Реферат: Л. Я. Аверьянов почему люди задают вопросы?


Л.Я. Аверьянов


ПОЧЕМУ ЛЮДИ

ЗАДАЮТ ВОПРОСЫ?






Москва 1993


Л.Я. Аверьянов
ПОЧЕМУ ЛЮДИ
ЗАДАЮТ ВОПРОСЫ?


* Почему в истории философии не нашлось место вопросу?

* Знают ли сегодня философы, что такое вопрос?

* Вопрос — это знание, которое является возможно истинным.

* Как видит автор формально-логическую структуру вопроса.


Москва 1993

Аверьянов Л.Я.


Почему люди задают вопросы? – М., «Социолог»,1993г. – с. 152.

Работа посвящена логико-философским проблемам вопроса. Дается краткий экскурс в историю изучения вопроса, современное его исследование, предлагается концептуально-гипотетическая модель вопроса и вопросно-ответных отношений.

^ Книга рассчитана на научных работников, преподавателей философских и социологических факультетов, специалистов в области логики вопроса и ответа.


@ Аверьянов Л.Я. Почему люди задают вопросы?

@ Работа выполнена в лаборатории эксперементальной социологии.
ВВЕДЕНИЕ В своей повседневной жизни человек меньше всего задумывается над тем, почему он задает вопросы и как это делает. Природа позаботилась о том, чтобы все это происходило как бы само собой, в порядке естественного хода жизни.
Интерес к вопросу как новому и непонятному явлению возник тогда, когда человек начал выходить за пределы природного естественного мира и стал строить свой искусственный мир. В частности, потребность в построении искусственных диалоговых систем, например, ЭВМ-человек, стало мощным стимулом в последнее десятилетие изучение вопроса и вопросно-ответных отношений, ибо без понимания его природы и прежде всего в естественном выражении, ни о какой формализации его построения не может быть и речи.

В настоящей работе предлагается небольшой экскурс в философскую и логическую историю изучения вопроса, и хотя она оказалась не очень богатой, тем не менее это позволило определить некоторые интересные подходы к раскрытию его сущности. Важным разделом работы является освещение современного изучения данной проблематики, определения основных тенденций и подходов к ее решению.

Центральным является третий раздел, где говорится о том, что вопросно-проблемная проблематика не может быть решена в рамках формальной логики, как это пытались сделать современные исследователи. Природа вопроса может быть понята только в более широкой парадигме, а именно системе субъектно-объектных отношений, определения основных принципов познавательного процесса. Важно понять и то, что сам по себе вопрос не должен подменяться субъектно-объектной проблематикой. Он выступает только формой выражения субъектно-объектных отношений со всеми присущими ей принципами построения.

В работе предлагается принцип решения логической природы вопроса. Исходя из того, что процесс познания в обязательном порядке является концептуальным, т.е. всегда содержащим определенное знание, в вопросе он принимает форму концептуально-гипотетического знания. При этом, если для субъекта, который сформулировал вопрос, концепция является полностью истинной, то для объекта концепция выступает возможно истинной. Полностью истинной и для субъекта и объекта становится только в том случае, если концепция, заложенная в вопросе, получит подтверждение в ответе.

Представляемая работа, конечно, не дает ответы на все вопросы о вопросах, но, как нам кажется, позволяет сделать еще один шаг в исследовании данной проблемы. Насколько это получилось судить читателю.

Работа рассчитана на философов и специалистов в области логики вопроса и ответа


«То что мы ищем, по числу равно

тому, что мы знаем.»

Аристотель
^ Глава 1. ПРОБЛЕМА ВОПРОСА В
ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ


Вопросу в истории философии не повезло. Удивительно, но факт, что в течение сотен лет существования философии, изучавшей различ­ные аспекты человеческой деятельности, такой важной форме мышле­ния как вопрос и такой важной форме общения как вопросно-ответные отношения не было уделено сколько-нибудь большого внимания.

Самое парадоксальное заключается в том, что если вопросу в ка­честве проблемы познания было уделено довольно много внимания как в прошлом, так и в настоящем, то о проблеме вопроса, как форме вы­ражения научного знания, практически не говорилось ни в одной на­учной теории на протяжении всей истории философии.

