Реферат: Кэрол Доннер "Тайны анатомии"

Кэрол Доннер

"Тайны анатомии"

Рисунки автора

Перевод с английского И. Г. ГУРОВОЙ

под редакцией

д-ра медицинских наук,

профессора Л. И. АРУИНА

Москва «Мир» 1988


Доннер К.

Д67 Тайны анатомии: Пер. с англ. 158 с, ил.

ISBN 5-03-000635-4

— М: Мир, 1988 —


Автор книги, американская художница, специализирующаяся на популяризации медицинской литературы, пользуясь приемами приключенческого жанра, с исключительной наглядностью излагает современные представления о строении и функциях основных органов и тканей человеческого тела. Текст дополняют великолепные авторские иллюстрации.

Для широкого круга читателей.


2007010000-335 041(01 )-88

148-88, ч. 1

ББК 28.86

Редакция научно-популярной и научно-фантастической литературы

ISBN 5-03-000635-4 (русск.) ISBN 0-7167-1715-8 (англ.)

1986 W. H. Freeman and Company перевод на русский язык, «Мир», 1988


^ ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА ПЕРЕВОДА

Неспециалисту анатомия, как правило, малоинтересна, и его вполне устраивают те представления об этой науке, которые сохранились в памяти со школьных времен. Анатомия воспринимается обычно как набор сведений о строении организма человека или животного, о том, сколько в нем костей, мышц и прочего, как они называются и где расположены. Все это, конечно, большого интереса не вызывает.

На самом же деле анатомия не только очень нужная, но и по-настоящему увлекательная наука.

В том, что она нужна, сомнений ни у кого не возникает, и это стало понятным давно. Еще в прошлом веке известный московский врач А. П. Губарев удивительно емко обозначил место и роль анатомии, написав: «Без анатомии нет ни хирургии, ни терапии, а есть только приметы и предрассудки», а учитель Н. И. Пирогова Е.О. Мухин высказался совсем уж афористично: «Врач неанатом не только бесполезен, но и вреден».

Однако сейчас анатомия не ограничивается поисками ответа на вопрос о том, как устроен организм, хотя эти поиски продолжают расширяться с появлением новых методов исследований. Современный анатом стремится понять, почему организм устроен именно так, а не иначе. В связи с этим форма и строение тела человека рассматриваются не как сумма составляющих его частей, а как нечто целое, в котором все органы и ткани связаны и между собой, и с внешней средой.

Как и все фундаментальные науки, анатомия прошла длинный путь развития, она зарождалась в собирании и объединении разрозненных фактов, что заняло в буквальном смысле слова тысячелетия; первый известный нам анатомический труд появился в Китае за три тысячи лет до нашей эры. Затем эти факты систематизировались, истолковывались, переосмысливались, открывали пути к иным, более глубоким обобщениям и выводам, к новым открытиям.

Анатомия, быть может, древнейшая из естественных наук — начатки ее возникли, едва древний человек научился мыслить и обобщать. Первобытный охотник, свежующий дичь, уже был анатомом-практиком (греческое слово «анатомия» значит «расчленение»).

Возникнув в примитивном виде на заре человечества, анатомия прошла, таким образом, невероятно длинный путь, и путь этот был не только долгим, но и тернистым, по-особому тернистым, поскольку анатомия слишком близко соприкасается с проблемами жизни и смерти, а тем самым и с философией, и с миропознанием. Вот почему она, пожалуй, как ни одна другая наука, все время вступала в противоречие с религиозным мировоззрением, с церковью, была окружена суевериями, вызывала инстинктивный страх. Ее трудная история знает много подлинных мучеников.

В античном мире анатомия была скорее средством познания мира, чем опорой и помощницей медицины, кроме самых практических, хирургических своих аспектов. Но если строение человеческого тела, его главные органы были тогда достаточно известны, функциональное их назначение во многом покрывал мрак. Так «отец медицины» древнегреческий врач Гиппократ (ок. 460— 370 гг. до н. э.) учил, что основу строения организма составляют четыре сока: кровь, слизь, желчь и черная желчь, соотношение которых обеспечивает соответствующий темперамент. Начало научной анатомии положил во II веке н. э. древнеримский врач Клавдий Гален (ок. 130 — ок. 200 гг.), крупнейший античный авторитет в медицине после Гиппократа. Гален проводил вскрытие трупов, впервые занялся вивисекцией и, бесспорно, был крупнейшим ученым своего времени с самыми передовыми по тем временам взглядами. Но, как часто случалось в истории всех наук, именно сила его авторитета в дальнейшем сыграла роковую роль. В эпоху средневековья Гален для медицины, а следовательно, и для анатомии, был тем же, чем Аристотель для философии и естественных наук — носителем конечной, непререкаемой истины. Всякий отход от его положений, всякая попытка пойти дальше, воспринимались как ересь, а иногда и объявлялись ересью со всеми проистекавшими из этого в то время последствиями. Занятия же практической анатомией, даже препарирование животных, могли сразу повлечь за собой обвинение в чернокнижии и колдовстве и скорую жестокую расправу.

