Реферат: Фёдоров Максим Вадимович Дирижерская интерпретация музыкального произведения (генезис и эволюция) Специальность 17. 00. 02. Музыкальное искусство автореферат

На правах рукописи


Фёдоров Максим Вадимович


Дирижерская интерпретация

музыкального произведения

(генезис и эволюция)


Специальность 17.00.02. – Музыкальное искусство


АВТОРЕФЕРАТ


диссертации на соискание ученой степени

кандидата искусствоведения


Ростов-на-Дону – 2011

Работа выполнена в военном институте (военных дирижеров)

Военного университета


Научный руководитель: кандидат искусствоведения, профессор

Сенков Сергей Евгеньевич


^ Официальные оппоненты: доктор искусствоведения, профессор

Леонов Василий Анатольевич

кандидат искусствоведения, доцент

Гилёв Александр Геннадьевич


^ Ведущая организация: Московский государственный университет

культуры и искусств


Защита состоится 21 декабря 2011 г. в 14 часов на заседании Диссертационного совета Д 210.016.01 по присуждению ученых степеней доктора и кандидата искусствоведения в Ростовской государственной консерватории (академии) им. С. В. Рахманинова по адресу: 344002 г. Ростов-на-Дону, пр. Буденновский, 23, ауд. 314


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ростовской государственной консерватории (академии) им. С. В. Рахманинова


Автореферат разослан « 20 » ноября 2011 г.


Ученый секретарь диссертационного совета,

кандидат искусствоведения И. П. Дабаева

В истории научной мысли дирижирование, как деятельность и вид музыкального исполнительства, является своеобразным «оплотом» творческого лагеря, правила и особенности существования в котором, казалось бы, не подвластны объяснению. Действительно, количество парадоксальных и взаимоисключающих явлений, мирно соседствующих между собой в практической деятельности дирижера, не могут уместиться в рамках определенных догм, правил или законов. Наряду с этим, невозможно не замечать и факт, что на современном этапе развития специальности дирижеры-практики все чаще нуждаются в научной аргументации своей деятельности для дальнейшего конструктивного решения возникающих задач.

Существующий уровень осмысления вопросов творческого управления оркестровым коллективом еще не позволяет говорить о возможном обособлении и кристаллизации дирижирования как отдельной научной отрасли. Наряду с этим, в настоящее время значительно возрос интерес к разработке проблем, связанных с историей дирижерского искусства, с изучением отдельных вопросов дирижерского творчества, с научным анализом практической деятельности многих известных дирижеров. Эти тенденции, проявляющиеся как в отечественном, так и в зарубежном музыкознании, находят свое отражение в работах Л. М. Гинзбурга, Г. Л. Ержемского, В. В. Чистякова, П. Робинсона, Г. Деханта и, отчасти, Н. Лебрехта. В этих трудах рассматриваются важнейшие проблемы исполнительского процесса с опорой на научные сведения из областей истории, психологии, педагогики и пр.

Вместе с тем, в соответствующей литературе проблема дирижерской интерпретации музыкального произведения затрагивается лишь фрагментарно. В частности, работы Э. Лайнсдорфа, А. С. Сивизьянова, К. П. Кондрашина, Г. Н. Рождественского, и отдельные биографические очерки выдающихся дирижеров (Ш. Мюнша, Б. Э. Хайкина, Н. П. Аносова) содержат лишь некоторую долю ценного материала, который затрагивает интерпретацию нотного текста. Однако дирижерское искусство не возникло мгновенно. Оно формировалось на протяжении веков, оказывая все большее влияние на интерпретацию музыкальных произведений, исполняемых оркестром. И все же проблема трактовки композиторских сочинений в настоящее время освещена крайне слабо, несмотря на насущность и очевидную научную значимость указанной темы.

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью в объяснении феномена интерпретации музыкального произведения на современном этапе развития музыкального искусства, в связи с эволюцией дирижерской функции. Основная направленность диссертации заключается в исследовании особенностей дирижерского воплощения музыки отечественных композиторов-классиков на примере трактовки «Симфонических танцев» С. В. Рахманинова.

^ Объектом исследования является исполнительское мастерство дирижера.

Предмет исследования – дирижерская интерпретация музыкального произведения и ее компоненты.

Целью работы является описание, а также научное обоснование критериев и факторов, составляющих основу формирования исполнительской интерпретации в связи с эволюцией дирижерского искусства.

