Реферат: Интерес к произведениям Лермонтова в Японии Ямадзи Асута

Интерес к произведениям Лермонтова в Японии


Ямадзи Асута

(Япония)


Переводы произведений Лермонтова на японском языке


Настоящие чтения говорят о том, что творчество М.Ю. Лермонтова волнует читателей и по сей день. А я рад засвидетельствовать тот факт, что интерес к его произведениям не ограничивается только Россией или русскоязычной аудиторией.

Так, в Японии первые переводы отдельных произведений Лермонтова были сделаны уже в конце девятнадцатого столетия. Некоторые могут удивиться: «Почему так поздно?» Но нельзя забывать о том, что до 1850-х годов, Япония была закрытой страной, не поддерживающий практически никаких связей с внешним миром. Но после снятия запретов на контакты с иностранцами, особенно с началом эпохи Мэйдзи, интеллигенция Японии стала жадно интересоваться европейской культурой и быстро переводить европейскую литературу. По сравнению с переводами произведений английских, французских, немецких авторов, перевод работ с русского языка начался несколько позже. Но русская литература, тем не менее, пользовалась большой популярностью.

Здесь необходимо отметить, что с тех времён и до сих пор для японского читателя русская литература – это Тургенев, Толстой, Достоевский, Чехов, Горький. Последнего, правда, сейчас читают гораздо меньше. А вот Пушкин, Гоголь, Лермонтов – и по сей день как бы ответвление от основного течения.

Одна из причин сложившейся ситуации заключается в том, что Япония была лишена возможности воспринимать русскую литературу по мере её развития. После открытия страны произведения разных эпох воспринимались вперемежку. Более того, в основном, наибольшим спросом пользовалось то, что было актуально для Японии той эпохи. Тут необходимо сказать о том, что японская литература в своём нынешнем виде зарождалась именно в эпоху Мэйдзи. Тогда роман и рассказ осмысливались как литературные жанры. И прежде всего, интерес вызывали зарубежные писатели, которые работали в этом жанре, в Европе уже полностью сложившемся и оформившемся. Особенно привлекали внимание такие явления, как психологический роман, приёмы создания литературного стиля и т.д. Возможно, именно поэтому произведения Пушкина, Гоголя, Лермонтова были менее популярны. Ведь эти русские писатели стояли у истоков жанра, являлись его создателями. Их работы были в некотором смысле экспериментами, началом русского романа и рассказа.

Итак, как мы уже указали, для японского читателя Лермотнов не входит в число самых «узнаваемых» русских авторов. Тем более вызывает удивление количество переводов его произведений, сделанных в эпоху Мэйдзи. Кроме того, в среде японских русистов этот автор пользуется неизменным вниманием и интересом. Лермонтов оказал большое влияние на известного писателя Масамунэ Хакутё, а один из самых выдающихся писателей этой эпохи – Мори Огай – перевёл «Тамань» и «Фаталист» (правда, с немецкого перевода).

Объектом одного из первых поэтических переводов является «Казачья колыбельная песня».1 В 1891 году Саганоя Омуро напечатал его в журнале «Сёнэн эн». Интересно отметить, что поэтические системы русского и японского языков очень сильно отличаются. И, тем не менее, переводчик смог довольно точно передать колыбельный напев стихотворения Лермонтова в совершенно естественной для японского языка манере.

Если рассматривать хронологию переводов произведений Лермонтова, бросается в глаза особое внимание к «Герою нашего времени». Этот роман переводили представители различных поколений, некоторые из них шлифовали переводы одних и тех же глав по нескольку раз. По нашим неполным сведениям, «Героя нашего времени» в общей сложности перевели 20 человек, это произведение выдержало 37 изданий, включая издания отдельных глав. Кроме того, зачастую различные авторы переводили одни и те же главы. Такие повторные переводы не только свидетельствуют о глубоком интересе к произведению, но и заставляют задуматься о некоторых особенностях мира японской литературы. Во-первых, прослеживается большое влияние проблем стиля. Для того, чтобы сделать текст более «читабельным», в эпоху Мэйдзи возникло движение по приближению высокого литературного стиля к повседневному разговорному языку. Позднее, после второй мировой войны, была проведена реформа по упрощению иероглифов. Во-вторых, нельзя забывать и о конкуренции издательств. В 1950-1960-х годах несколько издательств стали выпускать сборники произведений мировой литературы. Лермонтова в таких сборниках представляет в большинстве случаев «Герой нашего времени». Обычно его включают в один сборник с Пушкиным или Гоголем. В настоящее время бум на такие сборники прошёл и сейчас, наоборот, переводят различные отдельные произведения.

Иногда отдельные главы романа входят в состав собраний известных произведений русской литературы, как было в 1953 году с «Таманью». Бывает, что их публикуют в книгах для детей как короткие рассказы, а не как «Героя нашего времени». В 1968 году так была издана «Бэла». Кстати, в таких книгах для детей в 1951 был напечатан «Кавказский пленник», а в 1968 – «Ашик–Кериб».

