Реферат: Цикл лекций: Вторая мировая война (1 сентября 1939 г. – 2 сентября 1945 г.)

Проф. В.П.Попов
Цикл лекций: Вторая мировая война
(1 сентября 1939 г. – 2 сентября 1945 г.). Кто и когда начал вторую мировую войну ?
Для Европы вторая мировая война началась 1 сентября 1939 г. в 4 часа 45 минут нападением гитлеровской Германии на Польшу. Англия и Франция, выполняя свои союзнические обязательства перед Польшей, по истечении сроков предъявленных ими ультиматумов 3 сентября объявили войну Германии.

В современной исторической науке, полагают многие ученые, распространены два основных подхода в отношении ответственности за развязывание второй мировой войны. Сторонники первого направления убеждены, что главным виновником или «движущей силой» являлся Гитлер, приверженцы второго настаивают на «совиновности СССР в развязывании второй мировой войны» (См.: Новый труд о мировых войнах XX века / Отечественная история. 2004, № 1, Стр. 161).

Как считают многие западные историки, наряду с созданием «тоталитарного фюрерского государства» Гитлер «целеустремленно преследовал» две крупные цели: завоевание «жизненного пространства» на Востоке («при одновременном сведении счетов с большевизмом») и установление своего господства в Европе, чтобы преобразовать континент «в духе своей расовой теории». Главное, по их мнению, заключался в том, что «Гитлер сознательно развязал войну против Польши и тем самым вызвал вторую мировую войну».

Наряду с этими положениями, в частности, немецкие историки выдвинули и пытались обосновать ряд тезисов, вызвавших большие споры. Первый – Германия обладала в 1939 г. «еще далеко не готовым к действию инструментом войны», а германский генеральный штаб начал разработку планов наступления против западных держав не ранее осени 1939 г., вопреки обвинениям на Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников будто германский генштаб разработал эти планы еще до 1939 г. Второй тезис подчеркивал, что начиная с военной кампании 1940 г. Гитлер имел «неверные представления» о фактической боеспособности германского вермахта, «переоценивал», вопреки мнениям специалистов, собственную вооруженную силу и это расхождение между понятиями «хотеть» и «мочь» в военной области у него «постоянно углублялось с годами». После победы над Францией главной для Гитлера являлась «наполеоновская идея разбить Англию, разгромив Россию», т.к. он был уверен, что если Советский Союз будет побежден, у Великобритании не останется каких-либо надежд «на перспективное сопротивление». Поэтому, полагают историки, решение Гитлера напасть на СССР было порождено «отнюдь не глубокой тревогой перед грозящим Германии предстоящим советским нападением», а являлось «конечным выражением» его агрессивной политики (См.: Вторая мировая война: Два взгляда. М., 1995, Стр. 8-9, 11-14, 22-24).

Другие западные историки подчеркивают то обстоятельство, что вторая мировая война проходила не только в акваториях Атлантического и Тихого океанов, но и в четырех сухопутных кампаниях – в России, в Северной Африке и Средиземноморье, в Западной Европе, а также на Дальнем Востоке, каждая из которых имела свой особый характер. Мао Цзэдун объявил войну Японии весной 1932 г., а правительство Чан Кайши лишь в конце 1941 г. Война в Европе фактически закончилась в 1940 г., когда Германия уже господствовала на всем Европейском континенте к западу от СССР, а для Советского Союза она началась в июне 1941 г. К этому времени Китай потерял в войне уже около двух десятков миллионов человек. Для многих историков вторая мировая война стала «всеобщей» лишь после нападения Японии на американскую базу в Тихом океане – Перл-Харбор и последовавшего объявления 11 декабря 1941 г. Германией и Италией состояния войны с США. «Мелкие войны, - подчеркивают историки, - постепенно слились в большую войну».

По мнению ряда английских историков, главной причиной второй мировой войны стало противоречие между теми государствами, которых «более или менее удовлетворяло устройство мира» и теми, кто «желал его изменить». К последним относились Гитлер и японские правители.

Особое место в выяснении причин второй мировой войны зарубежные историки отводят политике Советского Союза – считается, что большевистская революция «расколола Европу глубже», чем предшествующие религиозные войны и революции, поэтому на Западе полагали, что «Россия стремится к созданию беспорядков в Европе», а советские политики подозревали западные державы в стремлении вовлечь СССР в войну, чтобы «самим остаться в стороне».

