Реферат: Международный форум «Пилорама-2011»

Международный форум «Пилорама-2011»

30 августа.

Дискуссия «Моя личная перестройка: где ты был в августе 1991 года и где ты теперь?».

Журналисты России и Пермского края вместе с Уполномоченными по правам человека говорили о судьбах демократии и свободы слова


Модератор - Елена Веселкова, журналист, руководитель проекта “Человеческое измерение».


Елена Веселкова:

-В 6 часов утра 20 августа 1991 года я была у проходной Лысьвенского металлургического завода вместе со своим коллегой Виктором Кучумовым. Мы призывали рабочих к забастовке. Кстати сказать, я только что получила назначение редактора городского радио, проходила испытательный срок. В этот же день, в 8 часов утра, в здании лысьвенского исполкома началось чрезвычайное заседание Совета народных депутатов города Лысьвы. В заседании участвовали представители исполкома, парткома, горсовета, начальники городского управления КГБ, ОВД, прокурор и редакторы СМИ. Мнения разделились. Представители власти высказались насчет происходящего весьма уклончиво, чекисты - за ГКЧП, представитель ОВД сказал, что его задача - обеспечивать общественный порядок и только прокурор Таршин был прям и однозначен: действия путчистов незаконны. В тот же день я выпустила радиопрограмму о путче. В ней представила разные точки зрения, в том числе дала обзор информации западных радиостанций. В том же духе подготовила специальный номер городская газета «Искра». Все эти события я описала в личном дневнике. 21 августа написала: день победы. Сегодня, спустя 20 лет, приходится признать обратное: в России победила не демократия, а ГКЧП. Сегодня мы имеем кальку того, чего тогда добивались ГКЧПисты. У власти стоят янаевы и крючковы. В 1990 году была отменена 6 статья конституции о том, что правящей партией является КПСС, но на сегодня по факту действие этой статьи вернулось в форме правления партии «Единая Россия». У нас нет независимого суда, нет свободы слова. Я как журналист вынуждена была уйти в камерное издание- журнал Уполномоченного по правам человека в Пермском крае. Освещать проблемы защиты прав человека – такова моя сегодняшняя позиция. Также продолжаю вести свой личный дневник.

Итак, вопрос к аудитории: считаете ли вы, что у нас свободы слова нет, и победило КГЧП?


-Михаил Федотов, председатель Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека

-То, что произошло в августе 1991 года, было абсолютной закономерностью. Вспомним, что незадолго до этого, а именно 1 августа 1990 года, вступил в силу закон СССР «О печати и других средствах массовой информации». Благодаря этому закону, наши журналисты получили реальную свободу: появилась радиостанция «Эхо Москвы»,

появились другие независимые СМИ, они стали законны. Законным стало говорить то, что ты думаешь. Законным стало говорить правду. До этого никакого закона о средствах массовой информации в нашей стране вообще не существовало. Хотя попытки такой закон создать были. В частности, в 1968 году был подготовлен проект закона в институте государства и права, этот текст опубликован в моей книге. Этот текст дошел даже до политбюро ЦК КПСС. Он там обсуждался перед вынесением в Верховный Совет. Если бы его одобрило политбюро, он был бы передан в ВС и неминуемо принят. Но что такое 1968 год? Это пражская весна, год ввода советских танков в Чехословакию. И вот на заседании ЦК тогдашний партийный идеолог Михаил Андреевич Суслов сказал: известно, что между отменой цензуры в Чехословакии и вводом туда советских танков прошло всего пять месяцев. Если мы примем этот закон о печати, то кто будет вводить танки к нам в Москву? То есть он прекрасно понимал, что закон о печати, даже при условии, что он будет предусматривать минимальную свободу слова, смертельно опасен для режима.

А закон, который был принят в 1990 году, был не минимальным. Он был вполне демократичным, хотя и был результатом компромисса между нами как авторами проекта и партийной номенклатурой, которая всячески торпедировала работу над этим проектом. Но закон был принят и вступил в силу. Прошел год, и были введены танки. И очень важно, что к тому моменту уже были независимые СМИ. Так что Михаил Александрович Суслов был провидцем. Действительно, строй рухнул. И рухнул в значительной степени потому, что была свобода слова.

