Реферат: М. В. Крах конного блицкрига. Кавалерия в Первой мировой войне

Оськин М.В. Крах конного блицкрига. Кавалерия в

Первой мировой войне.

М., Яуза: Эксмо, 2009, 448с.

[предоставлено автором сайту Юрия Бахурина «Август 1914-го...»]


Введение.


Первая мировая война стала последней войной между первоклассными государствами Старого Света, ведшейся традиционными родами войск. Зарождение и становление авиации переносило борьбу в воздушные пространства. Появление на полях сражений танков коренным образом изменило соотношение значения наступления и обороны в оперативном искусстве. Даже на море – строительство подводных лодок и авианосцев – уже несло в себе зародыш ухода со сцены орудийного линейного флота. Химическое оружие опрокинуло любые представления о гуманности вооруженной борьбы, основанной на мало-мальском подчинении международному законодательству, касавшемуся войны. Именно Первая мировая война высветила всю ту жестокость якобы «цивилизованных» наций, кичившихся своим «превосходством» над прочими народами, что не снилась никакому Чингисхану, Аттиле или любому другому азиатскому властителю. Европейское искусство массовой жестокости в двадцатом веке превзошло любой геноцид, что до того вообще смогла бы придумать человеческая мысль.

Но все это происходило уже в ходе войны, хотя, бесспорно, подготавливалось задолго до первых выстрелов. В войну же великие державы Европы, боровшиеся за гегемонию, вступили с той традицией, что осталась в наследство от прошлых столетий. Кавалерия, артиллерия, пехота – вот те три кита, на которых базировалась мощь любых армий. Ставки изменялись, но база оставалась прежней.

Триада родов войск сухопутных Вооруженных Сил, великих держав Европы к июлю 1914 года состояла из пехоты, артиллерии и кавалерии. Войны последнего полувека высветили явную тенденцию упадка конницы как одного из трех основных родов войск. Прежде всего, это произошло вследствие развития техники вооружения. Современное дальнобойное оружие, отличавшееся высокой скорострельностью и выдающейся поражаемостью живой силы на поле боя, сделало поля сражений «пустыми». Там, где всего лишь столетие, даже полстолетия назад, развертывались густые колонны войск, конница проводила сабельные атаки, а артиллерийские батареи били прямой наводкой, все изменилось коренным образом.

Теперь пехота продвигалась вперед исключительно цепями, причем, чем цепи были разреженнее, тем меньше она несла потерь и могла лучше выполнять свои боевые задачи. Густые пехотные цепи были свойственны только малообученной и нестойкой пехоте, которую приходилось не столько вести в бой, рассчитывая на инициативу не только младших офицеров, но и низших чинов, сколько «подталкивать». Артиллерийские орудия укрывались за складками местности, ведя стрельбу с закрытых позиций при помощи угломера. Конечно, ничто не могло измениться в одночасье, и в условиях маневренной войны нет-нет да все еще повторялись тенденции ведения боя, присущие Крымской войне 1853-1856гг., если не наполеоновским временам. Однако, как только пехота применяла самоокапывание хотя бы в малой степени, или укрывалась в населенных пунктах, подготовленных к обороне, как шрапнель легкой 3-дм артиллерии уже пропадала впустую, и главная роль переходила к гранатному типу снаряда, и гаубичным батареям.

Наметился бесспорный упадок конницы как основного рода войск. В новых условиях кавалерист стал представлять собой слишком большую, заметную и малоподвижную цель на поле боя. Говоря о «малоподвижности», имеется в виду не скорость передвижения конника, а невозможность всадника и лошади укрыться от огня противника посредством сооружения элементарных полевых укреплений – окопов. Последней «соломинкой, сломавшей спину верблюда», окончательно изменившей роль кавалерии в сражении, стал пулемет. Плотность пулеметного огня, даже при небольшой насыщенности пехотной цепи этим видом оружия, сделал оборону пехоты практически непреодолимой для кавалерии. Отныне конный удар, именуемый «шоком» мог быть произведен лишь на расстроенную и потрясенную пехоту. Если орудие не всегда может находиться в пехотной цепи, да и ведение контрбатарейной борьбы собственно артиллерии существенно понижает эффективность орудийного огня неприятеля, то пулемет всегда был при пехоте.

