Реферат: Вкаждом порядочном чело­веке русской земли Щедрин имеет глубокого почитателя. Н. Г

МИХАИЛ ЕВГРАФОВИЧ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН

1826—1889

В каждом порядочном чело­веке русской земли Щедрин имеет глубокого почитателя. Н. Г. Чернышевский*

У Щедрина великолепный,

чисто народный, меткий слог...

Л. Н. Толстой

. 11

■ кВт ^WWUobrA*

В Тверской губернии, среди болот и лесов, раскинулось родо­вое поместье Салтыковых — село Спас-Угол. Здесь в 1826 году родился Михаил Евграфович — будущий великий писатель Н. Щедрин (такой псевдоним взял себе М. Е. Салтыков).

Его отец, Евграф Васильевич, принадлежал к старинному дво-

рянскому роду. Однако материальное положение семьи было дале­ко не блестящим. Евграф Васильевич женился на Ольге Михай­ловне Забелиной, дочери московского купца. Она отличалась прямым и властным характером, практичностью, неуемной энер­гией — качествами, которыми совсем не был наделен ее муж. Бе­режливость, даже скопидомство безраздельно воцарились в доме Салтыковых.

«Я вырос на лоне крепостного права...» — вспоминал писа­тель впоследствии. Все ужасы крепостной действительности в са­мом неприглядном и обнаженном виде прошли перед глазами наблюдательного и впечатлительного мальчика. Он рано позна­комился с жизнью и бытом деревни, со стремлениями и надеждами крестьян. «Не только всякого дворового я знал в лицо, но и вся­кого мужика. Я любил говорить, расспрашивать. Крепостное пра­во, тяжелое и грубое в своих формах, сближало меня с подневоль­ною массой».

Учеба началась очень рано. Первые познания во французском языке он приобрел еще в четырехлетнем возрасте, несколько позд­нее стал заниматься немецким языком. С русской грамотой позна­комил его крепостной живописец Павел, затем учила старшая сестра Надежда. В возрасте 7—8 лет пристрастился к чтению, которое стало неиссякаемым источником его быстро растущих знаний.

Затем Салтыков поступил в третий класс Московского дво­рянского института — бывшего Университетского Благородного пансиона, из стен которого вышли В. Жуковский, А. Грибоедов, М. Лермонтов. В числе лучших учеников Салтыкова вскоре напра­вили в Царскосельский лицей, где все было проникнуто памятью об А. Пушкине. В лицее началась его литературная деятельность.

После выхода из лицея, весной 1845 года, начинается его служба в канцелярии Военного министерства, обострившая в нем чувство справедливости, мечту о социальном равенстве. По­являются первые повести — «Противоречия», «Запутанное дело».

В повести «Запутанное дело» власти усмотрели «вредное на­правление», и писатель был сослан в Вятку, где пробыл долгих восемь лет.

Вятская ссылка дала Салтыкову ясное представление о жизни широких слоев простого народа. В своих последующих произве­дениях — повестях, сказках — Салтыков-Щедрин остается верным обездоленному народу.


134

135

Сказки Щедрина произведения иносказательные1. Сам писа­тель свою манеру писать называл «эзоповым языком», по имени древнего баснописца Эзопа.

В 1889 году Салтыков-Щедрин умер. «В лице его Россия лиши­лась лучшего, справедливого и энергичного защитника правды и свободы, борца против зла, которое он своим сильным умом и сло­вом разил в самом корне...» — писали тифлисские рабочие в год его смерти.

Но В. ^ Н. Баскакову, С. А. Макаишну.

Вопросы и задания

Как впечатления детства писателя отразились в его произведениях?

Почему Салтыков стал Щедриным? Об этом есть целый ряд версий2. Одну из них изложил сын писателя К- М. Салтыков: «...Мало кому известно, отчего отец избрал себе псевдонимом фамилию «Щедрин». Дело обстояло так. Ему, когда он состоял еше на государственной службе, намекнули на то. что неудобно подписывать труды своей фамилией .. Моя мать и предложила ему избрать псевдонимом что-либо подходящее к слову «щедрый», т. к. он в своих писаниях был чрезвычайно щедр на всякого рода сарказмы»1.

Есть и другие объяснения. Этот псевдоним связывают со словом «Щедрина» (след от ослы). Какое бы вы объяснение, версию приняли?

