Реферат: Учебное пособие. Это особый тип книги: он призван тебе пособить, помочь освоить новую для тебя научную дисциплину ­философию науки.

Предисловие


Дорогой читатель! Ты держишь в руках учебное пособие. Это особый тип книги: он призван тебе пособить, помочь освоить новую для тебя научную дисциплину – ­философию науки. Однако у тебя может возникнуть правомерный вопрос: чем отличается эта книга от других пособий, на обложках которых такое же название? Предисловие для того и пишется, чтобы ответить на этот и только на этот вопрос.

Первая особенность этого пособия – в его адресности. Оно призвано помочь войти в мир философии науки прежде всего аспирантам технических вузов (конечно, мы рассчитываем, что книга вызовет интерес также и магистрантов, и преподавателей, и научных работников технического профиля). Это та категория вступающих в науку людей, которые будут приращивать по преимуществу техническое знание. Для неё философские проблемы не выступают предметом специального исследования, они выполняют, в первую очередь, мировоззренческую и методологическую функции. Авторский коллектив как раз и стремится помочь осознать молодым учёным значение философии науки как необходимой составляющей профессионализма современного учёного, независимо от того, в какой области познания он проявляет свои исследовательские способности.

Многими авторами подобных пособий эта задача решается через «любимую мозоль» их личного исследовательского опыта. Они вызывают интерес читателя тем, что рассматривают философские проблемы науки через тот прицел, который лучше всего соответствует их видению мира науки. Однако в этом случае нередко забывается, что существует утверждённая Министерством образования и науки учебная программа подготовки к экзамену кандидатского минимума по философии и истории науки. Наш авторский коллектив стремился максимально последовательно выстраивать курс в соответствии с проблематикой этой программы.

Вторая особенность пособия в том, что оно призвано помочь молодым людям, вступающим в царство науки, осознать, что философия науки не является заменой философии («общей философии»), курс которой они изучали в студенческие годы. И она уж тем более не альтернатива этому основополагающему предмету. Философия науки – одна из «дочерних» философских дисциплин. Для молодых исследователей её значение возрастает именно потому (и только потому), что они работают как раз на той площадке, которая специально освещается этим прожектором мысли.

В учебном пособии мы стремились ненавязчиво, но постоянно подчеркивать «родительские права» и «родительское положение» общефилософского знания. Более того, мы убеждены, что традиционная философская проблематика, за которой стоит многовековая мудрость лучших умов человечества, должна обязательно включаться в содержание философского экзамена кандидатского минимума.

Третья особенность пособия непосредственно вытекает из предыдущей. Если философия и история науки – это «дочерняя» философская дисциплина, то её правомерно изучать, постоянно помня, что её «родители» характеризуются «лица не общим выраженьем». Мы считаем опрометчивыми попытки рассматривать философию и историю науки в русле единственного научного направления – позитивизма. Тем более, что немалый вклад в её не декларативное, а реальное становление и развитие внёс объективный идеализм – особенно благодаря чрезвычайной плодотворности диалектики Г.В.Ф. Гегеля.

И уж тем более было бы не научным, волюнтаристским поступком не знакомить молодых учёных с философией науки, опирающейся на диалектико-материалистическую традицию. Кстати, на плодотворное влияние этой традиции на становление и развитие новой отрасли философского знания убедительно указывает крупнейший отечественный методолог науки академик РАН В.С. Степин.

Четвёртая особенность предлагаемого пособия связана со стремлением «заглянуть за горизонт» при рассмотрении ключевых положений философии науки. Эта философская дисциплина является непосредственным продуктом познавательной деятельности эпохи технотронной цивилизации. В конце первого десятилетия XXI века не вызывает сомнений, что эта цивилизация вступила в полосу острейших внутренних противоречий. Еще какие-то 3–5 лет назад большинству казалось, что её путь лежит по широкому большаку, ведущему в «информационное общество», что ведущие страны Западной Европы, Северной Америки и примкнувшая к ним Япония уже перешагнули его порог.

