Реферат: Системно-языковая и речевая омонимия в русском языке XI xvii вв

На правах рукописи


Шелкова Ирина Александровна


СИСТЕМНО-ЯЗЫКОВАЯ И РЕЧЕВАЯ ОМОНИМИЯ

В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XI – XVII ВВ.


Специальность 10.02.01 – русский язык


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Москва

2011

Работа выполнена на кафедре общего и русского языкознания

Государственного института русского языка имени А.С. Пушкина



^ Научный руководитель:

доктор филологических наук,

профессор

Лаптева Ольга Алексеевна


Официальные оппоненты:


доктор филологических наук,

доцент

^ Григорьев Андрей Владимирович


кандидат филологических наук,

доцент

Козлова Анна Юрьевна


Ведущая организация:

Московский городской

педагогический университет



Защита состоится «5» октября 2011 года в «10» ч. на заседании диссертационного совета Д 212.047.01 Государственного института русского языка имени А.С. Пушкина по адресу: 117485, Москва, ул. Академика Волгина, 6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина.

Автореферат разослан «5» сентября 2011 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат филологических наук,

доцент



И.И. Бакланова



^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

На протяжении всего времени существования русского языка в нем были распространены омонимы разных типов. Его насыщенность омонимами по сравнению с другими языками ученые оценивают неодинаково. Л.А. Булаховский считает, что «русский язык не принадлежит к числу богатых омонимами» [Булаховский 1949: 54]. По наблюдениям О.М. Жиляевой, «русский язык, с его ярко выраженным флективным строем и фонетической организацией, представляет собой наиболее благодатную почву для развития... омонимии» [Жиляева 2002: 3].

Роль омонимов в коммуникации может быть различной. Обычно омонимия проясняется в контексте и не препятствует общению (так считают Б.Н. Головин, А.М. Бабкин, Е.М. Галкина-Федорук, Л.А. Булаховский, Р.А. Будагов, О.С. Ахманова, Н.М. Шанский), хотя в некоторых случаях она и затрудняет понимание текста – это ее свойство дает ряду исследователей (А.А. Реформатскому, А.Н. Гвоздеву, Н.П. Колесникову) основания считать омонимию отрицательным явлением, мешающим общению людей.

Л.В. Малаховский полагает, что «наличие омонимов в естественных языках обязательно и закономерно» [Малаховский 1990: 9]. Б.А. Плотников включает омонимию в категорию неоднозначности, относительно устойчивую и принадлежащую языку [Плотников 1989: 134]. Н.М. Шанский подчеркивает, что исчезновение одних омонимов уравновешивается появлением других [Шанский 2009: 54]. Н.А. Павлова видит в омонимии проявление внутреннего развития (саморазвития) языка [Павлова 2008: 7]. Само явление омонимии неизменно и неизбежно присутствует в языке – меняется только состав омонимов.

^ Актуальность работы определяется интересом современной лингвистики к явлению омонимии на разных уровнях системы языка и в различных сферах его существования (литературном языке, диалектах), а также к изучению лексики в историческом аспекте.

^ Объектом изучения явились омогруппы и омокомплекты, извлеченные из «Словаря русского языка XI-XVII вв.», и факты речевой омонимии в памятниках деловой письменности.

^ Предметом изучения стали отдельные особенности этих языковых фактов: происхождение и исторические изменения омогрупп, грамматические характеристики омокомплектов, механизмы возникновения и прояснения речевой омонимии.

^ Научная новизна работы состоит в том, что в ней предпринимается попытка систематического анализа лексических омонимов, омоформ, омографов и фактов речевой омонимии, представленных в русском языке XI-XVII вв.

^ Теоретическая значимость исследования заключается в том, что предлагаемое в нем изучение материалов русского языка XI-XVII вв. по словарям и памятникам письменности позволяет выявить характерные для того времени типы омонимов и их исторические изменения, сделать выводы об основных тенденциях развития омонимии и проследить влияние омонимии на лексический состав и грамматику.

^ Практическая значимость работы определяется возможностью использования результатов исследования при анализе памятников письменности, в преподавании курса исторической грамматики русского языка, при создании исторического словаря омонимов.

^ Методологической основой диссертации послужили теоретические разработки В.В. Виноградова, А.Н. Тихонова, Л.А. Булаховского, Л.В. Малаховского, О.С. Ахмановой, П.А. Соболевой, О.А. Лаптевой, Н.П. Колесникова, посвященные явлению омонимии, а также труды по исторической грамматике русского языка В.И. Борковского и П.С. Кузнецова, В.В. Иванова, В.М. Маркова, В.В. Колесова, А.А. Зализняка, Т.П. Ломтева.