Для достижения поставленной цели исследования необходимо решить следующие задачи:

Рассмотреть генезис и эволюцию представлений о дирижерском творчестве, направленном на раскрытие художественно-образного содержания музыкального произведения.

Сформулировать понятие дирижерской интерпретации, опираясь на освещение его системообразующих факторов и компонентов.

Проанализировать «Симфонические танцы» С. В. Рахманинова сквозь призму дирижерско-исполнительской деятельности автора и с опорой на трактовки указанного произведения Е. Ф. Светлановым и К. П. Кондрашиным.

Выявить особенности дирижерской трактовки образов и эволюции интерпретаторского стиля конца прошлого века.

^ Методологической основой диссертации послужили труды, в которых затронуты нижеследующие области знания:

– процесс дирижерского творчества (Л. М. Гинзбург, И. А. Мусин);

– психологические особенности дирижерского творчества (Г. Л. Ержемский, В. В. Чистяков);

– общий анализ музыкального творчества (Б. В. Асафьев, Л. А. Мазель, В. В. Протопопов, С. С. Скребков, Ю. Н. Холопов, В. А. Цуккерман, Б. Л. Яворский);

– художественно-философская интерпретация произведений С. В. Рахманинова (В. И. Брянцева, Е. И. Вартанова, К. В. Зенкин, А. И. Кандинский, Ю. В. Келдыш, Б. С. Никитин, Л. П. Синявская);

– психология музыкального восприятия (В. В. Медушевский, Е. В. Назайкинский, В. И. Петрушин, Б. М. Теплов, А. В. Торопова).

^ Методы исследования и их применение:

1. Исторический метод с присущей ему хронологической описательно­стью использован для выстраивания в определенной последовательности со­бытий и фактов, излагаемых в работе.

2. Метод сравнения применен при анализе мемуарной, научной и пе­дагогической литературы, где содержатся словесно-поэтические характери­стики музыкальных образов в сочинениях С. В. Рахманинова. Таким путем рассмотрены и особенности интерпретации одного и того же произведения разными дирижерами.

3. Спектральный анализ звука использован при изучении слухового восприятия оркестрового тембра в условиях модуляций обертонового со­става.

4. Микширование частот применено для придания спектрограммам формы, обусловленной задачей эксперимента, проведенного с целью выяв­ления возможности дирижерского управления оркестровым тембром.

5. Аудиторная оценка, включающая в себя анкетирование и констата­цию объемных, осязательных и светлотных звуковых качеств, использована с целью чувственной фиксации модуляций в звуковой окраске.

6. Статистический метод употреблен при подсчете результатов экспе­римента.

Научная достоверность и корректность исследования обусловлена обращением к теоретическим работам, граничащим с темой диссертации, а также экспериментальной проверкой некоторых положений работы с применением объективных и субъективных методов.

^ Научную новизну диссертации составляет нижеследующее:

Систематизация исторических данных о генезисе дирижерского искусства и исполнительских традиций.

Формирование представлений о дирижерской интерпретации в современном исполнительстве с ее системообразующими факторами.

Изучение дирижерского наследия С. В. Рахманинова и выявление особенностей исполнительского стиля.

Обнаружение традиционных линий в оркестровом исполнительском стиле, заложенных С. В. Рахманиновым и поддержанных Е. Ф. Светлановым и К. П. Кондрашиным.

Выявление посредством экспериментального исследования фактора, который воздействует на восприятие оркестрового тембра и создание теоретической предпосылки для произвольного и осознанного управления окраской звука.

^ Теоретическое и практическое значение работы состоит в том, что она вносит вклад в изучение русской дирижерской школы, в освещение интерпретаторской традиции. Опираясь на материалы диссертации, представляется возможным экстраполировать методологические принципы при изучении трактовки других произведений. Результат экспериментального исследования дает дирижерам инструмент для управления оркестровым тембром, в связи с решением тех или иных художественных задач.

Материалы работы могут быть использованы в курсах дирижерских дисциплин, а также практикующими дирижерами.

Апробация основных положений работы проходила на заседаниях военно-дирижерской кафедры военного института (военных дирижеров) Военного университета. Основные результаты исследования отражены в 4 публикациях, в выступлении на конгрессе International Confederation Of Music Societies (Международной конфедерации музыкальных сообществ) «CISM»1, в выступлении на X Российских оркестровo-хоровых ассамблеях2.