Западные историки полагают, что четыре человека – Гитлер, Сталин, Рузвельт и Черчилль - играли «решающую роль» в политике и стратегии второй мировой войны и делают отсюда такой вывод - «народная война имела своим следствием диктатуру» (См.: Вторая мировая война: Два взгляда. М., 1995, Стр. 375-378, 384-390).

Многие западные историки, ссылаясь, прежде всего, на германо-советский договор 1939 г. о ненападении, подчеркивали, что именно Сталин способствовал гитлеровской агрессии.

Отечественные историки однозначно решали вопрос о том, кто виноват в развязывании второй мировой войны, утверждая, что западные державы сознательно толкнули Гитлера на путь экспансии. Наиболее отчетливо данная точка зрения изложена в ряде обобщающих трудов, отражающих официальную советскую (и российскую) историческую концепцию (См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945. В 6-ти т. М., 1960-1965; История второй мировой войны. 1939-1945. В 12-ти т. М., 1973-1982; Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4-х кн. М., 1998-1999).

Начиная с 90-х годов XX столетия эта единая точка зрения начала пересматриваться, поскольку некоторые российские историки вслед за В.Суворовым считали, что летом 1941 г. Советский Союз намеревался «сам взять инициативу в свои руки и начать войну с Германией». Сторонники этой точки зрения полагают, что «основной вывод В.Суворова о проработке и практической подготовке по указанию Сталина упреждающего удара против Германии верен» (См.: Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? Незапланированная дискуссия. Сборник материалов. М., 1995, Стр. 83; Война и политика, 1939-1941. М., 1999, Стр. 489-490). Подробнее данный вопрос будет рассмотрен ниже.

В последние годы многие отечественные историки признают, что Советский Союз с самого начала участвовал во второй мировой войне не только как активная политическая и военная сила, но и как союзник Германии. «Необходимо признать, - замечает в этой связи российский историк Случ, - что все военные конфликты, военные действия, акты аннексии с применением силы, независимо от их интенсивности, продолжительности и последствий, произошедшие в период между 1 сентября 1939 г. и 2 сентября 1945 г., представляли собой составную часть второй мировой войны» (См.: Случ С.З. Советско-германские отношения в сентябре-декабре 1939 г. и вопрос о вступлении СССР во вторую мировую войну / Отечественная история. 2000, № 6, Стр. 23).
^ О единой концепции второй мировой войны
Несмотря на попытки отечественной и зарубежной историографии рассмотреть войну как комплекс военно-политических, экономических, общественных, идеологических, культурных и технических проблем и аспектов, эти труды не стали взвешенными научными исследованиями. Они испытывали на себе весь груз отрицательных последствий борьбы между капитализмом и социализмом в годы холодной войны.

Изначально советские историки присвоили себе право на абсолютную истину, трактуя ее то в духе сталинской концепции Великой Отечественной войны, то, наоборот, в духе критики культа личности, относя преимущественно на счет Сталина большинство просчетов и ошибок, допущенных накануне и в ходе войны и выпячивая роль очередного лидера страны, то вновь возвращаясь в брежневские времена к сталинским оценкам. Многие проблемы (о репрессиях командных кадров Красной Армии, о коллаборационизме в СССР, трагической участи бывших советских военнопленных и депортированных граждан, роли второго фронта и вкладе ленд-лиза в победу и пр.) или совсем не освещались в советских трудах, или их трактовка давалась узко и однобоко. Ввод в научный оборот многих новых архивных документов, перевод на русский язык ряда работ известных зарубежных историков – так и не привели к созданию удовлетворительной общей картины второй мировой войны как цельного исторического явления.

Непоколебленным вплоть до конца 80-х годов остался главный вывод отечественной историографической науки о том, что «мудрая политика Коммунистической партии, ее идейно-воспитательная и организаторская работа на фронте и в тылу явились важнейшим фактором исторической победы» (См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945. Т.5, М., 1963, Стр. 603). Даная оценка практически без изменений была повторена и в докладе М.С.Горбачева к 40-летию Победы.