^ Положения, выносимые на защиту:

1. В русском языке XI-XVII вв. были распространены все основные типы омонимов: полные и неполные лексические омонимы, омоформы, омографы, функциональные омонимы, а также факты речевой омонимии.

2. Среди лексических омонимов преобладают омогруппы, возникшие в результате словообразовательных процессов; второе место занимают омонимы фонетического происхождения; на третьем месте стоят бывшие значения полисемичных слов; меньше всего омогрупп образовалось вследствие заимствования иноязычной лексики.

3. Большинство омогрупп разрушилось или исчезло из языка; немногочисленны примеры сохранения, расширения и сужения омогрупп, замены членов омогруппы, возникновения потенциальных омонимов.

4. Омоформы и омографы омоформного характера образовывали в русском языке XI-XVII вв. сложную систему, специфика которой состояла в значительной роли форм аориста и двойственного числа.

5. Речевая омонимия была представлена в памятниках деловой письменности разнообразными типами и прояснялась общим смыслом контекста; также устранению двусмысленности способствует сопоставление анализируемого документа с другими по содержанию или форме.

^ Материал исследования состоит из двух частей: 1) материал, иллюстрирующий системно-языковую омонимию; 2) материал, иллюстрирующий омонимию речевую. Первая часть материала извлекалась из «Словаря русского языка XI-XVII вв.» (выпуски 1-5) методом сплошной выборки. Для уточнения данных о времени функционирования слов и об их произношении были использованы другие исторические словари: «Словарь древнерусского языка XI-XIV вв.», «Словарь древнерусского языка» И.И. Срезневского, «Словарь русского языка XVIII в.», «Словарь живого великорусского языка» В.И. Даля. Вторую часть материала составляют памятники деловой письменности: «Закон Судный людем», «Повесть временных лет» по Лаврентьевской летописи 1377 г. с продолжением по Ипатьевской летописи, новгородские грамоты, акты Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в., писцовая книга Московского уезда XVI в., «Правда Русская», «Судебник Царя и Великого Князя Ивана Васильевича», таможенные книги Устюга, Сольвычегодска и Тотьмы за 1633-1636 гг.

^ Апробация работы. Основные положения диссертации были представлены в виде докладов на IV Международном конгрессе исследователей русского языка «Русский язык: исторические судьбы и современность» в МГУ в марте 2010 г., на Всероссийской научной конференции молодых исследователей, посвященной Дню славянской письменности и культуры, в МГОСГИ в мае 2010 г. и в мае 2011 г., на II Всероссийской научной конференции «Слово и текст в культурном сознании эпохи» в ВГПУ в сентябре 2010 г., на Международной научной конференции «Современная славистика и научное наследие С.Б. Бернштейна» в МГУ в марте 2011 г.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии и приложения.

^ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются актуальность и научная новизна диссертации, определяются цели, задачи, объект и предмет исследования, указываются источники материала, раскрывается теоретическая и практическая значимость работы.

Первая глава «Лексические омонимы в русском языке XI-XVII вв.» состоит из 5 разделов.

В первом разделе дается общая характеристика рассматриваемого материала. Из 5 выпусков «Словаря русского языка XI-XVII вв.» были извлечены 338 омогрупп. Среди них преобладают двучленные; 24 омогруппы содержат по 3 омонима и всего 6 омогрупп – по 4 омонима. С точки зрения частеречного статуса омонимов выделены 199 субстантивных омогрупп, 73 глагольные и 66 адъективных. Случаи неполной лексической омонимии немногочисленны: это существительные 2 скл. м. р. мягкого варианта и 4 скл. ж. р. (боль1, ж. – 1) ʻболезньʼ; 2) ʻгоре, скорбьʼ; 3) ʻбеспокойство, заботаʼ и боль2, м. ʻбольнойʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 284]) и глаголы с одинаковыми основами инфинитива, но разными основами наст. вр. (замерзати1, замержу ʻостано-виться из-за замерзания рекʼ и замерзати2, замерзаю ʻпокрываться льдом, за-мерзатьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 238]).

Во втором разделе обозначены основные проблемы изучения истории слов (неопределенность лексического значения, неустановленная или спорная этимология) и показаны пути формирования омогрупп.