Для подобных утверждений и в самом деле вроде бы были основания. Добыча полезных ископаемых и их первичная переработка усилиями крупного капитала были вынесены за пределы экологически безупречных теперь просторов для проживания «золотого миллиарда». Конструкторы «информационного общества» в основу западноевропейской и американской экономики заложили «благородные» виды экономической деятельности – центры всемирной банковской системы, организации, основанные на использовании информационных технологий, «тонкие» обрабатывающие производства, в основе которых лежат наукоёмкие технологии, и т.п.

Нынешний кризис заставил Запад коренным образом пересматривать представления об оптимальной структуре собственной экономики. Европейский олимп встревожен, что, скажем, центром чёрной металлургии стала Индия. Лидеры «золотого миллиарда» озабочены, как вернуть тяжёлую промышленность. Виртуальный информационный продукт в условиях тотального кризиса предстаёт очень не надёжным. Цена на него падает, снижается капиталоёмкость производящих его фирм, плодится безработица. Это порождает тревогу и неуверенность.

Кризис, охвативший все страны, продемонстрировал, что не оправдываются те концепции футурологов насчёт социальной безоблачности постиндустриального общества, в которых утверждалось, что только в индустриальном обществе существует антагонизм труда и капитала. В постиндустриальном обществе, в котором добыча сырья и его переработка будут представлять собой экономическую периферию, исчезнут-де сами производственные отношения, а вместе с ними классы и их борьба за свои интересы. Современный экономический кризис заставляет руководителей многих западноевропейских государств признать несостоятельность таких прогнозов.

Отсюда вытекает непреложное следствие: философия науки как философская дисциплина и философия и история науки как учебный предмет будут всё больше наполняться социальным содержанием. Философии науки предстоит не только осмысление науки, становящейся всё более «человекоразмерной» (В.С. Степин), но и сама философия науки будет тоже «человекоразмерным» знанием.

Впрочем, уже появляется опасность перейти незримые границы и ограничения предисловия к учебному пособию. Ему не положено заниматься пересказом того, с чем читателю предстоит познакомиться на следующих страницах книги. Значит, надо заканчивать «вступительное слово» и приглашать читателя освоить весь последующий материал. Счастливого пути!


В.В. Трушков, доктор философских наук,

профессор, руководитель авторского коллектива.



^ Глава первая


Предмет философии науки


В семействе философских дисциплин всё увереннее занимает важное место философия науки. «Предметом философии науки, — считает академик В.С. Степин, — являются общие закономерности и тенденции научного познания как особой деятельности по производству научных знаний, взятых в их развитии и рассмотренных в исторически изменяющемся социокультурном контексте» (Степин В.С. Философия науки. М.,2008. С. 8).

Познавательные возможности философии науки раскрываются тогда, когда она последовательно исходит из деятельностного подхода. Поэтому в определении и подчеркивается, что наука рассматривается как деятельность по производству знаний. Такая деятельность осуществляется всегда общественно. Развитие является её неотъемлемым признаком. Поэтому осмысление общих закономерностей науки продуктивно только в рамках исторически конкретной социокультурной ситуации.

Философия науки нацелена не на исследование особенностей отдельных наук, сколь важное место они ни занимали бы в нашей жизни. Она, конечно же, обращает внимание на структуру и анализ конкретных научных дисциплин, но изучает лишь то, что является общим для их развития. Она анализирует не космические тела или элементарные частица, не физические системы или биологические процессы в живых организмах, а научное знание, его динамику и методы исследовательской деятельности.

^ Философию науки можно рассматривать как самосознание науки. Но способность к рефлексии у познавательной деятельности появилась лишь на достаточно поздней стадии её развития. Сначала мыслители Возрождения, а затем философы Нового времени создали предпосылки для появления философии науки. Не забудем, что в XVII столетии естествознание громко заявило о своих претензиях на формирование основополагающих мировоззренческих образов. Но оформление философии науки как самостоятельной дисциплины произошло уже в середине XIX века. В этот же период появился и термин «философия науки». Его предложил немецкий философ Евгений Дюринг, получивший широкую известность, правда, благодаря не этой своей находке, а после выхода в свет работы Ф. Энгельса «Анти-Дюринг».