Между прочим, если говорить о работах Лермонтова в целом, нужно остановиться на некоторых интересных фактах. Во-первых, среди немногих, переведённых в эпоху Мэйдзи произведений, «Ашик–Кериб» был переведён дважды. Можно допустить, что причина этого, как и причина перевода в ту же эпоху лишь отдельных глав «Героя нашего времени», заключается в том, что переводчики выбирали короткие и при том полностью законченные произведения. Ещё одно вероятное объяснение базируется на том, что второй переводчик «Ашик–Кериба» – Саганоя Омуро – изменил заглавие с «Ашик–Кериб: Турецкая сказка» на «Восточная сказка». Возможно, он пытался передать представления России о востоке, о восточных странах. С 1905 года это произведение было переведено лишь один раз в 1968 году (для детской книги). В связи с этим поиск причин столь пристального внимания к данному произведению в эпоху Мэйдзи кажется достойной задачей для дальнейших исследований.

Издание «Бородина» – произведения о войне – 8 мая 1904 года может быть естественным продолжением интереса к военной тематике, вызванного Русско-Японской войной, которая разразилась в феврале того же года. Но хотя в «Кавказском пленнике» тоже присутствует война, мы не можем с уверенностью утверждать ту же причину в связи с опубликованием в феврале 1904 года перевода этого произведения.

По сравнению с «Героем нашего времени», пусть переведённым в виде отдельных глав, и с короткими произведениями вроде «Ашик–Кериб», (которого мы не относим к наиболее узнаваемым произведениям Лермонтова), другие, более известные, работы этого автора были переведены гораздо позднее. «Демона» с 1933 года перевели 4 человека и издали 6 раз. «Мцыри» был впервые переведён в 1948 году, а затем последовало ещё 3 перевода для 5-ти изданий. «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» впервые появилась в 1958 году и выдержала 3 издания. А «Маскарад» был опубликован лишь один раз, да и то уже в 1974 году.

Лермонтоведение в Японии

Интерес к произведениям Лермонтова был не только у читающей публики. Многие японские литературоведы уделяли большое внимание этому автору. Тут следует оговориться, что лермонтоведение в Японии развивалось не изолированно. Не только русская научная мысль, но и тенденции Европы и Америки оказывали на него заметное влияние.

Говоря о Лермонтове, у нас часто ссылаются на Кимуру Такаси и Идэ Кадзуко. Круг интересов Кимуры Такаси очень широк. Он включает в себя теорию перевода и литературоведение, частотный анализ произведений и ориентализм. Объектами анализа в работах этого учёного, в основном, являются произведения Лермонтова. В названиях его статей, например, фигурируют «Герой нашего времени», «Вадим», «Маскарад», «Спор», «Прощай, немытая Россия», «Кавказский пленник» и т. д.2 Работы Кимуры Такаси характеризует критический подход к трудам предшественников, основанный на собственном анализе текста. Кто бы ни был его оппонентом – Эйхенбаум или Герштейн, Андроников или редактор «Сочинений в шести томах М.Ю. Лермонтова» – этот японский литературовед освещает сильные стороны их работ, а затем аргументированно критикует подлежащие критике позиции. И всегда предлагает своё решение рассматриваемой проблемы. Такой подход – очень стимулирующий пример научной деятельности. Каждая из его работ очень интересна, характеризуется отточенной логикой. У Кимуры Такаси есть и библиография литературы о Лермонтове. Японский литературовед, признавая влияние Ольги Валентиновны Миллер и ссылаясь на её работы, сделал системную подборку произведений.3 Некоторые из его работ написаны на русском языке.4

В противоположность статьям Кимуры Такаси, тексты Идэ Кадзуко отличаются некоторой лиричностью, дышат спокойствием. Она опирается не только на работы русских авторов (Белинского, Эйхенбаума, Михайловой, В.В. Виноградова, Удодова, Тамарченко и т. д.), но и на труды англоязычных учёных (R. A. Peace`a, Freeborn`a, J. Mersereau и других). Эта исследовательница аккуратно рисует целостную картину, используя широчайшую палитру литературоведческого наследия. Она очень логично и последовательно излагает свою точку зрения. Идэ Кадзуко начинала свою деятельность с Чернышевского, а также занималась Тургеневым. Однако наиболее волнующие и интересные свои работы она написала о Лермонтове. К сожалению, период её активного литературоведческого творчества был недолог – 1970-1980-е годы.

Мы смогли найти только 3 статьи о «Герое нашего времени» и по одной статье, посвящённой «Тамаре»5 и «Княгине Лиговской». В своей работе о Печорине литературовед попыталась пролить свет на противоречивую сущность нескольких «правд» в характере главного героя романа.6 Рассматривая «Фаталиста», она уделяет особое внимание раздумьям Печорина на ночной дороге.7 Рассматривая их в контексте всей литературной деятельности Лермонтова, Идэ Кадзуко размышляет о восприятии и преодолении судьбы героем и автором. В «Тамани» её привлекает реалистичность изображения романтической сущности Печорина.8 Для обоснования своей точки зрения автор статьи приводит различные аргументы, вплоть до лингвистического анализа. Она цитирует множество наполненных лиризмом романтических элементов разных уровней и тщательно их рассматривает, привлекая литературоведческие работы других авторов. Таким образом, ей удалось всесторонне осветить красоту этой повести.