155 из них имеют словообразовательное происхождение. Среди этих омогрупп выделены: а) случаи отраженной омонимии – 38 омогрупп: варитися1 – страд. к варити1 – 1) ʻбыть вначале, сделать что-л. до чего-л.; пред-варитьʼ; 2) ʻопередитьʼ; 3) ʻдождаться, подстеречь кого-л.ʼ и варитися2 – страд. к варити2 – 1) ʻварить (о пище, напитках)ʼ; 2) ʻкипятитьʼ; 3) ʻполучать, изготовлять что-л. посредством варки, кипячения, плавления (о предметах производства)ʼ; 4) ʻобжигать, делать что-л. путем обжигаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 20-21]; б) омонимы, образованные на базе созвучных слов, основы которых совпали при словообразовании, – 21 омогруппа, например: затокъ1, м. / затока, ж. ʻзалив; излучинаʼ (от затечи), затокъ2 – действие по глаг. заточити1 ʻсослатьʼ и затокъ3 ʻполоса материи с вытканным узором, служащая украшением одеждыʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 322] (от заткати); в) омогруппы из производных от бывших значений одного слова – 30 омогрупп, например: годный1 – прил. к годъ – 1) ʻвремя, пораʼ; 2) ʻгодʼ; 3) ʻвозрастʼ и годный2 ʻгодный, нужныйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 57] (по мнению П.Я. Черных, эти слова восходят к общеславянскому *godъ, причем старшее значение слова годный – ʻподходящий по времени, своевременныйʼ [Черных 2: 199]); г) случаи словообразовательной омонимии – 49 омогрупп, например: главникъ1 ʻубийцаʼ и главникъ2 ʻоглавление; список, перечень чего-л.ʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 24]; д) пары случайно совпавших в написании и звучании слов, имею-щих разный морфемный состав, – 10 омогрупп, например: гривенный1 – прил. к грива (грив- + -енн-) и гривенный2 (гривьньный) – прил. к гривна – 1) ʻметаллическое украшение (или знак отличия), которое носилось на шееʼ; 2) ʻвесовая и денежная единицаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 135] (гривен- + -н-).

73 омогруппы появились в результате различных фонетико-графи-ческих изменений в материальном облике слов: замены звуков (боровъ1 – 1) ʻборовʼ; 2) ʻбаран; мелкий рогатый скотʼ; 3) ʻтушаʼ и боровъ2 – то же, что буравъ ʻбуравʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 294]), выпадения звуков (веска1 ʻдере-вушка, небольшое селениеʼ и веска2 – то же, что вѣстка ʻизвестие, уведомлениеʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 113]), вставки звуков (голубецъ1 ʻголубая краскаʼ и голубецъ2 – 1) ʻларец для хранения священных предметов (ковчег)ʼ; 2) ʻчасть церковного помещения, служащая усыпальницейʼ; 3) ʻподземный резервуарʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 69] (второе из этих слов возникло в результате трансформации слова голбецъ – 1) ʻпристройка или ларь у русской печиʼ; 2) ʻпод-вальная часть церковного здания, использующаяся как помещение для хранения товаровʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 60]), усечения звуков в начале или конце слова (вертъ1 – то же, что вертепъ в значениях ʻсклеп, гробницаʼ и ʻсадʼ и вертъ2 ʻмелкая монетаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 97]), отвердения согласных (закалати1 ʻзакалывать, убиватьʼ и закалати2 – то же, что закаляти – несов. к закалити ʻзакалитьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 208]), смягчения согласных (гусарь1 – то же, что гусаръ ʻгусарʼ и гусарь2 ʻтот, кто пасет гусейʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 160]), озвончения согласных (дубленый1 ʻдубленыйʼ и дубленый2 – то же, что дупленый – 1) ʻпустой внутри, полыйʼ; 2) ʻимеющий дупло (о дереве)ʼ; 3) ʻдолбленыйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 369]), оглушения согласных (душка1 – уменьш. к душа и душка2 – то же, что дужка ʻрукоятка в форме дугиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 391-392]) и т. д.

В значениях членов 38 омогрупп имеются общие семы, что позволяет говорить о возникновении этих омонимов в результате распада структуры полисемичных слов. В русском языке XI-XVII вв. были представлены различные типы образования новых значений, расходившихся далее до самостоятельных лексем: метафорический перенос (грабити1 ʻграбитьʼ и грабити2 ʻсгребать, собиратьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 113]), метонимический перенос (дернъ1 ʻдернʼ и дернъ2 ʻприсягаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 229]: перенос названия М. Фасмер объясняет «обычаем класть кусок дерна на голову при принесении присяги» [Фасмер 1: 504], а П.Я. Черных – «обычаем возложения дерна на голову при передаче земли в вечное владение новому владельцу» [Черных 1: 244]), функциональный перенос (банникъ1 – то же, что банщикъ ʻслужитель при бане; содержатель или хозяин баниʼ и банникъ2 ʻспециальная щетка для чистки ствола пушекʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 70]).

