную в национальном самосознании. Любое исследование стилевых особенностей того или иного литературного произведения нуждается в сопоставлении использованной писателем системы художественных средств и приемов с другими аналогичными системами, а в конечном счете – с общепринятой языковой нормой данной эпохи.

Особенность поэтических представлений Бродского состоит в системном подходе к описанию действительности. Сознание поэта охватывает различные, часто полярные, категории и способы существования в пространстве и времени: конечность и бесконечность; жизнь и смерть; количество и качество; физическое и бестелесное; ограниченность суши и беспредельность океана; распространение в пространстве по горизонтали и вертикальный творческий взлет; суету и безразличное отношение к жизни; прозу и поэзию (а в широком смысле – реальную жизнь и искусство подражания ей); предметы и мысли о них4; сиюминутное и вечное; нравственность и безнравственность; ограниченность земного пространства и возможность выхода в космос. Все эти (и многие другие) категории даны в универсуме поэта в частных отношениях и взаимопроникновении вплоть до перетекания друг в друга.

Чаще всего предметом рассмотрения поэта являются отрицательные полюса значений. При этом мировоззренческие понятия в поэтических текстах пересекаются, образуя сплетения сходных, с точки зрения автора, совокупностей ассоциативно-образных аналогов и сопряженных с ними признаков. Вечность – бесчеловечность: «– Неправда! Меня привлекает вечность. / Я с ней знакома. / Ее первый признак – бесчеловечность. / И здесь я – дома». Космос – бесчеловечность, космос – бесконечность, неодушевленность: «И что общее / у созвездий со стульями – бесчувственность, бесчеловечность»; «Во всяком случае, не менее вероятно, / что знаменитая неодушевленность / космоса, устав от своей дурной / бесконечности, ищет себе земного / пристанища, и мы –/ тут как тут». Вселенная – время, Вселенная – немота, молчание: «Время есть мясо немой Вселенной». Смерть – время, смерть – будущее: «Время создано смертью»; «Будущее всегда / настает, когда кто-нибудь умирает». Смерть – немота: «Он шел умирать. И не в уличный гул / он, дверь отворивши руками, шагнул, / но в глухонемые владения смерти». Будущее – прошлое, оледенение, смерть, одиночество, несчастье: «Пахнет оледененьем. / Пахнет, я бы добавил, неолитом и палеолитом. / В просторечии – будущим»; «оледененье / есть категория будущего, которое есть пора, / когда больше уже никого не любишь, / даже себя»; «Когда человек несчастен, / он в будущем». Север – лед, холод: «Север! в огромный айсберг вмерзшее пианино»; «Север крошит металл, но щадит стекло. / Учит гортань проговаривать "впусти". / Холод меня воспитал и вложил перо / в пальцы, чтоб их согреть в горсти». Небытие – неодушевленность, отсутствие, небытие – покой – безымянность – безадресность; небытие – смерть, забвение: «Что может быть красноречивей, / чем неодушевленность? Лишь / само небытие, чьей нивой / ты мозг пылишь / не столько циферблатам, сколько / галактике самой, про связь / догадываясь и на роль осколка / туда просясь»; «Отсутствие есть всего лишь / домашний адрес небытия»; сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой / натуры все это списано? чей покой, / безымянность, безадресность, форму небытия / мы повторяем в летних сумерках – вяз и я?».

Свою жизнь в эмиграции поэт рассматривает как движение в бесконечность, выход в открытый космос, в результате которого происходит постепенный разрыв всех связей, удерживающих его на земле: «Писатель в изгнании похож на собаку или человека, запущенных в космос в капсуле (конечно, больше на собаку, чем на человека, потому что обратно вас никогда не вернут). И ваша капсула – это ваш язык. Чтобы закончить с этой метафорой, следует добавить, что вскоре пассажир капсулы обнаруживает, что гравитация направлена не к земле, а от нее» («Состояние, которое мы называем изгнанием, или Попутного ретро», 1987).

Метафорическое представление действительности проходит через всю поэзию Бродского. Например, «Эклога 4-я (зимняя)» – это размышления поэта о жизни и смерти, о прошлом, настоящем и будущем, это своеобразное подведение итогов, потому что все самое главное, что должно было произойти в его жизни, – произошло, и уже ничего, кроме воспоминаний, не будет иметь значения в будущем: «Жизнь моя затянулась. В речитативе вьюги / обострившийся слух различает невольно тему / оледенения. Всякое "во-саду-ли" / есть всего лишь застывшее "буги-вуги". / Сильный мороз суть откровенье телу / о его грядущей температуре // либо – вздох Земли о ее богатом / галактическом прошлом, о злом морозе. / Даже здесь щека пунцóвеет, как редиска. / Космос всегда отливает слепым агатом, / и вернувшееся восвояси "морзе" / попискивает, не застав радиста».