Конечно, свободы нам сегодня не хватает. Но говорить о том, что мы живем по законам ГКЧП, я бы не стал. Тогда я лично был уверен, что ГКЧП проживет или три дня, или три месяца. Не больше. На большее у них не хватило бы сил. Что лично я делал в те дни? Будучи заместителем министра печати и массовой информация спасал СМИ, которые закрывали ГКЧПисты. Освобождал журналистов, которых задерживали, арестовывали. Первое, что сделали ГКЧПисты, - ввели цензуру, остановили выпуск очень многих московских газет. В ответ московские газетчики создали и зарегистрировали Общую газету и выпустили первый номер совместными усилиями. Поскольку был закон о печати, то министерство печати немедленно эту газету зарегистрировало. И мы предоставили этой газете типографию, потому что все было законно. И если посмотреть указы, изданные Ельциным в дни путча, то вы увидите, как он обвиняет ГКЧП в том, что он нарушает закон о печати. Для Ельцина закон о печати был очень важным законом. И то, что ГКЧПисты нарушили этот закон, было прямым доказательством их незаконности. Я считаю, что путч провалился в значительной степени благодаря журналистам, благодаря тому, что существовала свобода массовой информации. В условиях отсутствия свободы путч увенчался бы успехом. Элементарно. И никто бы даже не заметил, что победили путчисты.


^ Алексей Симонов, президент Фонда защиты гласности

-Я считаю так. Ельцин обвинил ГКЧПистов в том, что они нарушили закон. Но он нарушил закон сам, запретив на несколько дней коммунистические газеты. Но я согласен с Михаилом Александровичем в том, что определенная свобода СМИ сработала против ГКЧПистов. Наиболее выразительный пример- та самая пресс-конференция ГКЧП, которую все хорошо помнят. В центре – Янаев. И мы с вами вдруг видим, как дрожит его рука. Это крупный план. Напомню, в те времена, когда шел правительственный репортаж, у мониторов, кроме режиссеров стоит цензор- выпускающий редактор. И режиссер, который дал этот крупный план, естественно рисковал. Но председатель Гостелерадио СССР Леонид Кравченко, который тоже присутствовал на трансляции, дал это в эфир. Это тот самый Кравченко, который поставил на всех каналах Лебединое озеро. Пришлось мне на эту тему размышлять. Его лебединое озеро означало для всей страны, что случилось нечто, чего телевидение показать не может. Согласитесь, это было важное правительственное сообщение. Кравченко действовал методом отторжения – он не хотел ничего показывать. СМИ сработали остро и непривычно интересно.

Что касается личных воспоминаний. Я был на даче брата. Он меня разбудил и сказал: по-моему, у нас какая-то фигня. Горбачев задержан в Форосе, сейчас будет пресс-конференция. Мы срочно рванули в Москву и обогнали Рязанскую воздушно-десантную дивизию – большое количество БТРов. Они никуда не торопились, обгонять их было можно. Я приехал в Московские новости. Тут звонит жена: мне сказали, чтобы я тебя прятала. Дескать, есть списки, в которых ты находишься. Но прятаться я не стал, мы ждали общего собрания запрещенных газет, ждали Егора Яковлева. На этом общем собрании было принято решение о создании Общей газеты. И вы знаете, возникла одна интересная деталь: мы тут же вспомнили, как двумя годами раньше Политбюро ЦК КПСС обсуждало некролог по Виктору Платоновичу Некрасову. Возмущение вызвала маленькая заметочка о том, что замечательный советский писатель умер сегодня в Париже. То есть за два года мы сделали такой невероятный рывок, мы сами это ощущали только на сравнении этих вещей. Двумя годами раньше даже подумать было невозможно, что кто-то осмелится показать дрожащие руки Янаева. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть тогда никогда.