Положения, выдвигаемые на защиту:

Дирижерская интерпретация есть особое явление в музыкальном исполнительстве, наделенное рядом специфических особенностей.

Целостный анализ интерпретации требует (среди прочего) привлечения сведений об эволюции композиторского стиля.

Дирижерская творческая деятельность С. В. Рахманинова представляет интерес для теоретических исследований, аудиозаписи его выступлений с оркестром имеют большое практическое значение при оценке дирижерского таланта композитора. Такие звуковые свидетельства способствуют поиску характерных исполнительских черт, пониманию авторского «видения» способов, служащих воплощению музыкального материала.

«Симфонические танцы», как квинтэссенция композиторского таланта С. В. Рахманинова, ставят перед дирижером серьезные задачи, решение которых позволяет реализовать художественно-образную сторону исполнения.

Интерпретации «Симфонических танцев» Е. Ф. Светлановым и К. П. Кондрашиным указывают путь к пониманию состояния современного исполнительского оркестрового стиля отечественной музыкальной культуры, в целом.

Управление оркестровым тембром подчинено определенным правилам и обусловлено особенностями слухового восприятия спектрального состава звука.

^ Структура диссертации: работа состоит из трех глав, Введения, Заключения, Библиографии, Приложения, в котором помещены нотные примеры, Протокол и материалы проведения эксперимента.


^ Основное содержание диссертации

Глава I – «Становление дирижирования как самостоятельного вида музыкально-исполнительской деятельности (до начала ХХ века)» состоит из трех разделов. В первом из них – «Генезис дирижерского искусства в Европе» – рассмотрена ретроспектива управления оркестром.

Примерно в XX-X веках до н.э. в Древней Греции на смену ритмическому удару, который издавна служил средством организации большого числа людей, пришел иной способ управления исполнением - при помощи движений пальцев рук и головы руководителя. Такой способ руководства стали именовать «хейрономией» (от греч. «χέρι» – рука, «νόμος» – закон). Что-то из подобного управления коллективным исполнением сохранилось и в современном дирижировании.

В 1564 году Джованни Пьерлуиджи Палестрина (1525-1594), не только известный композитор того времени, но и дирижёр, впервые применил баттуту (battuta – итал. палка, жезл). Так начался период «шумного дирижирования». Хотя это и было удобно музыкантам для верного ощущения ритма, точности ансамбля, в плане достижения большого художественного смысла использование такого вида управления музыкальным коллективом явилось «тупиковым» путем.

В это же время начинается расцвет генерал-баса (XVI-XVIII вв.). Предполагалось, что клавесинист с партитурой, расположенной на пюпитре инструмента, не только должен играть свою партию, но и управлять исполнением концерта или оперы. При подобном «дирижировании» не приходится говорить об интерпретации в современном смысле слова. Из-за погрешностей в управлении ритмический ансамбль уже сравнительно больших оркестров того времени налаживался только после несколько тактов игры, которые Г. Ф. Телеманн называл «собачьими» («hundetakt») .

Уже в период жизни И. С. Баха в исполнительской практике стало использоваться так называемое двойное дирижирование. При этом концертмейстер-скрипач «распоряжался» оркестром, а клавесинист – хором и солистом. Существовало даже тройное дирижирование, когда в дополнение к двум упомянутым руководителям капельмейстер осуществлял общее управление исполнением. Причем, этот капельмейстер держал в руках один или два свитка бумаги (харты) или жезл (баттуту) для большей наглядности. Подобное распределение дирижерских функций часто приводило к нарушению исполнительского ансамбля и со временем изжило себя.

К концу XVIII века дирижёр все чаще перестает быть одним из инструменталистов-участников исполнения; теперь он по-настоящему возглавляет коллектив, как правило, стоя перед музыкантами. Это обстоятельство значительно улучшило руководство совместной игрой и степень воздействия маэстро на оркестрантов. Естественный ход событий привел к тому, что за дирижёрским пультом оказались особо выдающиеся оркестровые музыканты разных специальностей (чаще всего, скрипачи), или пианисты из числа оперных концертмейстеров, а также композиторы.