Правда, за пределами средневекового христианского мира в мусульманских странах и на Востоке анатомия продолжала развиваться. В «Каноне врачебной науки» Ибн Сины, или Авиценны (ок. 980—1037 гг.), приведены интересные данные об анатомии и физиологии, в работах Ибн аль-Нафиза из Дамаска (XII в.) впервые был описан легочный круг кровообращения. Однако в Европе положения Галена владычествовали до XVI века, и только в эпоху Возрождения был заложен фундамент научной анатомии. Созданию ее человечество обязано Леонардо да Винчи, Везалию и Гарвею.

Великого Леонардо да Винчи (1452—1519 гг.) анатомия вначале заинтересовала как художника, потом он увлекся ею уже как ученый, активно вскрывал трупы людей, создал пластическую анатомию, открыл щитовидную железу. Считается, что творчество Леонардо да Винчи оказало влияние на Андреаса Везалия (1514—1564 гг.), которого называют революционером в анатомии. Широко пользуясь вскрытиями, он впервые систематически изучил строение тела человека. Везалий нашел больше 200 ошибок у Галена, обнаружил он и причины многих ошибок: оказалось, что главным объектом изучения анатомии человека у Галена было животное — обезьяна и собака. Знаменитый трактат Везалия «О строении человеческого тела» в семи книгах И. П. Павлов назвал «первой анатомией человека в новейшей истории человечества».

Церковь не простила ученому разгрома галеновской анатомии. Его вынудили сжечь часть своих трудов и совершить паломничество в Палестину. На обратном пути он попал в кораблекрушение и умер на острове Занте. Могила его не известна.

К XVII веку было покончено с догматической и схоластической анатомией средневековья. В 1628 году произошло эпохальное событие — вышла книга английского врача, анатома и физиолога Уильяма Гарвея (1578—1657 гг.) «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных». Только теперь, через полторы тысячи лет после Галена, наконец точно установлено, что кровь постоянно циркулирует по всему организму. Точно устанавливается и роль сердца, которое издавна воспринималось, как главнейший орган, но без правильного осмысления, почему это так.

Следует вспомнить, что у Гарвея были предшественники. Двадцать шестого октября 1553 года на площади в Женеве по распоряжению Кальвина, главы одного из самых нетерпимых направлений протестантской религии, в пламени костра сгорел испанец Мигель Сервет (1509 или 1511—1553 гг.), врач, философ, естествоиспытатель. Он писал и о существовании малого круга кровообращения, и о его физиологическом назначении, не зная об открытии Ибн аль-Нафиза. В протестантской Женеве Сервет искал спасения от преследований католической церкви, грозившей ему костром. Кальвин ненавидел католическую церковь, но в преследовании передовой прогрессивной мысли мракобесы всех мастей всегда проявляют удивительное единодушие.

Гарвей все же не смог полностью замкнуть круги кровообращения, перехода артерий в вены он не описал, но предсказал его существование. Через четыре года после смерти Гарвея итальянский биолог и врач

Марчелло Мальпиги (1628—1694 гг.) открыл капилляры.

Но круг все еще замкнут не был: Мальпиги считал, что кровь из артериальных капилляров попадает в «промежуточное пространство» и только потом в венозные капилляры. Окончательно замкнул круг наш соотечественник А. М. Шумлянский (1748—1795 гг.), он доказал, что никаких «промежуточных пространств» нет, а между артериальными и венозными капиллярами существует прямая связь. После всех этих открытий анатомия как будто заняла достойное место среди прочих наук.

Авторы анатомических трактатов посвящают их императорам и наследным принцам. Петр I даже сам во время поездок в Голландию обучается анатомии у знаменитого нидерландского анатома Фредерика Рейса (1638—1731 гг.). (Препараты, изготовленные Рейсом, сохранились до наших дней в ленинградской Кунсткамере.) Вернувшись в Москву, он часто посещает вскрытия в «военной гошпитале» и, как вспоминают современники, сам «умел анатомить тело и делал то с великой охотой» (цит. Р. Д. Штерн, 1949 г.). Но старые помехи еще не устранены. Занятия анатомией в некоторых странах по-прежнему затруднены настолько, что врачи добывают трупы для исследования тайком. Спрос рождает предложение, и в первой трети XIX века расцветает тайное ремесло гробокопателей, вскрывающих свежие могилы. Такую сцену запечатлел Марк Твен в «Томе Сойере»: Том и Гек ночью на кладбище видят, как гибнет молодой врач, прибегнувший к услугам преступных поставщиков. Невежественные гонения на науку нередко оборачиваются опасностью для общества, их поддерживающего. В 1829 году в Англии был повешен некий Берк, который со своим сообщником предпочел не пачкать руки могильной землей и добывал трупы для продажи, подстерегая случайных прохожих в темных переулках...