14 омогрупп образовались в результате заимствования иноязычных слов, например: гранатъ1 – 1) ʻгранат (дерево и плод)ʼ; 2) ʻдрагоценный камень, гранатʼ; 3) название сорта сукна и гранатъ2, м. / граната, ж. – 1) ʻраз-рывной снарядʼ; 2) ʻартиллерийское орудие для стрельбы разрывными снарядамиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 122] – слова заимствованы из латинского языка через немецкий [Фасмер 1: 452].

Описаны также омогруппы, возникшие комбинированными способами, спорные случаи и некоторые омонимы, заслуживающие особого упоминания.

В третьем разделе рассматриваются семантические и словообразовательные особенности лексикализованных форм мн. ч., находящихся в отношениях неполной лексической омонимии с существительными (вила ʻми-фическое существо в образе девы у славянских народовʼ и вилы ʻвилыʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 178]).

В четвертом разделе речь идет об исторической судьбе омогрупп, установленной по «Словарю современного русского литературного языка» и «Большому толковому словарю русского языка». Рассматриваются следующие явления: а) сохранение (все члены омогруппы сохранились без фонетико-графических изменений или претерпели одинаковые изменения) – 39 случаев, например: грохотъ1 ʻшум, грохотʼ и грохотъ2 ʻрешето, грохотʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 142]); б) замена (вместо исчезнувших членов омогруппы появились новые) – 6 случаев; возможны следующие разновидности замены: а) неполная замена – 4 случая, например: голь1, ж. ʻголая ветка, сук (без листьев)ʼ и голь2, м. ʻбедняк, нищийʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 71] (ср. совр. голь1 – 1) ʻбедность, нищетаʼ; 2) ʻместность, лишенная растительностиʼ и голь2 (устар.) ʻкитайская шелковая тканьʼ [ССРЛЯ 3: 248-249]); б) полная замена – 2 омогруппы, например: запускъ1 ʻзаговеньеʼ и запускъ2 ʻодин из способов бега лошадиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 281] (ср. совр. запуск1 – действие по глаг. запускать1 ʻзаставлять подняться в воздухʼ и запуск2 – действие по глаг. запускать2 ʻоставлять без внимания, надзораʼ [ССРЛЯ 4: 821]); в) расширение (число членов омогруппы увеличилось: при полном сохранении добавились новые омонимы) – 3 случая (ср.: волчокъ1 – уменьш. к волкъ ʻживотноеʼ и волчокъ2 ʻюла (игрушка)ʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 14], в современном языке есть также слово волчок3 – уменьш. к волк2 ʻмашина для приготовления торфяной подстилкиʼ [ССРЛЯ 2: 628]; г) сужение (некоторые из членов омогруппы исчезли из языка, а некоторые сохранились, оставшись омонимами) – 6 случаев, например: затопити1 ʻразжечь топливо, затопитьʼ, затопити2 – 1) ʻза-лить, покрыть водой, затопитьʼ; 2) ʻзаставить погрузиться в воду, потопитьʼ и затопити3 ʻзаваритьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 323]: в современном русском языке имеются лишь первые два омонима; д) разрушение (члены омогруппы перестали быть омонимами или исчезли все, кроме одного) – 156 случаев, например: достояние1 – 1) ʻнаследие, наследственное имение; то, чем кто-л. владеетʼ; 2) ʻсостояние, положение, сан, достоинство, заслугиʼ и достояние2 ʻстояниеʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 339] – в современном языке присутствует лишь первый член этой омогруппы; е) исчезновение (все члены омогруппы исчезли из языка) – 113 случаев, например: варовитый1 ʻприготовленный на закваске из хмеляʼ и варовитый2 ʻосмотрительный, благоразумныйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 22]; ж) возникновение потенциальных омонимов (омонимы, имевшиеся в древнерусском языке, исчезли, а в современном русском языке присутствует слово, совпадающее с ними в фонетико-графическом оформлении, но обладающее совершенно иным значением, то есть способное при функционировании на одном историческом этапе быть их омонимом) – 7 случаев, например: блесна1 – то же, что плесна – 1) ʻнижняя часть стопы, подошва, а также стопа вообщеʼ; 2) ʻследʼ и блесна2 – название пищали [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 237], ср. совр. блесна ʻприманка в виде блестящего металлического овала или рыбы, применяемая при ловле крупной рыбы на крючокʼ [ССРЛЯ 1: 505].

В пятом разделе содержатся выводы.

