Реферат: Стилистическая система русского языка Язык русского фольклора: опыт интерпретации

Стилистическая система русского языка

Язык русского фольклора: опыт интерпретации

Е. Б. Артеменко

Воронежский государственный педагогический университет

язык фольклора, диалект, концептосфера, система, динамика, речевая репрезентация

Summary. This research proceeds from the assumption that the linguistic basis of the Russian folklore is a phenomenon resulting from the interaction of two systems — the system оf dialects and the system of specific folklore languge features. Though existing separately in the mind of a singer or a story-teller, these systems constitute an organic whole in an oral poetic text. The latter system, when implanted upon the former, dialectal, system, modifies it so as to comply with its own semantic and formal structures and peculiar functional purposes.

Отправным моментом в анализе вопроса о специфике языка русского фольклора было и остается его отношение к диалекту. На современном этапе анализа актуальными являются следующие положения.

1. Фольклорная картина мира (ФКМ) как ментальный феномен существенно отличается от семантической системы местного говора, обслуживающего потребности повседневной диалектной коммуникации, т. е. отражающего бытие носителей диалектной системы в его привычных обиходных формах. Тем самым система местного говора оказывается несамодостаточной в плане воссоздания концептосферы ФКМ. Недостаток восполняется свойственным фольклорной семантике набором традиционных типизированных культурных смыслов, репрезентирующих специфические сторон ФКМ (например, фитонимических и зоонимических символов: береза, лебедушка — девушка, хмель, сокол — молодец).

2. Для фольклорно-языковой сферы характерно наличие компонентов со специфическими, прежде всего эстетическими функциями и производными от этих функций особыми значимостями, синтагматическими и парадигматическими отношениями, своеобразной структурной организацией. Обнаруживаются три их основных типа.

а) Компоненты, специализированные на выражении раритетов фольклорной концептосферы — типизированных традиционных смыслов. Это собственно фольклорные лексемы и значения лексем (например, мудрость в былине — способность понимать язык животных и перевоплощаться в них); т. наз. формулы — устойчивые языковые и речевые обороты (красная девица; честь-хвала; Видели молодца сядучи, А не видели поедучи); семантические модели песенного и былинного текстообразования (модель лирической ситуации, модель дороги, акциональная модель) и пр. под. явления.

б) «Строевые» компоненты, участвующие в структурировании устно-поэтического текста. Это краткие атрибутивные прилагательные (мила лада, быстра речка, руса коса), «нестяженные» формы полных прилагательных (добрыим), инфинитив на -ти (думати), полипрефиксальные (испроговорить) и многократные (помахи­вать) глаголы, выполняющие в стихотворном фольклоре функцию создания ритма, рифмы, попутно — аллитерации, ассонанса; частицы да, ох, ой, как в роли знака начала песенного стиха; модели предикативной децентрализации, регламентирующие распространение предикативной единицы по ряду стихов с сохранением их структурно-смысловой целостности (например, модель цепного повтора: На корабле сидит молодец, Сидит молодец с красной девушкой; модель межстиховой атрибуции: Девушка крапивушку жала, Красная стрекучую жала) и др.

в) Компоненты с собственно стилеобразующей функцией, вводимые в текст в качестве показателей его эстетической отмеченности, «высокого» фольклорного стиля (в фольклоре некоторых диалектных территорий эту роль выполняет йотация начальных гласных: йулица, йумный).

Обозначенные явления фольклорно-языковой сферы составляют значительную часть содержания т. наз. фольклорного знания — континуума информации, владение которой позволяет певцу, сказителю воссоздавать устно-поэтические тексты разных жанров. Соответст­вен­но, оказывается возможным говорить о существовании фольклорно-языкового знания и рассматривать яв­ления, о которых идет речь, как объекты этого знания.

В свете вышеизложенного язык русского фольклора представляется двусторонней и двуаспектной сущностью. Его субосновой служит система диалекта, над которой надстраивается система объектов фольклорно-языкового знания. В статике — в сознании народного мастера — обе составляющие существуют как достаточно автономные явления. В динамике — в фольклорном тексте — они вступают во взаимодействие друг с другом, образуя органическое целое. Означенная органичность достигается тем, что система объектов фольклорно-языкового знания, накладываясь на систему диалекта, модифицирует последнюю в соответствии с особенностями своей семантической и структурной организации и функциональной специализацией. Тем самым ка­чественная определенность системы языка фольклора в полной мере обнаруживается в ее речевой репрезентации.