Однако анатомия продолжала развиваться, несмотря на все помехи, включая и убеждение, что ее путь завершен и анатомам остается только повторять пройденное. В кратком предисловии невозможно назвать даже малую часть блистательных имен или хотя бы перечислить все дальнейшие открытия. Изобретен рентгеновский аппарат, и уже можно заглянуть внутрь живого тела, увидеть въяве, как выглядят и функционируют некоторые органы, так сказать, «в естественной обстановке». Для этого разрабатываются все новые и новые способы и методы.

Великий русский хирург и анатом Николай Иванович Пирогов (1810— 1881 гг.) больше ста лет назад применил поперечные распилы замороженных трупов. Этот метод позволил четко увидеть и оценить взаимное расположение органов, костей, мышц, сосудов и др. Сейчас такие «распилы» живого человека можно получить с помощью компьютерной томографии. Этот метод дает возможность «нарезать» на пластинки толщиной в несколько миллиметров любой участок тела. В таких «срезах» видны не только самые малые, а потому и ранние патологические (болезненные) изменения, но и тончайшие топографические отношения органов и тканей.

Введение в кровеносные сосуды непроницаемых для рентгеновских лучей контрастных веществ (ангиография) позволило прижизненно изучить кровоснабжение различных органов, в том числе и сердца (корона-роангиография).

Современная морфология (наука о строении), в которую входит и анатомия, давно уже пользуется методами микроскопического исследования. Микроскоп позволил немецкому биологу Теодору Шванну (1810—1882 гг.) создать клеточную теорию, которую Энгельс отнес к числу великих открытий естествознания XIX века. Микроскопическое и субмикроскопическое (с помощью электронного микроскопа) строение "тканей изучает отпочковавшаяся от анатомии гистология. Современные электронные микроскопы позволяют при увеличении в десятки и сотни тысяч раз рассмотреть мельчайшие составные части клеток (орга-неллы), а с помощью сканирующего электронного микроскопа почти при таком же увеличении — и их поверхность.

Тем не менее даже на уровне электронной микроскопии исследователь находится снаружи изучаемого объекта. А данная книга вводит читателя в мир современной анатомии как бы изнутри. Ее автор, Кэрол

Доннер, художница, давно специализирующаяся на иллюстрации научной и учебной медицинской литературы, участвовавшая в создании американского «Атласа хирургических операций», сумела легко и просто рассказать об очень серьезных и трудных для неподготовленного восприятия вещах, познакомить широкого читателя с важнейшими достижениями современной функциональной анатомии. Для этого она прибегла к старинному литературному приему, который использовал еще Свифт в «Путешествиях Гулливера», а позднее — Льюис Кэрролл в своей «Алисе в стране Чудес». Но хотя герои книги — дети, а сюжет слагается из почти сказочных приключений, содержание ее с начала и до конца строго научно, как и авторские иллюстрации, пусть даже в них присутствует некоторый фантастический элемент.

Л. И. Аруин


Посвящается Роббу


^ ГЛАВА ПЕРВАЯ

Макс и Молли, куда бы они ни шли, обычно шагали рядом, но не в ногу — левой! левой! — а наоборот, как водится у близнецов: левой и правой! правой и левой! Нынче они шагали быстрее обычного, то и дело поглядывая на клубящиеся тучи. Потом свернули с дороги и торопливо направились вверх по длинному склону к дому бабушки, надеясь обогнать дождь.

— Не успеем! — объявила Молли, протягивая ладошку. — Уже капли падают.

— А вот и нет! Мы же совсем дошли, — заспорил Макс, вглядываясь в одинокий старый дом на вершине холма. Острые коньки крыши прихотливого второго этажа почти задевали свинцово-серое небо. Холодный ветер налетал порывами, подхватывал опавшие листья и закручивал крохотные смерчи, приветствуя наступление осени. Пасмурный день дышал бы тоскливым унынием, если бы не два светлых веселых пятна на сером фоне: в старом доме гостеприимно и тепло светилось окно кухни, а снаружи симпатичный кот, оранжевый, как апельсиновый мармелад, лениво прогуливался в ожидании, не мелькнет ли в бурьяне какая-нибудь зверушка.

Макс поглубже засунул руки в карманы и внимательно всмотрелся в небо.

— Типичная ноябрьская гроза, — объявил он. — Тучи идут с востока, осенью это дурной признак. Холодный воздушный фронт сталкивается с теплым...

— Честное слово, Макс! Ну чего ты объясняешь? Сказал бы человеческим языком, что будет дождь.

Молли вздохнула и наподдала ногой кучку сухих листьев.