Вторая глава «Другие типы омонимов в русском языке XI-XVII вв.» состоит из 7 разделов.

В первом разделе представлена внутрилексемная омоформия в парадигмах склонения существительных и прилагательных и спряжения глаголов. Показано, что омонимия форм у слов всех основных частей речи была распространена широко и в значительной мере связана с категорией двойственного числа.

Второй раздел посвящен описанию межлексемной омоформии в русском языке XI-XVII вв. Для удобства рассмотрения этого явления выделены два подтипа: омонимия аффиксов и конверсия. Омонимия аффиксов приводит к случайному совпадению форм, тогда как конверсия – переход слов из одной части речи в другую, следствием которого является изменение морфологической парадигмы. Таким образом, при широком понимании омоформии к ней следует отнести функциональные омонимы.

Проблема различения омонимии аффиксов и конверсии решается сопоставлением лексических значений слов: смысловая связь между значениями свидетельствует о конверсии, отсутствие же такой связи – о том, что совпадение вызвано омонимией аффиксов. Особый случай представляют собой названия букв (например, азъ1 – название первой буквы славянского алфавита и азъ2 ʻяʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 23] и т. д.): при таких совпадениях говорить о смысловых связях не приходится, так как названия букв не имеют лексических значений; тем не менее это особые случаи конверсии: названием буквы слово или словоформа становится потому, что начинается с нее.

Типы межлексемной омоформии были весьма разнообразны. В качестве основных следует назвать:

1) формы существительных, принадлежащих к разным типам склонения и имеющих омонимичные основы: елинъ ʻэллинʼ и елина ʻельʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 46];

2) омонимичные субстантивные и адъективные формы: существительное гнѣвъ и членная форма от гнѣвый ʻохваченный гневом, гневныйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 41-43]; агатовъ1 – Р. п. мн. ч. от агатъ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 20] и агатовъ2 – прил. к агатъ;

3) формы аориста и повел. накл. 2 и 3 л. ед. ч. на -и, совпадающие:

а) с формами инфинитива: вымыти1-4 – от вымытити ʻвзять в арендуʼ и вымыти5 – 1) ʻвымытьʼ; 2) ʻразмывая, подмывая, удалить, унестиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 227];

б) с субстантивными формами на -и: богослови1-4 – от богословити ʻпроповедовать учение церкви; славить Богаʼ, богослови5 – от богословъ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 266-267]; волгости1-4 – от волгостити ʻувлажнятьʼ, волгости5-12 – от волгость ʻвлажность, сыростьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 313];

в) с адъективными формами на -и: готови1-4 – от готовити, гото- ви5 – от готовый [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 110-111];

4) формы аориста 2 и 3 л. ед. ч. на другие гласные, совпадающие:

а) с субстантивными формами на -а: вылома1-2 – от выломати ʻвыло-матьʼ, вылома3-5 – от выломъ ʻвывих, переломʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 219]; выдра1-2 – от выдрати – 1) ʻс силой вырватьʼ; 2) ʻс трудом получитьʼ и выдра3 ʻвыдраʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 199];

б) с субстантивными формами на -ѣ: вдовѣ1-2 – от вдовѣти и вдо- вѣ3-6 – от вдова [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 37-38];

в) с формами 1 л. ед. ч. и субстантивными формами на -у: дерну1-3 – от дернути, дерну4-6 – от дернъ1, дерну7-9 – от дернъ2 ʻприсягаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 229];

г) с адъективными формами на -а: дарова1-2 – от даровати, даро- ва3-9 – от даровой – 1) ʻполученный даром, бесплатныйʼ; 2) ʻбесполезныйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 173];

д) с адъективными формами на -у: грязну1-3 – от грязнути – 1) ʻпо-гружаться; утопать, увязать в чем-л.ʼ; 2) ʻпогрязатьʼ, грязну4-12 – от грязный – 1) ʻгрязный, покрытый грязьюʼ; 2) ʻиспачканный, нечистыйʼ; 3) ʻилистый, топкийʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 149-150];

е) с наречиями: довлѣ1-2 – от довлѣти – 1) ʻхватить, быть достаточнымʼ; 2) ʻнадлежать, следоватьʼ, довлѣ ʻдовольно, достаточноʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 275-276];

5) формы аориста 1 л. ед. ч. и формы М. п. мн. ч. сущ. 2 скл.: глаголахъ1 – от глаголати – 1) ʻговорить (произносить что-л. вслух)ʼ; 2) ʻназы-ватьʼ; 3) на кого ʻнаговаривать на кого-л.ʼ и глаголахъ2 – от глаголъ ʻслово, речьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 25-26];

6) формы инфинитива, совпадавшие:

а) с субстантивными формами: гагати ʻкричать по-гусиному, гоготатьʼ и гагати – от гагатъ ʻчерный янтарь (особый вид каменного угля, богатого серой и водородом)ʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 5];

б) с адъективными формами: виновати1 ʻбыть причиной чего-л.ʼ, виновати2 – от виноватый – 1) ʻявляющийся причиной, источником чего-л.ʼ; 2) ʻвиновный в чем-л.; провинившийсяʼ; 3) ʻосужденный, признанный виновнымʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 183].

