Реферат: История церковных расколов в Украине в XX веке

История церковных расколов в Украине в XX веке.


Протоиерей Василий Заев,

кандидат богословия, доцент КДА


Вот уже свыше 10 лет Православие в Украине находится в состоянии раскола, что негативно отражается на духовной жизни граждан. Однако история расколов начинается отнюдь не 10 лет назад, и исследование их причин и уроков, тех параллельных явлений, которые так ясно прослеживаются в наше время в уже новейших расколах, важно для осознания их последствий в жизни Церкви.

История расколов в Православии в Украине в XX в., как и история Церкви этого периода, еще недостаточно изучена, в научное обращение привлечено лишь небольшое количество существующих архивных источников по этому вопросу. Но эта тема, без сомнения, является весьма актуальной, хотя бы потому, что события церковной жизни 20–30-х годов во многих своих аспектах повторяются теперь. Политизация церковной жизни, односторонние административные решения, политические манипуляции верующими, возможно, и удовлетворяли чьи-то амбиции, но для народа все это оборачивалось лишь длительными трагедиями. История Церкви в Украине вообще не знает широких реформаторских движений. Они, как правило, инспирировались деятелями светской власти, которые в тот или иной период делали определенные политические переориентации и пытались приспособить к ним Церковь. Этим ломались существующие церковные структуры, сталкивались различные группы верующих или конфессий, непокорные репрессировались. Так что Церковь была притесняема и гонима не только во времена сталинского тоталитаризма1.

История возникновения расколов в 20-е годы была бы в значительной степени непонятна, если ее начать с описания уже самого факта того или иного раскола и не принимать во внимание движения за реформу Православной Церкви и обновление церковной жизни, которое началось еще во времена первой русской революции 1905–1907 гг. и событий 1917–1920-х гг. Еще 12 декабря 1904 г. царское правительство пообещало ввести закон о веротерпимости. В ответ митрополит Петербургский Антоний (Храповицкий) в записке царю заметил, что такой закон поставит Православную Церковь (которая, несмотря на свое положение государственной Церкви, уже почти 200 лет подчинялась светской власти и возглавлялась Св. Синодом) в неравное положение: другие религии будут пользоваться свободой, только Православная Церковь останется стесненной мелочным контролем со стороны государства. Он просил разрешения созвать всеправославное совещание духовенства и мирян, но без представителей правительства, для выработки системы автономного существования Церкви и освобождения ее от “прямой государственной или политической миссии”. Записка предлагала вернуть приходу статус юридического лица, дать священникам право участвовать в работе земств и т.д. На основе этой записки глава правительства Витте созвал совещание по церковным вопросам с участием епископа Сергия (Страгородского) и нескольких профессоров богословия. В результате появилась “Первая записка Витте”, одним из главных авторов которой был тот же епископ Сергий. Записка осуждала синодально-обер-прокурорскую систему, требовала немедленного созвания Поместного Собора духовенства и мирян для обновления и освобождения всего церковного организма. Синод принял еще более радикальное обращение к царю, требуя немедленно созвать Собор и выбрать Патриарха. Но Собор так и не был созван до 1917 г. Епархиальные архиереи тоже требовали широких изменений — отделения Церкви от государственной бюрократии, децентрализации Церкви делением ее на самоуправляющиеся митрополии, самоуправления приходов, выборности священников прихожанами, литургической реформы и др.2

Общего для 1905–1907 гг. революционного радикализма не избежали и некоторые представители духовенства. Так, в 1905 г. 32 петербургских священника, объединившись в “Союз церковного обновления”, подали митрополиту Антонию две записки, которые содержали требования отмены монашества епископата, отмены всех внешних наград в Церкви, участия приходского духовенства и мирян в управлении Церковью для ее очищения от клерикализма, выборности духовенства на всех ступенях, отделения Церкви от государства, максимального участия Церкви в общественной жизни. Для этого времени вообще было характерно увлечение многих священников, монахов и богословов христианским социализмом3.

Некоторые священники в Украине воспринимали национальную идеологию партий социалистического направления. Такой была, например, раскрытая властями винницкая “сельская антиправительственная группа”, которую возглавлял священник П. Викул и С. Клементович. Она пропагандировала идеи Революционной Украинской партии, добавляя к ним требования церковной автономии. Группа, организованная в Полтавском уезде священником А. Геращенко, стояла на платформе демократической партии (УДП)4. Впрочем, такие случаи были, скорее, исключением.