^ Терминологический спектр стилистики художественной литературы

А. М. Варинская

Одесская государственная морская академия, Украина

стилистика художественной литературы, терминосистема, ключевые термины, «образ автора»

Summary. In the thesises it is said about the formation and development of the lingua stylistic terminology. It is mentioned that the main point is the orientation of terms on understanding of the contents of the text from the author’s position (point of view).

1. Формирование терминосистемы стилистики художественной литературы.

(1) Развитие лингвостилистической науки привело к формированию в ней разветвленной, не всегда однознач­ной терминологии, соответствующей сложной структуре и семантике данной отрасли языкознания.

(2) В XX веке в русском языке появился достаточно перспективный спектр общефилологических, лингвистических и лингвостилистических понятий, связанных с толкованием художественных текстов с позиций целостности и выявления глубинного смысла.

(3) Становление лингвостилистической терминологии продолжается. Ее конструктивная основа в значительной степени связана с исследованиями последних десятилетий и в первую очередь с теоретическими работами В. В. Виноградова.

2. Аспекты творческого поиска русских филологов в области стилистики.

В центре напряженных, дискуссионных и противоречивых творческих поисков находятся базовые лингвостилистические знания, понятия и термины. Они интегрируются в основном такими актуальными проблемами и темами, как: 1) определение стиля, стилистики и ее ответвлений, характеристика стилистической системы во взаимосвязях и взаимодействии; 2) изучение языка и стиля художественных произведений; 3) проблемы художественности вообще и художественной семантики в частности; 4) поиски эффективных методов и принципов стилистического анализа с учетом художественных закономерностей и своеобразия художественной речи; 5) уточнение и актуализация традиционного спектра стилистических приемов и фигур.

3. Ключевые термины лингвостилистики.

В русле концептуальных и категориальных утвердились термины «стиль», «речь», «текст», «целостность», «образ автора», «динамическая семасиология», «рече­ве­дение», «единонаправленность» и др.

4. Структура лингвостилистических терминов (ЛСТ).

В абсолютном большинстве ЛСТ однословны или дву­компонентны. Они являются основой для микротерминосистем и терминополей в системно-структурных от­ношениях между ними и составляющими компонентами. Увеличение числа составляющих в поликомпонентных терминах ведет к снижению терминологичности данных лексических единиц, стимулируя поиск более точных терминов.

5. Поисковая, «рабочая» терминология стилистики художественной литературы.

В своеобразной лингвостилистической терминосистеме много «рабочих», поисковых терминов и терминосочетаний, в значительной мере отражающих модально-волевую сферу исследователей. Трудности в освоении ху­дожественных произведений находят отражение в терминологизированном использовании лексики разговор­но­го, публицистического и художественного стилей, как-то: «чистый автор», «восковой язык», «грязные жанры».

6. Специфика терминосистемы «науки о языке художественной литературы».

Уточнение базовых понятий и терминов в области науки о языке художественной литературы требует целенаправленной опоры на общефилософские и общефилологические термины «содержание», «форма», «язык», «мышление», «слово» — «значение» — «понятие», «язык» и «речь», «текст» и «подтекст», «значение» и «смысл». Сложность основополагающих понятий и соответствующих им терминов обусловливает их расширенное толкование с помощью перифраз. В последнее время в их числе закрепились слова «сцепление», «воз­вращение», «дальнодействие», «целостность», «един­ст­во». Особенно значимы термины «функция» и «стиль» с актуализацией в них семы, ориентирующей не на результат и статику, а на процесс и динамику.

7. Ориентация лингвостилистической терминологии на «образ автора».

Главным направлением в становлении лингвостилистической терминологии является ориентация на постижение диалектики идейно-художественно-образного содержания с авторских позиций. В настоящее время становление лейтмотивных и конструктивных лингвостилистических терминополей, как и синонимических, квазисинонимических, гипонимических и антонимических отношений между их составляющими, во многом стимулируется и интегрируется «спектральным анализом стиля», ориентированным на художественный синтез и постижение динамической художественно-образ­ной семасиологии с авторских позиций.