Великие мыслители прошлого (во всяком случае некоторые из них) тем не менее прекрасно отдавали себе отчет в том, какова роль вопроса в процессе познания. Взять хотя бы знаменитый сократовский метод отыскания истины посредством вопросов, постановку любой на­учной проблемы в виде вопроса, наконец, диалектику, которую долгое время рассматривали как искусство вести беседу, спор посредством умелой постановки вопроса и получения на него ответа и т. д. Однако сам по себе вопрос, как форма противоречивого движения исследова­тельской мысли, как некоторая самостоятельная проблема, практиче­ски не использовался.

Объяснить это лишь недооценкой этой формы мышления, конеч­но, нельзя, случайностью — тоже. По всей видимости имеется целый ряд причин, отразивших данную закономерность развития философ­ской мысли.

^ СТАРАЯ ЛОГИКА И НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
(Некоторые причины невнимания к проблеме

вопроса в истории философии)


Одна из причин невнимания к изучению вопроса заключается в специфическом подходе к процессу мышления и познания, нашедшем отражение в принципах построения формальной (или классической) логики.

В свое время перед философами возникла большая трудность, свя­занная с теоретическим объяснением сущности мышления, в частно­сть, принципа соотношения понятий и появления нового знания. По­скольку мышление рассматривалось как самостоятельная сущность, постольку возникла проблема определения правил и законов мышле­ния, которыми и стала заниматься логика выводного знания, или де­дуктивная логика. Основным в ней стал принцип исключения проти­воречия, и сама она рассматривалась как наука о правильном мышле­нии. В рамках метафизики она понималась наукой, способной дать ис­тинное знание при условии, если мыслитель следует правилам пра­вильного мышления и т. д.

В непротиворечивую систему дедуктивного мышления вопрос не вписывался, поскольку выражал противоречие и был порожден проти­воречием в мышлении (ведь научная проблема возникает тогда, когда старое знание не позволяет объяснить новые факты), более того, воп­рос фактически взрывал ее. Согласно старой логике, он выступал ало­гичной формой мышления, а посему его просто не могло быть. Его иг­норировали, делая вид, что проблемы вопроса в логике не существует.

В этом плане интересное замечание было высказано известным философом Э. В. Ильенковым. Оно было сделано в связи с исследова­нием проблемы противоречия, как категории диалектической логики. Он писал: «Старая логика не случайно обходила такую важную логи­ческую форму, как «вопрос». Ведь реальные процессы, реальные про­блемы, возникающие в движении исследуемой мысли, всегда выраста­ют перед мышлением в виде противоречий в определении в теоретиче­ском выражении фактов»1. Именно господствующий принцип мышле­ния в старой логике и философии принцип дедуктивного, выводного знания, не позволял признать противоречие, а вместе с ним и вопроса, как выражение особой специфической формы мышления, принципи­ально отличающейся от правил старой логики. Из-за различных причин, в том числе и сложившейся в философии традиции изучения мышления лишь только в рамках выводного знания, в основном непро­тиворечивого, и снятия возникающих противоречий прежде всего средствами традиционной логики, был ограничен и заторможен на дол­гие годы (века) процесс изучения вопроса.

Тем не менее проблема вопроса, как формы мышления, спонтанно и часто независимо от магистральных путей развития философии нет-нет да и возникала в трудах великих мыслителей прошлого. И она не могла не возникать, если только не следовать строго спекулятивному подходу к изучению процесса познания, и быть искренним в поиске и естественном следовании существующим формам мышления. Филосо­фы, может быть начиная с Аристотеля, в исследовании форм мышле­ния, невольно приходили в своих рассуждениях к этой проблеме, по­скольку вопрос и вопросно-ответные отношения составляли активную часть как обыденного, так и научного мышления (в их понимании) и выступали одной из важнейших составляющих процесса отыска­ния истины.

Вместе с тем засилие метафизики, господство формальной логики, сравнительно недостаточно высокий уровень развития философской мысли, другие обстоятельства не позволили разработать собственную теорию вопроса, способную, с одной стороны, избежать противоречий с дедуктивной системой и, с другой — иметь собственную формально­логическую непротиворечивую систему взглядов о диалектически про­тиворечивой природе вопроса.

Несмотря на то, что проблема вопроса и вопросно-ответных отно­шений (как определяют ее в настоящее время) в истории философии не приобрела законченного и теоретически обоснованного вида (или направления в качестве специальной науки), тем не менее, анализ вы­сказываний мыслителей прошлого позволяет выделить некоторые об­щие подходы к ее исследованию.