В 1906 г. в Харькове была также создана группа (5 человек) священников-обновленцев. Она, в частности, пропагандировала “свободное объединение автономных церквей” и “полное удовлетворение идеалов малороссов в России”, но эта группа не имела поддержки в среде духовенства. Группа была арестована5.

После Февральской революции 1917 г. на протяжении 1917–1920 гг. в Украине были созданы три национальных правительства — Центральная Рада (март 1917 г. — 29 апреля 1918 г.), Гетьманат Павла Скоропадского (29 апреля — 14 декабря 1918 г.) и Директория (14 декабря 1918 г. — ноябрь 1920 г.). Их церковная политика имела большое значение в последующем развитии событий в жизни Церкви и в возникновении расколов. Социалистическая (и атеистическая) в своем большинстве Центральная Рада, хотя и не пыталась полностью ликвидировать Церковь, как это делали большевики, не придавала церковной политике особенного значения. Фактическое пренебрежение правительства по отношению к Церкви было продемонстрировано в Киеве незаконными реквизициями монастырских зданий, например, Михайловского Златоверхого, Киево-Печерской Лавры и Митрополичьего Софийского Дома6. Центральной Радой в январе 1918 г. был создан отдельный государственный орган регулирования церковной жизни — Департамент исповеданий, во главе которого был поставлен бывший епископ Красноярский Никон — Николай Безсонов, сложивший с себя сан весной 1917 г. Это было оскорблением Церкви и компрометацией власти. Высшее церковное руководство не признавало Департамент, за исключением вопросов материальной поддержки духовенства со стороны государства7.

Что касается идеи автокефалии, то в годы первой русской революции требования независимости Православной Церкви в Украине наряду с отделением ее от государства появляются в программах некоторых политических партий, но о движении за автокефалию Церкви, как о реальной силе, можно говорить лишь со времени Февральской революции 1917 г.8 Во время этой революции первыми начали провозглашать автокефальные лозунги в своих выступлениях не церковные деятели, а представители социалистических партий9. Движение за церковное обновление в Украине не сразу приобрело национально-политический характер. Например, один из главных деятелей УАПЦ, “митрополит” В.Липковский, отмечал, что в начале революции 1917 г. духовенство и миряне на церковных собраниях группировались по принципу не национальности, а идеологии, но, поскольку “в государственной жизни на Украине... чисто национальная сторона выпячивалась с каждым разом сильнее, это не могло не отразиться и на Церкви”10 (курсив мой — В.З.). Итак, как и во многих других православных странах, зарождение движения за автокефалию Церкви было прямо связано с политическими обстоятельствами.

Революционный радикализм того времени проявлялся и в том, что во многих епархиях были случаи арестов непопулярных архиереев, известных своей активной приверженностью старому режиму или связями с Распутиным. В епархиях происходили чрезвычайные епархиальные съезды, и непопулярные архиереи провозглашались устраненными с кафедр, о чем съезды посылали прошения в Синод. Последний увольнял их “на покой”, а вакантные кафедры замещались в выборном порядке11. Такие съезды прошли в первой половине 1917 г. во всех епархиях Украины, хотя и против воли епископата. Почти везде были поставлены требования широкого участия мирян и низшего духовенства в церковной жизни через систему Советов (приходских, епархиальных и, наконец, до Церковного Собора) и выборности духовенства (включительно с епископатом). Такое широкое “революционное” движение в Церкви было обусловлено значительным влиянием мирян, которые до 1917 г. не принимали участия в съездах духовенства, а теперь переносили новые веяния светской жизни на церковную12.