Важным этапом в истории дирижирования стала смена смычка в руках руководителя оркестра на дирижёрскую палочку. В 1812 году, во время музыкального фестиваля, который проходил в Вене, она была впервые введена в практику И. Мозелем. Затем, в 1817 году К. М. Вебер в Дрездене и Л. Шпор во Франкфурте-на-Майне превратили дирижерскую палочку в необходимый атрибут нового дирижёрского облика. Однако данное нововведение прошло нелегкий путь, вызвало массу критики, как со стороны музыкантов, так и публики. Все же, несмотря на различия во мнениях, управление оркестром с помощью дирижёрской палочки оказалось целесообразным. А широко распространенные в свое время жалобы, насмешки, карикатуры на дирижёров, связанные с новой техникой управления оркестром, постепенно исчезли. Тем не менее, капельмейстеры, управляя оркестром, все еще были обращены лицом к публике3, а не к оркестру.

В данном разделе охарактеризован вклад, который внесли в развитие практического дирижирования Л. Бетховен, Л. Шпор, Г. Спонтини, Ф. Мендельсон, О. Николаи.

Второй раздел главы – «Зарождение дирижирования в России» – посвящен генезису российского капельмейстерского искусства, которое имеет некоторые общие черты с таковым в Западной Европе.

Значительным шагом на пути к зарождению дирижирования стало создание в 1547 году (в период царствования Ивана IV) Приказа Большого Дворца – первого о́ргана управления военной музыкой. И хотя в документе, учреждающем названный орган, не была определена роль руководителя музыкальным исполнением и способы управления совместной игрой, все же это был первый законодательный акт, в котором конституировано музыкальное сопровождение государственных мероприятий.

В первой половине XVIII века в общественной жизни России произошли значительные изменения, связанные с деятельностью Петра I. Состав оркестров в эту эпоху был, по преимуществу, духовым4. Однако с 1726 года в военные оркестры разрешалось вводить и струнные инструменты, что положило начало формированию бальных коллективов, получивших впоследствии широкое распространение в помещичьих усадьбах.

В 1731 году (в царствование Анны Иоанновны) был учрежден Придворный оркестр численностью в 20 человек, который состоял преимущественно из валторнистов, трубачей, гобоистов, флейтистов и литавристов.

Для придворной музыкальной жизни XVIII века было характерно преобладание иностранцев. Во главе оркестра стояли приглашенные из Италии Б. Галуппи, Ф. Антониоли, В. Манфредини (учитель Павла I), Дж. Сарти, Дж. Б. Мартини, Д. Паизиелло, из Германии – И. Гюбнер, Г. Ф. Раупах и другие.

В процессе созревания русской национальной музыкальной культуры шло взаимообогащение двух сфер – придворно-аристократической, связанной с универсально-европейским влиянием, и национальной, несущей в себе народные традиции, которые наиболее полно проявились в усадебном крепостном исполнительстве.

Долгое время бытовало мнение, что в описываемый период русских дирижёров не было вовсе. Однако оно оказалось ошибочным. Так, к примеру, в историю русской национальной музыкальной культуры вошел Евстигней Ипатович Фомин (1761-1800). Академик Болонской филармонии5 некоторое время был капельмейстером частного театра Медокса в Москве. В 1797 году Е. И. Фомин в звании профессора музыки был принят на службу в Петербургскую Императорскую оперу.

Русские музыканты постепенно вытесняли иностранных капельмейстеров из усадебных оркестров. В частности, дирижером у Воронцова был Петр Яблочкин. Капельмейстерами в других крепостных оркестрах служили: у Г. И. Бибикова – Куликов (позднее – Синицын и Кашин), у В. В. Орлова-Давыдова – Л. С. Гурилёв (отец), у П. Б. Шереметьева и Н. П. Шереметьева – С. А. Дегтярев и Калмыков, у И. Г. Чернышова – Островский, у П. А. Столыпина – Уваров. Такие же изменения происходили и в столице. К примеру, в штатах Придворного оркестра от 1791 года обнаруживается имя концертмейстера второго бального оркестра Василия Пашкевича (1742-1800). Автор известных опер и романсов, он начал службу скрипачом, а в 1789 году был назначен капельмейстером.