В самом общем виде можно выделить три основных направления ее исследования: первое — выяснение места вопроса в теории и про­цессе познания, подход к нему как к результату и выражению проти­воречия; второе — разработка логической структуры вопроса, выделе­ние структурных элементов и определение характера их связи; третье — решение задачи правильного построения вопроса. И сегодня эти на­правления остаются основными и актуальными. Заслуга мыслителей прошлого и, прежде всего, Аристотеля, заключается в том, что они по­ставили эти проблемы, определили направление их разработки, наме­тили пути их изучения.

^ ДИАЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД ДИАЛОГА

(Аристотель и Аль-Фараби о проблемах вопроса)


Сочинения Аристотеля положили начало многим теоретическим изысканиям, развившимся впоследствии в самостоятельные направле­ния. И это — не случайно. Его учение представляет собой выражение поиска истинных, объективно существующих форм логического мыш­ления. Было бы неправильно связывать имя Аристотеля лишь с одним направлением в учении о мышлении — формальной традицией в ло­гике: «...его исследовательское внимание,— отмечает Э. В. Ильен­ков,— было направлено на анализ условий, в которых формы мышле­ния оказываются тождественными формам движения действительных предметов. Его логика была лишь попыткой понимания логики диалек­тической»2 .

Аристотель пытался найти действительное знание о вещах в их противоречивом развитии и соответствие этого знания различным формам мышления. Именно попытка найти всеобщие формы мышле­ния и отразить в них противоречия объективного мира, привели его к тому, что он первым описал различные формы мышления. Вместе с тем, наряду с учением о силлогизмах, изложенном в «Аналитиках», он уделил внимание и проблеме вопроса, как одной из форм логического мышления.

Проблемы вопроса в его сочинениях нашли наиболее полное от­ражение в «Топике». Историки логики полагают, и весьма обоснован­но, что это его сочинение создавалось в духовной атмосфере платонов­ской академии. Но предметом изучения в «Топике» выступает не со­держание диалога, как это имеет место у Платона, а сами принципы диалогового обсуждения. В ней излагается методология (метатеория) диалектики Платона и по общему признанию является наряду с логи­кой подлинным изобретением Стагирита 3.

Показывая использование различных «топов», Аристотель разра­батывает систему их взаимосвязи, выделяет, в частности, структуру диалога, который содержит пять компонентов: (1) постановка пробле­мы; (2) средства правильного построения умозаключения — такие, как правила принятия положения, разбора значения каждого имени, нахождение различий и сходств; (3) правила построения умозаключения — индуктивного или дедуктивного; (4) стратегия постановки вопросов; (5) стратегия ответа на них4 . Диалогический метод рассматривается Аристотелем как путь к «началам», к образованию аксиоматических посылок.

Один из главных вопросов, которые задавал Аристотель в «Топи­ке»,— откуда берутся аксиоматические посылки, аксиоматические по­ложения, почему их принимают как аксиоматические. Без ответа на него повисает в воздухе само учение о силлогистических фигурах и принципах выводного знания. Он затем не раз возникал у философов, в частности, у Декарта. Диалогический метод Аристотеля представля­ет собой одну из попыток разрешения возникшей проблемы.

Хотя сущность логического следования в диалогическом методе (в рамках эротетической логики эта проблема сама по себе оказывается очень интересной и не только в историческом плане) заслуживает серьезного исследования, тем не менее необходимо отметить, что ана­лиз диалога, в частности на примере платоновских диалогов, содержит большие возможности для изучения многих проблем эротетической логики, в том числе проблемы соотношения вопросов в некоторой смысловой взаимосвязи. Эта проблема в первую очередь интересна са­мой попыткой раскрытия смысла того или иного вопроса через систему других вопросов, что имплицитно и присутствует у Аристотеля.

Однако диалогический метод у Аристотеля выступает как учение о доказательстве. Разрабатывая этот метод, он преследовал цель дать общие приемы мышления с тем, чтобы получить истинное знание. Это, пожалуй, первая в истории развития логики попытка рассмотрения вопроса в качестве основы диалога, одного из основных приемов дости­жения истины знания, полученного посредством вопроса. Более того, первый вопрос выступает исходным началом для другого вопроса (дру­гих вопросов). И таким путем круг рассуждений замыкается и посто­янно воспроизводится.

