Реферат: Учебное пособие предназначено для студентов, а также для ас­пирантов и преподавателей экономических вузов

ИНСТИТУТ Учебная литература по гуманитарным и социальным



дисциплинам для высшей школы и средних специальных учебных заведений готовится и издается при содействии Института «Открытое общество (Фонд Сороса) и рамках

«ОТКРЫТОЕ программы «Высшее образование».

ОБЩЕСТВО» Взгляды и подходы актора не обязательно совпадают с

позицией программы. В особо спорных случаях альтерна­тивная точка зрения отражается в предисловиях и после­словиях

Редакционный совет: В И Бахмин, Я.М. Бергер, Е.Ю. Гениева, Г.Г. Дилигенский, В Д. Шадриков.

ББК65.02я73

УДК (075.8)330.1 И90

И90

История экономических учений/Под ред. В. Автономова, О.Ананьина, Н. Макашеюй:Учеб. пособие. — М: ИНФРА-М,

2002. - 784 с. — (Серия «Высшее образование»).

ISBN 5-16-000173-5

В работе рассматривается история экономической мысли XIX и XX вв. с упором на современные течения, начиная с маржина-лизма и заканчивая самыми последними концепциям», которые не осиещены в литературе. Предпринята попытка проанализировать развитие экономической науки но нзаимосвязи ее различных на­правлений с учетом методологических, философских и социальных аспектов указанных теорий, русской экономической мысли а рус­ле европейской.

Авторы стремились отобрать из концепций, существовавших в прошлом, те, которые в наибольшей мере повлияли на современ­ные взгляды, а также показать многообразие подходов к решению одних и тех же проблем экономической науки и сформулировать принципы, в соответствии с которыми эти проблемы отбирались.

Учебное пособие предназначено для студентов, а также для ас­пирантов и преподавателей экономических вузов.


ISBN 5-16-000173-5

ББК65.О2я73

© B.C. Автономслз,

О.И. Ананьин,

С.А. Афонией,

Г.Д. Глоиели,

Р.И. Капелюшников,

Н.А. Макашева, 2000 © ИНФРА-М, 2000

ПРЕДИСЛОВИЕ

Изучение истории идей

с необходимостью предшествует

освобождению мысли.

Дж.М. Кейнс

Мысль Кейнса, вынесенная в эпиграф, определяет сверхзадачу этой книги. Свободная мысль — не следствие стечения обстоятельств, это результат длительных и постоянных усилий многих людей по ее формированию, культивированию и защите от тех, кто пытается ее ограничить или «направить» ее в нужное для себя русло. История идей — школа мысли; пройти эту школу — значит не только расши­рить наши знания, но и укрепить свободу мысли.

Основой этой книги стал курс лекций, который начиная с 1995 г. читается кафедрой институциональной экономики и экономической истории в Государственном университете - Высшей школе экономи­ки (ГУ—ВШЭ). Как преподавателям истории экономической мысли нам всегда хотелось иметь в своем распоряжении учебное пособие, да­ющее широкую, обозримую по своему формату картину эволюции эко­номической мысли, современную по своей концепции и свободную от идеологической конъюнктурное™. Именно это желание служило глав­ным побудительным мотивом при подготовке данного издания.

Выстраивание такого курса лекций, а затем и учебного пособия неизбежно ставит перед авторами ряд сложных проблем методичес­кого и содержательною характера. Прежде всего возникает вопрос о том, как в рамках весьма компактного учебного курса, рассчитанно­го, как правило, на один-два семестра, достаточно полно и целостно представить картину всей истории экономической мысли. Решение этого вопроса нередко видится в чрезмерном сокращении текста: из­ложение сводится к перечислению дат и фактов из жизни крупней­ших экономистов и весьма условному, а порой и невразумительному описанию их теорий. В то же время логика их мысли, особенности восприятия одних и тех же проблем разными авторами, характер эво­люции различных научных традиций и их влияния на экономичес­кую политику и общественные представления — все это остается за

3

Раздел I

^ ОТ ИСТОКОВ

ДО ПЕРВЫХ НАУЧНЫХ ШКОЛ

В первом разделе кратко намечены основные этапы развития ми­ровой экономической мысли — от ее зарождения в глубокой древно­сти до формирования первых научных школ политической экономии bXVIII-XIXbb.