Наиболее ярко талант Идэ Кадзуко проявляется в статье ««Княгиня Лиговская» Лермонтова: Анализ творческих приёмов».9 Опираясь на примеры, она в этой работе утверждает, что «Княгиня Лиговская» является предвестником светского психологического романа, пародирующим весь жанр светской повести. Литературовед подчёркивает, что, несмотря на свою незаконченность, роман очень ценен. Лично для меня в этой статье особенно интересно то, как Идэ Кадзуко анализирует манеру рассказчика вести повествование.

Произведения Лермонтова, интересующие исследователей, не всегда совпадают с теми, что привлекают широкий круг читателей. Так, например, литературоведы, помимо «Героя нашего времени», рассматривают и работы, известные лишь узкому кругу любителей русской литературы. Но и поиски красоты и её истоков в творчестве Лермонтова, предпринятые Идэ Кадзуко, и неприятие на веру общепризнанных мнений авторитетных авторов, характерное для Кимуры Такаси, вызваны огромным интересом японских учёных к Лермонтову.

О Лермонтове в Японии пишут не только те специалисты, которые посвятили свою карьеру этому русскому писателю. Так, например, исследовательница Татэока Куми занимается проблемами русского театра. Она недавно написала интересную статью «О метатеатральной структуре лермонтовского «Героя нашего времени»».10 В этой работе Татэока Куми опирается на теорию Лайонела Абела, который проанализировал отношения между героями «Гамлета» с точки зрения метатеатральности структуры произведения. Японский литературовед попыталась пересмотреть лермонтовский роман, сопоставив взаимоотношения между героями со взаимоотношениями между режиссёром и назначенными на роли актёрами.

В последние годы Лермонтов рассматривается с позиций ориентализма. При чём основной предмет интереса не в том, «виновно» или нет произведение в принадлежности к данному направлению. Главный вопрос в том, есть ли в рассматриваемом произведении элементы, преодолевающие ориентализм, и если есть, то какова причина их появления. Именно с этой точки зрения и обсуждались работы Лермонтова. Например, уже упоминавшийся нами Кимура Такаси проследил изменения ориенталистической лексики в трёх «Кавказских пленниках» – Пушкина, Лермонтова и Толстого. Он указывает на то, что у Лермонтова меньше подобных элементов, чем у Пушкина, поэтому можно вести речь о том, что в произведениях первого наличествуют зачатки преодоления ориентализма.11 В русле того же направления Норимацу Кёхэй рассматривает представления о Кавказе в литературе 19-го века. В своих статьях о Толстом, Пушкине, Марлинском он часто упоминает Лермонтова.12 Таким образом, Лермонтов и по сей день часто появляется в многочисленных исследованиях, посвящённых самым разным темам.

В заключение хотелось бы сказать, что в Японии трижды издавалась биография Михаила Юрьевича Лермонтова. В 1981 году её написал Окадзаки Тадахиро,13 а в 2004 году – Имаи Хироси.14 В 2003 году вышел перевод биографии Лермонтова, написанной Генри Троят`Ом.15 Во всех трёх биографиях отмечается особое внимание авторов к бунтарскому духу великого русского писателя и поэта.


Примечания:

1. Тут и далее переводы произведений Лермонтова указаны в Приложении.

2. Кимура Такаси, Циклическая структура «Героя нашего времени»: в частности, о месте Максима Максимыча в романе («ГЕНДАЙ НО ЭЙЮ» НО РЭНСАКА НО КОДЗО) // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts, Vol.16, No.1 (1975), pp.171-214 ;Тот же: Демонический характер Вадима (ВАДЗИМ НО АКУМАТЭКИ СЭЙКАКУ) // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts, Vol.17, No.3 (1976), pp.719-759 ; Тот же: Драма «Маскарад» I, II : поверхностный и глубинный слои авторского сюжета (ГИКЁКУ «КАМЭНБУТОКАЙ»), Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts, Vol.18, No.4(1978), pp.765-789. и Vol.19, No.1(1978), pp.101-171 ; Тот же: Полемика о «Тамани» («ТАМАНИ» РОНСО) // Бюллетень Японской ассоциации русистов, №11 (1979), С.1-14 ; Тот же: Возражение против общепризнанного мнения – исходного положения «Прощай, немытая Россия» (ТЭЙСЭЦУ НИ ТАЙСУРУ ИГИ) // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts. Vol.22, No.3(1982), pp.635-697 ; Тот же: Камень преткнобения в балладе М. Ю. Лермонтова «Спор» (РЭРУМОНТОФУ НО БАРАДО «РОНСО» НО СОУТЭН) // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts. Vol.27, No.3(1986), pp.689-723 ; Тот же: Сравнение лексики в трех «Кавказских пленниках» по конкордансу: один из способов определения различий в «уровне ориентализма» у Пушкина, Лермонтова, Толстого («КАФУКАЗУ НО ХОРЁ» САНСАКУ НО КОНКОДАНСУ НИЁРУ ГОЙХИКАКУ) // Slavonic studies (СУРАВУГАКУ РОНСО): the journal of the Russian Department, Faculty of Letters, Hokkaido University, Vol.5(2), 2001, pp.265-276.