Но волна выступлений против местных архиереев, которая поднялась весной 1917 г., когда в церковной жизни активизировались миряне и определенный круг духовных лиц-реформаторов, фактически захлебнулась, даже приобрела обратное направление летом-осенью 1917 г. Причиной стал вполне очевидный факт, что революционные движения были направлены не только против епископата, а и против всего духовного сословия как символа и традиционного представителя старого строя. Это привело к массовым смещениям священников, особенно в селах. Миряне брали управление приходами в свои руки, сами назначали и смещали священнослужителей. Все это привело к резкому повороту низшего духовенства “вправо” и нового объединения с епископатом и консервативным течением. Свидетельством этого стали епархиальные съезды. Особенно показательной была борьба вокруг украинизации Церкви и всех сфер ее деятельности. Вопрос об украинизации на епархиальных съездах вызывал острое противостояние и во многих случаях — резкое сопротивление. Это невозможно объяснить только политическими мотивами или личным влиянием русского епископата.

Украинизация Церкви, которая начиналась с языка, не могла состояться благодаря какому-то одному волевому решению и быстрыми темпами. Важной причиной непринятия идеи украинизации была достаточно укорененная традиция литургии и сама сущность православия, которая не допускает резких изменений даже в обряде, усматривая в попытках реформы литургического языка (что изменяет символику и архитектонику священного текста) отступничество, протестантизм. В данном случае резкие требования украинизации без соответствующей аргументации сразу вызывали органическое противление не только иерархов и священников, а и православных мирян. Насильственные методы давления с помощью светской власти давали обратный эффект. Поэтому на большинстве епархиальных съездов украинизация Церкви не была одобрена. Против выступили Черниговский, Харьковский, Одесский и Екатеринославский епархиальные съезды. За украинизацию Церкви в смысле церковной автономии и языка выступили в апреле 1917 г. съезды Волынской, Полтавской, Подольской и Киевской епархий. На Полтавском съезде преобладала украинская группа, которую возглавлял священник Феофил Булдовский, будущий глава БОУАЦ — одной из раскольнических “церквей” 20–30-х гг. Подольский съезд состоялся во времена “большевизации” края без участия епископата и значительной части духовенства при участии случайных лиц и радикальной молодежи. Однако уже следующие съезды в этих епархиях не поддержали идеи украинизации или значительно ограничили ее сферу13.

Даже Киево-Печерская Лавра не избежала влияния революционных настроений на ее насельников. На собраниях братии выдвигались требования выборов всех должностных лиц на общих собраниях, одинакового материального содержания для всех, смещения наместника архимандрита Амвросия (Булгакова) и выселения Киевского митрополита Владимира из монастыря, а также выхода Лавры из-под его власти. В августе 1917 г. в Лавру прибыл на поселение смещенный правительством по просьбе съезда Владимирской епархии за связи с Распутиным и его окружением архиепископ Алексий (Дородницын). Он сразу же присоединился к реформационным церковным движениям и склонялся к украинизации. Это дало новый толчок волнениям в монастыре. Когда митрополит Владимир после интронизации Патриарха Тихона вернулся из Москвы, братия открыто митинговала. На собраниях монахи громко критиковали митрополита за самоуправство и деспотизм, безконтрольные траты монастырских средств. Вскоре братия переизбрала наместника14.

Осенью 1917 г., когда начала формироваться украинская армия, проходили военные съезды в Киеве. На III таком Всеукраинском съезде в 20-х числах октября, после постановления о независимости Украины, было принято постановление и об автокефалии Украинской Церкви15. 6 декабря (23 ноября) 1917 г., после провозглашения 20 (7) ноября Центральной Радой 3-го универсала о создании УНР, была создана Временная Всеукраинская Православная Церковная Рада (ВПЦР), которая должна была подготовить проведение Всеукраинского Православного Церковного Собора16. В ее состав вошли члены Комиссии по созыву Всеукраинского Собора, избранные на Киевском епархиальном съезде, Комитет, избранный на III военном съезде и представители от украинских организаций. Председателем избрали военного священника Александра Маричева, товарищем председателя — полковника Цвичинского. Во главе должен был быть епископ Уманский Димитрий (Вербицкий), но он отказался из-за того, что Рада создавалась явно в противовес митрополиту и иерархии. Почетным председателем ВПЦР согласился стать уже упомянутый неправящий архиерей Алексий (Дородницын). В состав Рады вошли около 60 человек, среди них 15 священников, 8 диаконов и три профессора КДА — священники-украинцы и представители либерально настроенной интеллигенции.