^ На пути к философии науки

Возникновение философского знания относят обычно к VIII—VII векам до н.э. Первый античный мыслитель, по оценке Платона, родоначальник европейской философской традиции Фалес с таким же основанием считается родоначальником науки. На первый взгляд, такая тесная связь философского и научного начал создавала еще в древности благоприятные предпосылки к появлению философии науки. Однако, этого не случилось и не могло случиться. В античности, строго говоря, была не философия и наука, а любовь к мудрости, соединяющая в себе современную проблематику основ науки и философии.

Протонаучное знание, с одной стороны, доминировало в сфере рационального, с другой — включалось в социально-статусное разделение общества. Это хорошо отражено в работе Платона «Государство». Его мудрецы — носители именно протонаучного (и протофилософского) знания, а носителями образного мышления у него выступают прежде всего ремесленники (иррациональным сакральным мышлением наделены жрецы, которых Платон не включает в социальную структуру полиса). Примечательно отношение к Фидию его современников. Они были в восторге от его скульптурных произведений, но при этом саму работу скульптора считали «низкой», ибо видели в ней тяжёлый физический труд, допустимый лишь для ремесленника и не достойный для «мудреца».

Накопленный уровень знаний не позволял разграничить общее (установление общего в конкретных областях действительности является предметом науки) и всеобщее (предмет философии). Это для потомков проблема субстанции предстала в философском масштабе. Для досократиков она стояла в одном ряду с вопросами о небесном своде или площади геометрических фигур. Более того, древние мыслители искали субстанцию первоначало в конкретных первовеществах — воде, воздухе, земле, огне и т.д. Первым мудрецом, который на вопрос о всеобщем — о субстанции — нашёл «всеобщий» ответ, был Демокрит, выдвинувший гениальную идею об атоме (более ранняя идея Анаксемандра об апейроне не нашла никакого понимания у современников).

Что касается гносеологической проблематики, то она была поднята на философский уровень только Аристотелем, разработавшим законы логики, ставшие правилами мыслительной деятельности, значение которых сохраняется до сих пор. Логика была системой законов, соблюдение которых необходимо для любого познания, но это не были специфические законы научного познания, которое, к тому же не являлось самостоятельным видом деятельности.

Европейское Средневековье тоже не имело предпосылок для создания философии науки, более того, оно не нуждалось в ней. В условиях господства религиозного мировоззрения носителем всеобщего мог выступать только бог, творец всего сущего. Служанкой богословия в Средние века была не только философия, но и наука. Та и другая могли развиваться (и развивались), ища аргументы, подтверждающие всемогущество творца.

Однако развитие научного знания, независимо от мотивов, которые его стимулировали, создавало предпосылки для поиска всеобщего без обращения к сверхъестественному началу. Более того, сущности науки противоречило выведение всеобщего за рамки законообразности.

Кардинальное изменение ситуации наблюдается при переходе от Средневековья к эпохе Возрождения, а затем к Новому времени. Это был качественный скачок во всех сферах жизни общества. С точки зрения социально-экономической он характеризовался переходом от феодализма к более прогрессивному капиталистическому жизнеустройству. С технологической точки зрения происходил скачок от традиционного к технотронному обществу, завершившийся Промышленной революцией. В сфере познания этот период был связан со становлением механики как науки. Причём науки, которая позволила на своей основе сформировать целостную научную картину мира.

Механика пытается отыскать методологическую функцию познания в самой себе. Для этого у неё были серьёзные основания. Во-первых, механика оказалась наукой, объясняющей в принципе на естественной основе как земные процессы, так и небесные. Более того, мировоззренческие основы эпохи Возрождения в значительной степени формировались под влиянием небесной механики Г. Галилея. А на старте Нового времени казалось вполне оправданным утверждение, будто человек — это разновидность машины. Во-вторых, механика как наука представляла собой стройную, внутренне непротиворечивую систему, описывающую все известные в XVI—XVII веках виды движения. В-третьих, положения механики не противоречили представлениям здравого смысла. Поэтому здравый смысл легко принял механику, увидев в ней возможность научного обоснования своих представлений. В-четвёртых, механика стала стимулом развития других наук, так как предложила им способ объяснения и обоснования процессов, даже не связанных с перемещением макротел в пространстве. Опираясь на постулаты механики, медики, например, создали теорию кровообращения, анатомического строения тела и т.д. В результате складывалось механистическое мировоззрение, механистическая картина мира.