— А потому, что очень важно знать, как, что и почему происходит. Иначе ведь не угадаешь, что будет дальше.

— Можно просто посмотреть! — Молли ткнула пальцем в небо. — Сразу же видно: зарядит дождь и мы всю субботу просидим в четырех стенах. И никакие твои объяснения ничегошеньки не изменят!

— Ничего изменять я и не собирался. Это по твоей части. Попроси свою фею-крестную, чтобы засияло солнце.

— Замолчи ты! — Молли засмеялась.

Это была их собственная, особая, близнячья игра: обо всем спорить и не сдаваться. Так, чтобы победителей в споре не было.

— Бегом! — скомандовал Макс. — Наперегонки с дождем. А уж тебя я наверняка обгоню!

— Давай!

И они помчались вверх по склону, как две желтые молнии.

Услышав человеческие голоса, Бакстер, апельсиновый кот, навострил уши и провел лапой по усам. И тут ему на нос шлепнулась огромная дождевая капля. Он сразу забыл про охоту и устремился к крыльцу убыстряющейся рысью кота, твердо решившего остаться сухим. Увы! Небо распорола молния, и хлынул ливень. Бакстер взмыл на ближайший подоконник, распушил шерсть и сел, сердито косясь на капли, сыплющиеся с карниза с прицелом на его хвост. Тут он разобрал, что это за желтые фигуры приближаются к крыльцу, мяукнул и спрыгнул на землю для последнего отчаянного рывка, чтобы встретить близнецов уже там.

— Ну, что? Обогнал тебя? — пропыхтел Макс.

— Зато я была права: до дождя мы не успели! — Молли замахала руками, устроив мокрому коту дополнительный душ.

— Бабушка, это мы! — крикнул Макс и нагнулся погладить Бакстера. — Да с тебя, бедняга, прямо льет!

Бакстер встряхнулся изо всех сил, первым шмыгнул в открывшуюся дверь и кинулся к своей подушке, чтобы хорошенько вылизать слипшуюся шерсть.

— Повесьте свои пальтишки, чтобы они просохли, — распорядилась бабушка. — И садимся обедать.

Молли потянула носом теплый воздух.

— А в духовке что-то вкусненькое! Можно попробовать?

— Не сейчас, Молли. Не надо портить аппетит перед обедом!

— Ну-у-у...

— Дай Молли выбирать, она питалась бы одним шоколадом, — заметил Макс.

— А ты бы одной шипучей водой! — отпарировала сестра.

— Если бы не я, вы питались бы только микробами, — вмешалась бабушка. — Посмотри-ка на свои руки! — И она отправила их умываться.

Молли обиженно ворчала себе под нос: а еще говорят, будто бабушки балуют внуков! Макс же поспешил сообщить, что мыло и вода смывают с ладоней всего семьдесят процентов микробов, и даже меньше. Когда они вернулись в кухню, где их уже ждали салат и суп, Бакстер вылизывал свой мех как бешеный — то тут, то там, потом снова тут в тщетной попытке привести его в порядок весь разом. Наконец, удовлетворившись достигнутыми результатами, он вспрыгнул на пустой стул и с надеждой заглянул им в тарелки.

— Мы чуть не захлебнулись, пока лезли на холм, — сказал Макс, орудуя ложкой.

— Дождь прямо в рот хлестал, — добавила Молли.

Макс поглядел на бабушку — совсем седую, худенькую...

— А тебе тут никогда не бывает страшно?

Бабушка покачала головой.

— Нет. Я и маленькой никогда не боялась. Ветер завывает в трубе, стучит ставнями, а мне все равно уютно и спокойно. Мы с этим старым домом давние друзья!

Молли оторвалась от тарелки.

— Поэтому ты и не хочешь переезжать в город, как все советуют? — Она знала, что многие считают их бабушку чудачкой, такой же необычной, как и ее дом.

— И вы тоже хотите, чтобы я переехала? — спросила бабушка.

— Мы-то нет! — вмешался Макс. — То есть если ты сама не хочешь. Мы очень любим ходить к тебе в гости. Я просто подумал, а вдруг тебе бывает тут жутковато. Ведь ты же совсем одна!

В глазах бабушки замерцали веселые искорки.

— Ну почему одна?

Молли широко раскрыла глаза.

— А тут что, водятся привидения?

— Не говори глупостей! Никаких привидений нет. — назидательно заявил Макс. — Все так называемые сверхъестественные явления представляют собой плод воображения. — Тем не менее он покосился на бабушку с некоторой тревогой.

Она засмеялась.

— Но у меня же есть Бакстер!

Над краем стола возникли острые апельсиновые уши и белая лапа потянулась к хлебной корочке, которую Молли положила возле своей тарелки. Молли тоже засмеялась и погладила Бакстера, который тем временем завладел корочкой.