ВПЦР провозгласила себя временной высшей церковной властью в Украине до созыва Всеукраинского Собора. Такой шаг являлся перенесением на церковную жизнь методов революционной борьбы политических партий и зеркальным отражением изменений в светской жизни того времени. С точки зрения церковных канонов эту акцию оправдать и объяснить никак не возможно. Несмотря на реальную ситуацию и настроения в Церкви, Рада пыталась форсировать события и внести кардинальные изменения в организацию и жизнь Церкви. Своей целью ВПЦР поставила провозглашение автокефалии Украинской Православной Церкви и ее общей украинизации17. Она рассылала приказы в епархиальные консистории о прекращении поминовения за богослужением Патриарха и прекращении отношений с Русской церковной властью, а за управлением в епархиальных духовных консисториях должны были надзирать назначенные в них ВПЦР комиссары. Вскоре после этого, 21 декабря, ВПЦР отправила от себя делегацию к Киевскому митрополиту Владимиру с предложением покинуть Киевскую кафедру и Киев18. 23 декабря ВПЦР распустила старую Киевскую духовную консисторию, назначив ее новый состав.

12 декабря 1917 г. делегация от ВПЦР побывала на приеме у Патриарха Тихона в Москве, чтобы взять разрешение на проведение Всеукраинского Собора. Патриарх и Всероссийский Собор, не желая допустить самочинного собора, разрешили и отправили свою делегацию в Киев. Теоретически высказываясь за демократизацию церковной жизни, Рада (своим приказом о выборах) практически пыталась обеспечить украинское большинство на Соборе. Но ситуация на местах далеко не соответствовала этим намерениям. Украинское течение отражало мысли и устремления лишь незначительного числа как духовенства, так и мирян19.

Первая сессия Собора работала с 20 января по 1 февраля 1918 г., но не успела рассмотреть конкретные вопросы. Она закрыла свои заседания из-за наступления на Киев большевистской армии. Во время захвата Киева большевиками в ночь с 8 на 9 февраля был убит Киевский митрополит священномученик Владимир. С самого начала в этом акте вандализма обвинялись две силы, ни одна из которых не взяла на себя ответственности — большевистские войска Муравьева и украинцы-автокефалисты. После его смерти управление епархией было поручено епископу Чигиринскому Никодиму, который занял достаточно жесткую позицию по отношению к правительству20. Бывшие же члены ВПЦР, распущенной после открытия первой сессии Собора, создали братство свв. Кирилла и Мефодия, в состав которого вошло и много новых членов21.

Следующим, гетьманским, правительством было создано Министерство исповеданий, где работало много представителей украинского течения в церковном движении, бывших деятелей ВПЦР22. Хотя Церковь в период Гетьманата не была отделена от государства, правительство почти не вмешивалось во внутрицерковную жизнь, оказывало Церкви финансовую поддержку. Но вопрос о придании Церкви статуса автокефальной стал для государства самым важным. Церковь же в этот период решительно отходила от старой модели подчинения государству23.

Во время Киевского епархиального собора 19 мая 1918 г. Киевским митрополитом, вопреки нежеланию правительства, был избран Антоний (Храповицкий). Украинское духовенство не прекращало агитировать против митрополита Антония, чтобы не допустить его избрания, а потом пытаясь объявить признание выборов недействительным24. Вторая сессия Всеукраинского Собора (20 июня — 11 июля 1918 г.) утвердила эти выборы и, признав невозможным присутствие на Соборе членов бывшей ВПЦР, 250 голосами против 80 проголосовала за автономию Православной Церкви в Украине в каноническом единстве со Всероссийским Патриархом. Всероссийский Собор ратифицировал эту автономию, которая, однако, была противоречивой — с одной стороны, отмечалось, что Московский Патриарх может только утверждать Киевского митрополита, избранного Украинским Поместным Собором, принимать на него жалобы и быть апелляционным судьей для епископов Украинской Церкви; во всем остальном Украинская Церковь независима, и “высшим органом ее власти является Украинский Церковный Собор”. С другой стороны, утверждалось, что “все постановления Всероссийского Собора и Патриарха должны быть обязательными для всех епархий Украины”25. Впрочем, решения Украинского Собора отражали настроения подавляющего большинства православных украинцев.