3. Никого не удивит имя известного писателя на книге, озаглавленной
«Сказки». Народная сказка вдохновляла многих... Пушкин и Лермонтов. Перро
и Андерсен сочиняли свои сказки, в которых мы чувствуем и отпечаток личности
писателя, и тот родник народной фантазии, из которого он черпал свои мотивы.

^ Сказки Щедрина иносказательны, автор хочет, чтобы читатель это понимал.

Прочитайте в конце учебника раздел о сатире и юморе, уточните термины «гипербола», «гротеск».

Обратите внимание на высказывание Щедрина: «Мир грустей - и я грущу вместе с ним; мир вздыхает и я вцктс С ним вздыхаю. Мало того, я приглашаю грустить и вздыхать вместе с мною н читателя». Как вы его понимаете?

^ ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК ОДИН МУЖИК ДВУХ ГЕНЕРАЛОВ ПРОКОРМИЛ

Жили да были два генерала, и так как оба были легкомыслен­ны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению. очутились на необитаемом острове.

^ 1Иносказание выражение мысли путем намеков, выражение, содержащее скрытый смысл.

1 Версия — рассказ, вариант толкований, объяснений.•■

1Сарказм язвительная насмешка, ирония, едко-насмешливое замечание.

Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре, там родились, воспитались и состарились, следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали, кроме: «Примите увере­ние в совершенном моем почтении и преданности».

Упразднили регистратуру за ненадобностью и выпустили генералов на волю. Оставшись за штатом, поселились они в Петербурге, в Подьяческой улице, на разных квартирах; имели каждый свою кухарку и получали пенсию. Только вдруг очутились на необитаемом острове, проснулись и видят: оба под одним одеялом лежат. Разумеется, сначала ничего не поняли, и стали разговаривать, как будто ничего с ними не случилось.

— Странный, ваше превосходительство, мне нынче сон снил­
ся,— сказал один генерал,-- вижу, будто живу я на необитаемом
острове...

Сказал это, да вдруг как вскочит! Вскочил и другой генерал.

— Господи! да что ж это такое! где мы! — воскликнули оба
не своим голосом.

И стали друг друга ощупывать, точно ли не во сне, а наяву с ними случилась такая оказия. Однако, как ни старались уве­рить себя, что все это не больше как сновидение, пришлось убедиться в печальной действительности.

Перед ними с одной стороны расстилалось море, с другой стороны лежал небольшой клочок земли, за которым стлалось нее то же безграничное море. Заплакали генералы в первый раз после того, как закрыли регистратуру.

Стали они друг друга рассматривать и увидели, что они в ночных рубашках, а на шеях у них висит по ордену.

Теперь бы кофейку испить хорошо! — молвил один гене­рал, но вспомнил, какая с ним неслыханная штука случилась, и во второй раз заплакал.

Что же мы будем, однако, делать? — продолжал он сквозь слезы,-— ежели теперича доклад написать — какая польза из этого выйдет?

Вот что, - отвечал другой генерал, подите вы, ваше превосходительство, на восток, а я пойду на запад, а к вечеру опять на этом месте сойдемся; может быть, что-нибудь и найдем.

Стали искать, где восток и где запад. Вспомнили, как на­чальник однажды говорил: «Если хочешь сыскать восток, то встань глазами на север, и в правой руке получишь искомое». Начали искать севера, становились так и сяк, перепробовали


136

137

все страны света, но так как всю жизнь служили в регистратуре, то.ничего не нашли.

— Вот что, ваше превосходительство: вы пойдите направо,
а я налево; этак-то лучше будет! сказал один генерал, кото­
рый, кроме регистратуры, служил еще в школе военных канто­
нистов1 учителем каллиграфии2 и, следовательно, был поумнее.

Сказано — сделано. Пошел один генерал направо и видит — растут деревья, а на деревьях всякие плоды. Хочет генерал до­стать хоть одно яблоко, да все так высоко висят, что надобно лезть. Попробовал полезть - ничего не вышло, только рубашку изорвал. Пришел генерал к ручью, видит: рыба там, словно в садке на Фонтанке, так и кишит, и кишит.

«Вот кабы этакой-то рыбки да на Подьяческую!» — подумал генерал и даже в лице изменился от аппетита.

Зашел генерал в лес — а там рябчики свищут, тетерева то­куют, зайцы бегают.

— Господи! еды-то! еды-то! сказал генерал, почувствовав,
что его уже начинает тошнить.