Первоначально и на протяжении многих столетий экономичес­кая мысль была частью морально-философских представлений тра­диционного общества: она складывалась под влиянием религиозных пророков, древних философов, а позже — средневековых богословов, пытавшихся совместить ценности такого общества с неуклонным развитием в его недрах товарно-денежного обмена. Именно этим во­просам посвящена глава 1.

Мощным импульсом к развитию экономических знаний стала международная торговля: в главе 2 показано, как в XVI—XVFI вв. ее проблемы пробудили внимание общественности многих стран к во­просам экономической политики и как это вело к формированию об­щественного самосознания вокруг национально-государственных экономических интересов; здесь же говорится о том, как в спорах об экономической политике ковались базовые экономические понятия и рождалось понимание того, что в экономике, как и в естественной природе, действуют объективные законы, без познания и учета кото­рых никакой политик не может рассчитывать на успех своих начина­ний.

К началу XVIII в. отрывочные знания о взаимосвязях и законо­мерностях в экономических процессах стали складываться в пер­вые теоретические системы. Пионерами новой науки - политичес­кой экономии — выступили автор первого развернутого теоретиче­ского трактата ирландец Ричард Кантильон, лидер первой научной школы «экономистов» (физиократов) француз Франсуа Кенэ и, на­конец, шотландец Адам Смит - первый классик экономической

11

науки, мыслитель, благодаря которому политическая экономия за­няла достойное место в системе наук. Становление, основные идеи и внутренние противоречия классической политической экономии рассматриваются в 3—6-й главах раздела.

Следующий этап в развитии экономической мысли начался в се­редине ХГХ в., когда после нескольких десятилетий неоспоримого ли­дерства классической политэкономии многие ее постулаты и выводы стали подвергаться сомнению. Вся последующая эволюция экономи­ческой науки происходила уже в условиях сосуществования и парал­лельного развития конкурирующих научных школ, а первыми оппо­нентами классической политической экономии стали экономическая теория Карла Маркса (гл. 7) и немецкая историческая школа (гл. 8).

^ Глава 1

Мир хозяйства в сознании докапиталистических эпох

Q Что такое экономика?'U Экономия и хремапшстика Q Экономика в религиозном мировосприятии □ Богатство

Q Справедливая цена G Грех ростовщичества

Экономическая наука — продукт Нового времени. Ее возникно­вение обычно относят к XVIII в. Но, как и в других областях знания, многие «кирпичики» новой науки складывались веками.

- Хозяйственные отношения между людьми, или экономика в са­мом широком смысле этого слова, существуют столько, сколько су­ществует человеческое общество. Мир хозяйства не мог не стать пред­метом размышлений древних проповедников, правителей и филосо­фов. Их идеи закреплялись в священных книгах разных религий, уче­ных трактатах, уложениях законодателей и, наконец, в нормах по­вседневной жизни. В этих идеях и нормах находили выражение еще несистематизированные, донаучные представления об экономике. Именно они составили исходный идеологический и идейный кон­текст, в котором рождались первые научные системы экономических знаний.

В этой главе мы остановимся лишь на некоторых особенностях экономической мысли докапиталистических эпох, оказавших наиболь­шее влияние на формирование и развитие экономической науки.

^ 1S

Л. Что такое экономика?

Современное слово «экономика» {«экономия») происходит от древнегреческого «ойкономия». Его первый корень «ойкос» значит «дом». Второй корень, по разным версиям: «ном» — «закон» (как в слове «астрономия») или «нем» — «регулировать», «организовывать». Так что в буквальном переводе «ойкономия» означает «наука о доме» или «искусствоуправления домом». Знаменателен еще один перевод этого термина - «домострой»: именно такое русское название полу­чил самый ранний из дошедших до нас литературных источников, посвященных специально этой теме, — трактат «Ойкономия» знаме­нитого греческого мыслителя Ксенофонта (V— IV вв. до н.э.). Этот трактат дает наглядную картину «экономии» в представлении древ­них греков.