^ Типы мотивированности антропонимов в детской речи

К. В. Гарганеева

Томский государственный университет

детская речь, мотивация, антропонимы

Summary. The work reflects one of the aspects of motivologycal analysis of child speech. It considers anthroponym’s motivation in preshcool children speech.

В последние годы внимание исследователей имени собственного сосредоточилось на фигуре «пользователя ономастикона», что отражается в постановке вопросов о формировании и модификации личностного ономастикона и о роли самого носителя языка в этих процессах [4, 138]. В связи с этим важное значение приобретает выявление механизмов осмысления, особенностей упот­ребления и производства онимов в детской речи, изучение комплекса имен собственных в речи ребенка, прежде всего его антропонимической сферы, так как усвоение специфики личного имени занимает особое место в становлении языковой личности [3, 83]. Важную роль в этом случае играют мотивационные ассоциации, которыми окружены составляющие формирующегося ономастикона Тенденция к мотивированности, характерная для детского языкового сознания, проявляется в поиске внутренних форм антропонимов, мифонимов, топонимов, что зафиксировано в свободной и стимулированной речи детей 5–7 лет, а также в работах исследователей детской речи. В речи дошкольников наблюдаются случаи мотивации антропонимов по морфологическому (посредством соотнесения мотивируемого слова с мотивирующим) и фонетическому, или абсолютному (путем сопоставления мотивируемой единицы с качествами именуемого объекта), типам мотивированности слова: Светлана — значит, светлая, светлые волосы (5 л.); Карабас-Барабас — ну и имечко! Такое страшное, как Карабас! (6 л.) (подробнее об этом см. [1, 28]. Поиск морфологической мотивированности личного имени чаще становится причиной лексической ремотивации, т. е. установления мотивационных отношений между гетерогенными единицами, которой подвергаются имена как сверстников, так и взрослых, реже — имя самого го-
ворящего. Осмысление внутренней формы ономастической единицы часто ситуативно: мама: — ^ Когда ты родился, Денечка, еще ночь была, день только начинал-
ся. — Денис (5 л.): Ты потому меня так и назвала — Деня? Обретение личным именем лексической мотивированности может не зависеть от конкретной речевой ситуации, если оно выражает точку зрения ребенка на устойчивые признаки именуемого лица: любимая воспитательница — Малина Вареньевна (Марина Валерьевна); строгая, сердитая воспитательница — Екатерина Сердеевна (Сергеевна); полная дама, ведущая себя бесцеремонно, — Ирина Дивановна (Ивановна). Абсолютная мотивированность антропонима отражается в его эстетической оценке (благозвучность — неблагозвучность имени), а также в адресации лицам с одинаковым полным именем той или иной краткой формы антропонима (Александр — Саша, Шура, Саня, Алик), гармонирующей с внешним обликом и внутренними качествами субъекта. Осознание детьми фонетической мотивированности имени лица и ее роли в выборе самого имени обнаружена в ходе эксперимента, проведенного в группе дошкольников 6–7 лет (45 чел.). Предъявлялись в основном «немаркированные» (по определению А. Вежбицкой) формы личных имен, не представляющие собой результаты экспрессивного словообразования [2], что позволяло сосредоточить внимание информанта именно на звуковом облике слова. Сравнивая производные от имен Александр (Саша, Шура, Саня, Алик), Людмила (Мила, Люда, Люся), Павел (Павлик, Паша), Дмитрий (Дима, Митя), информанты отвечали на вопросы исследователя о «типичном» носителе того или иного имени, характеризуя его внешность (рост, телосложение), черты характера (добрый — злой, веселый — грустный, общительный — замкнутый). Характеристики основывались только на анализе звуковой формы слова и сопровождались выявлением фонетического мотиватора (ФМ) — звука или сочетания звуков слова, которые, с точки зрения носителя языка, являются доминантой звукоизобразительности. Приведем наиболее частотные оценки носителей имен по шкалам «высокий рост — средний рост — низкий рост», «полный — средней полноты — худой». Указание на средний рост (полноту) допускало дополнительную характеристику степени полноты и высоты (1 > 2).