Рассматривать действия родов войск отдельно друг от друга нелегко. Однако же общая характеристика, перемежаемая примерами из истории войны, есть вещь вполне посильная. Именно этим образом, и будет представлена деятельность кавалерии Российской империи в период Первой мировой войны 1914-1918гг.

Традиционная роль конницы в бою – это открытая атака, имевшая наименование «конного шока». То есть – удар холодным оружием по вынужденному обороняться неприятелю, его опрокидывание в кратковременной яростной атаке и последующее уничтожение. Пулемет сделал революцию в военном деле – теперь кавалерия фактически не имела возможности для выполнения своей задачи открытого удара. В связи с этим, в ходе войны тактика ведения боя кавалерией постепенно изменялась, приспосабливаясь к существующим условиям. Еще в 1906-1908гг., командуя 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, будущий командарм-8 (1914-1915гг.), главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта (1916г.), Верховный Главнокомандующий (1917г.) ген. А. А. Брусилов приказывал: «обращаюсь к гг. офицерам с настойчивой просьбой – сбросить с себя неуважительное отношение к стрелковому делу. Современное состояние военного искусства требует от конницы умения владеть огнестрельным оружием не хуже, чем холодным оружием, и не хуже, чем конем»1.

При этом, на Западном (Французском) фронте, где насыщенность боевых порядков, а потом и укрепленных линий, огневыми средствами была высокой, кавалерия уже после трех месяцев войны была переведена в резерв. На Восточном (Русском) фронте, отличавшемся большой пространственной протяженностью, а также невысоким уровнем огневых средств на единицу площади, конница использовалась более активно. Однако, и здесь уже на второй год войны стало ясно, что конница, к сожалению, становится второстепенным родом войск, уступая свое место даже как разведки – молодой авиации. Британский автор так пишет о кавалерии и ее роли в Первой мировой войне: «Истина заключается в том, что, начиная с 50-х годов XIX века, когда на вооружение пехотинцев поступило надежное ударно-капсюльное нарезное оружие, роль кавалерии была сведена до выполнения боевых задач пехоты, посаженной на лошадей, и других перспектив у нее не было и не будет, пока какой-нибудь ученый-генетик не создаст пуленепробиваемый вид лошадей… Однако нельзя сказать, что к 1914 году кавалерийские части совсем уж устарели. Они использовались для разведки, при преследовании отступающего противника, и, кроме того, лошади в то время все еще являлись единственным средством быстрого развертывания войска при отсутствии дорог. Кавалерия оказалась полезной в период ведения “ближнего боя”, характерного для начального и конечного этапов войны, и она также пережила краткий период возрождения на других фронтах этой войны… Однако, говоря о Западном фронте, справедливо считать, что большую часть войны кавалерия здесь играла “ограниченную” роль»2.

Действительно, процент кавалерии на Западном (Французском) фронте в ходе войны неумолимо понижался:

Род войск

1914 год

1918 год

Франция

Англия

Германия

Франция

Англия

Германия

Пехота

Артиллерия

Кавалерия


61,6

18,5

4,6

54,0

16,5

7,5

62,3

17,0

4,7

50,5

29,7

3,3

46,4

28,0

1,0

48,9

28,6

1,6

Однако мы говорим о Восточном (Русском) фронте. Здесь, хотя генеральная тенденция упадка кавалерии и обозначилась, но значение кавалерии в общевойсковом бою еще оставалось высоким. Это и русские удары в Восточной Пруссии, Галиции и Польше. Это и немецкие удары в Литве и Румынии. Конница воюющих держав с 1916 года стала спешиваться, используясь в окопной войне, однако процент кавалерии не спешил понижаться. Так, в начале войны в немецкой армии насчитывалось одиннадцать кавалерийских дивизий по шесть полков в каждой. В том числе на Восточном фронте – лишь одна. Итого – шестьдесят шесть полков армейской кавалерии (без войсковой конницы армейских корпусов и пехотных дивизий). К октябрю 1917 года немцы имели лишь семь кавалерийских дивизий по четыре полка, и пять отдельных кавалерийских бригад по три полка. Итого – сорок три полка. Однако, последняя германская кавалерийская дивизия убыла на Восточный фронт из Франции в июле 1916 года.