В центре трактата — описание образцового домашнего хозяйства афинского гражданина. Оно охватывает такие стороны быта, как рас­пределение семейных обязанностей между мужем и женой; обустрой­ство домашних помещений и поддержание в порядке хозяйственных запасов; подбор управляющего и слуг, обеспечение их лояльности; наконец, производственные задачи земледельца — от обработки поч­вы и посева до уборки урожая. «Домострой» Ксенофонта — это мани­фест здравого смысла и житейской мудрости. Читатель найдет здесь самые разнообразные советы и наставления: частью банальные (на­пример, что хлеб следует держать в сухой части здания, а вино — в прохладной); частью остроумные (так, по свидетельству «образцово­го хозяина», платья и башмаки, которые он должен давать рабочим, делаются «не все одинаковые, а одни похуже, другие получше, чтобы можно было хорошему работнику дать в награду что получше, а пло­хому что похуже»); а то и совсем неожиданные (например, удостоен­ная отдельной главы тема: «Отучение жены от косметических средств и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве»)1.

Ясно, что представление об экономике как единстве семейно-бытовых, организационных и производственно-технологическихяв-лений гораздо шире современного. Правда, в обоих случаях речь идет о принципах разумного (иными словами, рационального; от лат. ratio -разум) хозяйствования. Но это сходство имеет скорее формальный, словесный характер: содержание рациональности, сфера ее прило­жения, роль этого принципа - все это в античную эпоху было совер­шенно иным, чем в наше время (табл. 1).

1 Ксенофонт. Домострой // Воспоминания о Сократе. М.: Наука, J993.

13

Таблица 1



Характеристики

^ Античные авторы

Современные

рациональности




авторы

Сфера рационального

Ведение домашнего

Поведение на рынке

хозяйствования

хозяйства




Что подлежит

Качество выполнения

Величина личного

рационализации

отдельных функций

дохода (абстрактной

(ее объект)




полезности)

Критерий

Выполнение каждой

Максимизация

рационализации

хозяйственной функции

личного дохода




в соответствии

и индивидуальной




с нормой,образцом

полезности




(правильным образом)




Место критерия

Подчиненное

Центральное,

хозяйственной

(ограничено сферой

системообразующее

рациональности

домашнего хозяйства)




в системе жизненных







ценностей







Корни этих различий следует искать в особенностях античного общества. Как и другие докапиталистические общества, это было тра­диционное общество. В его основе лежали принципы общины - объе­динения людей, которым легче выжить вместе, чем врозь.

Хозяйственная жизнь в таких обществах была ориентирована на самообеспечение, причем свои повседневные нужды каждая семья обеспечивала самостоятельно. Иными словами, домашние (семей­ные) хозяйства были натуральными. Межсемейные отношения стро­ились на началах взаимопомощи. Как показывают исследования ан­тропологов, даже в тех случаях, когда подобные общества находились на грани выживания, их члены не умирали от голода.

Приобретение продуктов на стороне (через обмен или торговлю) практиковалось, но не стало еще непременным условием жизни. Так что скромное место, которое коммерция занимала в трактатах антич­ных мыслителей, отражало ее объективную роль в хозяйстве. У Ксе-•цофонта тема поведения на рынке появляется лишь мимолетно, в связи с упоминанием о купеческой профессии.

Такие общества стали называть традиционными, потому что жизнь в них строится по заведенным обычаям, традициям, образцам поведе­ния, заветам предков. Свои образцы поведения, правила и приемы имела каждая профессия. Мастера передавали их ученикам, часто в рамках семейных традиций. В представлении древних греков человек не волен иыбирать судьбу, она предначертана ему свыше. Заметим, что в наше время преобладает совершенно иное миропонимание: авторы

14

современных учебников экономики исходят из предположения, что человек рационален, если, решая, что и как делать, он рукоюдстнует-ся исключительно своими собственными интересами (своей индиви­дуальной системой предпочтений). Именно таков смысл максимиза­ции индивидуальной полезности — принципа, на котором строится вся современная микроэкономика. Немного упрощая, можно сказать, что для античного человека разумным было поведение, которое признава­лось таковым его согражданами (т.е. обществом), тогда как в современ­ной экономической литературе рациональным обычно считается пове­дение, которое отвечает частным интересам индивида. Соответствен­но, поведение античного человека сегодня принято называть тради­ционным в противовес рациональному2.

2. Экономия и хрематистика

В докапиталистических обществах традиционный тип поведения был господствующим, но не единственным. Образцы поведения, на­целенного наличное обогащение (однотипного с тем, что выше на­звано рациональным поведением в современном смысле слова), так­же имеют давнюю историю. Выдающийся мыслитель Древней Гре­ции Аристотель (IV в. до н.э.) был, вероятно, первым, кто предпри­нял попытку анализа такого поведения.