У Аристотеля проблема вопроса связана с развитием логики суж­дения и силлогистики. Но в то же время им были отмечены (попутно) многие особенности правильной постановки вопроса и ответа, поведе­ния «вопрошающего» и «отвечающего». Однако, в данном случае, нас интересует такая особенность вопроса, как его противоречивое содер­жание, при этом независимо от того, создано ли это противоречие искусственно или вследствие неумения «вопрошающего» ставить вопро­сы, его ошибок в рассуждении или же это противоречие обусловлено внутренней природой самого вопроса.

Аристотель писал: «Итак: если диалектический вопрос требует от­вета — или (признания) посылки, или (признание) другого члена про­тиворечия (ведь посылка есть один член противоречия), то не может быть один ответ на них, ибо вопрос не один, даже если он правилен. Но об этом уже сказано в «Топике». В то же время ясно и то, что воп­рос о сути вещи не есть диалектический вопрос, ибо в последнем (от­вечающему) должна быть дана возможность выбора из вопроса того члена противоречия, относительно которого он желает утверждать. Но вопрошающий должен сверх того уточнить, (например), человек ли вот это или нет»»5 .

Ответ в данном случае заключается в выборе одного из противо­речий, составляющих содержание вопроса и имеющих сущность той или иной посылки (посылок) — «ведь посылка есть один член проти­воречия». Но каждая из сторон противоречия, но не обе вместе, имеет равную возможность быть ответом, Аристотель пишет о том, что сое­динение несоединимого может привести к нелепости; и соединение двух истинных посылок еще не дает истинного выражения в совокуп­ности. Так, например, пишет он: «если человек кожевник и он хоро­ший, то нельзя (это объединить и сказать) «хороший кожевник». Пол­учается много нелепого, если считать, что по той причине, что каждое из двух сказуемых истинно и оба вместе должны быть истинным»6 .

Приведенные суждения дают возможность прийти к выводу: про­тиворечивая основа вопроса заключается в том, что его всегда можно разделить на два вопроса при сохранении возможности равного выбора ответа.

«Вопрошающий» задавая вопрос, закладывает в нем возможность противоречивого ответа или вернее противоположного ответа. Вопрос как бы имеет две стороны, из которых по сути дела, всегда можно сде­лать два возможных вопроса, но каждый из которых уже не будет иметь диалектического характера, поскольку они носят уточняющий характер в отношении той или иной или обеих посылок. В силу своей природы, и это обстоятельство необходимо специально подчеркнуть, вопрос всегда сохраняет в себе свою противоположность и соответст­венно имеет форму превращения, но при сохранении обязательного момента: любой последующий вопрос выступает в качестве уточняю­щего и развивающего предыдущий вопрос, т. е. при обязательном со­хранении системы вопроса в виде диалога.

Это положение было развито выдающимся мыслителем Востока Абу Наср Аль-Фараби, который был последовательным выразителем взглядов Аристотеля и полностью придерживался его точки зрения на роль вопроса в познании истины. Но он внес и свое понимание в раз­витие диалога.

Аль-Фараби рассматривал вопрос в рамках своего понимания ди­алектики, как искусство вести беседу. Согласно его мнению, вопрос выступает результатом противоречия, которое разрешается посредст­вом силлогизма, т. е. в рамках традиционной формальной логики. В этом плане интересен его первый тезис из «диалектики»: «Искусство диалектики есть искусство, посредством которого человек приобретает способность вырабатывать силлогизм из общепринятых посылок для опровержения любого состояния общего тезиса, получаемого посредст­вом вопроса от отвечающего, который стремится защитить в нем (об­щем тезисе) состояние, представляющее собой одну из двух сторон противоречия, которое оказалось у него по совпадению, т. е. отвечаю­щий стремится доказать любое состояние общего тезиса, которое он выдает спрашивающему, а спрашивающий стремится опровергнуть это состояние тезиса, представляющее собой одну из двух сторон противо­речия» 7.