То есть, если в августе 1914 года на Восточном фронте немцы имели шесть полков армейской кавалерии, то к моменту выхода России из войны – более сорока полков. И лишь после Брестского мира, в апреле 1918 года были расформированы еще три немецкие кавалерийские дивизии, оставив в строю только четыре: баварская, 1-я, 2-я и 4-я. В свою очередь, русская Действующая армия в начале войны получила 124 полка армейской кавалерии, а к концу 1917 года русские имели до двух с половиной сотен кавалерийских полков (в основном – казачьих). Таким образом, если русская конница и не выполнила всех тех задач, что ставились перед ней, то тому виной не сокращение численности кавалерии, а, во многом, несостоятельность конного командования.

Правда, российские кавалерийские начальники в подавляющем своем большинстве оказались не на высоте исполнения поставленных перед ними боевых задач. Прежде всего, это обстоятельство объясняется несоответствием реальных условий ведения современного боя с той подготовкой, которая практиковалась в русской кавалерии перед войной. Перестроиться, как это сделали многие пехотные начальники, кавалеристы, как правило, не смогли. Характерно, что данная тенденция всплыла еще в период русско-японской войны 1904-1905гг. В итоге, русская конница – самая многочисленная, сильная и подготовленная не только в Европе, но и в мире – в ходе Первой мировой войны не выполнила в полной мере и того, что могла и должна была выполнить. Упреки по этому поводу следует адресовать как довоенной практике подготовки русской кавалерии к современному бою, так и конным начальникам, не сумевшим воспользоваться опытом войны, а вернее всего, не пожелавшим это сделать.

Именно поэтому, с расширением боевых действий, в составе конницы русской Действующей армии все больший процент стали занимать казачьи соединения, так как казаки традиционно воевали в конном строю. Природная сметка и инициатива казаков побуждали использовать их для разведки в большей степени, нежели армейскую кавалерию. Кубанские пластунские бригады и попытка образования донских пластунов есть то исключение, которое подтверждает правило. Исследователь пишет, что «На 1 января 1917 года казачья конница, с учетом казачьих полков в дивизиях регулярной конницы, составляла почти семьдесят процентов всей кавалерии русской армии на театрах военных действий»3. В 1917 году это число еще увеличилось. Причина этому – нежелание русского командования увеличивать численность регулярной конницы, вследствие изменения роли кавалерии в войне. Теперь уже конница, не могла как раньше, быть использована в качестве тарана по неприятельской пехоте, для чего регулярная кавалерия была более подходящей, нежели казачья. Помимо того, русская конница уже в первый год войны стала использоваться, как правило, в качестве своеобразной «ездящей пехоты». То есть, конные части бросались на трещавшие участки фронта с целью придержать наступление противника до подхода собственной пехоты.

Русские военачальники, естественно, пытались сделать все от них зависящее, чтобы повысить коэффициент полезного действия от кавалерии. Так, в ходе войны было предпринято три попытки образования стратегической кавалерии – по разу в каждый год войны. Однако и здесь конные массы не сыграли той роли, какую должны были сыграть. В итоге, оперативное значение, когда таковое бывало, играли лишь сравнительно небольшие конные соединения – от дивизии до корпуса. Причина этому, повторимся, и еще не раз будем говорить об этом во 2-й части, – несоответствие начальства превосходному составу своего рода войск. А. А. Керсновский отлично охарактеризовал это обстоятельство, резюмировав: «В общем, если характеризовать боевую работу русской конницы, то надо сказать, что корнеты совершали блестящие подвиги, а генералы упускали блестящие возможности…»4.

Одной из главнейших задач конницы перед войной считалось ведение разведки. Причем – не только ближней, перед фронтом своих общевойсковых соединений, но и дальней – в тылу неприятеля. Тем не менее, участник войны сообщает, что наша конница не умела вести разведку в реальных боевых условиях: «Русская армейская конница вела разведку в течение всей кампании при самых разнообразных условиях перед фронтом и на флангах армии. Всегда и везде замечается одна и та же основная ошибка: разведка основывалась на действиях разведывательных эскадронов и разъездов, причем ядро конницы не стремилось боем очистить этим разведывательным органам дорогу через передовые и охраняющие части неприятеля. Разведывательные органы доходили только до этих передовых частей и дальше, в большинстве случаев, проникнуть не могли. Вообще в русской кавалерии не было твердо установлено, что только боем можно проникнуть до расположения крупных сил неприятеля и получить ценные сведения»5. Здесь имеется в виду та разведка, что предоставляет командованию ценную информацию оперативного характера. В последующем же роль кавалерии как разведки была уничтожена развитием авиации. Повышение значения техники (фоторазведка, превосходство германцев в воздухе, дирижаблестроение, устарелые самолеты русских летчиков) переломило ситуацию с получением разведданных в пользу неприятеля. Противопоставить этому равноценное средство русские не сумели: «Ошеломляющие успехи авиационной разведки в первые же недели войны привели к полному перевороту в оценке этого нового рода войск. То, о чем в мирное время и не помышляли, случилось: авиация почти совершенно вытеснила кавалерию как средство дальней разведки»6.