Делать нечего, пришлось возвращаться на условленное место с пустыми руками. Приходит, а другой генерал уж до­жидается.

Ну что, ваше превосходительство, промыслил что-ни­будь?

Да вот нашел старый нумер «Московских ведомостей»3, и больше ничего!

Легли опять спать генералы, да не спится им натощак. То беспокоит их мысль, кто за них будет пенсию получать, то припо­минаются виденные днем плоды, рыбы, рябчики, тетерева, зайцы.

— Кто бы мог думать, ваше превосходительство, что чело­
веческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на
деревьях растет? — сказал один генерал.

Да, отвечал другой генерал,— признаться, я и до сих пор думал, что булки в том самом виде родятся, как их утром к кофею подают!

— Стало быть, если, например, кто хочет куропатку съесть,
то должен сначала ее изловить, убить, ощипать, изжарить...
^ Только как все это сделать?

1Школа военных кантонистов низшая военная школа для солдатских детей. ' Каллиграфия искусство красивого и четкого письма

J€ Московские ведомости» реакционная газета. М. Е. Салтыков-Щедрин издевается над ее бессодержательностью и казенной восторженностью.

138

— Как все это сделать? — словно эхо, повторил другой ге­
нерал.

Замолчали и стали стараться заснуть; но голод решительно отгонял сон. Рябчики, индейки, поросята так и мелькали перед глазами, сочные, слегка подрумяненные, с огурцами, пикулями и другим салатом.

Теперь я бы, кажется, свой собственный сапог съел! сказал один генерал.

Хороши тоже перчатки бывают, когда долго ношены' вздохнул другой генерал.

Вдруг оба генерала взглянули друг на друга: в глазах их светился зловещий огонь, зубы стучали, из груди вылетало глухое рычание. Они начали медленно подползать друг к другу и в одно мгновение ока остервенились. Полетели клочья, раз­дался визг и оханье; генерал, который был учителем каллигра­фии, откусил у своего товарища орден и немедленно проглотил. Но вид текущей крови как будто образумил их.

С нами крестная сила! — сказали они оба разом.— Ведь этак мы друг друга съедим! И как мы попали сюда! кто тот злодей, который над нами такую штуку сыгра

Надо, ваше превосходительство, каким-нибудь разговором развлечься, а то у нас тут убийство будет! проговорил один генерал.

Начинайте! отвечал другой генерал.

Как, например, думаете вы, отчего солнце прежде восхо­дит, а потом заходит, а не наобор*

Странный вы человек, ваше превосходительство: но ведь и вы прежде встаете, идете в департамент, там пишите, а потом ложитесь спать?

Но отчего же не допустить такую перестановку: сперва ложусь спать, вижу различные сновидения, а потом встаю?

Гм... да... А я, признаться, как служил н департаменте, всегда так думал: «Вот теперь утро, а потом будет день, а потом подадут ужинать - и спать пора!»

По упоминовение об ужине обоих повергло в уныние и пре­секло разговор в самом начале.

СлышвЛ я от одного доктора, что человек может долгое время своими собственными соками питаться. начал опять один генерал.

— Как так?

139

Да так-с. Собственные свои соки будто бы производят другие соки, эти, в свою очередь, еще производят соки, и так далее, покуда, наконец, соки совсем не прекратятся...

Тогда что ж?

— Тогда надобно пищу какую-нибудь принять...
Тьфу!

Одним словом, о чем ни начинали генералы разговор, он постоянно сводился на воспоминание об еде, и это еще более раздражало аппетит. Положили: разговоры прекратить и, вспомнив о найденном нумере «Московских ведомостей», жад­но принялись читать его.

«Вчера,— читал взволнованным голосом один генерал,— у почтенного начальника нашей древней столицы был парадный обед. Стол сервирован был на сто персон с роскошью изуми­тельною. Дары всех стран назначили себе как бы рандеву1 на этом волшебном празднике. Тут была и «шекснинска стерлядь золотая»2, и питомец лесов кавказских,- фазан, и, столь редкая в нашем севере в феврале месяце, земляника...»

— Тьфу ты, господи! да неужто ж ваше превосходительство
не может найти другого предмета? -- воскликнул в отчаянии
другой генерал и, взяв у товарища газету, прочел следующее:

«Из Тулы пишут: вчерашнего числа, по случаю поимки в реке Упе осетра (происшествие, которого не запомнят даже старожилы, тем более что в осетре был опознан частный при­став3 Б.), был в здешнем клубе фестиваль4. Виновника торже­ства внесли на громадном деревянном блюде, обложенного огурчиками и держащего в пасти кусок зелени. Доктор П., бывший в тот же день дежурным старшиною, заботливо наблю­дал, дабы все гости получили по куску. Подливка была самая разнообразная и даже почти прихотливая...»