«Существует ли предел богатства?» - вот вопрос, которым задал­ся Аристотель и ответил на него положительно. Такой ответ может озадачить современного читателя, но он логически следовал из арис­тотелевского понимания богатства как «совокупности средств... необ­ходимых для жизни и полезных для государственной и семейной общи­ны» . Иными словами, если условия нормальной жизни обеспечены и люди защищены от голода, холода и ненастья, значит, богатство (как совокупность именно средств*) имеется в достатке. Подразумевалось,

2 Протииолостамение рационального и традиционного поведения — это, конечно, пример упрощающей типологии. В реальном поведении - п той или иной пропорции - почти всегда можно обнаружить признаки обоих ти­пов поведения. Первые попытки экономистов отразить этот факт теорети­чески были предприняты сравнительно недавно (см. гл. 37)

'Аристотель. Политика//,Соч. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 389-390.

4 «Если каждое искусство, — пишет Аристотель, — беспредельно в дости­жении своих целей... то средства, которые ведут искусство к достижению его цели, ограничены... сама цель служит в данном случае... пределом» (Там же. С. 393). Мысль Аристотеля получила в XX в. новую наглядную иллюстра­цию в виде гонки вооружений: если цель — предотвратить угрозу агрессии, то бессмысленно накапливатьядерныесредства, с тем чтобы ими можно было уничтожить предполагаемого противника уже не дважды или четырежды, а, скажем, 10, 20 или 100 раз.

15

что наличие богатства как раз и дает свободному человеку возмож­ность заниматься достойными его делами — такими, как служение обществу или совершенствование в «беспредельных» по своим целям науках и искусствах.

Этот взгляд на богатство лежит в основе знаменитого противопо­ставления «экономии» и чхрематистики». Широко известная, но уп­рощенная его версия сводится к разграничению искусства ведения хозяйства («экономии»), которое, по выражению Аристотеля, «заслу­живает похвалы», и искусства накопления денег, или наживы («хре-матистикиь), которое, напротив, «по справедливости вызывает пори­цание». Более внимательное прочтение античного мыслителя, пред­ложенное американским экономистом и антропологом К. Полани^ показало, что мысль Аристотеля богаче. Хрематистика (от греч. хре-мата — предметы необходимости) — это умение обеспечивать себя предметами необходимости, искусство запасаться необходимым {во­все не только деньгами!). Хрематистика естественным образом до­полняет экономию как искусство пользоваться и распоряжаться наличным имуществом6. Аристотель не осуждал хрематистику в этом широком смысле — без запасов никакое хозяйство невозможно. Од­нако его интересовали цели, которым служило это искусство. Соот­ветственно, Аристотель выделял два вида хрематистики: один обес­печивает запасы, потребные для ведения хозяйства (экономии), дру­гой - нацелен на накопительство сверх таких потребностей. Запасы обычных продуктов имеют разумный предел, свою естественную гра­ницу - они портятся от времени, требуют много места для хранения и т.д. Словом, увеличивать их сверх меры - себе в убыток.

Иначе обстоит дело с накоплением денег. Согласно Аристотелю, деньги возникли из потребностей меновой торговли — в этом качест­ве они столь же необходимы, как и натуральные запасы, ибо способ­ствуют добыванию средств жизни. Однако накопление денег не име­ет той естественной границы, которая присуща натуральным запа­сам. В связи с этим Аристотель и фиксирует явление, по тем време­нам новое и необычное: «Все занимающиеся денежными оборотами

5 Polanyi К. Aristotle Discovers the Economy//Trade and Market in the Early Empires: Economies in History and Theory. Glencoe: Free Press, 1957. P. 64—94. « ..Деньги не ценность, если не умеешь пользоваться ими», — говорится в трактате Ксенофонта. И поясняется: «...если кто станет пользоваться день­гами так, что купит себе любовницу и из-за нее повредит телу, повредит душе, повредит хозяйству, разве... будут ему деньги полезны?» (Ксенофонт Указ. соч. С. 199). В XX в. подобный аргумент вряд ли произведет впечатление на эко­номиста. Реакцией будет скорее меланхолическое сетование, каковы пред­почтения - такова и полезность!

16

стремятся увеличить количество денег до бесконечности». То есть вме­сто того, чтобы быть средством, богатство само становится целью и начинает конкурировать с другими целями, более значимыми в тог­дашнем обществе. Отсюда и неприятие такого типа поведения. «В ос­нове этого направления, - пишет Аристотель, - лежит стремление к 'жизни вообще, но не к благой жизни». Так что дело не в самой хремати-стике, а в том особом тмпе поведения (сегодня мы называем его эко­номическим), который из нее вырастает.