В большинстве случаев омонимичными оказывались формы однокоренных слов, случайные совпадения встречались значительно реже.

В русском языке рассматриваемого нами исторического периода были представлены различные виды конверсии:

1) субстантивация:

а) прилагательных: долгий – 1) ʻдлинныйʼ; 2) ʻпродолжительныйʼ; 3) ʻбольшой по размеруʼ, долгая – название денежной единицы и долгое ʻдли-наʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 296-298];

б) местоимений: етеръ1 – 1) ʻнекий, некоторыйʼ; 2) ʻкто-то, кто-либоʼ и етеръ2 ʻтоварищ, спутникʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 64];

в) причастий с суффиксом -л-: вѣяло1 ʻлопатаʼ, вѣяло2 от вѣяти – 1) ʻдуть (о ветре)ʼ; 2) ʻотделять на ветру зерно от мякины, веятьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 138];

г) форм повел. накл. глаголов: заворуй1 ʻсмельчак, шалун, повеса; ловкий, хитрый человекʼ и заворуй2-3 – от заворовати – 1) ʻнарушить обязательства по отношению к государю, господину; изменитьʼ; 2) ʻначать мятежные, противоправительственные действияʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 158-159];

д) некоторых других форм: есть1-3 – форма 3 л. ед. ч. от быти, название буквы «Е» и существительное мужского рода есть ʻналичие, присутствие; то, что естьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 64];

2) адвербиализация:

а) субстантивных форм: досталь1 ʻто, что осталось; последки, остатокʼ и досталь2 – 1) ʻсовсемʼ; 2) ʻокончательноʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 333];

б) адъективных форм: вселично1-2– от вселичный ʻразличный, всевозможныйʼ и вселично3 ʻвсемерно, всяческиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 124];

в) форм числительных: девятью ʻдевять разʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 200]; десятью ʻдесятикратноʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 236];

3) предикативация и модализация адъективных форм на -о: досад- но1-2 – от досадный – 1) ʻоскорбительный; вызывающий неудовольствие, досадуʼ; 2) ʻтягостныйʼ и досадно3, нареч. безл. в знач. сказ. ʻдосадноʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 327-328]; вѣстимо1 – 1) безл. в знач. сказ. ʻизвестноʼ; 2) в знач. ввод. сл. ʻконечно, понятно, разумеетсяʼ, вѣстимо2-3 – от вѣстимый ʻизвест-ныйʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 117];

4) переход различных самостоятельных частей речи в служебные: акъ1, акый (ацый) – 1) относительное местоимение; 2) неопределенное местоимение (ср. совр. какой), акъ2, союз ʻкакʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 25].

В третьем разделе прослеживается историческая судьба омоформ. Специфика ее описания обусловлена существенным различием между лексическими омонимами и омоформами: лексические омонимы имеют разные лексические значения (грамматические свойства у них чаще всего совпадают), главный же признак омоформ – разные грамматические характеристики (даже при одинаковом лексическом значении). Поэтому, говоря об исторической судьбе омоформ древнерусского языка, следует решить вопрос о сохранении в языке или исчезновении из него не слов, образовывавших омонимичные формы, а самих форм.

Современная система грамматических форм в русском языке отличается от описываемой нами не только составом грамматических категорий (например, в современном русском языке не представлены аорист и двойственное число, которые являлись едва ли не основными источниками омоформии в русском языке XI-XVII вв.), но и флексиями, которые служат средствами их выражения: например, формы императива не могут совпадать с формами И. п. мн. ч. сущ. 1 скл. м. р., так как субстантивное окончание -и сменилось бывшим окончанием винительного падежа -ы (др.-рус. вози1 – вози2, но совр. вози – возы).

Если большинство типов омоформии (преимущественно в сфере субстантивных и адъективных форм и наречий) сохранилось, то все типы, связанные с формами аориста, исчезли. Возможно также видоизменение типов омоформии: так как инфинитив в современном русском языке заканчивается чаще на -ь, чем на -и, он совпадает с начальной формой сущ. ж. р. с нулевым окончанием, а не с формами, имеющими окончание -и: знать – знать и т. п.