Глава 1.

Предвоенная подготовка русской конницы.


Известная военная максима гласит, что войну выигрывает тот, кто лучше подготовится к ней в мирное время: «Хочешь мира – готовься к войне». Генералиссимус А. В. Суворов писал: «Тяжело в учении – легко в бою». В то же время, не менее известным является тот факт, что любая армия всегда готовится к прошлой войне. Для противоборства Первой мировой войны 1914-1918гг. эта аксиома стала как нельзя более верной: если на войну противоборствующие армии выходили, следуя принципам чуть ли не франко-прусской войны 1870-1871гг., то заканчивалась война в том же разительном отличии армий образца 1918 года от армий образца 1914 года, в каком эта последняя к моменту первого выстрела отличалась от армий образца Крымской войны 1853-1856гг.

Войны государей окончательно переросли свои рамки, превратившись в войны народов. По итогам мирового противостояния рухнули монархические режимы великих держав. Прежде всего – пали те традиционные режимы, что стояли на пути развития мирового капитала – Россия, Германия, Австро-Венгрия. Развалившаяся на куски Австро-Венгрия, разоренная и обкорнанная Россия, урезанная и униженная Германия – вот итог Первой мировой войны для монархий, сцепившихся друг с другом в смертельной схватке во имя торжества буржуазных режимов капиталистической Западной Европы и Соединенных Штатов Америки.

К войне готовились все, и, конечно, старались готовиться как можно более тщательно. Наиболее подготовившаяся к схватке держава – Германия – форсировала развязывание агрессии, не дожидаясь укрепления мощи своих потенциальных противников. Именно немцы лучше всех подготовились к войне, и только нехватка ресурсов (прежде всего – человеческих), величайшая самонадеянность, переросшая в гордыню, и объединение почти всего мира для борьбы с германским империализмом, не позволили Германии одержать победу в войне.

К Большой Европейской войне готовились и русские. Уже после Боснийского кризиса 1909 года стало ясно, что рано или поздно Австро-Венгрия бросит вызов Российской империи, а за спиной австрийцев будут стоять немцы, рвущиеся к мировой гегемонии посредством сокрушения экономической мощи Великобритании, политического веса Франции и потенциального могущества России. Капиталистическая модернизация, лихорадочно проводимая правительством П. А. Столыпина, заклинавшего императора Николая II обеспечить стране два десятилетия внешнего мира, укрепила экономику страны. Тем не менее, к июлю 1914 года, хотя и было сделано немало, но не было сделано еще больше. Логичным, хотя и не закономерным итогом, как ныне это пытаются представить некоторые ученые, стало падение монархии, революция и скатывание в Гражданскую войну, в которой всегда побеждает наиболее беспринципный и наименее гуманный.

В начале двадцатого века стало ясно, что один из основных родов войск в существующей триаде – пехота, кавалерия, артиллерия – постепенно откатывается на позиции вспомогательного рода войск. Относится это к кавалерии, вынужденной сдать свои позиции перед лицом совершенства современной техники, выразившейся в мощи дальнобойного огнестрельного оружия. Все это стало понятно уже в период русско-японской войны 1904-1905гг. Например, перед Мировой войной военное ведомство проектировало увеличить численность конницы на двадцать шесть полков. Оперативный отдел Генерального штаба возражал: «Падение в минувшую войну значения кавалерии как самостоятельного рода оружия наиболее ярко подчеркивает всю несуразность проектированной меры, особенно в русской армии, всегда страдавшей избытком кавалерии в ущерб прочим более нужным родам оружия»7.