Однако в рамках механики выявились не разрешимые ею проблемы. Поскольку в основе механики лежит перемещение объекта (точки) в пространстве в результате внешнего воздействия, то появилась и выросла до мировоззренческого масштаба проблема «первотолчка». В рамках механики оказался единственно возможный ответ: субъектом первотолчка могла быть только сверхъестественная идеальная сила, то есть бог. В результате освобождавшаяся было от религиозного влияния, осуществлявшегося папским католицизмом, наука попала под религиозное влияние Реформации. Более того, новая духовная диктатура оказалось ещё более жестокой. И не только потому, что Реформация была даже более беспощадной к сомневавшимся в её догматах, и потому, что традиционная вера в бога под влиянием Реформации принимала у учёных порой весьма агрессивные формы. Этот «грех» не миновал, например, великого И. Ньютона.

Кроме того, устанавливаемые механикой законы оформлялись в виде математических формул. Математические законы превращались в метод установления законов механики. Не случайно Р. Декарт, разрабатывая всеобщий метод познания, представлял его в форме «Всеобщей геометрии».

Выходило: сколько бы ни представлялись всеобщими законы механики, они предполагали наличие методологической базы познания за пределами механики как науки.

Направление поиска выхода из методологического тупика подсказала… сама механика. Не забудем, что это понятие означало не только науку, но и то предметное поле, которое осмысляла эта наука. На древнегреческом языке mēxane означало орудия, сооружения. Рычаги, блоки, полиспасты и т.п. — всё, что составляет практическую механику, — появилось как результат производственно-когнитивного опыта. Более того, Г. Галилей многократно подчеркивал, что именно опыт является источником знаний (знаний в области механики). А до этого даже Средневековье не отвергало роль опыта в познании окружающей действительности (тварного, сотворённого богом).

Опираясь на разрозненные суждения предшественников об опыте, Ф. Бэкон придал ему методологический статус, заложив основы философии эмпиризма. Но этим самым мыслитель выводил методологию познания за пределы механики, которая опиралась на опыт, но не претендовала на осмысление его как особого явления и как категории. Методология становилась проблемой метафизики, придавая этому понятию обновлённый смысл.

Более того, поиск всеобщего метода познания означал разработку новой гносеологии, то есть теории познания, которая была невозможна без ключевого онтологического вопроса об отношении бытия и сознания. Эта разработка становилась специфическим видом деятельности, предполагавшим появление людей, профессионально занятых решениям этих проблем.

Так философия одновременно с наукой, претендуя на роль науки наук, заняла в системе научного познания привилегированное положение. Объективно оно обусловливалось тем, что прежде всего на её долю выпало решение основных мировоззренческих и гносеологических проблем. Философии предстояло решить не только кардинальный вопрос о познаваемости мира (вторую сторону основного вопроса философии), но и целый куст столь же острых когнитивных вопросов философского масштаба. Способны ли органы чувств человека дать ему достоверные сведения об объектах окружающей действительности? Обеспечивают ли наши ощущения получение знаний об объективном мире или они позволяют лишь ориентироваться в нём? Человек познаёт имманентно существующий мир или предметом его познания выступает инобытие идеального абсолюта? Существуют ли границы познания? Можно ли выявить всеобщие законы познавательной деятельности? Почему эту функцию способны выполнить законы («большие» и «малые») диалектики?

Решение этих вопросов влияло на все виды познавательной деятельности. Более того, субъекты познания были заинтересованы в аргументированном обосновании философских выводов. Наибольшую заинтересованность проявляла наука, ибо она нуждалась в рациональном объяснении возникающих гносеологических коллизий. Не случайно в решение философских проблем (прежде всего в области теории познания) активно включились выдающиеся учёные Нового времени — Р. Декарт, И. Ньютон, Г. Лейбниц, И. Кант и другие.