Имя

Рост

ФМ

Телосложение

ФМ

Саша

Высокий

СА

Средней полноты 1

А, Ш

Шура

Средний 1

Ш, У

Полный

Ш

Саня

Средний 2

СА, Н’

Худой

С, Н’А

Алик

Низкий

Л’И, И

Средней полноты 2

А, Л’, И

Люда

Высокий

ДА

Средней полноты

Л’У, ДА

Мила

Средний

М’И, А

Полная

М’, Л

Люся

Низкий

С’А

Худая

Л’У, С’А

Паша

Средний

Ш

Полный

Ш

Павлик

Низкий

Л’И, И

Средней полноты

ЛИ

Дима

Средний

МА

Средней полноты

ДИ, МА

Митя

Низкий

М’И, И

Худой

МИ




Результаты опроса информантов позволяют утверждать, что в своих ответах дети не ориентируются на внешние признаки реальных, известных им носителей анализируемых имен, но прогнозируют эти признаки, основываясь на восприятии фонетических оболочек: Шура ниже ростом, чем Саша, но выше, чем Саня, а Саня выше ростом, чем Алик; Мила более полная, чем Люда, но Люда более полная, чем Люся. Фонетические мотиваторы характеризуются вариативностью, что обусловлено не только субъективностью восприятия говорящих, но и самой ситуацией сравнения. В частности, когда рассматривается ситуация А выше ростом, чем В, но ниже ростом, чем С, ФМ акцентирует либо оценку «выше» (Мила — [ЛА], Саня — [СА]), либо оценку «ниже» (Мила — [М’И], Саня — [Н’]). Характеристика внутренних качеств носителя имени также может базироваться на осознании звукоизобразительности антропонима. Основываясь на фонетической мотивированности антропонима, 60% информантов полагают, что Саша не такой добрый, как Шура, потому что «[Ш] звучит мягче, чем [С]», 29% информантов считают, что Шура не такой добрый, как Саня, «потому что [Н’] «звучит мягче, чем [Р ]», 11% — что Алик не такой добрый, как Саша, Шура и Саня, потому что «[А] звучит резко, грубее, чем [С], [Ш], [Н’]», 70% — что в парах Люся — Люда (ФМ [С’] и [Д]), Митя — Дима (ФМ [М’И], [Т’А] и [Д’И]) обладатели первых имен в каждой паре добрее. При выявлении ФМ информанты обращают особое внимание на начальный и конечный звуки в слове, чаще сравнивая именно первую и последнюю минимальную составляющую звуковой оболочки или начальный и конечный слоги. Несмотря на широкий спектр варьирования мотиваторов, для некоторых шкал выявляются постоянные ФМ: [Ш] коррелирует с оценкой «полный» (Шура, Паша), ФМ [(ť)И] — с характеристикой «низкого роста» (Алик, Павлик); [У] в именах Шура, Люда, Люся рассматривается как звуковая доминанта выражения признака «грустный». Полученные данные соотносимы с наблюдениями психологов и психолингвистов, так как в некоторых случаях иллюстрируют явление номинального реализма (смешение признаков предмета и его наименования), а также с результатами исследований фоносемантологов.

Литература

1. Блинова О. И. Явление мотивации слов: Лексикологический аспект. Томск, 1984.

2. Вежбицкая А. Личные имена и экспрессивное словообразование // Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997. С. 89–192.

3. Доброва Г. Р. О специфике номинативной функции антропонимов в детской речи // Детская речь: проблемы и наблюдения. Л., 1989. С. 83–92.

4. Рут М. Э. Ономастикон и личность: аспекты проблемы // Язык. Система. Личность. Екатеринбург, 1998. С. 138–140.

Экспрессивные формы обращения в аспекте русской разговорной речи

О. Г. Глазова

Российский университет дружбы народов

экспрессивные формы обращения, формы обращения, разговорная речь, адресат, адресант

Summary. This paper examines the influence of extra-linguistic factors on expressive methods of communication. Additionally their situational foundation and semantic correlation are used as a way of classifying them.

1. Экспрессивные формы обращения (далее ЭФО) — явление исключительно многообразное и многоаспектное. В ЭФО осуществляется непосредственная связь эмо­ционального состояния говорящего с его воздействием на эмоциональную сферу слушающего.