Другое дело, что это увеличение должно было коснуться не кавалерийских дивизий, а войсковой конницы (!). Подробнее о важности войсковой конницы для ведения боя будет сказано в 6-й главе. Однако, сделать этого, так или иначе, до начала войны не успели. В любом случае, смены коннице – маневренному роду войск – пока еще не находилось. До изобретения и применения танков еще оставалось время. Следовательно, кавалерия также должна была готовиться к войне, и готовиться, как казалось бы, наиболее активно и современно, дабы окончательно не подтвердить тезис о своей второстепенности.

Русские Вооруженные Силы имели наиболее многочисленные и подготовленные конные войска в Европе и в мире. Для Восточного фронта, громадного в пространстве, слабого в инфраструктурном отношении и, наконец, выгодного в географическом отношении для действий больших конных масс, кавалерия продолжала оставаться основным родом войск. Хотя бы и на последнем месте в триаде. Как ни странно, именно конница оказалась подготовленной к Большой Европейской войне самым наихудшим образом. Участник войны – сумской гусар справедливо замечает: «Русско-японская война в прямом смысле потрясла нас множеством изменений, и за девять лет, прошедшие с ее окончания до начала Первой мировой войны, были проделаны серьезные шаги по модернизации русской армии. Кавалерии, в силу особой специфики, эти изменений коснулись в наименьшей степени. И хотя в 1914 году Россия могла противостоять Западу, она не была готова к продолжительной войне»8.

А как раз ведь кавалеристам необходимо было подтвердить свой пошатнувшийся статус в структуре Вооруженных Сил государства. Произошло ровным счетом наоборот, что имело следствием падением престижа кавалерии как одного из главных родов войск и сокращение его относительной численности ближе к концу войны. Как и почему так случилось – проблема данной главы.

В кавалерии, как в никаком другом роде войск, громадную роль играет личность руководителя. Для русских Вооруженных Сил, изначально выстроенных на принципах патернализма в отношениях между солдатами и офицерами, а также в связи с выдающейся ролью придворных связей в воинской карьере, этот тезис особенно применим. Нельзя забывать, что конница, как главный род войск Средневековья, то есть торжества дворянского сословия, в первую очередь наводнялась представителями аристократии. Рядовой состав в конницу также подбирали наиболее тщательно. Отсюда и важность личности начальника, которому под командование передавались лучшие кадры. Офицер-эмигрант А. Сливинский пишет: «…Нельзя не отметить и того, что если в былое время история конницы слагалась из истории ее начальников, то в современных условиях войны необходимость кавалерийскому начальнику обладать исключительными личными дарованиями и даже военным талантом, сделалась абсолютной. Таланты же рождаются редко. С другой стороны, в начале Великой войны после первых боевых столкновений обнаружился перевес в качествах и боевой подготовке русской конницы над кавалерией противника. Ни германцы, ни, тем более, австрийцы, не осмеливались вступать в единоборство с нами, уклонялись от массовых конных схваток и в большинстве случаев переходили к пешему бою»9. Причина столь высокого требования к начальникам проста. Она заключается в том, что конный бой требует высокого морального напряжения и отличной подготовки войск. Конный бой менее управляем, нежели огневая стычка, и несет в себе гораздо больше риска, ибо исход боя решается в чересчур короткое время.

Руководство русской кавалерией с 1895 года (то есть, в течение девятнадцати лет перед Первой мировой войной) принадлежало дяде императора Николая II – великому князю Николаю Николаевичу Младшему. Эта должность, согласно существовавшей в России традиции шефства членов императорской фамилии над отдельными родами войск, досталась ему в наследство от его отца – великого князя Николая Николаевича Старшего. Это – тот самый великий князь, брат императора Александра II, что являлся Верховным Главнокомандующим в период русско-турецкой войны 1877-1878гг., веденной русской военной машиной с весьма значительной долей бездарности командования на фоне доблести войск.

История повторяется. Великий князь Николай Николаевич Младший стал первым Верховным Главнокомандующим (июль 1914 – август 1915гг.) в Первой мировой войне. И точно таким же образом, он внес свою немалую лепту в тот бардак стратегического и оперативного руководства, что так часто властвовал в русской Действующей армии в 1914-1917гг. Однако, Турция в 1877 году – это не Германия в 1914 году. И если великий князь-отец имел в своем распоряжении И. В. Гурко, Ф. Ф. Радецкого, М. И. Драгомирова и, главное – М. Д. Скобелева, то великий князь-сын не мог похвастаться такими командными кадрами. Отсюда и смещение великого князя с поста Верховного Главнокомандующего в 1915 году – вряд ли император Николай II горел особым желанием лично возглавить Действующую армию, если бы не требовалось в короткие сроки переломить хаос управления.