Этот круг проблем философия решила успешно. ^ Своеобразным венцом исторического когнитивного процесса стала диалектика великого Г.Ф. Гегеля, которую К. Маркс вскоре «поставил на ноги» материализма. Диалектика стала гносеологией, логикой и методологией познания, прежде всего научного.

Но история преподнесла сюрприз: к этому времени (середина XIX века) наука поставила новые проблемы в области познания. Они были связаны с её собственным развитием.

Научная деятельность конца XVIII — первой половины XIX веков стала глубоко специализированной. Уже тогда появились основания для шуток о том, что учёный похож на флюс, что он знает многое о немногом и немногое о многом и т.п. Ушла в прошлое не только эпоха титанов Возрождения, гениально соединявших в себе качества уникальных художников и учёных-исследователей. Та же судьба постигла и эпоху учёных-энциклопедистов, создавших своим творчеством немеркнущий образ Просвещения (Дени Дидро написал для «Энциклопедии» более 1200 статей! Насколько же для этого требовалось быть разносторонним учёным!). Дифференциация научного знания приводила не только к новому типу деятеля науки, но и к новому типу научной деятельности, разрушавшей господство механистической парадигмы.

Англичанин ^ Эдмунд Галей, открыв собственное движение звёзд, указал на то, что их становление и изменение имеет внутреннюю природу. Как образно писал один из исследователей его творчества, Галей «разбил хрустальную вазу», которая представляла собой образ застывшего небосклона. Пьер Лаплас выдвигая гипотезу о множестве солнц. С астрономическими открытиями Лапласа связан интересный исторический казус. Он преподнёс свой труд великому победителю Наполеону в качестве искреннего знака уважения. Наполеон заметил, что уже ознакомился с его работой. «Но в вашей книге я не встретил упоминания Бога ни разу!». Лаплас отвечал: «Гражданин первый консул, в этой гипотезе я не нуждаюсь ». Иммануил Кант, занимаясь в «докритический период» небесной механикой, пришёл к выводу о возможности допустить существование вечной и бесконечной материи, после чего не будет никаких проблем в построении концепции развития мира. Он даже перефразировал знаменитые слова Архимеда: «Дайте мне только материю, и я построю вам из неё новый мир»

Следующей сферой, где стал активно вытесняться механицизм, были медицины, биология. Ещё Дидро заявлял: «Яйцо – вот, что ниспровергает все учения теологии и все храмы мира, а вместе с ними и механистические представления Декарта и Ламетри». Идея эволюции получает своё развитие не только в эмбриологии. Биолог Буффон обратил внимание на то, что животные видоизменяются в связи с изменением окружающей природной среды. В геологии идею эволюции развивает Чарльз Лайель, который показывает, что геологические сферы являются результатом развития и изменения планеты. Однако всё-таки качественный скачок связан с исследованием Чарльза Дарвина «Происхождение видов». Идеи эволюционного развития живой природы сохраняют мировоззренческую актуальность до сих пор, о чём убедительно свидетельствует попытка судебного процесса против преподавания «дарвинизма» в средней школе, которая в 2006 году была предпринята в Петербурге.


^ Философия науки в тисках позитивизма

Образно говоря, наука выдвигала новый социальный заказ философского уровня. Во-первых, требовалась разработка принципов систематизации научного знания в условиях дифференциации наук. Во-вторых, представлялось продуктивным нахождение методов, которые на базе нового состояния деятельности по производству знаний обеспечивали бы открытие наукой новых явлений и законов.