Третья сессия Всеукраинского Церковного Собора (28 октября — 16 декабря 1918 г.) известна тем, что именно на ее заседании 14 ноября назначенный 28 октября вместо В. Зеньковского новый министр исповеданий А. Лотоцкий провозгласил речь, в которой, в частности, отмечалось, что “основной принцип украинской государственной власти в том, что в независимом государстве должна быть и независимая Церковь... От имени правительства Украинской Державы имею честь объявить его твердую и непоколебимую мысль, что Украинская Церковь должна быть автокефальной”26. Некоторые участники Собора и церковные иерархи заявили, что даже в большевистской России свобода Церкви значительно шире, поэтому нужно отделить и в Украине Церковь от государства. Ответ Лотоцкого был безкомпромиссным: всем желающим было предложено переселиться в Россию, а отделению Церкви (особенно с точки зрения экономии бюджета) не будет препятствий со стороны государства. Но в таком случае Церковь окажется на общем положении частных учреждений (как торговля, промышленность) и не приобретет более широких прав. Правительство решило, что в случае непринятия Собором проекта об автокефалии его следует распустить и назначить новые выборы ради укрепления “украинского элемента” среди делегатов27. Это уже было прямым нарушением со стороны правительства свободы Церкви. Но в тот же день из политических соображений все правительство (в том числе и Лотоцкий) ушло в отставку, гетьман объявил о федерации Украины с будущей, небольшевистской, Россией, и вопрос об автокефалии больше не поднимался.

В. Липковский позже так оценил попытки утверждения автокефалии Украинской Церкви в 1917–1918 гг.: “Сами деятели возрождения Украинской Церкви не достаточно ясно представляли себе, с чего начинать ее возрождение. То, что они думали начать это возрождение сверху, со Всеукраинского Собора, несомненно, было ошибочным, поскольку без определенной подготовки снизу, случайная и малосознательная общественность, хотя и слишком горячая, не является основанием для церковного строительства”28.

Директория, пришедшая на смену Гетьманату и опиравшаяся на те же социалистические партии, которые стояли во главе революции во времена Центральной Рады29, пошла на беспрецедентный шаг в церковной политике — провозглашение автокефалии Церкви. Конечно, если исследовать историю получения автокефалии другими Поместными Православными Церквами (в России, Болгарии, Греции, Польше и др.), становится очевидной огромная роль именно государственных соображений и государственной власти в содействии этому. Беспрецедентным же этот шаг был потому, что впервые в истории автокефалия провозглашалась государственным законодательным актом, что противоречит всем церковным канонам.

1 января 1919 г. правительство Директории, временным комиссаром Министерства культов которого был назначен уже упоминавшийся А.Лотоцкий, провозгласило “Закон о Высшей Власти в Украинской Автокефальной Православной Миротворческой Церкви”. Закон, в частности, предусматривал, что: “1. Верховная церковная власть в Украине... должна принадлежать Всеукраинскому Церковному Собору; его решения... должны быть поданы на рассмотрение и утверждение государственно-законодательных органов. 2. Украинский Церковный Синод будет создан для того, чтобы заниматься делами Украинской Автокефальной Православной Церкви... До созыва Собора, который изберет членов Синода и подаст их список на утверждение правительству, члены Церковного Синода будут назначены Украинским... Правительством... 4. Украинский Синод будет собираться в присутствии представителя Республиканского Правительства... Представитель Государства будет иметь право передавать протесты в Совет Министров... 6. Украинская Автокефальная Церковь с Синодом и духовенством ни в коем случае не будут подчиняться Патриарху Всея Руси”30. Таким образом, власть государства в Церкви должна была стать практически неограниченной.

Обосновывая такую государственную политику относительно Церкви, один из министров исповеданий Директории Иван Огиенко (будущий митрополит Иларион) говорил, что “...вся Церковь против нас... Где наша Церковь? Я ее не вижу, я вижу Церковь только такую, которая идет против нас, а не за нас. Ваши мысли идут по пути отделения Церкви от Государства, но становиться на этот путь пока рано. Я стою лишь на государственной почве. Церковь, которую мы имеем, не помогает нам... Она не проявляет инициативы на пользу Украинского Государства... Как министр и защитник духовных интересов Церкви, я констатирую, что только при национальной Церкви мы будем иметь национальное государство. До этого времени государство давило Церковь, но я думаю, что эта Церковь была не украинской. Украинское государство все даст Украинской Церкви”31.