Иными словами, если задается вопрос: «Сейчас день или ночь?», отвечающий должен на основе известных посылок, применяя метод силлогизма, т. е. дедуктивным путем, доказать, что сегодня день или ночь, и тем самым опровергнуть одну из сторон противоречия, выска­занного спрашивающим. Вопрос задается, как это присутствует в пред­ставлении Аль-Фараби, тогда, когда возникает некоторое несоответст­вие или противоречие между имеющимся знанием и новым неполным знанием, которое следует разрешить отвечающему методом силлогиз­ма. По существу здесь речь идет об одной из сторон логической струк­туры вопроса и его природе, ставшей предметом внимания многих по­следующих философов вплоть до настоящего времени. Это положение было высказано еще Аристотелем. В некоторой степени Аль-Фараби углубил его или, вернее, сделал более определенным. В частности, он писал: «Если человек вопрошает этими высказываниями, то он стремится опровергнуть любую из (двух) сторон противоречия, которая у него окажется по совпадению и получается посредством вопроса, за­данного отвечающему, который ее защищает. А если он отвечает, то стремится посредством их (общепринятых высказываний) защитить любую из двух сторон противоречия, которая окажется у него по сов­падению, выдавая ее вопрошающему, стремящемуся ее опроверг­нуть»8 . «Таким образом целью вопрошающего,— продолжал он,— яв­ляется опровержение того что стремится защитить отвечающий» 9.

Иными словами, если человек спрашивает, то самой постановкой вопроса он уже опровергает одну из сторон возникающего противоре­чия если он получает ответ, то обнаруживает в нем стремление за­щитить одну из сторон высказывания. По сути дела вопрос и ответ на него выполняют одну и ту же функцию путем приведения к некоторо­му соглашению по защите или опровержению какого-либо высказыва­ния. Именно по такому образцу в целом устанавливается и развивает­ся диалогическая беседа.

Далее, в этой работе Аль-Фараби довольно подробно разбирал, в каких случаях вопрос может быть неправильно поставлен, показывал, что такой вопрос может не иметь правильного или вообще какого-либо ответа, к примеру, когда с точки зрения отвечающего посылки у спра­шивающего не могут рассматриваться в качестве объективной истины и т. д. Кроме того, ученый Востока приводил виды и типы вопросов, их взаимосвязь с силлогизмами.

Проблема противоречия и его разрешение у Аль-Фараби — цент­ральная в исследовании природы вопроса, его характера, типологии и возможности использования в диалектическом споре. При этом мыс­литель рассматривал противоречие, как выражение сущности диалек­тического отношения к действительности и как средство отыскания истины.

Споры об истине и отыскание ее посредством вопроса и силлогиз­ма были основными положениями его работы «Диалектика». Конечно, краткий анализ этого труда не дает полного представления о понима­нии древним мыслителем проблемы вопроса в познании. Для этого требуется углубленный и тщательный анализ не только «Диалектики», но и других его работ, в которых разбросаны замечания и высказыва­ния по интересующей нас проблеме. Но даже приведенные высказыва­ния, их анализ позволяют сделать по меньшей мере несколько суще­ственных выводов.

Первый: вопрос выступает важнейшей составной частью мысли­тельного процесса (в его трактовке диалектического спора), без кото­рого достижение истины оказывается практически невозможным. Вто­рой: вопрос оказывается тесно связанным с силлогизмом, а значит и с дедуктивной системой, с системой выводного знания. Правда он не по­казывал, каким образом осуществляется эта связь, но сама по себе по­становка им данной проблемы уже говорила о многом. Третий; вопрос служит выражением противоречия, представляет собой противоречи­вое высказывание, а вернее, высказывание, состоящее из двух взаимно противоречащих друг другу высказываний, которые должны или за­щитить, или опровергнуть и отвечающий, и спрашивающий. По сути дела речь шла о возможно истинном знании в вопросе, а не о частично истинном, как стали говорить впоследствии. Данное положение пред­ставляло собой один из существенных выводов в учении Аль-Фараби по проблеме вопроса.

^ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ НЕИЗВЕСТНОГО И ИЗВЕСТНАЯ
НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ


(Философы нового времени: Ф. Бэкон, Р. Декарт,

Г. Лейбниц, Э. Кондильяк)