В приведенном отрывке присутствует цепочка противопоставлений: «застывшее “буги-вуги”» вместо привычного «во-саду-ли»; современное состояние Земли и ее «вздох» о «богатом галактическом прошлом». Неудовлетворенность, ощущение бессмысленности существования проникают в творчество поэта, становятся постоянными мотивами его лирики. «Не принятое никем / и вернувшееся восвояси морзе» как метафора крика о помощи, о котором поэт говорил в «Барбизон Террас» (1974) в самом начале эмиграции, будет присутствовать в его лирике до самой смерти.

На полюсах поэтического мира Бродского расположены антагонистические понятия: «кратковременность (вечность) – человечность (бесчеловечность) – ограниченное пространство (космос) – жизнь (смерть) – конечность (бесконечность) – одушевленность (неодушевленность) – Земля (Вселенная) – язык (немота, молчание) – пространство (время) – прошлое (будущее) – жар (оледенение) – двое (одиночество) – счастье (несчастье) – юг (север) – пламень (лед) – жара (холод) – бытие (небытие) – присутствие (отсутствие) – движение (покой) – память (забвение)». В поэтике Бродского эти понятия взаимодействуют, дополняя и усиливая друг друга.

Бесчеловечному холоду бесконечной Вселенной противостоит мир человеческих чувств, мыслей и воспоминаний, но для Бродского связанные с этим миром ощущения остались в прошлом. В этой ситуации особое значение в системе поэтических координат Бродского приобретает память. В «Литовском ноктюрне» тема памяти получает развитие в одиннадцатой строфе стихотворения: «Существуют места, / где ничто не меняется. Это – / заменители памяти, кислый триумф фиксажа». Воспоминания для поэта являются попыткой сохранить, зафиксировать, оставить нетронутыми впечатления прошлой жизни. В то же время оторванность не только не уменьшает (стирает) их с течением времени, а наоборот, делает более четкими («Там шлагбаумы на резкость наводит верста») и объемными («Там чем дальше, тем больше в тебе силуэта»).

Противопоставленные значения в поэтическом мире Бродского создают множественные нетривиальные для обыденного сознания связи, которым на уровне организации текста соответствует принцип парадокса как основного текстообразующего начала.

Неудовлетворенность, которую поэт испытывал в настоящем, заставляла его вновь и вновь обращаться к прошлому, припоминая малейшие детали, испытывая раздражение оттого, что воспоминания с течением времени стираются в памяти. Показательным в этом плане является стихотворение «Кентавры III» (1988), в котором поэт говорит о себе как о кентавре: «Помесь прошлого с будущим, данная в камне, крупным / планом. Развитым торсом и конским крупом. / Либо – простым грамматическим "был" и "буду" / в настоящем продолженном. Дать эту вещь как груду / скушных подробностей, в голой избе на курьих / ножках. Плюс нас, со стороны, на стульях. / Или – слившихся с теми, кого любили / в горизонтальной постели. Или в автомобиле, / суть в плену перспективы, в рабстве у линий. Либо / просто в мозгу».

Кентавр, высеченный из камня, схематично, в «профиль» (что позволяет увидеть суть нового образа), с точки зрения окружающих представляет собой неодушевленный застывший предмет, не имеет ничего общего с реальной действительностью. Судя по начальным строчкам стихотворения, с образом кентавра у Бродского связаны глубоко личные мотивы. Анализ творчества Бродского позволяет сделать вывод, что в эмиграции поэт не воспринимал себя в настоящем, – его жизнь была обращена к прошлому или к будущему, чему на уровне структуры стихотворных текстов соответствовало обилие глаголов прошедшего и будущего времени. Поэтический мир Бродского после отъезда существенно изменился, изменились и его представления о действительности. Настоящее утратило для него смысл, поэт ощущает себя тем самым кентавром – новой явившейся миру сущностью.

В третьей строфе стихотворения «На выставке Карла Вейлинка» (1984) поэт описывает свое прошлое с позиций настоящего, рассказывая о «пределе отчаяния», об «общей вершине», о которой в эмиграции остались только воспоминания, о том, что в настоящей жизни он предпочитает мыслить категориями прошедшего времени («глаголы в длинной очереди к “л”»), так как уже ничто из того, что окружает поэта в реальности, не занимает его воображения («улегшаяся буря крепдешина»).