2. Психологические факторы, определяющие формирование в речи ЭФО, зависят в первую очередь от психологической морфологии адресанта: его характера, темперамента и т. п. В психологические характеристики адресанта входят также его эмоциональное состояние, намерение, воля. Они тесно переплетаются с социальными факторами, которые в ряде случаев выступают как сдерживающие. Психологические характеристики ад­ресанта связываются с полюсами эмоционального со­стояния «хорошо — плохо» и с соответствующей каждому из них тональностью общения.

3. Прагматические факторы влияют на выбор говорящим языковых средств из своего репертуара для выражения отношения к собеседнику, передачи эмоционального настроя. Прагматическая номинация адресата речи при помощи ЭФО отражается на особенности указывать на ситуацию, входящие в нее элементы и связи между ними под влиянием информативного фокуса, пресуппозиции и контекста. Образование ЭФО в аспекте прагматической номинации можно представить как триединый процесс: познание свойств адресата — их обозначение — сообщение о них. Существенное влияние на характер реализации и адекватность понимания ЭФО оказывает дискурс. ЭФО, если исходить из примеров их функционирования в диалогической речи, можно квалифицировать в зависимости от того, являются ли они стимулом к ответной реакции адресата или же сами становятся продуктом перлокутивного акта. В связи с этим выделяются ЭФО-стимул и ЭФО-реакция.

4. Социальная вариативность речи определяется, как из­вестно, двумя измерениями: 1) стратификационной вариативностью, с которой связывается социальный статус коммуникантов и которая находится в зависимости от социальной структуры общества; 2) ситуатив­ной вариативностью, с которой связаны ролевые параметры коммуникантов (степень знакомства, возраст, пол, образованность, проживание в городской или сельской местности и т. п.). При употреблении ЭФО говорящий ориентируется на факты внеязыковой действительности, в первую очередь на ролевые и социальные параметры адресата. Одним из способов создания экспрессии является также несоблюдение статусного принципа подбора ЭФО. Существенную роль при выборе адресантом ЭФО играет также обстановка общения, понимаемая как место: транспорт, улица, магазин, семья и т. п. и официальность / неофициальность общения.

5. В основу семантической классификации ЭФО может быть положено преобладание оценочности или эмотивности при характеристике лица. Они представляют собой классификацию, основанную на анализе практического материала. Соответственно возможно выделить оценочно-характеризующие и эмотивно-ха­рак­теризующие ЭФО, фигурирующие в качестве инвариантов. Внутри указанных типов выделяются подтипы (варианты) ЭФО по наиболее характерным свой­ствам адресата, заложенным в основу его идентификации. Каждому указанному типу ЭФО соответствуют присущие только ему особенности образования, ситуативного функционирования, а также, в значительной мере, особенности, связанные с национально-культур­ной спецификой, обусловленной своеобразием политического, экономического, исторического, социального развития нашей страны.

6. Оценочно-характеризующие ЭФО: 1) по морально-интеллектуальным качествам и свойствам характера; 2) по физическому признаку; 3) по признаку профессиональной принадлежности; 4) по признаку социальной принадлежности; 5) по признаку политической принадлежности; 6) по признаку территориально-этнической принадлежности; 7) прозвища и антропомазии. Эмотивно-характеризующие ЭФО: 1) собственно эмотивные; 2) по признаку пола; 3) по признаку возрастной принадлежности; 4) по признаку степени знакомства коммуникантов; 5) по признаку родственной принадлежности; 6) имена собственные-экспрессивные формы обращения.

^ Публичный диалог: коммуникативный узус и новые жанровые разновидности

Е. И. Голанова

Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН

массовая публичная коммуникация, публичный диалог, стилистика речевого жанра

Summary. This text considers some problems of modern communication and linguistic peculiarities of oral public dialogue.

1.1. Для языковой ситуации последних десятилетий ХХ века, отражающей новую общественно-по­ли­ти­чес­кую реальность России, характерна актуализация разных форм публичной речи, прежде всего — публичного диалога.