Влияние Аристотеля оказалось очень сильным и на последующие поколения философов и, в частности, на мыслителей Нового времени. Говоря о его «Топике», Ф. Бэкон писал: «Однако мне представляется необходимым попутно напомнить, что общая топика имеет значение не только для аргументации, необходимой в спорах, но и в рассужде­ниях, когда мы обдумываем, и обсуждаем сами с собой какую-нибудь проблему; более того, сущность ее сводится не только к тому, что она предлагает или советует, что мы должны утверждать или заявлять, но прежде всего мы должны исследовать и о чем спрашивать»10 . Тем са­мым Ф. Бэкон обращал специальное внимание на очень важное поло­жение «Топики», а именно на исследовательский метод. Он писал, что это представляет собой не только способность вести спор и доказывать истинность своего положения, но и, прежде всего, умение исследовать поставленные проблемы на основе имеющегося знания и разработан­ного метода. Данное положение мыслителя можно вполне обоснованно интерпретировать в русле нашего исследования; поэтому акцент необ­ходимо сделать на том, что именно мы должны спрашивать. Однако, если задавать вопрос, то это означает, что уже достигнуто некоторое знание, которое получено «в рассуждениях, когда мы обдумываем и обсуждаем сами с собой какую-нибудь проблему». «А умный вопрос,— восклицал Ф. Бэкон, это уже добрая половина знания». И в доказа­тельство данного тезиса он приводит слова Платона: «Тот, кто о чем-то спрашивает, уже представляет себе в самом общем виде то, о чем он спрашивает, а иначе как бы он смог узнать правильность ответа, когда он будет найден». (Платон, Менон, 80-е)11.

В высказываниях Ф. Бэкона и Платона была заложена важная для нас мысль: в вопросе уже заключено определенное знание, и ответ на него есть по существу знание, которое гипотетически уже известно спрашивающему, но оно представляется ему не в полной мере, или как бы мы сейчас сказали, выступает вероятно истинным знанием. Анало­гичная мысль была и у Аристотеля в его «Топике»; он делал акцент на умении поставить проблему, что невозможно сделать без наличия того определенного знания, которое впоследствии будет заключено в вопросе.

В свою очередь, определяя необходимость наличия знания для по­строения вопроса, Ф. Бэкон сделал другое важное заключение: «Поэ­тому, чем более обширной и точной будет наша антиципация (прибли­зительно — знание — Л. А.), тем более прямым и кратким путем пой­дет исследование. И те же самые места (доказательства), которые за­ставляют нас рыться в тайниках нашего интеллекта и извлекать со­бранные там знания, помогают нам и в приобретении знаний, находя­щихся вне нас; так что, если мы встретим какого-то знающего и опыт­ного человека, то сможем разумно и толково спросить его о том, что ему известно; и точно так же мы сумеем с пользой для дела выбрать и прочитать тех авторов, те книги или часть книг, которые могут нам дать сведения по интересующим нас вопросам»12.

Только при хорошем предварительном знании можно правильно поставить вопрос, спросить какого-либо человека или выбрать из книг интересующую нас информацию, т. е. получить в конечном итоге от­вет на наш вопрос. В данном случае речь идет не об абстрактном зна­нии, не о знании вообще и не о полном исчерпывающем знании пред­мета. В нашей интерпретации приведенного выше высказывания Ф.Бэкона вполне правомерно представить его таким образом, что вопрос может быть сформулирован лишь на базе обоснованного и концепту­ально представленного знания. Речь должна идти о таком знании, ко­торое позволяет поставить специальный, строго определенного содер­жания вопрос, т. е. «сможем разумно и толково спросить». В отмечен­ном положении философа выражена мысль о связи содержания вопро­са с предыдущим знанием.

Конечно, научный анализ и интерпретация высказываний вели­ких мыслителей, тем более, когда они изложены в весьма краткой фор­ме, представляет собой дело исключительной сложности, поскольку всегда остается опасность неправильной передачи мысли, выраженной в цитате, можно приписать ей свое субъективное видение, понимание, или, наоборот, упустить либо оставить в тени какое-то важное ее по­ложение. Однако другого пути нет, и это обнаруживаешь особенно тог­да, когда отсутствует развернутое изложение интересующего нас по­ложения о понимании сущности вопроса. Но даже такая ограниченная интерпретация, как нам кажется, позволяет выразить основные идеи философов и определить общее направление в изучении предмета на­шего исследования.