3. Тот же: Системная библиография литературы на русском языке о М.Ю. Лермонтове (РЭРУМОНТОФУ КАНКЭЙ РУЙБЭЦУ РОБУН БУНКЭН МОКУРОКУ) // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts. Vol.21, No.3(1980), pp.563-813.

4. Тот же: Авторское «я» в романе «Герой нашего времени» // Chukyo University bulletin of the Faculty of Liberal Arts. Vol.21, No.1 (1980), pp.133-155 ; Тот же: Грузинский вопрос в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» // Japanese Slavic and East European Studies, Vol.3, 1982. pp.57-72 ; Тот же, Лермонтоведение и присоединение Грузии к России // Japanese Slavic and East European Studies, Vol.6, 1985. pp.87-106.

5. Идэ Кадзуко, Баллада Лермонтова «Тамара» (РЭРУМОНТОФУ НО БАРАДО «ТАМАРА» // Slavic studies (СУРАВУ-КЭНКЮ), № 23, Саппоро, 1979. С.53-85.

6. Та же: Противоречивые правды в Печорине (ПЕЧОРИН НИОКЭРУ «МУДЖУНСИТА» СИНДЗИЦУ) // Slavic studies, № 20, Саппоро, 1975. С.11-24.

7. Та же: Размышления Печорина на ночной дороге (ПЕЧОРИН-НО ЁМУТИ-НО МЭЙСО) //«РОСИЯ, СЭЙО, НИППОН». Асахи-сюппанся, 1976. С.284-304.

8. Та же: Рассказ «Тамань»: Ирония Лермонтова (ТАНПЭН «ТАМАНИ») // Slavic studies, № 21, Саппоро, 1976. С.1-29.

9. Та же: «Княгиня Лиговская» Лермонтова: Анализ творческих приёмов (РЭРУМОНТОФУ «РИГОФСКАЯ КОУСЯКУ ФУДЗИН» КОУ) // Slavic studies, №30, Саппоро, 1982. С.1-32.

10. Татэока Куми, О метатеатральной структуре лермонтовского «Героя нашего времени» (РЭРУМОНТОФУ «ГЭНДАЙ НО ЭЙЮ» НИОКЭРУ МЭТАСИАТАТЭКИ КОДЗО) // Бюллетень Японской ассоциации русистов, №39, Токио, 2007. С.100-107.

11. Кимура Такаси, Сравнение лексики в трех «Кавказских пленниках» по конкордансу. С.265-276.

12. Норимацу Кёхэй, «Реальность» представления Кавказа в «Казаках» Толстого (ТОРУСТОЙ «КОСАККУ» НИОКЭРУ КАФУКАСУХЁСЁ НО «ГЭНДЗИЦУСЭЙ» // Slavic studies, №51, Саппоро, 2004. С.295-320 ; Тот же: Пародия и реализм в «Путешествии в Арзрум» Пушкина («Азия» как текстовое пространство) (ПУШКИН «ЭРУЗРУМ КИКО» НИОКЭРУ ПОРОДИ ТО РИАРИДЗУМУ) // Бюллетень Японской ассоциации русистов, №36, Токио, 2004. С.1-8 ; Тот же: Россия – неоднозначная империя? : читая «Аммалат–бек» Бестужева-Марлинского (РОСИЯ ВА «АИМАИ»НА ТЭЙКОКУ КА?)// «Кавказ: На стыке двух цивилизаций», Сайрю-ся, Токио, 2006. С.283-310.

13. Окадзаки Тадахико, «Жизнь и творчество Лермонтова» («ХЁДЭН РЭРУМОНТОФУ»). Токио: Ситигацу-до, 1981, 325с.

14. Имаи Хироси, «Лермонтов: след кометы» («РЭРУМОНТОФУ: СУЙСЭЙ-НО КИСЭКИ»). Токио: Гундзо-ся, 2004, 237с.

15.Troyat, Henri. «L'étrange destin de Lermontov» («РЭРУМОНТОФУ НО СУУКИНА УНМЭЙ»), (перевод Фукудзуми Макото). Токио: Синдокусёся, 2003, 348с.


Приложение:

Переводы произведений Лермонтова на японском языке

1891 год, «Казачья колыбельная песня» перевод Саганоя Омуро (журнал «Сёнэн эн»)

1892, «Записки в источниках» («Княжна Мери») Коганэй Кимико («Сигарами зоси»)

1892, «Контрабандисты» («Тамань») Мори Огай («Сигарами зоси»)

1895, «Ашик-Кериб» Кагэ Такэко («Ура-нисики»)

1903, «Сонет» Касима Тэйгэцу («Синсэй»)

1903, «Двое суток на расположении» («Тамань») Юкико («Гундзикай»)

1904, «Кавказский пленник» Касима Тэйгэцу («Бунгэйкай»)

1904, «Бородино», Нобори Сёму, (газета «Ёмиури»)

1905, «Восточная сказка» («Ашик-Кериб»), Саганоя Омуро («Бунгэй круб»)

1905, «Фаталист», Курибаяси Косон («Синкобунрин»)

1906, «Портрет» (?)