Таким образом, подготовка русской конницы к Большой Европейской войне в определяющей степени зависела от великого князя Николая Николаевича. Об этом человеке (именно как о руководителе кавалерии, что интересует нас в данном контексте) существуют диаметрально противоположные точки зрения. Как ни странно, все они по-своему справедливы. Постараемся разобраться в этом, дабы выяснить уровень подготовки конницы к современной войне. Прежде всего, приведем два различных высказывания.

Яростный критик всего того бедлама, что царил в командовании русской Действующей армией в годы войны пишет, что русская кавалерия с 1895 года, то есть со вступления в должность генерал-инспектора кавалерии великого князя Николая Николаевича, учила порядки «линейные, фигурные и малопригодные для современной войны». При нем русская кавалерия «в течение десяти лет проделывала то, чего она не может делать в современной войне, и вряд ли делала это и прежде, если не принимать Фридриховских «плацевых» упражнений, которыми он развлекал иностранцев, за действительность. Но критика в военном мире не процветала, а тем более критика действий Великого Князя… [который] держал себя сурово и неприступно, как человек не от мира сего, как полубог, и как единственный носитель каких-то кавалерийских истин и откровений»10.

Другой участник войны – кавалерист, сообщает: «Русская кавалерия – это создание Великого князя Николая Николаевича, который долгое время был ее генерал-инспектором. Это он вывел нашу кавалерию из состояния покоя, учений на шагу и рыси, воспитал в ней смелость и способность быстро покрывать пространство. Она единственная [в Европе] поэтому сохранила конный дух и дерзала атаковать в конном строю»11.

Примечательно, что оба высказывания сделаны людьми, в годы войны воевавшими в кавалерии. Генерал Краснов (один из лидеров Белого движения на Дону) командовал 2-й казачьей сводной дивизией, а затем 3-м кавалерийским корпусом. Генерал Залесский, в годы Гражданской войны старавшийся держаться в стороне от братоубийственной бойни – начальник штаба 6-го армейского корпуса, а затем – 1-го кавалерийского корпуса, также командовал 8-й и 6-й кавалерийскими дивизиями. То есть оба этих человека – конники. И вот такие разные, противоположные отзывы о шефе русской кавалерии. Главным же является тот факт, что именно великий князь Николай Николаевич есть тот человек, под решающим влиянием которого русская конница участвовала в Первой мировой войне. Именно те порядки, что вводились им в коннице и (с 1905 года) в войсках Гвардии и столичного военного округа, распространялись на всю русскую армию. Совмещая эти два поста – генерал-инспектора кавалерии и командующего войсками Гвардии и Петербургского военного округа (не говоря уже о Совете Государственной обороны в 1905-1908гг.) – великий князь определяющим образом влиял на подготовку русской военной машины к войне.

Конечно, какие-то его инициативы блокировались его личным врагом военным министром ген. В. А. Сухомлиновым, какие-то – Генеральным штабом, какие-то – командующими другими военными округами. Однако, никакая другая личность так сильно не повлияла на русскую военную машину перед июлем 1914 года. Прежде всего, это относится к кавалерии. Генерал-квартирмейстер Генерального штаба ген. Ю. Н. Данилов, бывший в годы войны одним из сотрудников великого князя, так пишет о нем и его ближайшем помощнике ген. Ф. Ф. Палицыне: «…великий князь учил конные части в поле – его начальник штаба на основании результатов этих работ подготовлял разного рода приказы, инструкции, чертежи и схемы, которые получали неофициальное распространение не только во всей гвардейской кавалерии, но и в тех армейских полках, во главе которых стояли более восприимчивые и деятельные командиры. Так как весьма многими полками командовали офицеры, проведшие свою первоначальную службу в гвардейских частях или в Генеральном штабе, то приемы и навыки, рекомендуемые великим князем, стали распространяться во всей армии довольно широко… Великий князь оставался в этой должности десять лет, и, таким образом, при его кипучей энергии личное влияние его на развитие русской конницы вылилось в совершено исключительные формы»12.