Считаю тут уместным процитировать соображения по этому вопросу выдающегося украинского историка, политика и мыслителя Вячеслава Липинского из его труда, написанного в декабре 1923 г.: “Не есть, я думаю, заданием Церкви — представительницы вечного, духовного, Божьего — делать за нас временное, светское, кесарево дело (построение украинского государства)... Это наше дело, людей светских, наше государство своей силой материальной... создавать... Не та религия и церковь нам в нашей светской борьбе за Украину поможет, которая будет наиболее “национальной” и наиболее “украинской” и которая во имя “национализма” будет признавать всех наших “отаманов”,.. не та, которая в себя впитает больше всего элемента земного, светского, политического и которой пастыри захотят занять (выражаясь фигурально) место офицеров генерального штаба.., — а та, которая лучше всего научит своих верующих в их светской борьбе за Украинское государство исполнять вечные и общечеловеческие законы творческой общественной морали... Думаю, что судьба украинской Церкви православной связана не с направлением всей ее энергии на поверхностную, часто очень материалистическую по своим тенденциям, украинизацию, а с великим внутренним духовным религиозным подъемом... Вообще же думаю, что ни одна нация... не приобрела себе политической независимости при помощи политики церковной. Государство — это дело меча, плуга и промысла, и если нация не имеет этих материальных сил, то Церковь, даже самая “национальная” и “автокефальная”, их заменить не сможет. А для вдохновления этих материальных сил решающим для их творческих способностей духом моральным важно прежде всего моральное и религиозное достоинство данной церкви — тем большее, как показывает опыт, чем меньше ее зависимость от светской власти и материальных политических интересов”32.

Следует отметить, что меры Директории относительно украинизации Церкви были, главным образом, декларативными и, в основном, не воплощались в жизнь. Большинство времени Директория находилась не в Киеве, а путешествовала городами Украины. 2 февраля 1919 г. в Киев уже вступили большевики и Директория смогла вернуться только с польскими войсками весной – летом 1920 г. В числе реальных мер для поворота церковной жизни в желательном для государства направлении был арест и высылка в греко-католический монастырь митрополита Антония, архиепископа Евлогия и епископа Никодима за их “антиукраинскую” деятельность. Кроме того, Директория пыталась добиться признания Украинской Церкви Вселенским Православием, прежде всего Патриархом Константинопольским. По этому поводу в июле 1919 г. начались переговоры А. Лотоцкого, в то время посла УНР в Турции, с местоблюстителем патриаршего престола митрополитом Дорофеем (Патриарх Германос за его германофильство был устранен от должности в 1918 г., а выборы нового Патриарха турецкое правительство проводить не позволяло). Местоблюститель ответил, что в связи с этим признание автокефалии Украинской Церкви откладывается33. Кроме того, в письме к украинскому правительству местоблюститель заметил, что Константинополь мог бы согласиться признать автокефалию Украинской Церкви при условиях государственной независимости Украины, просьбы украинского правительства и Церкви к той Церкви, от которой так или иначе она зависела (то есть к Русской) и при условии наличия Вселенского Патриарха, а поскольку все эти три канонических условия отсутствуют, Синод не может согласиться на заявленное желание34. Еще один факт ярко отражает весь авантюризм церковной политики Директории и подчинения ее политическим соображениям — это ряд обращений со стороны главы Директории С.Петлюры к И.Огиенко с предложением “соединения украинской Церкви с другими христианскими организациями, которые близки ей по своим догматам”; он тут имел в виду прежде всего англиканство35.

Как отмечает современный исследователь истории Церкви в Украине, относительно опыта церковной политики украинских правительств 1917–1920 гг., этот опыт мог бы “уберечь нас от многочисленных ошибок, поспешных решений и, самое главное, — попыток перенести практику скоростных изменений в светской политической жизни на церковный организм, который по своей сути чужд таким мгновенным изменениям и живет по собственным вполне устоявшимся законам. Этот опыт показывает, что политические пристрастия данного момента и давление политических деятелей с любой стороны всегда были и есть разрушительными силами в Церкви как духовной институции”36.