Продолжая свою мысль, Аристотель выводит важное следствие: «...и так как эта жажда (жизни вообще в отличие от благой жиз­ни. - О.А.) беспредельна, то и стремление к тем средствам, которые служат к утолению этой жажды, также безгранично»7. В этих словах обозначено главное условие, при котором возникает проблема огра­ниченности (редкости) ресурсов — центральная проблема современ­ной микроэкономики, именуемая нередко экономической проблемой как таковой. Если накопление запасов (в том числе денежных) игра­ет служебную роль, то это значит, что потребность в них ограничена и может быть удовлетворена полностью. Тогда привычной для эко­номистов предпосылке ограниченности ресурсов просто нет места! И напротив, как только преобладающим принципом поведения лю­дей становится стремление увеличить свое богатство, ограниченность ресурсов оказывается неотъемлемой чертой всякой хозяйственной деятельности.

Таким образом, античное искусство «экономии» (домохозяйства) и современная экономическая теория, решающая проблему распре­деления ограниченных ресурсов, не просто различаются кругом яв­лений, включаемых в понятие «экономического». Суть дела и том, что они имеют дело с разными жизненными ситуациями. В Греции эпо­хи Ксенофонта и Аристотеля стремление к умножению денежного богатства не стало еще нормой поведения; более того, такое поведе­ние не вписывалось в заведенный порядок жизни. Осуждая накопле­ние денег, Аристотель стремился предупредить угрозу этому порядку. Отсюда критический пафос в его отношении к тем конкретным ви­дам деятельности, с которыми новый тип поведения был связан тес­нее всего: коммерческой торговле (в отличие от меновой, или бар­терной) и - особенно — ростовщичеству. Взгляды Аристотеля по этим вопросам вошли в общественное сознание и дали направление эко­номической мысли по меньшей мере на два тысячелетия вперед. Уже одного этого обстоятельства достаточно, чтобы специально остано­виться на этих темах.

7 Аристотель. Указ. соч. С. 393.

17

3. Экономика в религиозном мировосприятии

Богатство

Общественно-экономические идеи Аристотеля утверждали цен­ности традиционного общества. Неудивительно, что они нашли жи­вой отклик у идеологов этих обществ, какими были христианские и мусульманские религиозные мыслители средневековья. Так эти идеи вошли в богословские трактаты и канонические толкования религи­озных текстов, а из них - в проповеди и сознание людей. В результа­те неприязненное отношение к богатству и обогащению обрело ав­торитет и образность евангельской притчи, согласно которой «удоб­нее верблюду пройти сквозь угольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие», а образ Иисуса Христа, изгоняющего менял и тор­говцев из храма, стал назидательным примером отношения к этим профессиям.

Образный ряд новозаветных притч дополнялся и закреплялся ар­гументами богословов. Так, знаменитый ^ Иоанн Златоуст, виднейший представитель восточного христианства конца IV — начала V в., в своей полемике против накопительства подчеркивал относитель­ность богатства: «Источник всего зла - это избыток и желание иметь больше, чем мы нуждаемся». В другом месте он пояснял: «Не тот бо­гат, кто окружен всяческими владениями, но тот, кто не нуждается во многом; не тот беден, у кого нет ничего, но тот, кому много требу-гтся» .

Впрочем, инвективы отцов церкви против богатства вовсе не были проповедью уравнительности. Напротив, их беспокойство вызывало все, что нарушало или хотя бы несло в себе угрозу нарушения сло­жившегося порядка вещей. Разделение людей на богатых и бедных, свободных и подневольных было частью этого порядка и само по себе не подвергалось сомнению. Речь шла лишь о сглаживании социаль­ных контрастов, противодействии наиболее острым антагонизмам. Это выражалось в характерных оговорках, придававших экономиче­ской доктрине отцов церкви более гибкий и практичный характер. Тот же Иоанн Златоуст писал: «Меня часто упрекают, что я постоян­но нападаю на богатых. Это, конечно, так, но лишь постольку, поскольку они постоянно нападают на бедных. Я никогда не нападаю на богатых как таковых — только на тех, кто злоупотребляет своим богатством.

* Karayiannis A. The Eastern Christian Fathers (A. D. 350-400) on the Redistribution ofAVealth//History of Political Economy. 1994. Vol. 26(1). P. 39-67.