Подготовка каждого рода войск к войне проводится в двух направлениях. Во-первых, в подготовке личного состава – как офицерского, так и солдатского. Во-вторых, в проведении общевойсковых маневров, дабы рода войск умели взаимодействовать друг с другом на войне. Нельзя забывать, что в проблеме взаимодействия родов войск на поле боя, новому генерал-инспектору кавалерии досталось нелегкое наследство. И переломить его великий князь Николай Николаевич до конца не сумел (а, быть может, и не хотел, считая что-то правильным). А. И. Деникин, начинавший службу в девятнадцатом столетии, вспоминал, что в девяностые годы предшествовавшего века в тактике войск все еще господствовали тенденции наполеоновской эпохи. Конечно, делалась поправка на изменение качества вооружения и, следовательно, его огневой мощи, но все-таки принцип сомкнутого строя еще имел силу. Впрочем, до применения пулемета оставалось совсем немного – да и одиночные стрелки, разбросанные по местности, превосходно уничтожали сомкнутые строи, что отлично выказала англо-бурская война 1899-1902гг. А. И. Деникин сообщает: «Как в пехоте «чувство локтя», так и в коннице «чувство стремени», понимаемые не в смысле моральной близости и поддержки, а в буквальном – приводило к предпочтению «ящиков» разомкнутым строям. Боем в спешенном строю и стрельбою пренебрегали. Не скоро совершился переход к полевому галопу, к втягиванию конского состава, к полю, к новым разреженным строям»13.

Вот в этом и заключается соль данного вопроса – о роли великого князя Николая Николаевича в подготовке русской кавалерии, с которой конница и вышла на войну. С 1882 года кузницей кавалерийских кадров стала Офицерская кавалерийская школа. Первоначально, эта подготовка ограничивалась обыкновенным набором – теорией тактики и практикой конной езды. Постепенно, дело подтягивалось к обучению офицеров кавалерии умению действовать на войне. А с назначением на пост начальника школы А. А. Брусилова (1902-1906гг.) дело было окончательно поставлено на основу подготовки кавалериста к войне. Современник так характеризует деятельность нового начальника Офицерской кавалерийской школы: «Главным образом именно ему, генералу Брусилову, Школа, а потом и вся кавалерия, были обязаны введением, взамен существующей “бессистемности”, новой системы выездки лошадей (системы Филлиса), имевшей вначале много недоброжелателей… Старым кавалеристам тех времен и не снилось, что можно было требовать от коня. Энергия Брусилова вызывала зависть, и Брусилов приобрел репутацию беспринципного карьериста и интригана»14. Последнее замечание относится к распространенному мнению, что именно А. А. Брусилов убрал с поста своего предшественника.

С другой стороны, не менее справедливым мнением является и тот факт, что Офицерская кавалерийская школа учила офицера, в первую голову, как кавалериста, а не как офицера. То есть – выдающийся конник, не умевший командовать конным подразделением в современной войне. Русско-японская война 1904-1905гг. отчетливо выявила данную тенденцию. Ряд кавалерийских начальников в преддверии Мировой войны пытался бороться со сложившейся практикой обучения, однако никто не преуспел в этом. В качестве примера можно привести выдержку из брошюры лучшего (по мнению участников войны) русского кавалерийского военачальника 1914-191гг. – графа Ф. А. Келлера. В войне генерал Келлер командовал 10-й кавалерийской дивизией, а затем 3-м кавалерийским корпусом. В 1910 году он писал: «Меня причисляют к заклятым врагам Офицерской Кавалерийской школы, но это неправда, я враг не школы, а постановки дела в Офицерской школе, и враг потому, что вместо той громадной пользы, которую школа должна была бы принести, она приносит отечественной коннице вред… С легкой руки школы последних времен, когда руководителями и начальниками явились люди почти не служившие в строю и специализировавшиеся только на прыжках и в езде, не знающие и не желающие считаться с нуждами и требованиями строевых частей, явилось шатание во всех полках кавалерии… К тому же, школа забыла, что она воспитывает не берейторов, а строевых офицеров и средство (например, хорошую езду, преодолевание препятствий и т.д.) превратила в цель»15.