Нет ответов на многие вопросы о второй крупнейшей войне двадцатого столетия и в последних обобщающих работах российских историков (См.: Великая Отечественная война 1941-1945. Военно-исторические очерки. В 4-х кн. М., 1998-1999; Мировые войны XX века. В 4-х кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2000).
^ Мнение автора
Сохраняется прежняя заданность: рассматривать вторую мировую войну исключительно через призму отечественной, освободительной войны народов Советского Союза, придавать событиям 1941-1945 гг. первостепенное значение. Тем самым нарушается исторический подход, и читатель не получает ответа на главный вопрос: какие политические цели преследовал СССР во второй мировой войне, к которой начал готовиться еще в 20-е годы и в которой участвовал с первого и до последнего дня, играя одну из главных ролей мировой драмы. Вместо этого исследования проводятся по накатанной колее: сотни книг посвящены военным операциям на советско-германском фронте, подготовке страны к войне и иным пусть значимым, но частным проблемам. Повторим еще раз: и сегодня у нас отсутствует труд с единым, цельным взглядом на проблему.

Эта слабость исторической науки нашла свое отражение в школьных учебниках по истории России. Возьмем для примера учебник Н.В.Загладина, призванный, как указано в аннотации, «обеспечить формирование целостной картины всемирной истории». Так, в параграфах, посвященных проблемам второй мировой войны, ничего не говорится о целях СССР в этой войне, в прежнем духе сталинской идеологической концепции утверждается, что главным фактором победы «стало единство фронта и тыла», что второй фронт лишь «в какой-то мере облегчил действия советских войск», подчеркиваются только односторонние политические выгоды, полученные СССР от заключения пакта о ненападении с Германией в августе 1939 г. (См.: Загладин Н.В. История России и мира в XX веке. Учебник для 11 класса. М., 2002, Стр. 179, 202, 223).

Таким образом, мы стоим еще в начале разработки всеохватывающей истории эпохального феномена второй мировой войны и Отечественной, как ее неотъемлемой, но отнюдь не все определяющей части. Такое положение объясняется и разобщенностью мировой исторической науки, разошедшейся по своим национальным квартирам: в России, за редким исключением, почти не представлены последние достижения западных, а также японских и китайских историков. В Англии, например, с начала 50-х годов опубликовано около 50 томов официальной версии истории мировой войны и ее предыстории и еще столько же томов посвящены проблемам экономики, вооружения, финансов и здравоохранения. Не менее масштабный характер носит публикация трудов в США (См.: Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. Пер. с нем. М., 1996, Стр. 10-11).

Как отмечают историки, этим работам, как и исследованиям многих российских историков, присущи «ярко выраженный национальный подход к толкованию и оценке событий», а также расчлененность исторического материала на отдельные темы, в результате чего не складывается общая картина.

Российские историки также отмечают, что научное исследование роли СССР и его руководства в возникновении второй мировой войны начато сравнительно недавно, ряд важнейших проблем исследован слабо, во многих работах преобладают конъюнктурные оценки (См.: Отечественная история. 2004, № 1, Стр. 130, 153-164).
^ О советско-германском пакте о ненападении от 23 августа 1939 г.
С весны 1939 г.начинается поворот во внешней политике СССР по отношению к Германии. С немецкой стороны впервые прямое упоминание о договорах как возможном способе закрепления советско-германских отношений прозвучало 25 мая 1939 г. На предварительных этапах контактов термин «договор» обходили стороной, беседы велись в общей форме на фоне шедших одновременно англо-франко-советских переговоров (июнь-август 1939 г.), срыв которых и был главной задачей Берлина. Окончательное соглашение было достигнуто в ходе визита министра иностранных дел Германии И. Риббентропа в Москву.