В проблематике исследования вопроса важное значение имеет его логическая структура, особенности его построения по определенным правилам. Мы уже отмечали, что у древних мыслителей, например, у Аристотеля, имеется ряд высказываний о правилах, применение кото­рых позволяет избежать ошибок при построении вопросов. Так, в ча­стности, он выделял ошибку сдвоенности вопросов, когда в одном воп­росе по существу заключается два. Древнегреческие философы говори­ли и о так называемых провокационных вопросах, как неправильно поставленных, например: «Продолжаешь ли ты бить своего отца?» или «Перестал ли ты носить рога?» и др. При любом утвердительном или отрицательном ответе на такой вопрос получается, что тот, к кому он был обращен, бил своего отца или носил рога.

Однако эти аспекты стали больше разрабатываться именно фило­софами Нового времени. В частности, в логической структуре вопроса (хотя прямо о логической структуре они еще не говорили), стали уже уделять внимание проблеме соотношения взаимосвязи известного и неизвестного, видя в этой взаимосвязи существенный момент развития знания, переход от незнания к знанию. Подобные исследования вно­сили весьма существенные моменты в логическую структуру вопроса, что стало иметь большое значение в исследованиях для современной философии и логики, на чем мы еще специально остановимся. В анализе проблемы вопроса философы сразу же подметили существенный момент — движение от знания к незнанию. Это стало чуть ли не основным в логическом анализе вопроса. Наиболее четко эта мысль прозвучала у Р. Декарта в сочинении «Правила для руководства ума». Он писал: «Во-первых, во всяком вопросе необходимо должно быть налицо некоторое неизвестное; ибо иначе вопрос бесполезен; во-вторых, это неизвестное должно быть чем-то отмечено, иначе ничто не направляло бы нас к исследованию данной вещи, а не какой-нибудь другой; в-третьих, вопрос должен быть отмечен только чем-нибудь из­вестным»13.

Здесь уместно, пожалуй, отметить, что имплицитно, в некоторых высказываниях этого философа, а конкретно — в приведенном выше, содержатся очень интересные соображения по поводу структуры воп­роса. Речь идет о том, что вопрос, по его мнению, должен содержать в себе неизвестное. Высказывается исключительно интересная мысль, кажущаяся на первый взгляд очевидной. В действительности она имеет далеко нетривиальное содержание. Мы имеем в виду то обстоятельство, что неизвестное в вопросе должно быть определено, т. е. быть в то же самое время и известным.

В современной литературе эта мысль, к сожалению, не стала предметом пристального внимания, вероятно в силу ее простоты и оче­видности: «...неизвестное должно быть чем-то отмечено, иначе ничто не направляло бы нас к исследованию данной вещи, а не к какой-ни­будь другой».

По всей видимости, здесь акцент сделан на различении понятий известного и неизвестного; в то же время их не следует рассматривать в качестве противоположности друг другу. Однако с момента, когда происходит выделение некоторых областей известного и неизвестного, обозначение последнего говорит о том, что оно, тем самым сразу же приобретает статус известного (хотя бы в какой-то мере известного). Р. Декарт не раскрывал особенности соотношения известного и неиз­вестного, поскольку не занимался специально анализом проблемы воп­роса, между тем высказанная им мысль позволяет несколько иначе взглянуть на всю логическую структуру вопроса.

Примерно такой же подход к анализу вопроса осуществил и Кондильяк. В работе «Логика или начало искусства мыслить» он писал: «Таким образом, в каждом вопросе есть два момента — формулировка данных — это, собственно, то, что понимается под изложением вопро­са, а выделение неизвестных — рассуждение, в результате которого находят его решение»14. Кондильяк, менее четко изложил мысль о со­отношении известного и неизвестного в вопросе, чем это сделал Р. Де­карт. Впрочем, первый под вопросом в данном случае понимал не фор­му выражения проблемы, а саму проблему.

Вслед за приведенной нами выдержкой Кондильяк высказал еще одну интересную мысль: о сведении сложного высказывания к просто­му. Он писал, что независимо от того, выскажу ли я или кто-либо еще сложное рассуждение, каждый старается перевести его в простое вы­ражение и тем самым выделить необходимые неизвестные, «Сформу­лировать изложение вопроса — значит по существу перевести данные в наиболее простое выражение, так как именно наиболее простое вы­ражение облегчает рассуждение, способствует выделению неизвест­ных»15.

Кондильяк рассматривает рассуждение и выражение в рамках вопроса; формулировка вопроса для него, определение его содержания соединялись с процессом рассуждения или суждения, определяющих неизвестное в вопросе, т. с. с тем, что предстоит выяснить. Тем самым подчеркивалась связь суждения с вопросом, но не их идентичность.