Также, граф Келлер считал, что Офицерская кавалерийская школа должна проводить однообразие в требованиях Устава. Незадолго до войны, в 1912 году армия получила хороший кавалерийский устав (по сравнению с предшествующим Уставом), в котором пеший и конный бой признавались равноценными. Строевой кавалерийский устав 1912 года определял главную задачу конницы в «содействии другим родам войск в достижении общей цели». В данном Уставе впервые было сказано о подвижности в бою крупных сил – маневр группами на поле боя как средство подготовки последнего удара конной массой – «шока». Как считал участник войны, «Устав 1912 года – первая брешь в толще вековых “регулярных” предрассудков, и в этом его огромная историческая заслуга. Другая состоит в том, что им принципиально уничтожается (в тактическом отношении) понятие о регулярной и иррегулярной коннице»16.

Конечно, переучить конницу за остававшиеся полтора года уже не удалось, а в отношении не желавших переучиваться кавалерийских начальников это было и вообще невозможно. Так, служивший в 5-м драгунском Каргопольском полку И. В. Тюленев вспоминал, что во время учений и маневров «Выигрыш боя приписывался тому, кто хорошо покажет “шок”, а не тому, кто сочетает маневр с огнем артиллерии, кто искусно организует бой»17. Поэтому, Устав одновременно был дополнен. Именно – различными инструкциями, положениями и прочими военными нормативно-правовыми документами, долженствовавшими внедрить в среду командиров новейшие достижения в отношении вождения конных масс на войне. «Наставление для занятий в кавалерии» 1912 года гласило, что кавалерийское подразделение считается подготовленным, если оно в состоянии выполнить все предстоящие ему в военное время задачи. Среди этих задач особо выделялись следующие умения:

1.атаковать в конном строю все рода войск противника;

2.подготовить успех конной атаки огнем;

3.свободно маневрировать на всякой местности, не нарушая порядка движения, преодолевая препятствия и применяясь к местности;

4.действовать в спешенном порядке наступательно и оборонительно;

5.совершать походные движения, как днем, так и ночью;

6.нести службу охранения и разведки, как на походе, так и на бивуаке.

Характеризуя базу предвоенной подготовки, выраженную в Уставе 1912 года, Б. М. Шапошников в труде «Конница (кавалерийские очерки)» писал: «…комбинированный бой будет наиболее часто применяемым способом действия крупных сил конницы. Такой вид боя конницы нашим уставом был признан до мировой войны и только лишь не привился прочно в армии. Конница еще по-прежнему стремилась главным образом конной атакой большей части своих сил завершить удары, придавая пешему бою второстепенное значение. И, не видя благоприятно складывающейся обстановки для конной атаки, не развивала натиск своих пеших частей, оставляя конные свои части в бездействии, в результате чего проигрывала бой или сводила его на нет»18.

Повторимся, что за остававшееся до войны время даже и по одним только объективным причинам сделать мало что удалось. Поэтому, основную роль в войне играли те кавалерийские начальники, что готовились к современной войне и до 1912 года, а также молодые офицеры Генерального штаба, находившиеся при старых военачальниках – начдивах и комкорах. Впрочем, большая часть этих начальников долгое время (а то и до конца войны) оставалась на своих постах, пользуясь поддержкой в «высших сферах». Ответственность за этих людей, прежде других, должен нести их непосредственный шеф – великий князь Николай Николаевич. Выдающийся отечественный военный ученый А. А. Свечин впоследствии указывал, что «Ужасный подбор русских кавалерийских начальников – творчество великого князя Николая Николаевича, в бытность его инспектором конницы»19.

Говоря о подготовке русской кавалерии перед войной, мы неизбежно проецируем этот вопрос на те события, что происходили в войну. Зная, что конница не сыграла и четверти той роли, что могла и должна была сделать в военных действиях, следует констатировать, что эта подготовка была неудовлетворительной. Как ни странно, основная тенденция, проявившаяся еще в 1904-1Глава 2.

^ Личный состав кавалерии.


Как говорилось выше, в начале двадцатого столетия конница все еще рассматривалась в качестве одного из трех основных родов войск. При этом, именно кавалерийские подразделения комплектовались отборными людьми в первую очередь. Недаром современники (не из кавалеристов) с горечью отмечали, что, в то время как на пехоту ложится вся тяжесть современного боя, и именно она несет наиболее тяжелые потери в сражениях, как раз пехота комплектовалась по «остаточному принципу». Регулярная кавалерия мирного времени, с которой русская Действующая армия должна была вступить в войну, насчитывала в своем составе две гвардейские кавалерийские дивизии, пя