Подписание документов состоялось в ночь с 23 на 24 августа 1939 г. Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом заключался сроком на десять лет; в нем стороны обязывались воздерживаться «от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга, как отдельно, так и совместно с другими державами». Одновременно был подписан секретный дополнительный протокол, в котором в строго конфиденциальном порядке оговаривался вопрос «о разграничении сфер обоюдных интересов». В соответствии с ним Германия отказывалась от претензий на Украину, на господство в Прибалтике, от планов экспансии в те районы Восточной и Юго-Восточной Европы, где это могло бы представить опасность для СССР. В случае войны между Германией и Польшей немецкие войска обязались не вторгаться в Латвию, Эстонию, Финляндию и Бесарабию, а, вступив в Польшу, не продвигаться дальше рек Нарев, Висла, Сан (См.: 1941 год. Кн. 2. М., 1998, Стр. 576-578).
^ О присоединении к СССР западных областей
17 сентября, когда немецкие войска достигли Варшавы и пересекли линию, оговоренную в секретном протоколе к советско-германскому договору о ненападении, заключенному в Москве 23 августа 1939 г., Красная Армия перешла советско-польскую границу и 25 сентября достигла означенного в секретном протоколе для наших войск рубежа по рекам Западный Буг и Сан. В отдельных случаях имели место бои между советскими и польскими частями, но основные силы польских войск в столкновениях с советскими не участвовали. Советская пропаганда объясняла вторжение Красной Армии на польскую территорию необходимостью «взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». В результате этой акции к СССР отошли 51,4% территории Польши с населением в 37,1%. На территории Западной Украины и Западной Белоруссии общей площадью свыше 190 тыс кв. км проживало 12 млн человек (из них – 6 млн украинцев и около 3 млн белорусов). В октябре 1939 г. в западных областях Украины и Белоруссии состоялись выборы в народные собрания. Однако часть населения выступила против установления советской власти и присоединения к России. Ядром этого движения стала организация украинских националистов во главе с С.Бандерой (См.: Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941. М., 1992, Стр. 100).
^ Мнение автора
Воссоединение народов Западной Украины и Западной Белоруссии с Россией в единую государственность было завершением их многовековой борьбы за восстановление исторической справедливости, поскольку вся территория от Гродно, Бреста, Холма, Львова и Карпат – исконно русские земли, веками служившие ареной для одной из самых длительных и непримиримых войн в истории человечества между польской шляхтой и русским народом (См.: Атлас истории средних веков. Под общ. ред. акад. Е.А.Косминского и доц. А.П.Левандовского. М., 1951, Стр. 24, 31, 49-50) . После захвата Польшей в 1920 г. Западной Украины и Западной Белоруссии началось насильственное ополячивание населения; закрывались украинские и белорусские школы; православные церкви превращались в костелы; у крестьян отбирались лучшие земли и передавались польским колонистам. Поэтому для большинства украинцев и белорусов приход Красной Армии в 1939 г. означал поистине исторческое избавление.
^ Договор о дружбе и границе между СССР и Германией 28 сентября 1939 г. в Москве был подписан договор о дружбе и границе между СССР и Германией, закреплявший в связи с разгромом Польши территориальные изменения: 48,6% территории ее (189 тыс кв. км) с 62,9% населения (20260 тыс чел) были оккупированы немцами; остальная часть перешла к Советскому Союзу. Согласно договору западная граница СССР проходила теперь по так называемой линии Керзона, признанной в свое время Англией, Францией, США и Польшей. К договору прилагались три протокола: один доверительный и два секретных. Доверительный протокол касался переселения в Германию людей немецкого происхождения, проживающих на той территории разгромленного польского государства, которая входила по секретному дополнительному протоколу к договору от 23 августа 1939 г. в советскую «сферу интересов». Первый из двух секретных дополнительных протоколов от 28 сентября 1939 г. включал территорию литовского государства «в сферу интересов СССР», а Люблинское воеводство и часть Варшавского «в сферу интересов Германии». Во втором констатировалось, что СССР и Германия не допустят на своей территории никакой агитации со стороны поляков, направленной против какой-либо одной из держав (См.: 1941 год. Кн. 2., М., 1998, Стр. 585-587). ^ Гитлер и Сталин в одной лодке ? Основное место среди дискуссий о внешней политике СССР перед второй мировой войной занимают следующие вопросы:
Было ли оправданным, необходимым и единственно возможным для Советского Союза в сложившихся обстоятельствах заключение 23 августа 1939 г. пакта о ненападении с фашистской Германией или имелись иные варианты обеспечения безопасности нашей страны?

Какой исторической оценки заслуживает пакт? Являлся ли он «сговором о будущих границах и сферах интересов», т.е. должен ли СССР нести свою долю ответственности за развязывание второй мировой войны или это был вынужденный шаг, стремление избежать полной международной изоляции в условиях проводившейся западными странами политики умиротворения Германии?