^ Анатолий Степовой, журналист Новой газеты:

-Воспоминания нахлынули. Спрашивать: где ты был в августе 2991 года, все равно что: где ты был 24-25 октября 1917 года. Вопрос, как говорится, ребром. Я работал тогда в газете. И мы говорили о том, что нам позволял закон о печати. Этот закон позволял нам организовываться в журналистское сообщество и создавать независимые ассоциации. В 1990 году, когда вышел закон, меня, Андрея Бабицкого и еще нескольких журналистов пытались уличить в антисоветской агитации. Не понравилась, что мы брали интервью у Андрея Сахарова, Анатолия Собчака. И стоял вопрос на сессии Верховного Совета СССР о лишении нас аккредитации. И тогда я подошел к Андрею Сахарову и сказал, что таким образом нас лишают права на профессию. Если меня лишат аккредитации, я не смогу выполнять свои служебные обязанности. И вот благодаря этому закону, мы написали устав для ассоциации парламентских журналистов, которую я имел честь возглавлять длительное время. Поэтому те события касались не только отдельных газет, но и всего нашего журналистского сообщества.

А собственно 19 августа я был в отпуске за границей, в Праге. Мне звонит мой друг: в Москве танки. Он перечисляет, кто там. А где же несравненный Анатолий Лукьянов? Он, как всегда, в подполье. 21 августа меня пригласили выступить на Вацлавской площади, которая была забита публикой. Мне удалось только извиниться за то, что мы в августе 1968 года ввели танки в Прагу. И вот пришло сообщение, что танки начали уходить от Белого дома в Москве. Вся площадь просто аплодировала! Это та площадь, на которую мы вводили танки. И вот теперь наши танки уходят от нашего Белого дома.


^ Ирек Муртазин, журналист Новой газеты.

-Во время августовский событий я был внутри Белого дома. С оружием в руках. Я только-только вернулся из армии. Мы готовы были умереть. Но я сегодня не хочу говорить о себе, иначе получится, что я это делал только для того, чтобы в 1999 году Шаймиев меня посадил в тюрьму по 282 статье (в свое время я возглавлял пресс-службу президента Татарстана). Я хочу привести маленький пример, подтверждающий, что ГКЧП действительно победило. В переломный момент обороны Белого дома танки Таманской дивизии, стоявшей возле Белого дома, повернули стволы в обратную сторону. Командир батальона майор Нефедов подошел к Ельцину и сказал: танки с нами. Через три месяца командир этого танкового батальона оказался на улице – его уволили из рядов Вооруженных сил России. Какова его дальнейшая судьба, я не знаю. Но я прекрасно знаю судьбу другого комбата, который выполнил приказ, под гусеницами его бронетранспортера погибло трое москвичей. Этот гражданин семь месяцев просидел под следствием, потом его выпустили. И сегодня генерал Сергей Суровикин является начальником штаба центрального военного округа, который базируется в Екатеринбурге. О чем это говорит? О том, что КГЧП реально победило. Но у нас все-таки еще есть шанс отвоевать эту победу. Будь нас хотя бы 2-3 процента от всего населения России, шанс есть. В противном случае, ничего хорошего. У сегодняшней молодежи одно желание- уехать из страны. Здесь у них нет возможности для самореализации. Мы упустили эту победу. Но я могу сказать, что лично я никогда не пожалел о том, что участвовал в тех событиях. Мне не стыдно будет рассказать внукам и правнукам о том времени, не стыдно будет отвечать на вопрос: где ты был в августе 1991 года. Я скажу: я был в Белом доме. А то, что нашу победу отобрали проходимцы, это уже не моя вина. (аплодисменты).


^ Татьяна Мерзлякова, Уполномоченный по правам человека в Свердловской области, журналист.

- Те, кто дарует свободу прессе, от прессы потом и страдают. Выпускники факультета журналистики Свердловского госуниверситета, которых сегодня здесь много, наверное, помнят преподавателя истории отечественной журналистики Валентину Ковалеву. Она всегда по полочкам раскладывала: какой реформатор какую свободу принес, и как его потом била пресса. Досталось от прессы и Борису Николаевичу Ельцину, который не сдал ни пяди свободы слова.

Я согласна с тем, что август 1991 года родился в 1990-ом с принятием Закона о печати. Я тогда была главный редактором газеты «Режевская весть». Меня выбрали делегатом ХХVШ съезда партии, который состоялся в июле 1990 года. Я вступила в партию в 1986 году, когда уже началась перестройка, когда генеральным секретарем был Михаил Горбачев. На съезде я оказалась в компании Егора Яковлева, Отто Лациса, Леонида Кравченко - в компании ярких журналистов, публицистов. Прямо на съезде мы делали газету «13 микрофон». Я была среди них самой провинциальной журналисткой, видимо, поэтому меня назначили ответственным секретарем. И я очень боялась, что меня кто-то из журналистов мог подвести. Но помню, Отто Лацис всегда в 10 часов утра приносил информацию. Это была настоящая публицистика.