— Ну, это сторож так сторож!

После обеда Молли начала мыть тарелки, а Макс их вытирал. Две вилки он забраковал и снова бросил в мыльную воду, не преминув сообщить, сколько микроорганизмов способно уместиться на острие одного зубца. Молли вручила ему последнюю вилку и возвела глаза к небу:

— Вообще-то мыть посуду была твоя очередь! Я же в тот раз мыла! А теперь что будем делать?

— Может, почитаем?

— Дану-у...

— Ты бы, конечно, села за пианино упражняться, только, боюсь, у нас с бабушкой уши завянут.

— Очень остроумно! А знаешь, что? Полезли на чердак! Вдруг я тебе домового изловлю?

— Как бы не так! — Макс поглядел в потемневшее окно. За исчерченным каплями стеклом вспыхнула молния. Гром загрохотал прямо у них над головой и словно покатился вниз с холма. Ветер трепал последние листья на почти оголившихся ветках. Макс обернулся с широкой улыбкой. — Ладно, полезли. Самая погодка для нечистой силы. Для себя я бы заказал что-нибудь склизкое, жуткое, предпочтительно безголовое.

Чердак был бабушкиным архивом, где хранились всякие вещи: ее самая первая кукла, чьи-то коньки, флаг еще с сорока восемью звездами, великолепное кресло с продавленным сиденьем, сломанная тросточка, мятая-перемятая шляпа... Все они что-то значили для бабушки, и в сентиментальном настроении она рассказывала всякие интересные истории про их давно умерших владельцев. Однако дом принадлежал семье второй век, и в потаенных уголках чердака близнецы иногда находили сокровища совсем уже давних времен. Эти пропыленные, попахивающие плесенью находки они особенно ценили — Макс начинал предлагать всякие сложные объяснения, а Молли фантазировала, сколько ее душе было угодно.

Полные приятного предвкушения они поднялись по крутой чердачной лестнице и откинули крышку люка. Юркнув между ними, Бакстер оказался на чердаке первым. Сквозь узкие окна сочился тусклый зеленовато-серый свет, и все вокруг окутывал бархатистый сумрак, скрадывая краски, сгущаясь в сизую мглу у стропил. По крыше барабанил дождь. Небо пронзила молния, узкая, как палец скелета, на мгновение озарив мокрую голую ветку, которая скребла по стеклу.

— Для тех, кто хочет сам себя напугать, лучше местечка не найти, — сказал Макс, пожалуй, слишком уж громко. Он помахал рукой в поисках электрического шнура, с которого свисала лампочка.

— Ты сам говорил, что никаких привидений не бывает, — ехидно напомнила Молли, но больше для храбрости. Правда, в привидения она особенно не верила, но ей ужасно хотелось, чтобы какие-нибудь волшебные силы все-таки существовали... Вот она сидит над контрольной по математике, а невидимая рука все за нее пишет...

Она покосилась на смутные тени, заполнявшие чердак. Макс поймал шнур и нажал выключатель: лампочка, качаясь, загорелась, и по стенам заплясали причудливые тени. Кружок света скользнул по сундуку, которого близнецы никогда прежде не замечали.

— А, вот где живет твой домовой! — воскликнул Макс. — Клянусь всеми богами! Свечей сюда подать!

— Может, просто подтащим его к лампочке? — предложила Молли более прозаически.

Сундук оказался тяжелым, и им пришлось немало попыхтеть, прежде чем они извлекли его из угла. Бак-стер прыгнул на крышку и чихнул. Сундук был деревянный, лакированный, с высокой выгнутой крышкой, обитый по углам медью, с медными петлями и ременными ручками по бокам. С такими сундуками люди когда-то отправлялись в долгие морские плавания. Тяжелый медный замок расскочился, едва Молли к нему притронулась.

— Нечестно! — пожаловалась она. — Все так легко и никаких опасностей!

— Не вешай носа! Мы еще подцепим бубонную чуму, надышавшись этой пылищей. Вот тебе и опасность, — ответил Макс сквозь облака пыли, которую поднял Бакстер, соскальзывая с приподнятой крышки. Макс откинул крышку до конца, и они все втроем дружно зачихали.

— Книги... — протянула Молли, обманутая в лучших своих ожиданиях. — Ура! — Макс радостно, хотя и не без труда, извлек из сундука внушительный том в переплете из потертой кожи и мраморной бумаги. Он осторожно положил книгу на пол и открыл ее, кожа заскрипела. — Анатомический атлас!

— Это сразу по картинкам видно, — уныло сказала Молли. — Вот смотри: человек без кожи. Как у нас в учебнике, в главе о мышцах. Только тут подробнее.

— А вот скелет! — тыкал пальцем Макс. — И пищеварительный тракт. И артерии, и вены: два круга кровообращения, и сердце, и легкие, и мозг, — перечислял он, гордясь, что называет их, не глядя на подписи.