Какими были последствия заключения пакта? Оправдался ли политический прогноз Сталина и его оценка международной обстановки в отношении действий гитлеровской Германии, надежда на то, что Гитлер не будет воевать одновременно на два фронта или кремлевский правитель «проморгал» скрытую подготовку немцев к войне с СССР, «слепо поверил» Гитлеру, потерял чувство бдительности и тем «дезориентировал» советское руководство и народ, продолжал верить в то, что впереди еще достаточно времени для проведения необходимых мероприятий для обороны страны?

Когда летом 1941 г. немецкие войска, нарушив пакт 1939 г. о ненападении, вторглись на территорию Советского Союза, Сталин в своем выступлении по радио 3 июля 1941 г. следующим образом оправдывал заключение договора: «Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии» (См.: Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1946, Стр. 11). Это сталинское объяснение причин заключения пакта между большевистской Россией и нацистской Германией остается одним из наиболее устойчивых и употребительных в отечественной исторической науке вплоть до наших дней.

Так ли это ? Защита данного тезиса советской стороной строилась просто – не было другого выхода ! Англо-франко-советские переговоры, которые велись до заключения пакта, по мнению большинства отечественной историков, показали, что западные страны не были заинтересованы в союзе с Москвой в целях защиты от агрессии Гитлера. Поэтому, ввиду предсказуемого разгрома Польши, Сталину пришлось пойти на заключение пакта, чтобы воспрепятствовать нападению на недостаточно вооруженный и подготовленный Советский Союз. Приведем одно из наиболее характерных заключений по данной проблеме из работы современного российского историка: «Задачей советского руководства летом 1939 г. было не позволить втянуть СССР в войну, которая в августе 1939 года виделась как неизбежная (курсив наш – В.П.). Договор с Германией о ненападении обеспечивал такую возможность, по расчетам советского руководства, надежнее, чем неопределенная перспектива зыбкого союза с западными державами» (См.: Орлов А.С. Сталин: в преддверии войны. М., 2003, Стр. 409).

После нападения Германии на Польшу и движения немецких войск на восток, Москва решила, что одних обязательств Германии по договору от 23 августа 1939 г. для обеспечения безопасности страны уже недостаточно, т.к. существовала опасность продолжения наступления германских войск и оккупации ими западных районов Украины и Белоруссии, захваченных Польшей в 1920 г. Поэтому 17 сентября советские войска вступили в эти районы, а 28 сентября между СССР и Германией был подписан договор, устанавливающий «границу обоюдных государственных интересов» двух стран на территории «бывшего Польского государства». Тем самым, по мнению многих отечественных историков, была устранена в то время опасность вооруженного столкновения между Советским Союзом и фашистской Германией. Наиболее детально данная точка зрения изложена в работе Сиполса (См.: Сиполс В.Я. Тайны дипломатические. М., 1997, Стр. 129-148).

В СССР долго отрицали наличие секретных протоколов к советско-германским договорам.

Против такой трактовки западные историки выдвигали серьезные возражения. Их аргументация сводилась к тому, что о нападении на СССР в тот момент Гитлер мог думать лишь после разгрома Франции, т.е. обеспечив себе западный тыл. А это произошло лишь летом 1940 г. Таким образом, чрезвычайное положение, которым Сталин аргументировал свое соглашение в августе 1939 г., в момент подписания пакта еще не наступило. И если пакт был все-таки заключен, если Сталин поставил на карту международный престиж своей страны и вступил в договор с агрессором, то каковы были его цели помимо приобретения дополнительного пространства, которого СССР, по мнению западных историков, «вполне хватало». Не разумнее ли было вообще ни с кем не заключать договор, а «вместо этого выждать, как разовьются военные действия»? Договор от 23 августа 1939 г. становится понятным, полагают историки, если исходить из того, что Сталин хотел исключить мюнхенскую ситуацию 1938 г., когда СССР «был исключен из мировой политики». Он сделал ставку на войну в Европе между капиталистическими странами, чтобы «спокойно продолжать вооружение армии и индустриализацию», ожидая «взаимного ослабления» воюющих западных держав. Роковая ошибка Сталина, полагают эти историки, заключалась в ином - он думал, что Гитлер «осмелится напасть на Польшу только на основании заключенного договора», т.е. считал его «расчетливо думающим политиком». В действительности же, Гитлер играл ва-банк, «перешагивая через все законы разума», а Сталин «до последнего момента не мог поверить», что Гитлер нападет на СССР (См.: Шрамм Г. Неверный расчет: Договор о ненападении / Гутен Таг. 1991, № 9).