18

Я не устаю подчеркивать, что я осуждаю не богатых, но жадных: бо­гатство - это одно, алчность — совсем другое»4.

Приводились и другие, более частные условия, позволяющие от­делить праведное богатство от неправедного. Они касались прежде всего условий приобретения богатства и способов его использования. Так, жесткой критике подвергалась практика придерживания това­ров в расчете на последующий рост цен. Василий Великий (IV в.), еще один видный идеолог восточного христианства, призывал: «Не ждите нехватки хлеба, чтобы открыть свои амбары... Не наживайте золота на голоде и не пользуйтесь всеобщей нищетой для умножения богатства»10.

Особенно показательна позиция отцов церкви в отношении ис­пользования богатства. Следуя аристотелевской традиции, они осуж­дали тех, кто копит богатство, в противовес тем, кто его расходует на необходимые для жизни блага и на пожертвования нуждающимся. Порицая накопительство, отцы церкви не делали исключения и для накоплений производительных, направляемых на расширение про­изводства. Современный экономист склонен видеть в этой позиции явное заблуждение, ибо для него накопления, инвестиции — главный источник прогресса. Однако традиционное общество не было наце­лено на прогресс, и тому были свои основания. Накопление — это всегда вычет из текущего потребления, поэтому в бедном обществе приоритетность потребления - это дополнительный шанс на выжи-ван ие всего сообщества, а приоритетность накоплен ия - это установ­ка на улучшение жизни для немногих с риском для выживания сооб­щества в целом. Вплоть до XVI в. христианские мыслители были еди­нодушны в защите ценностей традиционного общества, в том числе в осуждении накопительства. Бережливость стала восприниматься как значимая добродетель лишь с наступлением новой эпохи, когда уг­розы выживанию рода (сообщества) стали утрачииать былую неот­вратимость, и система общественных ценностей становилась все бо­лее индивидуалистичной.

Справедливая цена

Аристотелю принадлежит первенство и в анализе явления, кото­рое сегодня мы называем ценой товара - понятием, вокруг которого строится вся теория современной микроэкономики. Впрочем, у са­мого Аристотеля речь шла о проблеме справедливости при обмене. Он

' ibid. 10 Ibid.

19

понимал, что главное в отношениях между людьми при обмене - это пропорция, в которой одно благо обменивается на другое. «...[И/меть больше своей /доли], — рассуждал Аристотель, — значит «наживать­ся», а иметь меньше, чем было первоначально, —значит «терпеть убыт­ки», как бывает при купле, продаже и всех других [делах], дозволенных законом. А когда нет ни «больше», ни «меньше»... говорят, что у каждо­го его [доля! и никто не терпит убытка и не наживается»^.

Более всего Аристотеля занимал вопрос основания, или крите­рия, с помощью которого можно было бы судить, какая пропорция обмена справедлива, а какая - нет. Ясного ответа у него не получи­лось, однако поиски в этой области оказали влияние на все последу­ющее развитие экономической мысли. Рассуждения Аристотеля мож­но резюмировать следующим образом:

обмен происходит, если тех, кто обменивается, связывает вза­
имная потребность и если то, что подлежит обмену, в каком-то смыс­
ле равно и имеет общую меру;

общей мерой при обмене является потребность, которую на прак­
тике заменяют деньги (монета), причем деньги — это условная мера,
она устанавливается не по природе, а по уговору между людьми;

обмен справедлив, если соотношение сторон отражает соотно­
шение их работ;

совершая между собой обмены, люди участвуют в общей (об­
щинной) жизни, которая без справедливых обменов невозможна.

Текст Аристотеля дал повод для противоречивых толкований. Одни взяли за основу тезис о том, что справедливый обмен должен отражать соотношение работ — отсюда выросли такие концепции цены товара, как теория издержек производства и трудовая теория стоимости (ценности). С этой традицией экономической мысли свя­заны такие разные мыслители, как средневековые схоласты Альберт Великий и Дуне Скот, английские экономисты-либералы А. Смит и Д. Рикардо, социалисты К. Маркс и В.И. Ленин и др.