— Позвольте, ваше превосходительство, и вы, кажется, не
слишком осторожны в выборе чтения! — прервал первый гене­
рал и, взяв, в свою очередь, газету, прочел:

«Из Вятки пишут: один из здешних старожилов изобрел следующий оригинальный способ приготовления ухи: взяв жи-

1Рандеву — свидание (франц.).

2 «гШекснинска стёр.гядь золотая» — цитата нл стихотворения Державина
«Приглашение к обелу>.

3^ Чйстный пристав начальник полицейского участка в городе.

4Фестив&ль — здесь: пиршество.

140

вого налима, предварительно его высечь; когда же, от огорчения, печень его увеличится...»

Генералы поникли головами. Все, на что бы они ни обра­тили взоры,— все свидетельствовало об еде. Собственные их мысли злоумышляли против них, ибо как они ни старались отгонять представления о бифштексах, но представления эти пробивали себе путь насильственным образом.

И вдруг генерала, который был учителем каллиграфии, (па­рило вдохновение...

— А что, ваше превосходительство, сказал он радостно,

если бы нам найти мужика?

То есть как же... мужика?

Ну да, простого мужика... какие обыкновенно бывают мужики! Он бы нам сейчас и булок бы подал, и рябчиков бы наловил, и рыбы!

Гм... мужика... но где же его взять, этого мужика, когда его нет?

Как нет мужика — мужик везде есть, стоит только поис­кать его! Наверное, он где-нибудь спрятался, от работы отлы­нивает!

Мысль эта до того ободрила генералов, что они вскочили, как встрепанные и пустились отыскивать мужика.

Долго они бродили но острову без воякою успеха, но, нако­нец, острый запах мякинного хлеба и кислой овчины навел их на след. Под деревом, брюхом кверху и под. южив под го­лову кулак, спал громаднейший мужичина и самым нахальным образом уклонялся от работы. Негодованию генералов предела не было.



— Спишь, лежебок! — накинулись
они на него, небось и ухом не ве­
дешь, что тут два генерала вторые
сутки с голода умирают! сейчас марш
работать!

Встал мужичина: видит, что гене­ралы строгие. Хотел было дать от них стречка, но они так и закоченели, вцепившись в него.

И зачал он перед ними действовать.

Полез сперва-наперво на дерево и нарвал генералам по десятку самых

141

спелых яблоков, а себе взял одно, кислое. Потом покопался в земле — и добыл оттуда картофелину; потом взял два куска де­рева, потер их друг об дружку — и извлек огонь. Потом из собственных волос сделал силок и поймал рябчика. Наконец, развел огонь и напек столько разной провизии, что генералам пришло даже на мысль: с Не дать ли и тунеядцу частичку?> Смотрели генералы на эти мужицкие старания, и сердца у них весело играли. Они уже забыли, что вчера чуть не умерли с голоду, а думали: «Вот как оно хорошо быть генералами — нигде не пропадешь!»

Довольны ли вы, госиода генералы? — спрашивал между тем мужичина-лежебок.

Довольны, любезный друг, видим твое усердие! — отве­чали генералы.

Не позволите ли теперь отдохнуть?

— Отдохни, дружок, только свей прежде веревочку.
Набрал сейчас мужичина дикой конопли, размочил в воде,

поколотил, помял — и к вечеру веревка была готова. Этою ве­ревкою генералы привязали мужичину к дереву, чтоб не убег. Прошел день, прошел другой; мужичина до того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить. Сделались наши гене­ралы веселые, рыхлые, сытые, белые. Стали говорить, что вот они здесь на всем готовом живут, а в Петербурге между тем пенсии ихние все накапливаются да накапливаются.

А как вы думаете, ваше превосходительство, в самом ли деле было вавилонское столпотворение1, или это только так, одно иносказание? — говорит, бывало, один генерал другому, позавтракавши.

Думаю, ваше превосходительство, что было в самом деле, потому что иначе как же объяснить, что на свете существуют разные языки!

Стало быть, и потоп был?

И потоп был, потому что в противном случае как же было бы объяснить существование допотопных зверей? Тем более, что в «Московских ведомостях» повествуют...