1907, «Фаталист», Мори Огай (Мёдзё»)

1920, «Герой нашего времени» Косака Ёсиюки (Эцудзандо)

1922, «Отрывок из едва начатого романа» (?) Кикути Масаясу (Дзэнбунся)

1924, «Герой нашего времени», Накамура Хакуё (Кинсэйдо)

1925, «Тамань» Накамура Хакуё (Киндайся)

1928, «Герой нашего времени», Накамура Хакуё (Иванами)

1933, «Демон» «Стихотворения Лермонтова» Курахара Корэхито (Кайдзося)

1936, «Тамань» Ёнэкава Масао (Кавадэ-сёбо)

1938, «Герой нашего времени» Умэда Кан (Кайдзося)

1939, «Стихотворения Лермонтова» Окудзава Бунро, Ниситани Ёсио (Хакусуйся)

1942, «Эпизод в пути» Суга Кансэй (Хакуёся)

1948, «Герой нашего времени» Накамура Хакуё (Иванами)

1948, «Герой нашего времени» Умэда Кан (Косэйся)

1948, «Мщыри» «Демон» Китагаки Нобуюки (Нихон-хёронся)

1948, «Мщыри» «Демон» Итидзё Масами (Асама-сёбо)

1948, «Вадим» Итидзё Масами (Якумо-сётэн)

1948, «Герой нашего времени» Накамура Хакуё (Сисакуся)

1949, «Герой нашего времени» Такахаси Сёхэй (Акацуки-сёбо)

1950, «Герой нашего времени» Китагаки Нобуюки (Нихон-хёронся)

1951, «Мщыри» «Демон» Итидзё Масами (Иванами)

1951, «Кавказский пленник» Канэко Юкихико // Всемирная литература – детям. (Коминэ-сётэн)

1951, «Княжна Мери» Накамура Хакуё (Хата-сётэн)

1952, «Стихотворения Лермонтова» Инада Садао (Согэнся)

1952, «Герой нашего времени» Сибата Рэндзабуро (Хобункан)

1953, «Контрабандисты» («Тамань») Мори Огай (Согэйся)

1953, «Тамань» Накаяма Сэйдзабуро (Кавадэ-сёбо)

1954, «Герой нашего времени» Итидзё Масами (Кадокава)

1957, «Герой нашего времени» Накамура Хакуё (Сюдося)

1958, «Герой нашего времени» Накамура Тору, «Песня про царя Ивана Васильевича ...» Дзиндзай Киёси (Кавадэ-сёбо)

1961, «Тамань» «Фаталист» Канэко Юкихико (Гакусэйся)

1962, «Герой нашего времени» «Демон» Китагаки Нобуюки, «Кавказский пленник» «Беглец» «Мцыри» Канэко Юкихико, «Песня про царя Ивана Васильевича ...» Итидзё Масами, «Стихотворения» Инада Садао, Одзава Масао, Белинский «Про Лермонтова» Иида Норикадзу (Тикума-сёбо)

1964, «Герой нашего времени» Накамура Хакуё (Хэйбонся)

1964, «Герой нашего времени» Накамура Тору (Гакусюкэнкюся)

1966, «Сборник стихотворений» Инада Садао, Дзиндзай Киёси, Итидзё Масами (Хэйбонся)

1968, «Девочка Бэла» («Бэла») Накамура Хакуё (Сёгакукан)

1968, «Ашик-Кериб» Дзиндзай Киёси (Кэнсю-сюппан)

1969, «Герой нашего времени» Китагаки Нобуюки (Коданся)

1969, «Стихотворения Лермонтова» Дзюгэ Такаси (Кавадэ-сёбосинся)

1969, «Сборник стихотворений» Кимура Хироси (Синтёся)

1971, «Герой нашего времени» Накамура Ёсикадзу (Тюо-коронся)

1973, «Герой нашего времени» Китагаки Нобуюки, Анненский «Юмор Лермонтова» Кавабата Каори (Тикума-сёбо)

1974-1976, «Герой нашего времени» «Панорама Москвы» «Маскарад» «Письма Лермонтова» Окабаяси Куми, «Стихотворения первой половины творчества Лермонтова» «Песня про царя Ивана Васильевича ...» «Тамбовская казначейша» «Беглец» Мурай Такаюки, «Стихотворения второй половины творчества Лермонтова» Оохаси Тиаки, Кусака Сотокити, «Кавказский пленник» «Исповедь» «Хаджи Абрек» Кусака Сотокити, «Демон» «Мцыри» Икэда Кэнтаро, Оохаси Тиаки (Коува-до)

1978, «Герой нашего времени» Накамура Тору (Гакусюкэнкюся)

1979, «Герой нашего времени» Кавабата Каори (Коданся)

1980, «Герой нашего времени» Эгава Таку (Сюэйся)

1981, «Герой нашего времени» Накамура Тору (Иванами)