Другие толковали Аристотеля, опираясь на его тезис о потреб­ности как общей мере при обмене. Отсюда ведут свою родословную различные теории, выводящие цену из полезности благ Эта интел­лектуальная традиция объединяет христианского богослова Авгус­тина Блаженного (V в.), философов XVIII в. Э. Кондильяка (Фран­ция) и И. Бентама (Англия), экономистов разных поколений от ита­льянца Ф. Галиани (XVIII в.) и немца Г. Госсена (XIX в.) до нашего современника американца П. Самуэлъсона и др.

11 Аристотель, Никомахова этика//Соч. Т. 4. М. Мысль, 1984. С. 154. 20

Впрочем, обе эти традиции в восприятии идей великого гречес­кого мыслителя сложились позднее и несут на себе печать анахро­низма, т.е. оторванности от эпохи и обстоятельств, в которых рабо­тал сам Аристотель. В его время не было ни конкурентных рынков, которые явно или неявно предполагаются теориями полезности, ни нормирования трудозатрат, без которого трудно говорить о прямом приравнивании различных видов труда (работ). Аристотель писал об обмене в контексте общинной жизни — о чем говорит пример, кото­рый он использовал: обмен между строителем дома и башмачником. Это вовсе не обмен между случайно встретившимися торговцами. Речь шла о повторяющихся отношениях. Обмен считался справедливым, если позволял обеим сторонам и дальше поддерживать отношения. И забота о согласованности производимых работ с потребностями, и требование безубыточности обмена — это принципы, обеспечиваю­щие устойчивость разделения труда в общине.

Дискуссии о справедливой цене продолжились в ХШ в. в среде схоластов (от лат. doctores scholastic?) — западноевропейской католи­ческой профессуры, прежде всего богословов и юристов. Хозяйствен­ная жизнь в эту эпоху заметно отличалась от античной. Натуральные крестьянские хозяйства были еще доминирующим укладом, но де­нежное обращение и коммерческая торговля уже прочно вошли в жизнь, особенно в городах. Доля продукции, поступавшей в рыноч­ный оборот, медленно, но неуклонно росла. Конечно, рыночные от­ношения, включая ценообразование, не были конкурентными - они регламентировались отчасти государством, но главным образом кор­поративными объединениями: ремесленными цехами и купечески­ми гильдиями.

Дискуссии в схоластической литературе опирались не только на Аристотеля. Другим важнейшим источником было римское пра­во, которое привнесло идею свободы договора между участниками обмена. В этих спорах — в противовес реальной практике ценооб­разования — сложилось и само понятие «справедливой цены» (лат. justumpretium). Оно было экономическим и этическим одновремен­но. Средневековые авторы выделяли две группы факторов цено­образования12: первая — чисто экономические факторы, связанные с покрытием потерь (издержек) продавца, — сюда входили трудо­вые затраты, расходы на материальные ресурсы и транспортиров­ку, некоторые авторы добавляли к ним также затраты на изучение

12 Hamouda О. And Price В. The Justice of the Just Price // The European Journal of the History of Economic Thought. 1997. Vol. 4(2). P. 191-216.

21

рынка и даже компенсацию за риск; вторая — факторы, отражав­шие разные виды потребностей (нужд). Они ранжировались по эти-ческим критериям: от естественных, вполне оправданных'3, до со­вершенно недостойных, обусловленных человеческой алчностью. Здесь-то и возникала главная коллизия: цены, вполне обоснован­ные относительно уровня издержек, тем не менее были для мно­гих людей столь высокими, что не позволяли удовлетворять даже элементарные нужды.

Понятие «справедливой цены» служило основанием для крити­ки таких цен и поиска путей их приближения к «справедливому» уровню. Иными словами, идея справедливой цены выступала в ка­честве моральной нормы, или эталона, с помощью которого люди оце­нивали определенные действия и поступки14, в данном случае — по­ведение продавцов на рынке. Моральные нормы лучше всего закреп­ляются в тех случаях, когда они входят в обычай, становятся прави­лом поведения. Обычай и стал точкой отсчета при практическом оп­ределении справедливой цены. «Вещь стоит того, за что она мо­жет быть продана — это значит: в обычном случае, в общественном месте, многим людям и в течение нескольких дней», — писал в XIV в. Бартоло из Сассоферрато'\ Соответственно, усилия по приближе­нию реальных цен к справедливым в основном сводились к нейтра­лизации факторов, вызывающих отклонение иен от сложившегося, привычного уровня, т.е. без обмана, монополии или иных манипу­ляций. Бороться с нарушениями правил честной торговли предпо­лагалось прежде всего правовыми средствами. В этом схоласты так­же опирались на римское право, согласно которому договорные цены допускались только при условии, что их установление не со-