— Хвастунишка! А вот это глаз, а вот это ухо. И нервы. И клетки, из которых они состоят. Они тоже совсем друг на друга не похожи. У легких клетки плоские, как оладьи, а нервные клетки — просто пауки какие-то.

— Это потому, что у них разные функции, — ответил Макс, перелистывая страницы.

— Да знаю я. А только мне все равно не верится, что внутри я тоже такая. — Она с сомнением пощупала свой живот. — Здесь должна быть печень, а я ничего не нахожу.

— Но она же мягкая, — ответил Макс. — Зато ты можешь посчитать свой пульс, а уж о мышцах, суставах и костях даже говорить нечего. Вот погляди! — Он сжал кулаки и напряг бицепсы.

Молли взглянула на него без всякого интереса.

— Ну и что? А сколько там всего, чего я вообще увидеть не могу! Это же целый микроскопический мир.

Она вернулась к сундуку и начала в нем рыться. Книги лежали до самого дна. Но сбоку в уголке она нащупала небольшой футляр. Внутри оказалась лупа в изящной серебряной оправе. Молли поглядела в нее и с удивлением обнаружила, что все вокруг стало маленьким, словно в кукольном домике. А Макс? Просто козявка какая-то. Она перевернула лупу. Фу! Да он великан! На оправе с одной стороны было крохотными буковками вычеканено «увелич.», а на другой — «уменьш.».

— Погляди, Макс, чушь какая! — Но Макс не пожелал оторваться от книги и только буркнул в ответ что-то невнятное. Молли вновь принялась рассматривать чердак через странную лупу, поворачивая ее то так, то эдак. Бакстер мурлыкал, терся об их ноги, выбирал удобную минуту, чтобы прогуляться по книге, но все его попытки привлечь внимание к своей обаятельной персоне пропадали втуне. Близнецы забыли даже про дождь. А молнии меж тем сверкали все чаще — гроза разыгралась не на шутку.

— Молли, да погляди же! — внезапно воскликнул Макс, и Бакстер повернулся к нему с воскресшей надеждой. — Помнишь, у нас было воспаление миндалин? Вот они — миндалины!

Его палец упирался в изображение лица с широко разинутым ртом. В глубине рта за коренными зубами с обеих сторон виднелись два бугорка с надписью «Миндалины». Молли наклонилась, чтобы поглядеть на них в лупу. Внезапно их всех троих озарила невыносимо яркая вспышка. Они услышали удар грома, и вокруг сомкнулся непроницаемый мрак. Они проваливались в безмолвную бездну, планировали, кувыркались.

Кто-то громко закричал: «Молли! Макс!»


ГЛАВА ВТОРАЯ

В смоляной темноте олизнецы хлопнулись на мокрый комкастыи матрас, который немного спружинил. Кругом было тихо. Только оглушительно колотились их сердца, да где-то что-то капало.

— Макс, ты тут? — шепнула Молли.

— Тут. — шепнул он в ответ. — А что случилось?'

— Не знаю.

— Наверное, молния пережгла пробки...

— И пробила дыру в крыше. И все запило дождем. Не понимаю только, почему так тихо... — Еще Молли

не понимала, почему она шепчет. Рука ее все еще сжимала лупу. Она су нула лупу в карман и огляделась.

Глаза ее привыкли к темноте, и оказалось, что какой-то свет здесь все-таки был. Она ахнула, крепко зажмурилась, а потом протерла глаза и снова посмотрела кругом.

— Не понимаю, — ответил Макс. — Но, конечно, объяснение есть, и самое простое.

— Ну-у-у... Хорошо, если так. но мне страшно! - голос у нее предательски задрожал.

— Конечно, так. Надо только сохранять хладнокровие, пока не загорится свет. А мокро тут!.. — Макс поглядел на Молли. Она сидела, вытаращив глаза и открыв рот. Он посмотрел туда же. — Этого не может быть!

Под потолком висели огромные зубы. С них медленно сползала поблескивающая влага и по розовым стенкам стекала на мягкий бугристый пол.

— По-моему, — чуть слышно шепнула Молли, — нас ест... великан.

— Чепуха! Великанов не бывает!

— Ну, а это тогда что? — Молли указала на гигантский торчащий из пола зуб. И вдруг этот зуб испустил ноющий звук. Близнецы окаменели от ужаса. —Может, он больной? — ахнула Молли, но тут на зуб влезло нечто мокрое, несчастное и апельсиновое. Вновь раздалось страдальческое «мяу!».

— Бакстер! Он тоже тут! - чуть не закричала Молли.

— И беднягу сжуют, если мы не стащим его с зуба, -добавил Макс.

— Быстрее! — Молли кое-как поднялась на ноги. — Вода прибывает.