— А не почитать ли нам «Московских ведомостей»?

' ^ Начи.юнское столпотво^нис - ПО библейской легенде, жители Древнего Вавилона пытались построить столб (башню! вышиной до неба; в наказание за :■■.:■. жую попытку бог '«смешал» их яшки, и строители перестали понимать друг друге.

142




Сыщут нумер, усядутся под тенью, прочтут от доски до доски, как ели в Москве, ели в Туле, ели в Пензе, ели в Рязани — и ничего, не тошнит!

* * *

Долго ли, коротко ли, однако ге­нералы соскучились. Чаще и чаще стали они припоминать об оставлен­ных ими в Петербурге кухарках и втихомолку даже поплакивали.

Что-то теперь делается в Подьяческой, ваше превосходитель­ство? спрашивает один генерал другого.

И не говорите, ваше превосходительство! все сердце изны­ло!— отвечал другой генерал.

Хорошо-то оно хорошо здесь — слова нет! а все, знае­те, как-то неловко барашку без ярочки! да и мундира тоже жалко!

Еще как жалко-то! Особливо, как четвертого класса, так на одно шитье посмотреть, голова закружится1!

И начали они нудить мужика: представь да представь их в Подьяческую! И что ж! оказалось, что мужик знает даже Подья­ческую, что он там был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало!

А ведь мы с Подьяческой генералы! — обрадовались гене­ралы.

А я, коли видели: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше словно муха хо­дит— это он самый я и есть! отвечал мужик.

И начал мужик на бобах разводить, как бы ему своих генера­лов порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не гнушалися! И выстроил он корабль не корабль, а такую посудину, чтоб можно было океан-морс переплыть вплоть до самой Подьяческой.

1 Чины делились на 14 классов. Высшим был первый класс. Чин четвертого класса в гражданской службе действительный статский советник. Мундиры чиновников первых классов были украшены золотым шитьем.

143

Ты смотри, однако, каналья, не утопи нас! — сказали гене­ралы, увидев покачивавшуюся на волнах ладью.

Будьте покойны, господа генералы, не впервой!—отвечал мужик и стал готовиться к отъезду.

Набрал мужик пуху лебяжьего мягкого и устлал им дно ло­дочки. Устлавши, уложил на дно генералов и, перекрестившись, поплыл. Сколько набрались страху генералы во время пути от бурь да от ветров разных, сколько они ругали мужичину за его тунеядство — этого ни пером описать, ни в сказке сказать. А мужик все гребет да гребет, да кормит генералов селедками.

Вот, наконец, и Нева-матушка, вот и Екатерининский славный канал, вот и Большая Подьяческая! Всплеснули кухарки руками, увидевши, какие у них генералы стали сытые, белые да веселые! Напились генералы кофею, наелись сдобных булок и надели мундиры. Поехали они в казначейство и сколько тут денег загреб­ли — того ни в сказке сказать, ни пером описать!

Однако и об мужике не,забыли: выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!

1869 г.

Вопросы и задания

^ Как «живет» слово в щедринской сказке

1. Какие слова «Повести...» напоминают народные сказки и в то же время
как переосмысляются в ней? Например, где стоят и что значат в тексте слова
«мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало»?

Подберите синонимы к словам «служили», «примите уверение», «упразднили». Подумайте, с какой целью эти слова используются писателем, что достигается благодаря введению их в текст сказки.

Найдите в тексте слова «тунеядец», «тунеядство» и подумайте, какое значение имеют они в каждом случае. Что подчеркивается автором с помощью этих слов?

Как вы понимаете приведенные ниже отрывки и какой смысл вклады­вается в н и х писателем:

«— А я, коли видели: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, и л и по крыше словно муха ходит — это он самый я и есть! — отвечал мужик».

«...Сколько они ругали мужичину за его тунеядство — этого ни пером опи­сать, ни в сказке сказать. А мужик все гребет да гребет, да кормит генералов селедками».

^ Как вы поняли сказку?

1. Чем интересны диалоги генералов и как они их характеризуют? Как меняется отношение генералов к мужику?


Чем отличается щедринский смех, направленный против генералов и му­жика? Как автор относится к героям?

Как писатель и художники-иллюстраторы, каждый своими средствами, высмеивают беспомощность и никчемность генералов?

Какую роль играют гиперболы, гротеск?