Коротко остановимся на других точках зрения западной историографии по данной проблеме. Немецкие историки утверждали, что германо-советское договоренности 1939 г. привели к разделу государственной территории Польши между Германией и СССР, аннексии советской стороной трех прибалтийских государств, Бессарабии и, после кровопролитной войны, части территории Финляндии. По их мнению, советской политике тех лет были «также присущи неприкрытая агрессия и беззастенчивое применение насилия» (См.: Война Германии против Советского Союза. Док.экспозиция. Пер. с нем. Берлин, 1992, Стр. 31).

Немногим отличаются от приведенной точки зрения мнения американской и английской стороны. «Польша не была бы завоевана в течение двух недель, - писал известный американский историк У. Ширер, - если бы Россия поддержала ее, а не нанесла ей удар в спину. Более того, войны вообще могло бы не быть, если бы Гитлер знал, что, воюя с Польшей, ему придется воевать также с Россией, Англией и Францией» (См.: Ширер У. Взлет и падение третьего рейха. Пер. с англ. Т. 1, М., 1991, Стр. 575).

У. Черчилль в своих мемуарах утверждал, что вопрос, была ли хладнокровная сделка Сталина с Гитлером «в тот момент в высшей степени реалистичным шагом», является спорной. По его мнению, уже после заключения советско-германского договора и последовавших за этим событий, включая главное – разгром Франции, Сталин проявил «полное безразличие к участи западных держав», что не позволило создать второй фронт против Гитлера в 1939-1940 гг. и положить конец немецкой экспансии. «Если брать за критерий стратегию, политику, прозорливость и компетентность, то Сталин и его комиссары показали себя в тот момент второй мировой войны совершенно недальновидными», - писал он (См.: Вторая мировая война в воспоминаниях У.Черчилля, Ш. де Голля, К.Хэлла, У.Леги, Д.Эйзенхауэра. М., 1990, Стр. 96).

В целом в зарубежной литературе продолжает сохраняться точка зрения, которая рассматривает советскую внешнюю политику перед войной как совокупность стратегических и идеологических интересов - для СССР Европа была одновременно и местом обеспечения военной безопасности Советского Союза, и объектом территориальных интересов, и «предмостьем для распространения революции», что нашло свое отражение в политике Сталина в 20-30 годы. Поэтому, якобы, из-за своих многосторонних «гегемонистских претензий», советское понимание безопасности не основывалось на желании сотрудничать с западными демократиями, а решение Сталина заключить пакт с Гитлером «носило не столько прогерманский, сколько антибританский и антипольский характер и диктовалось долгосрочными интересами» (См.: Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. Пер. с нем. М., 1996, Стр. 85-86).

По мнению ряда западных историков, между Германией и Советским Союзом имелось «внутреннее родство и сходство интересов», что наглядно проявилось во время «совместного разбойничьего похода на Польшу». Гитлер стремился на Восток, Сталин – на Запад, для продолжения мировой революции, оба диктатора «нуждались друг в друге», каждый надеялся «перехитрить партнера». Сталин «гораздо больше опасался внутренних врагов, нежели внешних», а потому пропускал мимо ушей «все предупреждения о грядущем нападении со стороны Германии» (См.: Ференбах О. Крах и возрождение Германии: Взгляд на европейскую историю XX века. Пер. с нем. М, 2001, Стр. 111-115).
^ О новых подходах российских историков к оценке советско- германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 г.
В связи с начинающейся в СССР перестройкой резко изменилось общественное сознание по отношению ко многим страницам своего исторического прошлого. Одной из ключевых тем начавшихся в советском обществе дискуссий – оценка советско-германского договора о ненападении 1939 г. и вопрос о секретных дополнительных протоколах к нему, наличие которых в СССР официально отрицалось. Достаточно сказать, что подлинники советско-германских соглашений были впервые опубликованы в нашей стране в 1991 г.