Церковные расколы возникли уже в советское время. На основе закона об отделении Церкви от государства все церковное имущество переходило в руки власти. Группа верующих, которая желала пользоваться тем или иным храмовым строением, должна была обращаться в соответствующие государственные органы. Тогда этой зарегистрированной общине (и только ей) разрешалось пользоваться этим имуществом — за это община платила налоги, отвечала за состояние здания и т.д. Это распоряжение входило в общий план борьбы советской власти против Церкви, как попытка расколоть, децентрализовать Церковь, так как ничто кроме совести и церковного сознания больше не связывало общины с их правящим архиереем. В. Липковский вспоминал, что “русские” проигнорировали это требование советской власти и продолжали пользоваться храмами по праву традиции, не подавали своих уставов на утверждение37. Этим воспользовалась возобновленная в апреле 1919 г. после прихода большевистской армии в Киев 5 февраля 1919 г. ВПЦР, председателем которой был избран земский деятель мирянин Михаил Мороз, а его заместителем — протоиерей В. Липковский. Она состояла только из киевлян, численностью до 30 человек, и считала себя временным высшим церковным органом Украинской Церкви до созыва Всеукраинского Церковного Собора38.

Власти передали в пользование общине из членов ВПЦР (первому украинскому приходу) Николаевский собор на Печерске. По просьбе прихожан епископ Черкасский Назарий, который был в то время управляющим Киевской епархии, в связи с отсутствием митрополита, разрешил отправлять там богослужения с условием, что языком богослужения будет церковнославянский, только Евангелие будет читаться на украинском языке. Первая украинская литургия была отслужена 9 мая 1919 г., причем на украинском языке читались часы, Апостол и Евангелие, а также “Отче наш” в переводе В. Липковского39.

После этого богослужения ВПЦР, опять при помощи советской власти, получила Свято-Андреевский собор. Епископ Назарий подал власти протест, но вопросы передачи храмов власти решали в пользу ВПЦР, так как раздробление Церкви и взаимная вражда общин были выгодны большевикам. Вскоре власть передала ВПЦР и Свято-Ильинскую Лыбидскую церковь, и Софийский собор. ВПЦР решила создать Всеукраинскую спилку (союз) украинских приходов (ВСУП) — “нетрадиционную” церковную организацию под руководством ВПЦР и ее президиума40.

На второй день после передачи Софийского собора, 12 июля, в день памяти свв. первоверховных апостолов Петра и Павла, там была отслужена первая литургия без епископского благословения, так что этот день исследователи считают началом раскола41.

От сентября до декабря 1919 г. Киев был под деникинской оккупацией. С Деникиным вернулся в Киев и митрополит Антоний, который немедленно запретил в священнослужении всех клириков — членов ВПЦР, все храмы были возвращены своим прежним владельцам. Интересно, что, запретив священнослужителей, повинных в непослушании епископской власти, митрополит очень терпимо отнесся к “умеренным” украинцам: он предоставил им церковь рядом с Софиевским собором и назначил священника — “умеренного” украинца с разрешением отправлять богослужение частично на украинском языке42.

После возвращения в Киев большевиков митрополит Антоний выехал вместе с войсками Деникина. Его опять заменил епископ Назарий. Из Каменца-Подольского вернулась в Киев ВПЦР. Советская власть вернула ей все ранее переданные церкви. Запрещенные в священнослужении священники даже добились снятия запрета у епископа Назария, который не желал углубления раскола; но после того, как к ВПЦР опять перешел Софиевский собор, 12 мая 1920 г., епископ Назарий запретил в священнослужении всех священнослужителей ВПЦР. В ответ на это запрещение 18 мая ВПЦР объявила его недействительным, и опять провозгласила автокефалию Украинской Церкви и ее полную независимость от Патриарха Московского и его иерархов. Рада обратилась к населению с посланием, в котором епископы назывались “служителями тьмы”, “фарисеями”, Патриарх Тихон — “представителем старого режима”, он сравнивался с “князем века сего”, а народ призывался “сбросить с себя цепи духовного рабства и церковного порабощения”. В целом, послание было написано в духе революционного декрета43.