Эти философские задачи в первой половине XIX века, как говорится, висели в воздухе. Первым их публично сформулировал французский мыслитель Огюст Конт (1798—1857). На его философские воззрения оказали влияние К. Сен-Симон, у которого он пять лет служил личным секретарём, и энциклопедисты. В энциклопедистов его привлекало не материалистическое мировоззрение Д. Дидро, а их попытки систематизировать научные знания. Он ставит перед собой задачу по образцу знаменитого «Энциклопедического словаря» Ж.-Л. Д’Аламбера (а это было удобное, упорядоченное краткое издание, которое давало всеобъемлющие сведения из всех сфер науки) систематизировать наиболее важные результаты «позитивных» наук. Их О. Конт противопоставлял традиционной философии, отвергая её под предлогом, будто она даёт ложное содержание о мире («метафизику»). Решению поставленной задачи он посвятил шеститомный «Курс позитивной философии».

Влияние Д’Аламбера на Конта, очевидно, не сводилось к систематизации знания, которую, по признанию самого энциклопедиста, он заимствовал у Ф. Бэкона. Однако Д’Аламбер принял философские идеи Бэкона в основном в специфической интерпретации Д. Беркли и Д. Юма. Французский мыслитель-энциклопедист был дуалистом и признавал не только однородную материальную, но и нематериальную активную субстанцию, от которой ставил в зависимость ощущения человека. Он отрицал возможность проникновения мыслью в сущность вещей, ставя под сомнение по этой причине и существование бога.

Родоначальник позитивизма О. Конт считал, что задача любой науки «видеть, чтобы предвидеть». Для этого необходимо «открыть» законы, которые «вытекают» из фактов. Ничего иного, кроме этих двух компонентов, в «позитивной» науке быть не может. Поэтому наука должна быть свободна как от «мистицизма» (под ним Конт имел в виду объективный идеализм), так и от «эмпиризма» (а этим термином он обозначал материализм). Конт утверждал, что позитивизм возвышается над этими двумя основными линиями философии.

Конт выдвигает закон трёхстадийного развития духа. Согласно этому закону человечество, человек, равно как и наука, проходят в своём развитии три стадии: «теологическую, или фиктивную», «метафизическую, или абстрактную» и «позитивную, или реальную». Традиционная философия, по Конту, — это упрощенная, постоянно обесцениваемая теология. Но на третьей стадии место метафизики занимает «позитивная» наука. Она занята описанием наблюдаемых фактов, их группировкой и классификацией. Кроме наблюдения, она использует эксперимент (его применение ограничено) и сравнение.

Одновременно на третьей стадии разум отказывается от желания овладевать абсолютной истиной. Так с помощью релятивизма родоначальник позитивизма обосновывал своё отрицание познаваемости действительности. При этом Конт декларировал: «Мы считаем безусловно недопустимым и бессмысленным искание так называемых причин, как первичных, так и конечных».

Подчеркивая роль субъективного идеализма Огюста Конта на формирование принципов философии «позитивной» науки, стоит в то же время отметить, что наметившееся в первую половину XIX столетия отслоение «позитивной» науки от традиционной философии было возможно только на фундаменте переосмысленного, но оставшегося в своей основе неизменным субъективного идеализма. Объективный идеализм был уже обогащён «умозрительной и спекулятивной» диалектикой Гегеля, которая несовместима с отказом от детерминизма. Метафизический материализм себя исторически исчерпал. Что касается диалектического материализма, то его концепция принципиально несовместима с отслоением науки от философского знания и тем более с их противопоставлением.

Поэтому другие видные создатели философии «позитивной» науки исповедовали те же философские воззрения, что и О. Конт. Так, ^ Дж. Ст. Милль утверждал, что материя и сознание должны трактоваться не как субстанции, а как понятия, обозначающие особые ассоциативные сочетания ощущений, причём не только актуально данных в уже осуществлённом опыте, но и потенциально возможных в будущем.

Другой мыслитель, стоявший у колыбели позитивизма, англичанин ^ Г. Спенсер писал: «Узнать законы — это значит узнать отношения между явлениями». (Спенсер Г. Опыты научные, политические и философские. Мн, 1998. С. 624). Что касается законов и их глубинного обоснования, то они относятся , утверждал Спенсер, к сфере непознаваемого.

Конечно, позитивизм не сводится к философии науки (значительное внимание Конт и его сторонники уделяли социологии). Но она занимает в нём ключевое место. О гносеологических корнях позитивизма как фундаментальной базы философии «позитивной» науки речь шла выше. Но у этого направления были также и социальные корни.