Как грубейший внешнеполитический просчет охарактеризовал договор с Германией видный отечественный историк В. Дашичев. По его мнению, когда СССР вышел «из традиционно европейской конфигурации сил», Франция и Англия остались один на один с фашистской Германией. Это позволило Гитлеру разгромить Францию и подчинить себе ресурсы почти всей Западной Европы. Потом это тяжелейшим образом обернулось против безопасности СССР, когда Германия напала на Советский Союз. Согласно Дашичеву, пакт между Гитлером и Сталиным явился «результатом сиюминутных интересов» (См.: Литературная газета. 1988 г., 18 мая). Также, по мнению ряда отечественных историков, заключение пакта с фашистской Германией дезинформировало население Советского Союза и международное рабочие движение.

Некоторые российские историки выразили свое несогласие с оценкой Дашичева, другие ее поддержали. Завязавшаяся дискуссия продолжается и в наши дни.

На втором Съезде народных депутатов СССР (декабрь 1989 г.) по докладу комиссии было принято постановление «О политической и правовой оценке советского-германского договора о ненападении от 1939 г.», где говорилось, что договор заключался в критической международной ситуации и имел одной из целей отвести от СССР угрозу надвигавшейся войны. Что касается секретных протоколов, подписанных с Германией в 1939-1941 гг., то съезд осудил факт их подписания и констатировал, что приложенный к советско-германскому договору о ненападении секретный дополнительный протокол и по методу его составления, и по содержанию являлся «отходом от ленинских принципов советской внешней политики». Приведенное в нем разграничение «сфер интересов» СССР и Германии находилось с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран. По совокупности признаков съезд признал протокол от 23 августа 1939 г. и другие секретные договоренности с Германией юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания. К совокупности признаков были отнесены следующие: Молотов не имел официально оформленных полномочий на подписание протоколов к договорам от 23 августа 1939 г. и 28 сентября 1939 г. Эти протоколы не рассматривались ни на предварительной стадии, ни после их формализации в правительстве. Они не представлялись в парламент при ратификации соответствующих договоров Верховным Советом СССР. К ним не подпускали даже членов Политбюро ЦК правящей партии, стоявшего над всеми государственными институтами (См.: Правда. 1989. 28 декабря; Фалин В.М. Второй фронт. Антигитлеровская коалиция: Конфликт интересов. М., 2000, Стр. 133).

По мнению известного советского дипломата В.М. Фалина, Сталин пошел на заключение пакта с Гитлером потому, что хорошо знал низкую боеспособность Красной Армии, военную верхушку которой он обезглавил перед этим в репрессиях 1937-1938 гг. Боязнь войны на два фронта – против Германии и Японии – заставила его, по мнению советского дипломата, «прислониться к сильному». Однако термин «союз», отмечает Фалин, применительно к германо-советским отношениям после 23 августа 1939 г. не употреблялся ни Гитлером, ни Сталиным. Это слово стало популярным в научных изданиях в годы перестройки. (См.: Фалин В.М. Второй фронт. Антигитлеровская коалиция.: Конфликт интересов. М., 2000, Стр. 119).

Заключение пакта, по мнению многих отечественных историков, подорвало веру Японии в своего стратегического союзника: широкомасштабная японская агрессия против Советского Союза «сдвигалась на неопределенное время», а 13 апреля 1941 г. был заключен японо-советский договор о нейтралитете, что стало для Германии неожиданным и неприятным сюрпризом.

Заключив пакт о ненападении, Советский Союз показал всем, что не намерен быть «объектом» в чужих комбинациях и в состоянии отстаивать свои интересы, так как их понимало в тот момент советское руководство.

В современной российской историографии в последние годы оформилось еще одно направление по проблемам предвоенной сталинской внешней политики. Ряд отечественных историков – с теми или иными оговорками – разделяют основные положения западной исторической науки. Так, Н.Г.Наджафаров считает, что у «сталинского Советского Союза» были собственные амбициозные геополитические замыслы, которые заключались «во всемерном усилении позиций социализма за счет и против капитализма», что в своей стратегии сталинское руководство исходило из «марксистских параметров», из «откровенной ставки на силу», из фактического отказа от «политико-дипломатических методов урегулирования». На основе анализа текста сталинского выступления от 19 августа 1939 г. на заседании Политбюро, Наджафаров пришел к выводу, что в тот момент Сталин «не считал, что для безопасности СССР создалась прямая, непосредственная угроза (официальный тезис о вынужденном для Советского Союза характере пакта родился много позже)». Поэтому, заключает Наджафаров, существовала «альтернатива пакту» и выбор Сталина «в пользу нацистской Германии» был принят «исходя из доводов сугубо классовых» (См.: Война и политика, 1939-1941. М., 1999, Стр. 88, 90, 96-97).