Важную роль в музыкальной жизни России сыграли объединения граждан. В 1802 году было основано Санкт-Петербургское филармоническое общество, названное в честь Й. Гайдна. Среди дирижёров, долгое время выступавших в концертах данного объединения до 1882 года, следует назвать Алексея Париса (30 концертов). В 40-е годы с названным обществом плодотворно сотрудничал К. Ф. Альбрехт (10 концертов). Для участия в филармонических вечерах приглашались и оперные дирижёры, вначале К. Н. Лядов (отец композитора А. К. Лядова), а затем Э. Ф. Направник (20 концертов). Из числа русских дирижёров выступали также К. Б. Шуберт (8 концертов), А. Г. Рубинштейн (4 концерта), К. Ю. Давыдов (6 концертов).

В данном разделе освещается и тот вклад, который внесли в развитие отечественной школы дирижирования М. И. Глинка, М. А. Балакирев, А. Г. Рубинштейн, Н. Г. Рубинштейн, П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков и др.

Несомненно, дирижерское искусство в XIX веке все еще находилось в стадии зарождения. В консерваториях не учили студентов управлению оркестром. Музыкальная практика, как и столетия назад, выдвигала дирижеров из числа исполнителей-инструменталистов. Техника управления оркестром тоже переживала период первоначального развития. Мимика, взгляд, жест, повелевающий десятками музыкантов-исполнителей, еще не стали обычным атрибутом дирижерского искусства. Даже привычные ныне схемы тактирования начали постепенно складываться лишь после того, как руководитель оркестра повернулся спиной к публике. Вполне естественно, что понятие интерпретации охватывало не столь обширную сферу, как в настоящее время. Главной задачей дирижера было обеспечение совместной игры музыкантов6. Отсюда берет свое начало и «сочувственное» отношение публики к игре симфонических оркестров, и мягкость музыкальной критики.

В третьем разделе главы – «У истоков исследования дирижерской деятельности» – рассмотрены первые труды, в которых предприняты попытки осмысления капельмейстерской деятельности.

В XVIII веке дирижирование, как вид исполнительства, переживало начальный этап своего развития. Несмотря на то, что многие особенности работы дирижера были еще не познаны, в данный период времени появились труды, в которых были совершены попытки проникнуть в суть относительно новой музыкальной деятельности.

Трактат Иоганна Маттезона (1681-1764) «Der Vollkommene Capellmeister etc.» («Совершенный капельмейстер») был создан на исходе века генерал-баса, в 1739 году. В соответствии с названием книги, ее автор суммирует все музыкально-теоретические и практические знания своего времени. О дирижировании же, как таковом, Маттезон написал немного, т.к. сама эта музыкальная специализация была выражена пока что весьма слабо. Собственно говоря, не существовало и конвенциональной дирижерской техники.

Спустя 13 лет, в 1752 году Иоахим Кванц (1697-1773) издал «Опыт наставления по игре на поперечной флейте», в котором также содержится обобщение всего ценного, что было в музыкальной практике того времени. Автор указанного труда более тридцати лет руководил придворным оркестром прусского короля Фридриха Великого. Кванц затрагивает все известные ему проблемы исполнительской эстетики, в значительной мере игнорируя заявленную тему, которая занимает едва 15% всего объема работы. Поэтому, когда Арнольд Шеринг7 (1877-1941) подготовил новое издание «Опыта», изъяв весь раздел, касающийся флейты, данный труд сразу же занял место среди книг о музыкальном исполнительстве и дирижировании, в том числе.

Спустя 30 лет увидела свет работа Карла Людвига Юнкера (1740-1797) «Einige der vornehmsten Pflichten eines Kapellmeisters oder Musikdirektors» («Некоторые важнейшие обязанности капельмейстера или музыкального директора»). В ней автор уделяет пристальное внимание исполнительской трактовке темпов, формирует три основных правила, руководствуясь которыми дирижёр может определить скорость исполнения музыкального произведения. Первое из них предполагает изучение причины и обстоятельств, сопутствовавших написанию музыкального произведения, второе – требует обращения к его программе, третье – указывает на необходимость учета специфических особенностей при аккомпанементе солистам-инструменталистам и певцам. Кроме того, К. Л. Юнкер дает понять, что характер музыки является чуть ли не основным в исполнительской концепции. Представления о «радости» и «грусти», являются своеобразными ориентирами подвижного и медленного темпа.

Однако, ни в работе И. Кванца, ни у К. Л. Юнкера не обнаруживаются сведения о каких-либо специфических знаниях, необходимых дирижеру.