Во-первых, заинтересованность в «позитивной» науке нового господствующего класса, занявшего к этому времени командные высоты в экономике и политике практически всех стран Западной Европы. Не случайно к XIX веку относится массовое расширение европейских специализированных (в частности, технических) вузов, потеснивших классические университеты.

Во-вторых, победивший буржуазный класс, как и его предшественники-феодалы, после установления своего господства становится заинтересованным в утверждении «первичности духа». Это был способ оправдания и философского обоснования привилегированного положения буржуазии в обществе. Не забудем, что к этому времени третье сословие уже бесповоротно расслоилось на собственников средств производства (буржуазию) и наёмных работников (пролетариат).

В-третьих, в новых условиях наиболее полно социально-экономическим и общественно-политическим интересам правящего класса соответствовала философия науки. Она, с одной стороны, дистанцировалась от объективного идеализма, с которым, как и с религией, идеологи буржуазных революций не так давно вели борьбу. С другой стороны, социально выигрышным было философское направление, опиравшееся на науку, ставшую к тому времени символом исторического прогресса. К тому же философия «позитивной» науки была во многом порождением промышленной революции, которой буржуазный класс мог обоснованно гордиться и с полным основанием считать великим достижением прогресса.

Таким образом, философия науки — это исторически обусловленный продукт развития философской мысли. При этом она не только отвечала на запросы дня, но и ставила актуальные исследовательские проблемы и предлагала варианты их решения. С переходом от классической науки к неклассической позитивистская философия предложила решение острейших философских проблем в форме эмпириокритицизма.

Есть все основания согласиться с оценкой этого направления как пустоцвета, но пустоцвета на живом древе познания. Эмпириокритицизм стимулировал философскую мысль других школ и направлений на решение указанных им проблем. Замечательным результатом поиска альтернативы позитивистской идее «аннигиляции материи» стало принципиально новое определение материи, которое позволило естествоиспытателям вернуться в привычное ему лоно естественно-научного материализма, а то и перейти на позиции более продуктивного диалектического материализма. С учётом новейших достижений науки рубежа XIX—XX веков в рамках диалектического материализма получили творческую разработку вопросы материалистической теории познания и диалектики.

Переход от неклассической науки к неонеклассической дал жизнь постпозитивизму, пришедшему на смену изжившему себя неопозитивизму. Философия науки второй половины ушедшего века обратила внимание на ряд актуальных для науки проблем. К их числу относится вопрос о природе научных революций, о соотношении устойчивой и подвижной, обновляющейся составляющих научных теорий и т.д. Философия науки этой эпохи выдвинула некоторые «технологические», не выходящие за пределы собственно научной деятельности критерии отделения науки от ненаучных конструкций (например, принцип фальсифицируемости науки К. Поппера, оттеснивший на периферию философии науки принцип верификации).

Однако на судьбы постпозитивистской философии науки оказали негативное воздействие не только внутренние недостатки этого направления философии, но и мировоззренческая мода, поразившая Западную Европу как раз в период интенсивной деятельности представителей философии науки. Разрушительное влияние на философию науки оказал в частности постмодернизм. Жертвой этого влияния стал прежде всего Пол (Пауль) Фейерабенд (1924 – 1994 гг., родился в Австрии, умер в Италии, но стопроцентный американец) — автор концепции эпистемологического анархизма. Как и другие постпозитивисты, он критикует основы неопозитивизма. Во-первых, он отрицает принцип инвариантности значений терминов (благодаря ему логический позитивизм требовал точности научных понятий). Поскольку одни и те же понятия в разных науках используются в разных значениях, то Фейерабенд считает, что в науке никакой инвариантности всё равно нет. Во-вторых, он отвергает принцип логической выводимости теории-преемницы из теории-предшественницы. Так он считает, что геометрию Евклида нельзя считать частным случаем неевклидовой геометрии, по его мнению, они между собой не связаны.