Академик А.О.Чубарьян считает, что корни данной политики следует искать «в диктаторском мышлении Сталина», который отдавал «предпочтение» тоталитарному гитлеровскому режиму, а не либеральным демократиям западного толка. Отсюда, подчеркивает Чубарьян, и сталинская установка на то, чтобы «империалистические блоки воевали друг с другом», а СССР, будучи «формально нейтральным», не только вышел бы из изоляции, но и «начал реализовывать широкую имперскую программу» (См.: Война и политика, 1939-1941. М., 1999, Стр. 14-15).

Некоторые историки не отрицают того факта, что Сталин стремился «обеспечить национально-государственные интересы СССР», но подчеркивают, что защиту этих интересов Сталин, исходя из геополитической составляющей этих интересов, видел в «расширении границ», т.е. рассматривал экспансию как «лучшее средство» для обеспечения безопасности страны (См.: Случ С.З. Речь Сталина, которой не было / Отечественная история. 2004, № 1, Стр. 125).

Публикация некоторых секретных документов позволяет уточнить официальную сталинскую оценку пакта о ненападении, данную им в речи 3 июля 1941 г. Так, 7 сентября 1939 г., когда немецкие войска громили Польшу, и вторая мировая война стала для Европы свершившимся фактом, Сталин заявил в кругу ближайших сподвижников: «Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент подталкивать другую сторону. Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население» (См.: 1941 год. Кн. 2, М., 1998, Стр. 584).

Договорная система между СССР и Германией о взаимном ненападении, как считает большинство историков, не являлась гарантией безопасности для малых стран, попавших в их «сферу интересов». Данное мнение имеет и документальное подтверждение. Как заявил латвийской делегации В. Молотов 2 октября 1939 г.: «Нейтральные Прибалтийские государства – это слишком ненадежно» (См.: 1941 год. Кн. 2. М., 1988, Стр. 594).

Многие российские историки убеждены, что советские территориальные приобретения 1939-1940 гг. не компенсировались политическими издержками, вызванными этими приобретениями, а тот факт, что Красная Армия «не смогла сколько-нибудь долго задержать противника на новой западной границе» с очевидностью свидетельствует и об отсутсвии военного выигрыша. Очевиден, следовательно, пассив сталинской политики и дипломатии в данном вопросе (См.: Иванов Р.Ф. Сталин и союзники: 1941-1945. Смоленск, 2000, Стр. 170).
^ Мнение автора
В связи с вышеизложенным поставим главный вопрос: в какой степени сталинская предвоенная внешняя политика усилила обороноспособность Советского Союза? Факты свидетельствуют – мы отодвинули границу на запад, но не смогли подготовить ее к обороне. По мнению К. Рокоссовского, затея строительства новых укрепрайонов (УР) вдоль новой западной государственной границы была «неуместной», т.к. общая обстановка к весне 1941 г. подсказывала, что СССР не успеет построить эти укрепления. «Долгом Генерального штаба было доказать такую очевидность правительству и отстоять свои предложения», подчеркивал маршал (См.: Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 1997, Стр. 53).

Значительная часть населения присоединенных территорий активно выступила против вхождения в СССР и установления советской власти. Какой организации обороны можно было ждать от руководства прибалтийских республик, если, например, уже вечером 22 июня 1941 г. правительство и руководство компартии Литвы вместе «со своим тесным активом» бесславно и позорно бежало из столицы республики (См. Хрестоматия по отечественной истории. 1914-1945. М., 1996, Стр. 562-564).

По мнению многих военных историков, которое мы целиком разделяем, ненадежность в военно-оборонительном отношении присоединенных в 1939-1940 гг. к СССР территорий, вынуждала советское руководство вместо заблаговременной подготовки обороны на рубежах рек Западная Двина и Днепр направлять войска и резервы для усиления непосредственно к новым западным границам. Так было