Первым, кто задумался о способах передачи опыта и наработанных знаний следующим поколениям, стал известный капельмейстер и хормейстер Ф. Гасснер. Еще в 1838 году он издал «Partiturkenntnis, ein Leitfaden zum Selbstunterricht etc.» - руководство по изучению партитуры. Спустя 6 лет, Гасснер создал весьма полезное пособие под названием «Dirigent und Ripienist» («Дирижёр и оркестрант»). В указанном труде автор четко определил, какие дополнительные знания необходимы дирижёру для осуществления профессиональной деятельности.

В данном разделе главы рассмотрен также вклад Г. Берлиоза, Р. Вагнера, Ф. Листа в формирование взглядов на искусство управления оркестром.

Обособление и кристаллизация дирижерской специальности в XVIII веке, а также последовавшее за этим довольно стремительное развитие дирижирования в XIX столетии явились для музыкального мира своего рода «трамплином» к грядущему XX веку – периоду еще более существенного скачка в развитии искусства управления оркестром. К концу XIX столетия были более или менее разрешены проблемы тактовых схем, определены функциональные возможности и особенности использования дирижёрской палочки.

В указанное время дирижеры смело экспериментируют с составами оркестров, ищут оптимальный порядок их размещения на сцене и оркестровой яме, а также изучают вопросы, связанные с интерпретацией, более глубоко, чем XVIII веке. Как итог, в начале XX столетия дирижёрское исполнительство достигает такой степени развития, которая позволила выделить различные направления в подходах к раскрытию сущности дирижерской специальности, что впоследствии трансформировалось в зарождение отдельных национальных дирижерских школ. Главным основанием для такого рода вывода являются факты открытия в ряде европейских консерваторий – Парижской, Лейпцигской, Пражской, а чуть позже в России – Петербургской, Московской – специальных дирижёрских классов. Таким образом, дирижёрское образование приобрело организованные формы, включившись в общую систему музыкального образования в качестве самостоятельной специальности.

Глава II – «Дирижерская трактовка – особое явление в музыкальном исполнительстве» – содержит 3 раздела. В первом из них – «Эволюция представлений об интерпретации» – рассмотрены проблемы трактовки, связанные с темпом, громкостной динамикой, ритмом, уделено внимание иным значимым средствам, в числе которых важнейшее место занимают штрихи и кульминация.

Искусство дирижёра – интерпретатора прошло значительно эволюционировало. Религиозно настроенный мир Средневековья не признавал трактовку в ее современном понимании, как индивидуализированное выражение мыслей и чувств исполнителя. Однако в течение последних столетий существовавшее положение постепенно изменялось, что стало весьма заметным в период классицизма. И все же время «персонализированной интерпретации» наступило лишь с началом эпохи романтизма. Субъективный подход к трактовке того или иного сочинения стал характеризоваться как свободное выражение воли музыканта. В ответ композиторы начали ограничивать «произвол» исполнителей. К примеру, Г. Малер так насыщает Финал Второй симфонии авторскими ремарками, что даже указывает расположение оркестра на сцене и позиции валторнистов при игре тех или иных фрагментов. Но стремление дирижеров (как и музыкантов-инструменталистов) к свободе самовыражения качнуло «маятник» в другую сторону: как свидетельствуют грамзаписи 20-30-х годов, строгое выдерживание темпа (особенно в кантилене) стало считаться чуть ли не дурным вкусом.

Наряду с эволюцией общих представлений об интерпретации трансформировались и взгляды на ее компоненты. В частности, громкостные изменения оркестрового звука обогатились постепенным усилением и ослаблением звучания в дополнение к уже существовавшим его «ступенчатым» модуляциям. В XIX столетии произошло огромное изменение в представлениях о штрихах, что было связано с туртовской реформой смычка, предназначенного для игры на струнных инструментах. Если вплоть до конца XVIII века доминирующей артикуляцией являлось чередование legato и detashe, то всего лишь спустя 50 лет палитра управления звучанием существенно обогатилась. Данное обстоятельство оказало огромное влияние на формирование штрихов при игре на всех инструментах.

Эволюционировали и эстетические представления о тембрах. Однако они были связаны лишь с изменениями в технике игры, в конструкции инструментов. Произвольное же управление оркестровым тембром до сих пор осуществляется дирижерами интуитивно, не опираясь на какие-либо научные сведения.