В четвертом разделе приводятся рассуждения об омографии. Для удобства описания омографы разделены на два типа: 1) омографы омонимного характера – слова одной части речи, у которых все формы совпадают в написании и различаются только местом ударения (зáмок – замóк, пáрить – парѝть; 2) омографы омоформного характера – случайно совпадающие на письме формы слов одной или разных частей речи (стрéлок – стрелóк, сó-рок – сорóк) [Шанский 1972: 42]. При выяснении места ударения в словах учитывались данные не только «Словаря современного русского языка» и «Большого толкового словаря русского языка», но и «Словаря русского языка XVIII в.» (выпуски 1-8), «Словаря живого великорусского языка» В.И. Даля (т. 1), «Акцентологического словаря XIV века» В.Е. Ушакова, «Словаря русских народных говоров» (выпуски 1-11). Одинаковые по написанию слова, которые могут быть идентифицированы либо как лексические омонимы, либо как омографы, обозначаются здесь термином гиперомографы, созданным по аналогии с терминами гиперфонема, гиперлексема и пр. В нашем исследовании омографами признавались лишь гиперомографы, однозначно идентифицируемые в качестве омографов, то есть слова, для которых можно с большой степенью точности установить, что ударение в них в эпоху создания исследуемых нами текстов стояло на разных слогах. Например, из членов омогруппы багоръ1 – 1) ʻбагровый цветʼ; 2) ʻткань багрового цвета; одежда из этой тканиʼ; 3) ʻбагряница, порфираʼ и багоръ2 – 1) ʻбагорʼ; 2) ʻметалличес-кий наконечник баграʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 63] первый восходит к старославянскому багръ (бáгоръ) ʻпурпур, пурпурная раковинаʼ [Фасмер 1: 103], ʻкрасная краскаʼ [Федорова, Щеглова 2007: 33], ʻтемно-красный цветʼ [Преображенский 1958: 11(49)], а второй дан не только в «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера, но и в «Словаре русского языка XVIII в.» с ударением на втором слоге [Фасмер 1: 102], [СлРЯ XVIII в. 1: 125]. Если же весомых оснований для вывода об омографии не обнаруживалось или наблюдалась вариативность ударения, вопрос условно решался в пользу лексических омонимов.

В пятом разделе проводится анализ происхождения и исторической судьбы омографов омонимного характера. Из 5 томов словаря было извлечено 57 омогрупп: 30 глагольных, 22 субстантивных и 5 адъективных.

Большинство из них (39 из 57) возникло в результате словообразовательных процессов. В рамках этого явления выделяются следующие типы графических совпадений: однокоренные слова (25 случаев): вытягáти1 ʻвы-тягиватьʼ и вытягати2 ʻотсудить, отобрать судомʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 270]; слова, образованные от омонимичных корневых морфов (12 случаев): до-рожѝти – 1) ʻназначать высокую цену за что-л.ʼ; 2) чем ʻдорожить чем-л., относиться бережно, внимательноʼ (от дорогой) и дорóжити ʻделать желобки (на досках)ʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 325] (от дорога); слова, имеющие различное морфемное членение (3 случая): вóинство1 – 1) ʻвоенные силы, войскоʼ; 2) ʻвоенные действияʼ (от вой1 – 1) мн. ʻвоиныʼ; 2) ед. ʻвойскоʼ: (вой + + -инъ) + -ств-о) и воѝнство2 ʻповторение; постоянствоʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 2: 308] (от воину, въину ʻвечно, постоянноʼ: (во- + -ин-) + -ств-о). Среди однокоренных омографов преобладают глаголы (17 из 24 омогрупп), причем 5 из них представляют собой видовые пары: вырѣзати1 – 1) ʻвынуть, отрезавʼ; 2) ʻсделать посредством резьбыʼ и вырѣзáти2 – несов. к вырѣзати12 [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 242].

10 омогрупп возникли вследствие различных фонетических изменений в облике слов: бóлдырь1 ʻчеловек, родители которого принадлежат к раз-ным национальностямʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 278] (Фасмер сравнивает это слово с калмыцким baldr ʻублюдок, незаконнорожденныйʼ [Фасмер 1: 187]) и болдырь2 (булдырь) ʻплохо построенный и отдельно от других стоящий домʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 1: 323] (это слово Фасмер возводит к чувашскому peldδǝr ʻшалаш, летняя кухняʼ, pǝl ʻдеревянный дымоходʼ [Фасмер 1: 238]).