Развитие науки осуществляется через взаимную борьбу теорий. Учёные при этом руководствуются двумя стратегиями. Во-первых, они должны создавать альтернативные теории, в противном случае они не приобретут имени в науке. При этом необходимость создания новых теорий никак не связана с качеством существующих теорий. Во-вторых, выдвинутую альтернативную теорию её авторы должны всячески защищать. Всё развитие науки предстаёт как конкурентная борьба разных альтернативных теорий. Естественно, что Фейерабенд критикует Поппера, так как критический рационализм требует от науки логичных, рациональных аргументов. Взамен Фейерабенд утверждает, что те аргументы хороши, которые способствуют успеху: рациональность должна быть отвергнута, если она ограничивает интеллектуальную свободу.

Анархизм и плюрализм провозглашаются принципами функционирования науки. Более того, Фейерабенд считает, что наука не имеет никаких преимуществ ни перед мифом, ни перед религией, ни перед идеологией. Чтобы так утверждать, надо из структуры науки вычистить начисто истину, что Фейерабенд и делает.

Эволюция постпозитивистской «философии науки» даёт основания утверждать, что перед нами типичное проявление декадентства. Это упадническое течение (decadentia в переводе на русский язык: упадок) впервые заявило о себе в конце XIX века в искусстве и литературе. Во второй половине ХХ столетия оно реанимировалось в мировоззренческих концепциях в форме постмодернизма. В 60-е годы прошлого века распространившийся в Европе постмодернизм обозначал стремление к пересмотру традиционных ценностей западной культуры: так мелкий буржуа бунтовал против крупного буржуа. Прежде всего отвергались ценность прогресса и смысла истории, познаваемость мира как поиск истины.

Захватывая всё новые социальные пространства, постмодернизм проявил себя и в эпистемологии. Здесь он отрицал роль субъекта как источника системы представлений. Но это было не перенесение центра тяжести на мир независимо от сознания реально существующих объектов, а вытеснение субъекта как носителя рациональности. В этом качестве его заменял поток желаний, соблазнов и т.д. Постмодернизм в теории познания ориентировал на то, чтобы исследователь перестал соотносить события с универсальной истиной бытия. Истина вообще вытеснялась, вымарывалась из познания. Вопрос о ней провозглашается бессодержательным и бессмысленным. Постмодернизм провозгласил приоритет виртуального перед реальным: карта важнее местности, телевизионное изображение важнее того, что реально происходит в обществе.

Несмотря на то, что постмодернизм и постпозитивизм в определенном смысле конкурируют друг с другом, «философия науки» фактически приняла «парадигму» постмодернизма. Наиболее полно это и проявилось в концепции эпистемологического анархизма П. Фейерабенда.


^ Разработка диалектико-материалистической философии науки

Широко распространяемые утверждения о том, что философия науки разрабатывалась только в рамках позитивизма, далеки от истины. Действительно, в 30-е годы минувшего века серьёзных альтернатив неопозитивизму со стороны диалектического материализма не было предложено. Причина кроется главным образом в низком профессиональном качестве советских кадров, которые в те годы занимались философией. Но во второй половине 30-х годов в стране было открыто несколько институтов философии, литературы и истории, а потом появились философские факультеты в ведущих университетах СССР.

Во второй половине столетия количество и качество философских исследований заметно выпосло. Один из крупнейших отечественных философов науки академик РАН В.С. Степин утверждает: «В 60-е годы в нашей стране философия науки постепенно стала превращаться в одну из наиболее престижных областей философской деятельности».

Он явно солидаризируется с известным американским историком науки профессором знаменитого Массачусетского технологического института (Бостон, США) Лореном Грэхемом. В своём специальном исследование он приходит к обобщающему выводу о том, что эта область исследований в нашей стране является «впечатляющим интеллектуальным достижением». Более того, он утверждает: «По универсальности и степени разработанности диалектико-материалистическое объяснение природы не имеет равных среди современных систем мысли». (Грэхэм Л. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе. М., 1991. С. 415).

Подробный анализ и обстоятельное осмысление философии науки и её достижений в нашей стране (а они были выполнены преимущественно на основе диалектико-матер