Прошлое в представлении Бродского раздваивается на те воспоминания, которые помогают выжить, и на горькие размышления о том, к чему он пришел. Таким образом, реальность в поэтическом мире Бродского выступает в качестве одной из ветвей раздвоенного прошлого. В его сознании рядом с «царством прошлого», которое поэт воздвиг в воображении, присутствует совсем другой мир – мир настоящего, на который он взирает с беспощадной трезвостью. Описывая этот мир, поэт говорит об утрате интереса к тому, что происходит вокруг него (о «тропе, заглохнувшей в действительность»), о засыхающей «луже» отражений, об ужасе своего внутреннего «я» – «яичницы», которая увидела перед собой остатки своей скорлупы.

В стихотворении «Келломяки» (1982) речь идет о запретности воспоминаний и о той борьбе, которая постоянно проходила в душе поэта: «С точки зрения времени, нет "тогда": / есть только "там". И "там", напрягая взор, / память бродит по комнатам в су-мерках, точно вор, / шаря в шкафах, роняя на пол роман, / запуская руку к себе в карман».

«С точки зрения времени, нет “тогда”», – пишет Бродский. Категория времени – философская категория. Она многозначна. То, что живо в сердце, и есть настоящее, тем более для человека, который считает себя «умершим» для обыденного настоящего. Отсюда стремление, «напрягая взор», вспомнить все, что осталось в прошлом, вспомнить до мельчайших подробностей.

Время остановилось, мир раскололся на две части: «здесь» и «там», и только это имеет для поэта значение. И «там» – в той жизни – «память бродит по комнатам в сумерках, точно вор», как будто вспоминать прошлое это преступление. Но память вновь и вновь возвращается к болезненной теме, «запуская руку себе в карман», по крупинкам собирая то, что прошло, но не утратило своего значения.

Тема противопоставлений в онтологическом смысле занимает в поэзии Бродского особое место. Например, «Эклога 4-я (зимняя)» строится на оппозициях: «жизнь – смерть», «прошлое – настоящее», «взрослый – ребенок» и т.д. Лирический герой стихотворения, сознание которого пульсирует между полярными категориями, испытывает состояние раздвоенности, неопределенности, неуверенности, определяющее его отношение к миру.

Состояние героя передается с помощью сравнительных форм и конструкций: «роза и незабудка / в разговорах всплывают все реже», «реже снятся дома, где уже не примут», «чаще к вздоху, чем к поцелую», «глаз зимою скорее закатывается, чем плачет», «чем больше лютует пурга над кровлей, / тем жарче требует идеала / голое тело в тряпичной гуще», «чем позднее, тем меньше ртути», «чем больше времени, тем холоднее», «место / играет все большую роль, чем время». Сравнительные формы прилагательных и наречий и сравнительные обороты указывают на изменение признака в количественном отношении, что позволяет автору избегать точных обозначений в рассказе о себе и о том, что его окружает.

В тексте стихотворения встречается множество отрицательных конструкций: «треугольник больше не пылкая теорема», «даль не поёт сиреной», «выдох / не гарантирует вдоха, уход – возврата». Обращение к тому, чего нет, – способ уклониться от разговора о том, что есть или должно быть в окружающей поэта действительности.

Но далеко не все отрицательные конструкции в тексте связаны с описанием того, чего нет в действительности. Десятая часть «Эклоги 4-й (зимней)» начинается с утверждения отрицанием: «Я не способен к жизни в других широтах. / Я нанизан на холод, как гусь на вертел». В конструкции «нанизан на холод, как гусь на вертел» сочетаются внешний и внутренний планы интерпретации метафорического образа: значение обреченности при восприятии признака автором и его интенсификация. Холод, который испытывает поэт – не просто холод, а жгучий холод. Совмещение противоположных метафорических значений приводит к нейтрализации эмоционального воздействия сравнительного оборота. Показателен также отрывок из стихотворения из цикла «Часть речи» 1975-76 гг.: «Север крошит металл, но щадит стекло. / Учит гортань проговаривать "впусти". / Холод меня воспитал и вложил перо / в пальцы, чтоб их согреть в горсти».

Торжественно-приподнятый тон первой строфы десятой части «Эклоги 4-й (зимней)» звучит диссонансом предыдущим размеренно звучащим частям стихотворения. Неожиданный всплеск эмоций на фоне оледенения затянувшейся жизни находит объяснение в следующих за этой строфой предложениях: «Север – честная вещь. Ибо одно и то же / он твердит вам всю жизнь – / шепотом, в полный голос / в затянувшейся жизни – разными голосами».

Прославление севера в десятой части стихотворения перерастает в настоящий гимн зиме в двенадцатой части: «Зима! Я люблю твою горечь клюквы / к чаю, блюдца с дольками мандарина, / твой миндаль с арахисом, граммов двести. / Ты раскрываешь цыплячьи клювы / именами “Ольга” или “Марина”, / произносимыми с нежностью только в детстве // и в тепле. Я пою синеву сугроба / в сумерках, шорох фольги, частоту бемоля – / точно “чижика” где подбирает рука Господня. / И дрова, грохотавшие в гулких дворах сырого / города, мерзнувшего у моря, / меня согревают еще сегодня».