Происхождение остальных 7 омогрупп установить затруднительно, так как в их состав входят так называемые темные в этимологическом отношении слова.

Историческая судьба омографов омонимного характера описана при помощи тех же терминов, что и судьба лексических омонимов: сохранение (17 случаев): запастѝ1 ʻзапасти, приготовитьʼ и запáсти2 – 1) ʻлечь, спрятавшись, залечь (в укрытии)ʼ; 2) ʻобвалиться, рухнуть (о постройке)ʼ; 3) ʻбыть засыпанным, заваленным чем-л. падающимʼ; 4) ʻзайти, скрыться; погаснуть (о небесных светилах)ʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 260]; неполная замена (2 случая): зáпахъ1 ʻзапахʼ и запáхъ2 ʻзапашка, вспашкаʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 5: 260]: в современном языке омографом первого из данных слов является запáх ʻза-ход одной полы платья на другуюʼ [Большой толковый словарь русского язы-ка 2008: 336]; разрушение (26 случаев): доитѝ1 – 1) ʻдойти, попасть куда-л.ʼ; 2) ʻприйти, наступить (о времени, сроке)ʼ; 3) ʻдостигнуть чего-л.ʼ; 4) безл. с отрицанием ʻпоступить в качестве доходаʼ; 5) безл. ʻприйтись, довестись, случитьсяʼ и доѝти2 – 1) ʻкормить грудьюʼ; 2) ʻдоитьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 289-290]; исчезновение (9 случаев): завóдца1, м. ʻтот, кто заводит, устраивает что-л.ʼ и зáводца2, ж. – уменьш. к заводь – 1) ʻзаводьʼ; 2) ʻзаливʼ; 3) ʻрод рыболовного закола из кольев и плетняʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 4: 155]; расширение (2 случая): выметáти1 – 1) ʻотбрасывать, отметатьʼ; 2) ʻпреждевременно рожатьʼ и выметати2 – 1) ʻвыбросить в несколько приемовʼ; 2) ʻотделить, выделитьʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 222]; в «Большом толковом словаре русского языка» под редакцией С.А. Кузнецова приведены слова выметать1 – 1) ʻот-ложить икру для воспроизведения потомстваʼ; 2) ʻвыпустить наружу (побег, росток, соцветие и т. п.)ʼ и выметать2 ʻобшить особым швом, отметитьʼ, а также выметáть – несов. к вымести ʻподметая, удалить, убрать; очистить от сора, мусораʼ [Большой толковый словарь русского языка 2008: 175]; появление потенциального омографа (1 случай): вылáзити1 – несов. к вылѣз- ти – 1) ʻвыйтиʼ; 2) ʻсделать вылазкуʼ; 3) ʻприйти, явиться (о свидетелях)ʼ и вылазити2 (мѣдъ, борть) ʻвырезать и выкрасть содержимое бортиʼ [CлРЯ XI-XVII вв. 3: 216] (ср. современное вылазить ʻоблазить какое-л. место со всех сторонʼ [ССРЛЯ 2: 1090]; омографов в литературном языке данный глагол не имеет).

В шестом разделе описывается система омографов омоформного характера и определяются их исторические изменения.

Омографы омоформного характера были менее распространены в русском языке XI-XVII вв., чем омоформы, причем наборы грамматических форм часто совпадали. Появление омографов омоформного характера было обусловлено омонимией флексий. Первоначально упомянутые формы были омонимичными, а впоследствии стали произноситься с ударением на разных слогах (о повышении функциональной нагрузки ударения как о явлении, характерном для восточного типа акцентной эволюции, который лежит в основе современной литературной акцентуации, пишет А.А. Зализняк [Зализняк 1985: 371]). Омография омоформного характера – явление не столь древнее, как омонимия форм.

Порядок описания омографов омоформного характера в диссертационном исследовании аналогичен порядку описания омоформ.

В седьмом разделе формулируются выводы о явлениях, смежных с лексической омонимией. В системе омоформ были широко распространены многочленные омокомплекты, возникшие в результате омонимизации флексий. Основу омоформии в русском языке в рассматриваемый нами период составляли собственно древнерусские формы, прежде всего формы дв. ч. существительных, прилагательных и глаголов, а также глагольные формы аориста 2 и 3 л. ед. ч., совпадавшие с самыми разными словоформами (порой несколькими сразу).

В ходе развития русского языка трансформировались средства выражения количественных и временных отношений. Главные причины этой трансформации связаны с развитием представлений о прошедшем времени и множественности. Однако результаты нашег