В. Липковский вспоминал, что “благая весть” о нашем церковном расколе (!) распространилась по всем селам. Сельсоветы сразу же стали создавать украинские приходы, которые обращались к ВПЦР для получения устава и священнослужителей”. Интересно, что инициатива создания таких приходов принадлежала именно большевистским сельсоветам, а священники нужны были потому, что сельское духовенство не желало их возглавлять44. За каждый храм, переданный этим приходам, шла борьба, верующие и епископат обращались с протестами в органы светской власти. Но сфера деятельности ВПЦР ограничивалась только Киевом и его окрестностями. Почти никто из священников не пошел к Раде. Как писал Липковский, “ВПЦР надеялась, что если не городские протоиереи, то смиренные прибитые крестьянские панотцы с радостью пойдут в свободную Украинскую Церковь, индивидуально, если пойдет в нее народ, но вышло так: почти никто из священников не пошел; не только против соборноправности, но и против живого языка в Церкви рьяно выступали священники — даже искренние украинцы”45.

После провозглашения автокефалии ВПЦР пыталась создать собственный епископат, но это ей не удалось. Архиепископ Полтавский Парфений, который сочувствовал украинскому движению, вначале согласился “взять под свою опеку” Украинскую Церковь (8 августа 1920 г.), даже рукоположил для нее более 30 священников, но вскоре порвал связи с ВПЦР и не принял избрания митрополитом Киевским46. Епископ Антонин (Грановский), сразу после избрания на должность заместителя митрополита УАПЦ архиепископа Полтавского Парфения, отказался принимать участие в церковном движении в Украине и стал в Москве обновленческим митрополитом. Обращались к Екатеринославскому епископу Агапиту (Вишневскому), который в свое время приветствовал Директорию, чтобы тот хиротонисал автокефальных епископов, но он отказался. Посылали кандидатов во епископы — протоиерея Степана Орлика и священника Павла Погорилка в Грузию, которая тогда находилась в состоянии раскола с Русской Православной Церковью, для получения хиротонии из рук грузинского католикоса, но дальше Харькова летом 1921 г. из-за разрухи они не смогли проехать47.

Епископы Украины в феврале 1921 г. создали “Епископский Совет Украины”, который был признан патриархом Тихоном. В августе 1921 г. в Киев прибыл экзарх Патриарха — митрополит Михаил (Ермаков), который возглавил Совет. Постановление Епископского Совета о лишении сана всех священнослужителей-автокефалистов вызвало их бурный протест. Представители украинских приходов Киева, собравшись в мае 1921 г., выдали резолюцию. Текст этой резолюции начинался с приветствия власти УССР, благодарности за отделение Церкви от государства, за дарование свободы совести и т. д. Всякие связи со “старорежимными церковными учреждениями” обрывались и строго воспрещались. Весь Киевский епископат провозглашался отстраненным от руководства, поскольку он “является властью черносотенного российского царизма”, епископский сан разрешалось принимать лицам женатым, клирикам разрешался развод и т.п.48.

Следующим событием, углубившим раскол, был “Всеукраинский Церковный Собор” (14–30 октября 1921 г.). На собор прибыло, по утверждению В.Липковского, около 500 делегатов со всех регионов Украины, причем от Киевщины было 309 делегатов, священников было 48, то есть шестая часть всего состава собора. Под давлением основной массы духовенства, которая не могла согласиться с отсутствием епископата, ВПЦР, уже через полтора года после провозглашения себя “независимой” от епископата, обратилась к экзарху Михаилу и епископам с просьбой стать участниками собора. Однако он ответил, что ни один епископ не может участвовать в соборе под угрозой лишения сана, и все клирики, которые будут в нем участвовать, также будут лишены сана49.

При таких обстоятельствах вопрос о епископате сразу же встал в центре всех интересов. После длительного обсуждения этого вопроса выяснилось, что мнения участников собора разделились. Часть из них, которую представлял В. Чеховской, придерживалась мнения, что “раньше епископа рукополагали пресвитеры; когда епископы отняли у пресвитеров это право, это уже было нарушением апостольской практики. Благодать Святого Духа вообще не в епископах, а в Церкви, то есть собрании верующих”. Представитель другой части участников собора, протоиерей К. Соколовский, заметил, что “Православная Церковь признает единственный способ рукоположения епископа — это положение в чине хиротонии рук двух или трех еп