4. Прочитайте приведенное ниже высказывание Салтыкова-Щедрина. Сог­
ласны ли вы с писателем?

«...Всякий честный человек, читая м о и писания, непременно отождествляет мои чувства и мысли со своими. Это он так чувствует и мыслит, а мне только уда­лось сойтись с ним сердцами...»

Подготовьте инсценированное чтение сказки, передав особый стиль сказ­ки иносказательной и выразив свои чувства по отношению к героям.

Прочитайте самостоятельно еще одну сказку М. Е. Салтыкова-Щедрина — «Дикий помещик». Подумайте, к каким сказкам можно ее отнести — юмористи­ческим или сатирическим. Объясните название сказки и скажите, встречаются ли в ней такие литературные приемы, как гипербола или гротеск. Если да, то с какой целью вводит их автор? Приведите пример. Против каких пороков тог­дашнего общества направлена сказка «Дикий помещик»?




Подготовьте художественный пересказ сказки или выразительное чтение текста, подчеркнув иронию* автора.

Попробуйте создать собственную небольшую сказку на одну из школьных тем в духе сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Нужен ли нам Щедрин сегодня?

Известны многие писатели-сатирики, например в Англии — Дж. Свифт, Ч. Диккенс, во Франции — Ф. Рабле, Ж- Б. Мольер, в России — Д. И. Фонвизин, А. С. Грибоедов, Н. В. Гоголь, М. Е. Салтыков-Щедрин. «Щедрин,— по справедливому замеча-




144

145

нию Горького,— шел в ногу с жизнью, ни на шаг не отставая от нее, он пристально смотрел в лицо ей и — горько пророчески хо­хотал над всеми и всем. Это не смех Гоголя, а нечто гораздо более оглушительно правдивое, более глубокое и могучее». «С кем бо­ролся сатирик оружием смеха? Почему так боялись Щедрина власть имущие и так любили прогрессивные, демократически настроенные читатели? Каковы те свойства его личности... его творчества, благодаря которым он стал одним из величайших сатириков мира?» — задает нам вопросы литературовед Д. Нико­лаев и размышляет: Щедрин говорил, что он готов умереть на ме­сте битвы. Его слова звучат как клятва, как завещание... Ничто не могло сломить его волю, его творческий дух... Поэтому и ме­шал он власть имущим. Поэтому и продолжали его травить. Поэто­му и предпринимали разного рода действия, чтобы заставить его замолчать (арестовывали сотрудников журнала, вырезали из гото­вых книжек журнала по требованию цензуры сказки Щедрина). Исследователи подчеркивают, что Щедрин ненавидел самодо­вольных и равнодушных, он хорошо знал их психологию и мужест­венно боролся с ними. «Страшны... насилие и грубость,— скажет он,— страшно самодовольное ничтожество, которое ни о чем не хочет слышать, ничего не хочет знать, кроме самого себя. Иногда это ничтожество взбирается на высоту... Тогда действительно становится страшно за все живущее и мыслящее». Пробудить в своих современниках мужество, гражданское достоинство — вот цель сатирика Щедрина. Сам писатель тревожился: «Не напрасно ли трудился я в течение сорока лет? Поймут ли ее (сатиру) как следует? Принесет ли она какую-нибудь пользу?»

^ Вопросы и задания

Подумаем и мы с вами над вопросами, которые мучили писателя: прино­сят ли пользу его произведения? Не напрасно ли он трудился?

Нужна ли сатира обществу и каждому человеку? Чем страшно «самодо­вольное ничтожество»? В чем заключается общественная роль писателя-сатири­ка? Как бы вы построили диалог на эту тему для школьного радио?

^ Литература и изобразительное искусство

Рассмотрите иллюстрации. Так ли вы представляли себе эпизоды и героев, о которых рассказал Щедрин? На что обращают внимание читателей х у -дожники-иллюстраторы?

146



По рождению и воспитанию Лев Николаевич Толстой принад­лежал к «высшей помещичьей знати России». Его отец, граф Н. И. Толстой, был участником Отечественной войны 1812 года, мать — урожденная княгиня Волконская.

147

вв

Его предки были в родстве с Пушкиными, Трубецкими, Голи­цыными. Семейные предания, рассказы родных и близких о собы­тиях 1812 и 1825 годов, жизнь в родовой усадьбе оказали на Толстого огромное влияние и оставили заметный след в его твор­честве. «Без своей Ясной Поляны,- писал Толстой,- я трудно могу себе представить Россию и свое отношение к ней». Ясная Поляна была его_коль1 белька Здесь проходила жизнь семьи, дру­зей и близких, здесь он видел^ Е.%^^Ш^Х^^22Ви^Ж9^^9?^Ш0:.-мился с народными, песнями, сказками, легендами, былинами.