Они ухватились друг за друга и попробовали идти по бугристой, пружинящей поверхности.

— Это великаний язык, — объявил Макс. — И мокро тут не от воды, а от слюны!

Они добрались до Бакстера и стащили его вниз как раз вовремя: верхние и нижние зубы сомкнулись с чудовищным стуком и началось землетрясение. Язык приподнялся, изогнулся,и они соскользнули в глубину рта. Там их бросило через водопад, как они ни цеплялись за осклизлые стены. Язык величественно замер, потом его изогнутый конец начал опускаться к нижним зубам, но они продолжали соскальзывать все ниже.

— Держись! — крикнул Макс. — Нас глотают!

— За что держаться-то? — с отчаянием спросила Молли.

Тут прямо под собой они увидели довольно широкий уступ, спрыгнули, уцепились за него, и с ужасом наблюдали, как струя водопада катится над ними в бездонную черную пропасть.

— Все в порядке! — еле переводя дух, воскликнул Макс, когда убедился, что они все трое по-прежнему на уступе.

Внезапно уступ откинулся вверх и прижал их к стене. Бедняга Бакстер исчез за ним целиком, но, отчаянно извиваясь, кое-как выкарабкался на задранный край. И тут налетел ураган. Мощный вихрь сорвал кота с его опоры, завертел и затянул в открывшийся под уступом провал. Отчаянный вопль растворился в вое ветра. Молли взвизгнула и попыталась ухватить исчезающий хвост, но не успела. А ветер на мгновение стих, переменил направление и превратился в легкий ровный бриз. Великан дышал. Молли и Макс цеплялись за уступ, но Бакстер исчез бесследно.

— Ничего этого быть не может! — простонал Макс.

— Мы в ловушке! — Молли посмотрела вверх. — Назад нам ни за что не влезть. Стены слишком уж крутые и скользкие. — Она поглядела вниз. — И спуститься мы не можем. Разобьемся насмерть. У Бакстера, правда, когти, и, может, он сумел зацепиться за стенку...

— Ну, он всегда падает на все четыре лапы.

— А мы так не умеем. И значит, мы в ловушке, — закончила она уныло. — Внутри великана.

— Но ведь этого быть не может! — снова простонал Макс. — Есть какое-то логичное объяснение...

— Опять ты за свое! Ну где тут логика? — Она махнула рукой.

— Ладно. Тогда объясни ты!

— Меня можешь не спрашивать... — Молли вглядывалась в пропасть, в которой исчез Бакстер. — Мы должны его спасти.

— Кого? Бакстера? Что мы можем сделать?

— Но нельзя же бросить его там. Он с ума сойдет от страха.

— Лезть туда за ним? Я тоже сойду с ума от страха.

— А попробовать все-таки надо.

С ревом промчался новый ураган, стих и ровным бризом вернулся обратно.

— По-моему, этот уступ — что-то вроде крышки туннеля, по которому гуляет ветер, — задумчиво сказала Молли.

— Тогда это надгортанник, — сообщил Макс. — Я видел его в книге. Он предохраняет дыхательное горло, то есть трахею, когда мы глотаем, — чтобы пища не попала в легкие и мы не подавились.

— Туда Бакстер и провалился, — сказала Молли. — На вдохе. Значит, второй туннель для пищи. — Она указала на пропасть, в которую обрушился водопад.

— Да, это пищевод, — согласился Макс, но от того, что они теперь знали, где находятся, им ничуть не стало легче. — Только не паникуй. Мы должны сохранять хладнокровие. Не терять головы... Собраться с мыслями.

Они посмотрели вниз на два огромных зияющих отверстия, а потом вверх, туда, где по стенкам гигантской глотки стекала слюна.

— Только не паниковать, — повторил Макс. — Надо что-нибудь придумать.

— Я все пробую и пробую...

Они набрали побольше воздуха, откинули головы и закричали, как можно громче:

— ПОМОГИ-И-И-ТЕ!!!

— Тише! — прожурчал тонкий голосок.

— Что? — Молли посмотрела на Макса. — Это ты сказал?

— Нет, конечно! Это сказал я. Попросил вас не шуметь, — властно произнес голосок. Казалось, кто-то пытается говорить сквозь воду.

Макс поглядел на Молли.

— Ты слышала?

— Она ведь не глухая! — отрезал голосок. — А орать у нас запрещается!

Кругом никого не было видно. Ничто не шевелилось. И только по стенкам глотки ползли и ползли капли слюны.

Близнецы вслушивались, затаив дыхание.

— Так-то лучше! — объявил голосок. — Больше не вопите. Счастливо оставаться.

— Погодите! Останьтесь! Помогите нам, — умоляюще сказала Молли.

— Умейте сами о себе позаботиться. Это все умеют, — посоветовал голосок.