Для выяснения объективных закономерностей воздействия дирижера на тембр звучания оркестра нами проведено экспериментальное исследование с привлечением методов спектрального и аудиторного анализа, обработки звука.

Реципиентам (5 человек) демонстрировались звуковые записи трех оркестровых аккордов в исполнении оркестра духовых инструментов смешанного состава – мажорное трезвучие, минорное трезвучие и малый мажорный септаккорд в равной громкости. Спектрам этих аккордов были заранее приданы нижеследующие формы, обозначенные номерами (Рис. 1).



1 2 3 4 5

Рис. 1

Спектры оркестрового звучания,

подвергшиеся искусственным изменениям

В ходе эксперимента изучено воздействие нижеуказанных спектров на восприятие звучания:

1. Полный спектр (все частоты выведены на один уровень);

2. Без средних частот (частоты среднего уровня убраны);

3. Без верхних и нижних частот (указанные частоты вырезаны);

4. Превалирование низких частот;

5. Превалирование верхних.

Участникам эксперимента были розданы опросные листы, которые содержали объемные, светлотные и осязательные характеристики для описания слухового ощущения от звучания аккордов. Кроме того, респонденты могли добавлять в опросные листы и собственные характеристики звучания.


Сводная таблица результатов эксперимента

(число ответов)

Спектр №1

Спектр №2

Спектр № 3

Спектр №4

Спектр №5

полный – 15

пустой – 0

полный – 0

пустой – 15

широкий – 0

узкий – 15

мягкий – 15

жесткий – 0

тусклый – 3

яркий – 12
По результатам эксперимента составлена общая таблица совпадений (Рис. 2).

Рис. 2

Общая таблица совпадений в ответах респондентов.

Как оказалось, восприятие комплексного спектра, как тембра, подчинено тем же закономерностям, что и слуховое ощущение от отдельно взятого звука (см. исследования Е. В. Назайкинского и Ю. Н. Рагса). Вместе с тем, дирижер может изменять окраску оркестрового звучания в широких пределах, посредством усиления или ослабления определенных частот, соответственно с решением художественных задач.

Если в аккорде превалируют в громкости звуки верхнего регистра, то звучание характеризуется как резкое, блестящее. Когда же громкость аккордовых звуков увеличивается по мере их повышения, тембр приобретает светлый характер. Обратное происходит при уменьшении звучности по мере возрастания высоты указанных звуков. В таком случае тембр приобретает мягкий или тусклый характер.

Особое место в управлении тембром занимают характеристики, касающиеся «метрических» показателей звучания – широкий - узкий, пустой - полный. Данные оценки возникают по причине различной громкости оркестровых голосов в аккорде. Ощущение узости звучание вызывается «выпадением» краевых частот. Тембровая пустота возникает при ослаблении средних голосов аккорда.

В разделе – «^ Значимость стиля» – рассмотрены фундаментальные (музыковедческие) и прикладные (практические) аспекты.

Интерпретация музыкального произведения подразумевает знание композиторского стиля, который неразрывно связан с тем или иным перио­дом в истории музыки. Значимость указанного стиля не всегда была одина­ковой. К примеру, далеко не каждый профессиональный исполнитель сможет определить принадлежность того или иного произведения к творчеству Й. Гайдна, В. А. Моцарта, И. Козловского, хотя эти композиторы жили и сочиняли в различной национальной среде. Следовательно, вплоть до XIX века важнейшее значение для интерпретации приобретает знание стиля эпохи. И лишь в музыке композиторов-романтиков на первый план выходит личность творца с его эмоциями и страстями. Существенным в характеристике пред­ставляется и национальный компонент, зачастую служащий ключом к пони­манию композиторского стиля.

Для каждого национального музыкального стиля характерен ряд спе­цифических особенностей. В частности, немецкая музыкальная культура с приоритетами строгого ритма и темпа значительно отличается от итальян­ской, ставящей на первое место главенство мелодии и многочисленных аго­гических отклонений. Испанская музыка характеризуется, образно говоря, «величавостью», «горделивостью», а также обостренным чувством ритма, в то время как французам присуща утонченность, изысканность, изящность.