1984, «Штосс» Мацухаси Каору (Тосё-канкоукай)

1991, «Герой нашего времени» Эгава Таку (Сюэйся)


^ От «русского Востока» к «Кавказу родному»

(лермонтовский контекст)


Черноусова Инга Геннадьевна,

(г. Армавир Краснодарского края)


Современный исследователь констатирует, что «к концу 20-х годов ХIХ века Кавказ в большей своей части юридически оказался российской территорией», собирательный образ которой «закреплялся в русском общественном сознании как «дикий Восток».1 Однако проникновенно-глубокие раздумья и высказывания В.Г. Белинского о Кавказе как «русском Востоке», колыбели и родине «наших поэтических талантов, вдохновителе и пестуне их музы»2 позволяют совсем в другом ключе рассматривать историю формирования российских «образов Кавказа и горцев»,3 существенно пополняющих культурное поле многонациональной России как «примера положительной интеграции, позволяющей добиваться культурно-нравственного взаимообогащения людей».4

Общая актуальная дискуссия обострилась в последнее время привнесением в неё элементов острой полемики вокруг попыток навязать отечественному мировоззрению сомнительные ценности западнически-либеральных ценностей зарубежного «ориентализма».5

В этой связи весьма уместно предпринять соответствующий обзор в контексте лермонтовского осмысления специфики русско-кавказского сращивания в кризисной обстановке первой половины ХIХ века.6

Непревзойдённа роль пушкинского «Кавказского пленника» в становлении взглядов на Кавказ юного Лермонтова. В многоплановом поэтическом произведении впервые была показана не только всяческая экзотика прямой встречи «европейца» с далеко не дружественными черкесами в «пределах Азии», которые аттестуются, как «народ сей чуждый». Но именно он «привлекал всё внимание» героя, будил пристальную пытливость, непредвзятое стремление проникнуть в суть системы горской ментальности, отнюдь не заданно враждебно оценить её.7


Меж горцев пленник наблюдал

Их веру, нравы, воспитанье,

^ Любил их жизни простоту…

Он любовался красотой

Одежды бранной и простой…


Из этих искренних строк, помноженных на богатые и яркие личные впечатления подросткового возраста, уже в начальном творчестве М.Ю. Лермонтова прочно угнездились образы душевно-умственного породнения с диковинным, заповедным краем:


Приветствую тебя, Кавказ седой!

Твоим горам я путник не чужой!

Они меня в младенчестве носили

И к небесам пустыни приучили…

…………………………………………

Тебе, Кавказ, – суровый царь земли –

Я снова посвящаю стих небрежный:

^ Как сына ты его благослови

И осени вершиной белоснежной!

От ранних лет кипит в моей крови

Твой жар и бурь твоих порыв мятежный;

На севере в стране тебе чужой

Я сердцем твой, – всегда и всюду твой!..


Апофеозом мотива являются исповедальные и бесконечно глубокие по смыслу строки – заклинание:

Как сладкую песню отчизны моей,

^ Люблю я Кавказ.


До поры до времени благоговейное восхищение этим феноменом находило своё выражение в попытках осмысления его как воплощения азиатскости, Востока на конкретном рубеже российских пределов.

Однако в ходе двух последовательных ссылок, увенчавших судьбу поэта и мыслителя в 1837-1841 гг., возникли новые оценки, ассоциации, обобщения. Их выразительнейшие примеры и итоги воплотились в таких шедеврах художественного слова и оригинальной историософии М.Ю. Лермонтова как «Герой нашего времени», «Мцыри», «Валерик (Я к вам пишу случайно, право…)», «Кавказец», «Спор», «Родина» и др. Именно они с недавнего времени находятся в фокусе особенно пристального, даже пристрастного, анализа и толкования лермонтоведов в контексте непрестанного нарастания объективных знаний и глубокого понимания многомерной и противоречивой кавказской действительности как самобытного (но уже органичного!) сегмента общероссийской панорамы с труднопостижимой, но вполне закономерной спецификой основополагающего формирования «российскости».8

Традиция эта питается лучшими образцами отечественной науки9 и постоянным пополнением источниковой, в том числе историко-культурной базы, существенно определяющейся идейно-творческим наследием М.Ю. Лермонтова.

В качестве единственной здесь иллюстрации можно вспомнить стихотворение А. Котлова «Кавказ»,10 пронизанное лермонтовским видением местного бытия в роскошном и правдивом природно-этническом ландшафтном многообразии:


^ Люблю тебя, воинственный Кавказ,

Простор твоих степей, твои леса и горы…

Люблю твоих равнин молчанье и простор,

Когда по ним чеченец едет важно

Или казак – гроза враждебных гор,

Не торопя коня – поёт протяжно…

^ Кавказ родной, тебе я верен буду!

Я сердцем твой отныне навсегда…


Взлелеянная и выстраданная преданность, клятвенная приязненность к Российскому Кавказу является одним из величайших заветов жизни и интеллектуально-художественного наследия М.Ю. Лермонтова.


Примечания:

1. Саблин Д.В. В плену иллюзий: образы Кавказа и горцев в русском общественном сознании ХIХ в. // Военно-историческая антропология: ежегодник. 2005/2006. Актуальные проблемы изучения. – Москва, 2006. С. 54-59.