Важную мысль о разделении вопросов по сложности высказал и Г. Лейбниц: «Можно даже сказать, что существуют темы, представля­ющие нечто среднее между идеей и предложением. Таковы вопросы, из которых некоторые требуют в качестве ответа только «да» или «нет»; такие вопросы ближе к предложению. Но есть также вопросы, в которых спрашивается об обстоятельствах дела и т. д. и которые тре­буют больших дополнений для превращения их в предложения»16.

Сейчас мы сказали бы, что существуют вопросы первого типа (ди­хотомические) и второго типа. Под «предложением» он понимал такое утверждение, которое несет в себе полное знание, но которое имеет «молчаливое утверждение возможности»17. «Идеи» — это по сущест­ву вопросы второго типа; они выражают неопределенное знание и тре­буют большего доказательства. Здесь мыслитель высказал еще одно су­щественное замечание: дополнительные доказательства нужны для того, чтобы превратить вопросы в предложения, т. е. в более определен­ное знание.

Иначе говоря, Г. Лейбниц выдвинул довольно существенное сооб­ражение о необходимости сведения вопросов об обстоятельствах, как он говорил, к вопросам, которые ближе всего к предложениям. В не­явной форме была высказана мысль о том, что такое сведение пред­ставляет собой необходимый процесс познания истины, т. е. путь от «идеи» к «предложению» лежит через превращение вопроса об обстоятельствах в предложение.

Конечно, справедливости ради надо отметить, что идея о двух ти­пах вопросов не была новой: об этом говорил и Аристотель. Однако для нашего исследования существенно то, что Г. Лейбниц высказал со­ображение о процессе необходимого сведения одного типа вопроса к другому.

В другом месте Г. Лейбниц снова возвращается к этой мысли и высказывается уже более определенно: «Здесь полезно заметить, что дело идет иногда о том, чтобы выяснить истинность или ложность не­которого данного предложения, что представляет не что иное, как от­вет на вопрос: «Так ли? (Аn?)», т. е. так ли это или не так? Иногда — о том, чтобы ответить на более трудный (сеteris paribus) вопрос, когда спрашивают, например, почему и как и когда приходится вносить больше дополнений. Такие именно вопросы, в которых часть предло­жений остается незаполненной, математики называют проблемами». «Что касается вопросов первого рода, в которых речь идет только об истинном или ложном и в которых не приходится ничего дополнять ни в субъекте, ни в предикате, то требуется меньше изобретательности, однако она все-таки требуется, и одной рассудительности здесь недо­статочно»18.

И в самом деле, ответить «да» или «нет» — значит, по существу, определить истинность или ложность данного предложения. Сказать «да» — это значит согласиться с данным предложением, с тем знанием, которое в нем заложено.

Вопросы второго рода оказываются более трудными; в них необ­ходимо вносить много дополнений или разъяснений, и по сути дела они в себе в первоначальном виде не несут ни ложности, ни истинности; они лишь выступают темп проблемами, которые необходимо прояс­нить, разрешить и т. д. Соответственно вопросы первого рода требуют меньшей изобретательности, чем вопросы второго рода.

Мысль, высказанная Г. Лейбницем, оказалась плодотворной, и в дальнейшем типология вопросов рассматривалась как состоящая из вопросов первого и второго типа: вопросов, которые требуют ответа только в виде «да» или «нет», и вопросов, которые требуют разверну­того ответа, т. е. ответа на вопросы «какой», «почему», «как» и пр. Правда, ни Г. Лейбниц, ни современные философы и логики, хотя и придерживались подобной классификации вопросов, тем не менее не наметили возможности перехода вопросов первого типа в вопросы вто­рого типа и обратно. Они чаще всего рассматривали их как самостоя­тельные. Сведение этих типов вопросов друг к другу оказывается принципиальным моментом во всей логике вопросов и ответов.

Уместно отметить, что пожалуй лишь у Г. Лейбница, можно най­ти довольно много высказываний по поводу различных форм позна­ния, так или иначе связанных с проблемами постановки вопроса и пол­учения ответа. Справедливости ради следует подчеркнуть, что боль­шинство из этих высказываний имеет неявный характер.
еще рефераты
Еще работы по разное
© РОНЛ.орг 2000-2026 По всем вопросам обращаться на эту почту: admin@ronl.org