13 В схоластической литературе, в частности в трудах ее крупнейшего представителя ^ Фомы Аквинского (ХШ в.), можно найти целый перечень ус­ловий, при соблюдении которых извлечение умеренной прибыли считалось оправданным. Прежде всего речь шла о прибыли, направляемой на благо­творительность и общественное служение. Однако упоминались и другие условия, такие, как пространственные и временные различия в ценности товаров, улучшение торговцем их качества и т.д. (Шумгтетер Й. История эко­номического анализа // (Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 2. М.: Экономика, 1990. С. 239).

и 1\<Гаральная нормадеиствуетвтой мере, в какой люди, а) следуют этой норме в своих собственных поступках, б) относятся с осуждением к людям, которые нарушают эту норму, и, наконец, в) в той мере, в какой люди, сами нарушающие эту норму, испытывают угрызения совести от сознания амо­ральности своих поступков.

Lowry S. (Ed.) Pre-Classical Economic Thought. Boston etc.. Kluwer Academic Press. 1987. H. 125.

22

провождалось «чрезмерным нажимом», (так называемая оговорка «laesio enormus»). Причем в схоластической литературе эта оговорка толковалась-весьма широко.

Грех ростовщичества

Критическое отношение Аристотеля к ростовщичеству отразило общую, вполне сложившуюся тенденцию, которая прослеживается в законодательстве и письменных памятниках многих народов. Среди них — Глава 2

Кристаллизация научных знаний: XVI-XVIII вв.

Первые эмпирические обобщения □ Закон Грэшема

Зависимость уровня цен от количества денег в обращении

Меркантилизм □ Общая характеристика

Приращение научных знаний LJ Джон Ло

XVI—XVIII вв. — особая эпоха в истории экономической мыс­ли. В самой экономике - объекте познания — происходят ради­кальные изменения: активно идет процесс формирования рыноч­ных отношений, резко возрастает роль экономики в обществен­ной жизни. На историческую авансцену выдвигаются новые со­циальные слои со своими политическими интересами и общест­венными идеалами. Меняется и характер научной деятельности: она постепенно освобождается от опеки церкви; увеличиваются ее экспериментальная составляющая и прикладное значение. Словом, обновляется весь исторический контекст, направляющий развитие экономической мысли. Завершается период, который можно на­звать аристотелевским, когда осмысление хозяйственных явлений оставалось в ведении моральной философии. Накапливается кри­тическая масса предпосылок для возникновения экономики как самостоятельной науки.

Внешне смена эпох проявилась в большем жанровом разнообра­зии экономических сочинений. Еще в начале XVI в. экономические темы затрагивались только в ученых трактатах, написанных на цер­ковной латыни, а спустя всего несколько десятилетий главной три­буной экономической мысли становятся памфлеты — небольшие, по­рой анонимные публицистические сочинения, актуальные по тема­тике и адресованные широкой публике.

По своему содержанию экономическая мысль XVI-XVIII вв. была переходной независимо от жанра сочинений. И в трактатах, и в памфлетах ростки нового вызревали на фоне таких представлений об экономике и экономических знаниях, которые были унаследо­ваны от прошлого. Под «экономией» по-прежнему понималось ис­кусство домохозяйства, продолжали выходить в свет нравоучитель­ные сочинения в духе Ксенофонтова «Домостроя», но внимание все

28

больше фокусировалось на проблемах только одного, особого типа «домохозяйства» — хозяйства королевского (или шире — государева) двора. Такое хозяйство было особым, потому что власть хозяина не замыкалась здесь границами самого придворного хозяйства. В это хозяйство стекались налоги со всех подданных, здесь же, как прави­ло, чеканились деньги. Это были функции, которые напрямую затра­гивали интересы всех частных хозяев и влияли на состояние дел на всей подвластной правителю территории. Искусство управления таким хозяйством не могло не отличаться от «экономии» частного домохозяйства, что и обусловило появление в начале XVFI в. нового термина - «политическая экономия»'. Первая книга с таким назва­нием — «Трактат политической экономии» француза А. Монкретье-на— вышла в свет в 1615 г.

Экономическая литература рассматриваемого периода остава­лась преимущественно нормативной, но сам характер этой норма­тивности постепенно менялся. Авторы по-прежнему стремились не столько выявлять и