Основная прагматическая цель публичного диало-
га — получить в результате общения журналиста с участником (участниками) той или иной встречи важные, полезные, интересные сведения и передать их через масс-медиа для широкой публики. Целенаправленность этой информации, обращенность к «двойному» адресату, ориентация на массовую аудиторию — общие исходные позиции, которые определяют и ряд общих черт в языковом облике разных типов публичного диалога (формулы обращения и поддержания контакта, выбор языковых средств, экспрессивные приемы, типы связи реплик-высказываний).

1.2. Коммуникативно-речевое пространство публичного диалога (ПД) включает такие традиционные жанры, как «интервью», «беседа», «пресс-конферен­ция», «круглый стол» и нек. др., широко представленные средствами массовой информации.

Значительные жанрово-стилистические различия этих типов ПД связаны с действием ряда коммуникативно-прагматических факторов: цель и тема диалога; ситуация, обстановка, в которой он происходит; социальный статус и языковая компетенция говорящих; вид масс-ме­диа, канал информации (телевидение, радио или пресса).

Наиболее востребованным типом ПД в наши дни стал жанр интервью («И»), выступающий в двух своих разновидностях — «И» звучащее и «И» печатное.

2.1. Современная публичная коммуникация создает новые типы текстовых структур, основанных лишь частично на диалоге, где нет четких границ между диалогическими и монологическими формами, где диалог может идти на фоне театральных вставок или музыкальных иллюстраций, как комментарий, как дополняющий и разъясняющий текст.

Появлению новых жанров и типов речи активно способствуют современные масс-медиа (ср., например, теледебаты и дискуссии, теле- и радиоигры с вопросами и ответами, телеобщение с «героями дня» и «героями дня без галстука», разноголосые ток-шоу).

2.2. Номинация «ток-шоу», соединяя в своей семантике два смысла — «разговор, диалог» и «пред­став­ление, зрелище» — стала удобным обозначением большого круга медийных программ, от интерактивных игр до общественного обсуждения серьезных, актуальных проблем. Жанр ток-шоу занял свое место в общей системе массовой публичной коммуникации, которая, используя «технические завоевания», широко отражает «сложные формы речевого общения и взаимодействия и структурные своеобразия того общества, в котором она осуществляется» (В. В. Виноградов).

^ Юридизация естественного русского языка
как фундаментальная проблема юридической лингвистики

Н. Д. Голев

Алтайский государственный университет, Барнаул

юридическая лингвистика, русский язык, нормативность, речевой конфликт, инвективность

Summary. In the address to the Congress is grounded the necessity of marking out the special object of linguistic that is formed by zone of intersection of language and law. In that zone arise the specified theoretical and practical problems that require special approach in its solution.

1. Объектом юридической лингвистики являются разнообразные и сложные теоретические и практические проблемы, возникающие на стыке языка и права, которые рассматриваются под лингвистическим углом зрения. Важнейшие аспекты взаимодействия естественного языка (ЕЯ) и языка юридического (ЮЯ): ЕЯ — объект правового регулирования, ЕЯ — основное средство осуществления правовой деятельности и основной субстрат воплощения ее результатов, а именно — юридическим текстом.

2. В первом аспекте язык (с точки зрения права) представляет собой источник социальных конфликтов, которые неизбежно возникают при использовании языка его носителями в острых социально значимых ситуациях, нередко входящих в юрисдикцию тех или иных законов. Многие столкновения людей в связи с применением языка являются конфликтогенными уже в силу внутренних и потому естественных противоречий самого языка. Основной юрислингвистический пафос в связи с этим заключается в требовании максимального (точнее здесь сказать — максимально возможного) учета внутренних закономерностей ЕЯ при его правовом регулировании. Идеальным здесь является положение, при котором естественные, выработанные самими языком законы, нормы органически детерминируют юридические каноны. Достичь этого идеала, конечно, трудно, так как антиномическое устройство языка предполагает активное действие в нем разнонаправленных сил, охватить которые юридические презумпции никак не могут (в определенном смысле — и не должны). Правовое регулирование необходимо предполагает отвлечение от многих нюансов ЕЯ, так как юридизация ЕЯ означает, во-первых, подведение его к построенной на других основаниях системе (мы имеем в виду — системе уже существующих юридических общих принципов и реальных законов, созданных на их основе), и такое подведение ЕЯ к правовой сфере означает его неизбежное упрощение, схематизацию; во-вторых, потребность юридической практики предполагает наличие упрощенных, схематизированных положений, без которых принятие юридических решений может превратиться в сложные лингвистические исследования в следственной практике, в бесконечные дискуссии лингвистического характера на суде. Следовательно, нежизнеспособным оказывается языковое право, которое, с одной стороны, не соответствует внутренним языковым законам и в силу этого оказывается либо невыполнимым, либо невыполняемым носителями языка, а с другой стороны, стремление права к «слишком большому соответствию» также ведет к тому, что осуществление права становится чрезмерно сложным, невыполнимым или невыполняемым в юридической практике, в ходе которой создаются или применяются законы о языке или в связи с языком.