2. Белинский В.Г. Полн. собр. соч. в 13-ти томах. – Москва, 1974. Т.IV, С. 543-544.

3. См., например: Виноградов В.Б. Из плена односторонности и иллюзий относительно российских «образов Кавказа и горцев» // История и культура народов Северного Кавказа. Вып. 9. – Пятигорск, 2008. С. 196-204; Захаров В.А. Образы Кавказа и русское общественно-политическое сознание ХVIII-ХХ вв. в исследованиях В.Б. Виноградова. // Российский Северный Кавказ: перспективы исследования и исторические вызовы: материалы Межрегиональной научной конференции: (к 70-летию В.Б. Виноградова). – Армавир, 2008. С. 16-22.

4. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Вхождение Северного Кавказа в культурное поле России (1777 – 1864 гг.). – Пятигорск, 2006. С. 6-7.

5. Виноградов В.Б., Черноусова И.Г. М.Ю.Лермонтов: «Как сладкую песню отчизны моей люблю я Кавказ»: (фарс «ориенталистских клише») // Историческое регионоведение Северного Кавказа – вузу и школе. Вып. 11: (материалы научно-педагогического семинара). – Москва-Армавир, 2008. С. 33-37. Кроме того, например: Захаров В.А. Лермонтов и Кавказ – рождение темы // Кавказ в российской политике: история и современность: материалы международной научной конференции. Москва, МГИМО (У) МИД России, 16-17 мая 2006 г. – Москва, 2007. С. 99 – 114.

6. Дударев С.Л. К итогам Круглого стола «Проблемы Кавказской войны в новейшей литературе». (Ростов-на-Дону, апрель, 2007 г.) // Материалы Межрегиональной научной конференции…, С. 87-88.

7. Виноградов В.Б. Пушкинская Кубань: (историко-литературоведческие этюды). – Армавир, 1999.

8. Захаров В.А. Проблемы современного лермонтоведения // Его отчизна в небесах: материалы шестых Лермонтовских чтений. – Ярославль, 2007. С. 20-33 ; Виноградов В.Б., Черноусова И.Г. Из эпизодов «лермонтовского Кавказа» – Москва-Армавир, 2007 ; Черноусова И.Г. «Спор» о судьбе Кавказа // Историческое регионоведение Северного Кавказа – вузу и школе: материалы 10-й всероссийской научно-практической конференции. – Москва-Армавир, 2007. С. 112 ; Виноградов В.Б., Люфт Е.Г. Этюды о А.А. Бестужеве-Марлинском на Кавказе – Москва-Армавир, 2008 ; Год Александра Александровича Бестужева (Марлинского) – горизонты осмысления: (материалы региональной научно-практической конференции). – Краснодар, 2008 ; и др.

9. Они представлены в составе фундаментального продолжающегося с 1980г. издания «Литература о жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова: библиографический указатель»- драгоценного детища О.В. Миллер.

10. Опубликовано впервые в тифлисской газете «Кавказ» (№37. 13 мая 1850 года).


^ Бывал ли Лермонтов в Ярославском крае:

размышления ярославского писателя, краеведа и библиотекаря

Бориса Павловича Комарова


Блохина Ирина Витальевна

Калинина Елена Анатольевна

(г. Ярославль)


«Провозглашать я стал любви

^ И правды чистые ученья…»

(Из стихотворения «Пророк» М.Ю. Лермонтова)


Борис Павлович Комаров – известный ярославский краевед, писатель был верен нашей библиотечной профессии с 1946 по 1983 годы. Сначала как заведующий районной библиотекой в Брейтове, а с 1968 по 1983 гг. – директор фундаментальной библиотеки Яролавского государственного педагогического института имени К.Д. Ушинского.

Одним из вопросов, часто поднимаемых Борисом Комаровым, был вопрос о языке взаимопонимания, так необходимом человечеству во все времена и эпохи.

«Классическая литература – универсальный язык, основанный на абсолютных ценностях», – говорят Петр Вайль и Александр Генис в предисловии к своей книге «Родная речь: уроки изящной словесности», вышедшей в этом году в издательстве «КоЛибри». Данное издание призвано возродить интерес к русской классической литературе у человека, когда-то окончившего среднюю общеобразовательную школу. Две главы посвящены М.Ю. Лермонтову. Беседуя с читателями у книжной выставки «Лермонтов и современность», в октябре этого года, мы обратили внимание на слова Вайля и Гениса: «Особенности судьбы Лермонтова и его гения были таковы, что Лермонтов преждевременно обрел разорванное, хаотическое сознание человека нового мира – мира будущих тысячелетий и веков. Это сознание уже с первых лет сочинительства входило в конфликт с послушно принятой стихотворной гармонией. Лермонтов всю жизнь старался писать прозу, может быть, с Лермонтова эта проза и началась».

На седьмых Лермонтовских чтениях, в октябре 2007 года, почетный гость из Японии Асута Ямадзи заметил, что самый известный русский классик в Японии – Достоевский.