Первым произведением Толстого, появившимся в печати, была повесть «Детство», которую высоко оценил Н. Некрасов и напеча­тал в «Современнике». За «Детством» последовали повесть «Отро­чество», «Юность», составившие трилогию. В главном герое Николеньке Иртеньеве много автобиографических черт. Его детст­во, как и детство самого автора, протекает в дворянской усадьбе. Он умен, наблюдателен, обладает необычайно живым воображе­нием, постоянно анализирует свои мысли и поступки. Душа Нико-леньки открыта всем впечатлениям жизни, но в детские годы дети ограничены узким кругом семьи и не выходят за пределы дворян­ской усадьбы. Николенька начинает замечать недостатки людей своего круга и приходит к мысли о необходимости исправить по­роки людские, и прежде всего исправить самого себя. Но реаль­ная жизнь то и дело разрушает его мечтания, и Николенька посте­пенно уступает дурному влиянию своей среды, с ее тщеславием, лицемерием, презрением к незнатным людям, равнодушным, а чаше жестоким отношением к слугам и крепостным.

Автор «Детства» и «Отрочества» проявил себя глубоким и тон­ким мастером, психологом, критика отмечала его исключитель­ную способность передавать тайные, сокровенные мысли и чувства человека.

В «Юности» показаны студенческие годы героя трилогии, его первый разлад с барской средой и стремление сблизиться со сту­дентами, вышедшими из среды, близкой к народу.

Впоследствии Л. Н. Толстой открыл в Ясной Поляне школу для крестьянских детей, затем 20 начальных школ в окрестных деревнях, написал статьи по вопросам педагогики, создал «Кни­ги для чтения», составил «Азбуку». Писатель обижался, что эта огромная работа была не замечена. «Меня,- писал он,- хвалили за все, что я написал, но об одном, точно хорошем и полезном, что я сделал, об Азбуке и этих книжках, не сказано в печати ни

148

единого ругательного слова... Но пусть попробует кто-нибудь такие же рассказы, то увидит, как трудно даются эти достоинства, со­стоящие только в том, чтобы было просто, ясно, не было бы ничего лишнего и фальшивого». Многие из рассказов для детей Толстого состоят всего из нескольких строк. А он их переделывал десятки раз, добиваясь предельной простоты и ясности. В течение всей своей жизни изучал произведения устного народного творчества -песни, сказки, былины, легенды, был уверен, что «песни, сказки, былины - все простое - будут читать, пока будет русский язык».

Появление романов «Война и мир», «Анна Каренина» и дру­гих произведений Л. Н. Толстого вызвало многочисленное коли­чество отзывов, книг, статей. Известный русский критик В. В. Ста­сов писал: «Лев Толстой поднялся до такой высокой ноты, какой еще никогда не брала русская литература...»

Имя Толстого еще при жизни писателя приобрело всемирную известность. В наше время Толстой занимает одно из первых мест среди писателей всех стран и народов по числу переводов его произведений на иностранные языки. Своей жизнью и творчеством Толстой связал и соединил «два века» русской литературы. М. Горький сказал: «Не зная Толстого - нельзя считать себя знающим свою страну, нельзя считать себя культурным челове­ком».

По ^ К- Н. Ломунову

Вопрос и задание

Какое значение имела для Толстого Ясная Поляна? Составьте небольшой рассказ на тему «Толстой и Ясная Поляна» или «Толстой и дети» (на выбор).

«В середине XIX столетия...»

В один из октябрьских дней 1852 года, во время своей ссылки прочитал Тургенев в журнале «Современник» повесть Льва Тол­стого «Детство» — первое произведение Толстого, появившееся в печати.

Тургенев сразу же написал Некрасову, редактору этой повести: «Ты прав — это талант надежный... Пиши к нему — и понукай его писать. Скажи ему, если это может его интересовать,— что я его приветствую, кланяюсь и рукоплещу ему».

Так состоялось заочное знакомство Тургенева и Толстого —

149

в тот первый месяц тургеневской ссылки: знакомство, которое вскоре — когда писатели встретились — перешло в дружбу. Она не была безоблачной, доставила обоим писателям не только радость, но и огорчения, однако ни тот ни другой никогда, ни за что не отказались бы от нее в ту пору в середине 50-х годов.