3. В качестве примера внутренней конфликтогенности ЕЯ в докладе рассматривается его основная коммуникативная антиномия, связанная с противоположностью интересов автора текста и его адресата. Автор (гово­рящий, пишущий) по своей природе, с одной стороны, склонен к либеральному статусу нормативной стороны языка, к безграничной вариативности языковых знаков, которым он мог бы легко задавать те или иные индивидуально-субъективные, ситуативно детерминированные смыслы, элементарно просто создавать новые знаки и тем самым свободно самовыражаться как творческая личность. Адресат в силу своих объективных потребностей является бульшим консерватором и пуристом в отношении языковых норм. Его стремление к адекватному пониманию речевых произведений означает возможность подведения их к достаточно определенному и относительно устойчивому коду, хранимому в его языковом сознании (и одновременно в сознании автора, и такая общность — главная презумпция взаимопонимания). Если таковое подведение оказывается неосуществимым или осуществляется не по коду, то следствием этого становится непонимание, недопонимание, «не-так-понимание» или двусмысленное понимание. Все это ведет к коммуникативным конфликтам, большинство из которых остается в области обыденного общения, не входящего в сферы этики и тем более права, но многие достигают этих сфер, что и создает потребность их юридической регламентации.

Таким образом, давление со стороны адресата является основой естественного ограничения (абсолютной) сво­боды авторского слова. В некоторых лингвистических работах ясно видно приближение ЕЯ к области правового регулирования, ср. понятия коммуникатив­ных прав и обязанности: если есть обязанности, то есть ответст­венность за их неисполнение, что является важнейшим признаком юридических норм. Перевод обыденной ответственности в правовые нормы в этом случае осуще­ствляется уже по ясно намеченным самим ЕЯ каналам.

Например, употребление сниженной лексики заключает в себе возможность использования ее для достижения не только инвективной, но и других разнообразных целей. Потенциал функционально-семантического расширения границ слова внутренне присущ любым их типам. И творческий автор необходимо пользуется этим разрешающим режимом «работы» механизма языка. Но реализация потенциала прямого и расширенного функционирования сниженной лексики связано с определенной ответственностью по отношению к адресату, особенно если он (адресат) одновременно и «объект» снижения, ибо в этом случае такое инвективное функционирование лексики приближается к сфере действия закона о защите чести и достоинства личности и испытывает его воздействие.

В энергетическом поле системы законов значимости ЕЯ определенным образом преобразуются. В естественные, спонтанно действующие механизмы контроля за правильностью языкового высказывания включается «образ» юридической ответственности.

Общая позиция адресата входит в ту юридическую сферу, где адресат выступает в качестве субъекта языкового права, являющегося частным случаем прав личности на безопасную, комфортную среду обитания — права на незагрязненную экологию языка. И если, к примеру, сквернословие разрушает его душевное равновесие, то человек имеет право на его защиту. Одновременно это и право самого языка на защиту от разрушения его «устоев».

Вторая позиция исходит из права личности на защиту его чести и достоинства. Автор речевой продукции (особенно в СМИ) склонен рассматривать адресата как читателя и слушателя вообще, он обычно рассматривает свое речевое произведение в связи с общими проблемами, где конкретный персонаж лишь средство их решения (если, конечно, не иметь в виду конкретно направленные публикации, провоцирующие персонажа на те или иные суждения, чувства, поступки). Естественно, что адресат-персонаж не склонен к такому обобщению и отвлечению от собственных морально-психо­ло­ги­чес­ких переживаний: если ущемлено чувство его собственного достоинства, то позиция «читателя вообще» для него мало актуальна. Возникает ситуация разного понимания речевого произведения, разной интерпретации его интенционального содержания и модуса со стороны автора и со стороны персонажа.