Самые сильные впечатления от произведений Лермонтова Достоевский пережил в 1840 году. Герой «Штосса» (1841), последнего прозаического произведения Лермонтова, – Лугин – предшественник «мечтателей» Достоевского в «Хозяйке» (1847), «Петербургской летописи» (1847), «Белых ночах» (1848).

В своем выступлении на третьих Лермонтовских чтених мы затрагивали тему богоборчества в творчестве Лермонтова и Достоевского. Мотивы «Демона» подготовили почву для бунтарей, таких как Раскольников и Иван Карамазов. Дьявольские двойники Николая Ставрогина («Бесы») и Андрея Версилова («Подросток») соотносятся с прозаическим чертом из «Сказки для детей» Лермонтова. Приемы психологического анализа, разработанные в «Герое нашего времени» – предтеча «подпольной» психологии героев Достоевского.

«В подготовительных материалах к «Подростку» Достоевский противопоставляет «подпольного человека», осознавшего свою «уродливость», «герою мелкого самолюбия» – Печорину…». Лермонтов и Достоевский были любимыми писателями Бориса Павловича Комарова – героя нашего рассказа.

С семьей Бориса Павловича Комарова, исследователя жизни Андрея Михайловича Достоевского, мы познакомились в 2006 году – год 500-летия рода Достоевских. Ираида Ивановна Комарова – супруга Бориса Павловича, заслуженный учитель России, обратила наше внимание на биографическую книгу своего мужа «Жизнь дается не дважды» и особенно на предисловие к ней Виктора Флегонтовича Московкина. Виктор Московкин отмечает: «Статья Бориса Комарова «Был ли Лермонтов в Брейтово?» очень понравилась читателям».

Мы установили, что статья была опубликована в 4 номере ярославского краеведческого сборника «Стрелка» в 1961 году.

Напомним ее содержание: «Мы плыли на пароходе по Рыбинскому морю, как раз под нами находился Борисоглеб – в прошлом крупное торговое село. Когда-то оно было «даровано» графу Мусину–Пушкину, сын которого Алексей Иванович нашел впоследствии в Ярославле знаменитое «Слово о полку Игореве».

Неожиданно с вопросом ко мне обратилась пожилая попутчица:

– А вы знаете, молодой человек, что в наших местах бывал Лермонтов? Когда я была молодой, то жила на попечении экономки барского дома Анны Викентьевны Волчок, которая, как она рассказывала, сменила другую экономку. А та прожила в графском имении 95 лет.

Я прикинул в уме прожитые двумя экономками годы. Они восходили к 30-40 годам девятнадцатого столетия. Тогда я стал внимательно слушать рассказ старушки.

– Граф (Владимир Алексеевич Мусин–Пушкин – прим. Блохиной, Калининой) поздно женился на молоденькой красивой Эмили (Эмилии Карловне Мусиной – Пушкиной, урожденной Шернваль, – прим. авт). Первое время они часто отлучались в Москву. Но графу было неприятно, когда молодые люди на приемах увивались за его женой. Он стал оставлять ее в Борисоглебе. Сам Лермонтов писал ей стихи и навещал ее проездом из Москвы в Петербург. Тихвинский тракт шел около Борисоглеба.

Говорят, в имении был камердинер графа, высокий черноусый красавец Артамон. Кто из них первый посягнул на неверность, бог знает, но Артамон сошелся с графиней. Однажды граф куда-то поехал, но внезапно вернулся. Артамон находился в спальне жены. Дюжие молодцы выволокли камердинера во двор и, по указанию графа, задушили. Утром Артамона нашли повешенного в лесу. Тут его похоронили.

Так закончила свой рассказ старушка. Об Артамоновой могиле я и сам слышал не раз, будучи еще мальчишкой. Все мы боялись этого места.

Как-то пригласил меня к себе местный любитель старины пенсионер А.Т. Горбунцов. У него был дневник отца, в котором и была запись «Артамонова могила». Почти все сходилось с рассказом старушки. Только автор сам слышал эту историю от экономки Волчок. И еще он указывал, что видел где-то портрет Эмилии.

Я долго искал этот портрет. В одной деревне жила женщина, некогда прислужившая в графском доме. Мне указали на заколоченную избушку умершей и назвали соседку, что ухаживала перед смертью за больной. Она сказала, что ей за хлопоты были подарены «два платья и еще картина с дамочкой».

И вот передо мной акварельный портрет женщины – красавицы, написанный кистью неизвестного мастера. Изящную голову женщины обрамляют роскошные белокурые волосы. Огромные голубые глаза, отливающие лазурью, смотрят прямо и с лукавством. На губах играет чуть заметная улыбка. Тонкая шея, великолепный бюст и часть талии дают полное представление о молодой красавице.

Внизу под портретом с буквой «ять» лермонтовское стихотворение. Только оно начинается так:

Наша Эмилия

Белее чем лилия,

Стройней ее талии

На свете не встретится,

И небо Италии

В глазах ее светится,

Но сердце Эмилии

Подобно Бастилии.


Недавно в «Стрелке» я прочитал об учителе М.Ю. Лермонтова А.З.