По сути дела, дирижерское понимание композиторского стиля включает в себя конкретные знания, касающиеся вариативных средств художественной выразительности, которые представлены громкостной динамикой, агогикой, оркестровым тембром, темпом, штрихами. В этой связи всегда остро стоит вопрос об аутентичности исполнения. Несомненно, оно возможно лишь теоретически. К примеру, струнная группа времен Венской классической школы использовала смычки и струны, которые давали очень мягкое (даже расплывчатое) и тихое звучание. Тембры духовых инструментов тоже заметно отличались от нынешних.

Не меньше проблем возникает и с аутентичной трактовкой произведений, созданных в XIX веке. В частности, П. И. Чайковский всегда использовал натуральные трубы, на которых сейчас уже не играют. Вместе с тем, тембр этих инструментов значительно отличался от хроматических.

Кроме технических трудностей, усложняющих процесс аутентичной дирижерской интерпретации, есть еще и эволюция исполнительских стилей. Так, к примеру, привычное ныне вибрато струнной группы еще не существовало в XVIII веке. Даже в начале ХХ столетия не все скрипачи использовали в своей практике данное средство художественной выразительности. Звуковые «опухоли» (т.е. crescendo в начале каждого звука) были правилом «хорошего тона» в XVIII веке, судя по описанию Л. Моцарта, а сейчас служат признаком дурного музыкального вкуса.

Итак, учитывая особенности композиторского стиля при дирижерской интерпретации произведения, нельзя игнорировать и специфику исполнительства, присущую тому или иному времени.

Раздел – «Жанр как один из критериев трактовки» – посвящен воздействию жанровых особенностей произведений на их интерпретацию.

Музыкальный жанр не несет в себе основной нагрузки при выработке дирижёром исполнительской концепции и может выступать только в связке с понятием «музыкальный стиль». И все-таки, род музыки оказывает огромное влияние на интерпретацию. Данное утверждение относится, прежде всего, к танцевальным жанрам. К примеру, после основания во Франции Академии танца (вторая половина XVII века) зародилась хореография (т.е. описание танца). Первым канонизированным жанром стал менуэт. Затем его описание изменялось, увеличивалось число «па» и вослед данному процессу шло расширение музыкальной формы. Подобное происходило и с другими танцевальными формами. Однако были и исключения. К примеру, русский народный танец – кадриль8 имеет до 16 фигур, исполняемых на одну и ту же музыкальную тему.

Очевидно, все жанровые средства, т.е. мелодические, ритмические, гармонические обороты, темпы, типы фактуры, пропорции частей, использо­ванные для создания соответствующего образа, составляют форму сочине­ния. Разумеется, данные компоненты претерпели значительную эволюцию. Однако эта эволюция была обусловлена трансформацией самих жанров. К примеру можно привести двухчастный менуэт XVII века, который в XVIII веке разросся до сложной трехчастной формы и стал частью симфонического цикла.

Таким образом, проведя анализ национального, индивидуального стиля композитора, определив особенности жанра, формы и музыкального языка произведения, дирижер подходит к решению главной задачи – пониманию содержания произведения, оценке его образного мира. В результате им вырабатывается своя исполнительская концепция.

^ Глава III – «Некоторые особенности дирижерской интерпретации оркестровых сочинений С. В. Рахманинова (на примере “Симфонических танцев”)» - включает в себя четыре раздела. В первом из них – «Дирижерская деятельность С. В. Рахманинова – феномен русской музыкальной культуры XX века» – рассмотрена работа композитора и пианиста в качестве дирижера.

Первый дирижёрский опыт Сергей Васильевич приобрел в октябре 1893 года в стенах Киевского оперного театра, где под руководством автора была осуществлена постановка оперы «Алеко». Объективно оценивая исполнение, пресса9 отозвалась о дирижёре в целом, положительно, отмечая лишь некоторые недостатки.

Следующий этап дирижёрской деятельности С. В. Рахманинова связан с Мамонтовской частной оперой в Москве10 (1897-1898 гг.). В конце 1898 года С. В. Рахманинов получает приглашение участвовать в концерте Лондонского филармонического общества. Его выступление состоялось 7/19 апреля 1899 года. Молодой автор играл свой Первый концерт для фортепиано с оркестром, прелюдию cis-moll (ор. 3), дирижировал симфонической фантазией «Утес». Отзывы о выступлении были очень теплыми, а известный лондонский еженедельник «Black and White» дал по-английски скупую, но при этом содержательную статью о концерте.

В следующий раз С. В. Рахманинов соприкоснулся с управление