Тургенев был к тому времени автором «Записок охотника», рассказа «Муму», ряда повестей, пьес, стихотворений; Толстой — повестей «Детство», «Отрочество», кавказских и севастопольских рассказов.

Знаменитые произведения! Ими зачитывались современники писателей. Мы тоже набираемся ума и получаем огромное наслаж­дение, читая эти рассказы и повести... Поразмышлять над ними (пусть даже над некоторыми) и одновременно представить жизнь их создателей в ту пору — значит сделать попытку проникнове­ния в мир Тургенева и Толстого...

Как ни различны оба писателя, они близки друг другу по силе своей любви к простому русскому человеку и русской природе, по любви к родному языку и вере в великое будущее своего наро­да. Эта нерасторжимость подтверждается тем, что мы знаем о на­чале дружбы Толстого и Тургенева; тем, наконец, что их родные места — Ясная Поляна и Спасское-Лутовиново—находятся сов­сем рядом, и это небольшое расстояние между ними заставляет нас с каким-то особенным отрадным-, волнующим чувством сближать имена Тургенева и Толстого.

^ И. Ф. Смольников

ДЕТСТВО (Главы из повести)

MAMAN

Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою — кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.

Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда ста­раешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь

их. Это слезы воображения.\Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал; но общее выражение ускользает от меняЛ

Налево от дивана стоял старый английский рояль; перед роялем сидела черномазенькая моя сестрица Любочка и розо-венькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками с заметным напряжением разыгрывала этюды Clementi. Ей было одиннадцать лет; она ходила в коротеньком холстинковом платьице, в беленьких, обшитых кружевом панталончиках и октавы могла брать только arpeggio1. Подле нее вполуоборот сидела Марья Ивановна в чепце с розовыми лентами, ь голубой кацавейке и с красным сердитым лицом, которое приняло еще более строгое выражение, как только вошел Карл Иваныч. Она грозно посмотрела на него и, не отвечая на его поклон, продолжала, топая ногой, считать: «Un, deux, trois, un, deux, trois»2 еще громче и повелительнее, чем прежде.

Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внима­ния, по своему обыкновению, с немецким приветствием по­дошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать гру­стные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцеловала его в морщинистый висок, в то время как он целовал ее руку:

Ich danke, lieber3 Карл Иваныч,— и, продолжая го­ворить по-немецки, она спросила:

Хорошо ли спали дети?

Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утончен­ности, приподнял шапочку над головой и сказал:

А р п е д ж о'— звуки аккорда, следующие один за другим. «Раз, два, три, раз, два, три» — Благодарю, милый


150

151

— Вы меня извините, Наталья Николаевна?

Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз, входя в гостиную, спрашивал на это позволения.

— Наденьте, Карл Иваныч... Я вас спрашиваю, хорошо
ли спали дети? — сказала maman, подвинувшись к нему и
довольно громко.

Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.

— Постойте на минутку, Мими,— сказала maman Марье
Ивановне с улыбкой,— ничего не слышно.

Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. СЕСЛИ бы в тяжелые минуты жизни я хоть мель­ком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое ropej Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что назы­вают красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.

Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела при­стально на меня и сказала:

— Ты плакал сегодня?

Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила:

— О чем ты плакал?

Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на этом языке, который знала в совершенстве.

— Это я во сне плакал, maman,— сказал я, припоминая
со всеми подробностями выдуманный сон и невольно со­
дрогаясь при этой мысли.

Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде,— разговор, в котором приняла участие и Мими,— maman положила на поднос шесть кусочков сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.

— Ну, ступайте теперь к папа, дети, да скажите ему,
чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на
гумно.

Музыка, считанье и грозные взгляды опять начались,

152

а мы пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую еще от времен дедушки название официантской, мы вошли в ка­бинет.

^ ЧТО ЗА ЧЕЛОВЕК БЫЛ МОЙ ОТЕЦ?

Он был человек прошлого века и имел общий молодежи того века неуловимый характер рыцарства, предприимчиво­сти, самоуверенности, любезности и разгула. На людей нынешнего века он смотрел презрительно, и взгляд этот происходил столько же от врожденной гордости, сколько от тайной досады за то, что в наш век он не мог иметь ни того влияния, ни тех успехов, которые имел в свой. Две главны