Воспоминания о детстве в поэзии Бродского наполнены искренней радостью и теплотой. От апатии и сонливости не остается и следа, и речь поэта начинает звучать свободно. Самые обычные предметы, связанные у ребенка с зимой, описываются с такой любовью и на таком эмоциональном подъеме, что их присутствие читатель ощущает почти физически: сладковатая горечь, которая остается во рту от клюквы, запиваемой сладким чаем; оранжевые дольки мандарина на белом блюдце, доступные только зимой и поэтому приковывающие внимание детей; терпкий вкус миндаля и арахиса – редкого лакомства в послевоенные годы; тепло домашнего очага.

Чтобы сохранить душевное равновесие, вспоминая о прошлом, поэт вынужден себя сдерживать и «ограниченный бровью, / взгляд на холодный предмет, на кусок металла, / лютей самого металла – дабы / не пришлось его с кровью // отдирать от предмета». Происходящую внутри него борьбу Бродский сопоставляет с чувствами Бога, который «озирал свой труд в день восьмой и после», наблюдая со стороны за тем, что происходило в Раю с его детищем – человеком – после нарушения последним запрета.

Жаркие страны ассоциировались в представлении поэта с легкомысленно-беззаботным отношением к жизни. Образы «острова», «дикарей», «обезьян», «пальм», «тропической растительности» использовались с иронией.

Тема «острова как варианта судьбы», начавшаяся для Бродского с Васильевского острова («Ни страны, ни погоста / не хочу выбирать. / На Васильевский остров / я приду умирать»), в условиях эмиграции трансформируется и приобретает устойчивое негативное значение. Ср.: «Всякий живущий на острове догадывается, что рано / или поздно все это кончается; что вода из-под крана, / прекращая быть пресной, делается соленой, / и нога, хрустевшая гравием и соломой, / ощущает внезапный холод в носке ботинка» («В Англии», 1977); «Немыслимый как итог ходьбы, / остров как вариант судьбы / устраивает лишь сирокко» («Иксия в октябре», 1993).

Основополагающие образы Пространства и Времени, Вселенной, льда, севера, Земли, языка, с помощью которых поэт описывал свое состояние в эмиграции, и сопряженные с ними признаковые значения находят в поэзии Бродского отражение в системе вспомогательных метафорических переносов. В диссертации особое внимание уделяется рассмотрению принципов построения метафорических образов и сопоставлению их с традиционными представлениями.

По мнению ряда исследователей5, метафорические переносы в языке подчинены достаточно жесткой эмпирической закономерности и осуществляются в определенных направлениях от одной семантической сферы к другой. Общепринятые метафорические номинации выражают условно-схематические типовые значения, однако украшением художественного текста являются авторские метафорические переносы, основанные на неожиданном и ярком образном сравнении.

В стихотворных текстах Бродского встречаются различные виды метафор, но с разной частотностью употребления. Так, например, традиционные метафоры («дни на одно лицо, как Ивановы-братья», «Врежь по-свойски, трагедия. Дави нас, меси как тесто») в его стихотворных текстах встречаются редко. Нечасто используются у Бродского и квантитативные метафоры: «И ропот листвы настойчив, как доводы дурачья», «Мир бесцветен, мир белес, / точно извести раствор».

Особенность поэтики Бродского состоит в обилии развернутых качественных, сигнификативных, метафор. Сигнификативным значением обладают метафорические конструкции, предикативный признак которых инкорпорирован в коннотативный образ (ассоциативно-образный аналог абстрактного понятия, предмета, действия, признака предмета или признака действия, репрезентирующий структурный элемент или ситуацию реальной действительности) и не имеет эксплицитных форм выражения6: «Жухлая незабудка / мозга кривит мой рот. / Как тридцать третья буква, / я прячусь всю жизнь вперед». Образы, которые встречаются в поэтических текстах Бродского, отражают авторское представление о действительности.

Наряду с метафорами, имеющими значение информативного восполнения («Лицо в потемках, словами наружу – благо / так куда быстрей просыхает влага – / смеется, как скомканная бумага»), в поэзии Бродского частотны метафоры, обладающие исключительно эстетическим значением, функция которых заключается в том, чтобы проиллюстрировать присутствующий в тексте признак: «Фонари загораются, точно глаза актриса / окаймляет лиловой краской для красоты и жути»; «Удары колокола с колокольни, / пустившей в венецианском небе корни, / точно падающие, не достигая / почвы, плод