^ Пути образования и функционирования аббревиатур
в авиационной терминологии

Т. Б. Горохова

Киевский международный университет гражданской авиации, Украина

Summary. The report analyses peculiarities of using abbreviations, their functionality in a professional speech.

Активное сотрудничество лингвистов и профессионалов других областей науки свидетельствует о необходимости многоаспектного анализа специальной терминологии. Поскольку именно профессиональные знания, потребность точности, речевой и письменной экономии стимулируют развитие компрессии понятия, а часто и возникновение аббревиатур — одного из наиболее сложных и наименее изученных явлений.

Природа построения и употребления сокращенных наименований различна. Буквенные сокращения широко применяются в авиационной терминологии в качестве текстовых сокращений, шифров и научно-тех­нических терминов.

Текстовые сокращения используются при многократном повторении термина с целью организации более экономного и связного текста. В этом случае сокращения идут по линии сохранения начальных букв термина: летательный аппарат — ЛА, шарнирный момент — ШМ, органы управления — ОУ, взлетно-посадочная полоса — ВПП, вспомогательная силовая установка — ВСУ и др.

Широкое применение аббревиация в виде условных шифров получила при назывании серии самолетов и вертолетов, например: Ан — марка самолетов, созданных в ОКБ под руководством О. К. Антонова, Ка — марка вертолетов, созданных в ОКБ, возглавлявшемся Н. И. Камовым и т. п.

Близко к текстовым сокращениям находятся терминологические сокращения. Различие между ними в том, что текстовое сокращение употребляется для экономии места в тексте, в то время как создание терминологических сокращений вызвано необходимостью использования кратких терминов.

Характерной чертой терминологической аббревиации является то, что используется она только в качестве параллельных вариантов многокомпонентных терминов. При этом односложные термины не сокращаются, так как сами по себе достаточно удобны и кратки в употреблении. Многокомпонентные термины, подвергаясь компрессии, образуют новые слова, которые отражают те же признаки, что и исходный термин: авиационный двигатель — авиадвигатель, визирное устройство — визир и т. д.

Для терминологического контекста характерна семантико-синтаксическая компрессия, при которой многокомпонентное терминологическое сочетание функционирует в усеченном виде: аэромеханика упругого ЛА — аэроупругость ЛА, крыло с ромбовидным профилем — ромбовидное крыло, шарнирные соединения рулей и элеронов — шарниры рулей, шейка коленчатого вала — шейка вала и т. д.

Экстралингвистические факторы свидетельствуют о стремлении выразить понятийное содержание миниму­мом языковых средств, целесообразность использования укороченных форм терминосочетаний объясняется тем, что понятийная сторона текста не искажается, контекстом исключается возможность неадекватного пони­ма­ния сокращенно употребленных форм терминосочетаний.

Активизация процесса компрессии терминосочетаний вызвано следующими причинами: 1) необходимостью со­хранения всех признаков, которые имеются в исходном многословном термине (к этому можно стремиться, но невозможно добиться при применении обычных способов словообразования); 2) богатейшие возможности русского языка не всегда позволяют подобрать грамматический способ для построения односложного термина; 3) буквенные сокращения представляются более простым способом для автора.

Следующей тенденцией можно назвать наращивание понятийного содержания термина. Так, основную классификацию авиадвигателей можно представить следующим образом: поршневые двигатели (ПД), турбовинтовые двигатели (ТВД), реактивные двигатели (РД).

Данные термины являются ядром для образования еще более сложных и многокомпонентных наименований, где распространение идет по линии «род — вид». На­пример, турбореактивный двигатель (ТРД), турбореак­тивный двухконтурный двигатель (ТРДД), турбореактивный двигатель с форсажной камерой (ТРДФ) и т. д.

Рассматриваемые сокращения однозначны в пределах данной терминосистемы и обладают важным терминологическим свойством — краткостью. Использование аббревиатур в качестве заменителя термина значительно проще, чем построение терминов посредством обыч