— Но мы же в ловушке! Мы не знаем, что делать! Наш кот в страшной опасности! — заговорили Макс и Молли, перебивая друг друга. Затем великан снова вздохнул, заглушая все звуки.

— Вы... вы еще здесь? — поспешно спросила Молли, едва ураган стих.

— Исчез, — уныло сказал Макс. — Наверное, нам почудилось. Какой-то он был ненастоящий.

— От ненастоящего и слышу! — огрызнулся голосок.

— Так где же вы? — робко спросила Молли. — Вы поможете нам выбраться отсюда?

— Не говори глупостей! Что значит — выбраться отсюда? Зачем? Это идеальный мир. Подлинная Утопия. Здесь все счастливы, — категорично заявил голосок. — Да. Никто отсюда не выбирается. Никто сюда не забирается.

— Так как же мы здесь очутились? — спросил Макс.

— А мне почем знать? Я-то на своем месте. Где был всегда.

— Но где?

— Здесь. Где же еще?

Макс решил задать вопрос по-другому.

— Но раз уж мы попали сюда, что мы можем сделать?

— А ничего. Рано или поздно Тело что-нибудь съест, и вас снесет вниз.

— В пищевод? — еле выговорила Молли.

— Разумеется. Если только вы не умеете летать. А может умеете?

— Нет, летать мы не умеем... — Молли заглянула в длинную трубу и вздрогнула. Голосок хихикнул и она подняла голову. — Но я вас не вижу, кто бы вы ни были. Где вы?

— Да тут! Прямо у вас под носом.

Близнецы внимательно посмотрели туда, откуда доносился голос и в конце концов разглядели парящую в воздухе капельку. Она весело им помахала.

— Малюсенькая дождевая капелька! — ахнула Молли.

— Малюсенькая... — повторила капля. — В наших местах размеры не очень-то большое достоинство! К тому же, я могу менять свою величину, как захочу. Просто эта мне удобнее всего. И капля я вовсе не дождевая. Я — соленая вода, тканевая жидкость. Я — влага Тела! — С нее посыпались возмущенные брызги. — Малюсенькая! Дождевая! Пф!

— Вы соленая, как океанская вода? — робко спросил Макс. — Я слышал, что жидкость, из которой состоит человеческое тело, похожа на океанскую воду.

— Естественно. Жизнь ведь зародилась в океане. Потом какие-то дураки выползли на сушу и даже не посоветовались с нами здесь, Внутри! Даже не вспомнили про нас, а потащили с собой. Ну и взбесились же мы, можете мне поверить! Нужна нам была эта суша! Один воздух чего стоит! Мерзость такая! Но мы их перехитрили. Захватили с собой море, вот что! Заставили кожу сохранять его для нас, не давать ему испаряться. И так продолжается миллионы лет.

— Поразительно, — задумчиво произнес Макс. — Вы построили себе дом из кожи, чтобы не впускать внутрь сухость, как наши дома не пропускают дождя...

Он вдруг тоскливо вспомнил, как стучал дождь по крепкой чердачной крыше бабушкиного дома. С тех пор словно прошли миллионы лет.

— Вот именно, — ответила капля. — И дом преотличный.

— Но раз это случилось так давно, откуда вам известно, как все происходило?

— Так я же сам там был.

— Неужели вы такой старый?

— Такой, такой. Я передаюсь от поколения к поколению. Ведь все Тела происходят от самого первого. Ну, вот пока я здесь. — Капелька парила перед ними, усердно жестикулируя крохотными руками. Желая подчеркнуть что-нибудь особенно важное, она так встряхивала головой и кулачками, что кругом разлетались бисеринки брызг, точно от крутящейся струи фонтана. Но она тут же подлетала к капле слюны, сливалась с ней, восстанавливалась в прежних размерах и продолжала говорить, жестикулировать, разметываться во все стороны. Молли наглядно убедилась, что процесс этот, и правда, может продолжаться без конца.

— Кстати, зовут меня Вольняшка, потому что я волен путешествовать по Телу, где хочу. Моя жидкая консистенция позволяет мне затекать в клетки и обтекать их. Для меня недоступного нет! А вас как зовут, я что-то не расслышал?

— Я Макс, а она — Молли. С нами был кот, но его затянуло в легкие.

— Мы дети, — добавила Молли. — И мы пропали с чердака нашей бабушки. Нам бы очень хотелось разыскать ее кота и вернуться на чердак. Вы не знаете, как это сделать?

— Ой-ой-ой! Сильно же вы заблудились! — сказал Вольняшка, оглядывая их. — А где он, чердак вашей бабушки?

— В наружном мире, — ответил Макс, и Вольняшка так затрясся, что сбросил несколько внушительных брызг. — Так вы нам поможете?

— Нет, нет и нет! Какое кощунство! Отсюда никто наружу не выходит. Сколько сил мы отдали, чтобы Внутрь никого не впус