И вот когда грянул путч, мне было кому позвонить. Егор Владимирович Яковлев уже делал Общую газету. Он кричал в телефон: мне надо знать, что у вас в провинции происходит. А я: да ничего у нас не происходит. Мы были спокойны. Провинция, Свердловская область, была уверена, что путч ненадолго. Даже особо не боролись, баррикад никто не строил. Во время августовский событий я распустила первичную парторганизацию. Была такая свобода слова, что тиражи выросли сразу в три раза. Открылась огромная перспектива. И мне казалось, что ГКЧП никогда уже не вернется. Мы боялись только одного: не вернулась бы цензура. И я помню, что Алексей Кириллович Симонов возглавлял жюри, которое присудило нашей газете грант. Мы жили верой в то, что КГЧП не вернется.

Что сегодня происходит с журналистикой? Я думаю, те, кто все время стоял на демократических позициях, остается на них до сих пор. Несмотря на то, что я сейчас занимаю другую должность, я остаюсь в какой-то мере в профессии. Мой родной факультет просит меня написать научную работу о правозащитной функции журналистики. Я по-прежнему уверена, что правозащитная функция журналистики осталась. И то, что удается делать Татьяне Ивановне Марголиной в Пермском крае, это тоже благодаря тому, что есть свобода прессы. В свою очередь мне иногда очень больно, когда у нас в области в последние годы начались увольнения редакторов районных и городских газет. Вот это страшно. И увольняли тех, благодаря которым лидеры приходили к власти на выборах. Очень тяжело бороться за коллег. Те, кого уволили, ушли в альтернативные СМИ. Но главы, которые уволили редакторов, больше одного срока тоже не выжили.

Свобода слова, которую мы отстаивали не только в Москве, но и в провинции, все-таки в какой-то мере сохраняется. От воли журналиста зависит много. Яркий пример- вооруженный конфликт в поселке Сагра. (конфликт спровоцировала деятельность наркоторговца Вячеслава Лебедева, на него ополчились местные жители, на подмогу к дельцу из Екатеринбурга приехало 60 вооруженных человек, устроили стрельбу в поселке, жители поселок отстояли). Эта история прозвучала на всю Россию и прозвучала не по воле государства. Она прозвучала по воле СМИ, прежде всего свердловских. Практически все СМИ заняли одинаковую позицию. Хотя были и те, кто считал, что милиция права, и она знает больше. Поэтому просто так говорить, что победило ГКЧП, мы не можем. От нас еще очень многое зависит.


^ Ольга Лоскутова, председатель краевой организации Союза журналистов России.

-У меня нет личной истории про события ГКЧП, поскольку, кончив в 1990 году факультет журналистики УрГУ, я, разочаровавшись, ушла из профессии на два года. И просто наблюдала за тем, что происходит с точки зрения постороннего человека. Я видела, как расслаиваются газеты. И степень их расслоения зависела от степени страха редакторов. Развеялось романтическое отношение к профессии. Хотя я по-прежнему считаю нашу профессию самой интересной из всех, которые нам предлагает жизнь. Победило ли ГКЧП? Поскольку история развивается по спирали, это явление периодически проявляет свою живость, пробиваясь сквозь все усилия приверженцев свободы слова. В Пермском крае наступает период, когда мы должны очень серьезно поработать над тем, чтобы сохранить свободу слова. Будущее действующей власти Пермского края зависит от процента, который наберет «Единая Россия» на декабрьских выборах. И мы сейчас получим беспрецедентное давление на СМИ. И оно уже есть. В Союзе журналистов зафиксировано несколько фактов неофициальных телефонных бесед представителей власти с редакторами об их неучастии в декабрьских выборах. СМИ было предложено не делать заявки на публикацию предвыборных материалов. Чтобы иные, неугодные власти партии, не смогли пропагандировать себя в СМИ. Одной из газет поступило настоятельное предложение отказаться от освещения визита в Пермь Жириновского. Пока это вежливо происходит, но я думаю, что скоро будет все жестко. То есть ГКЧП постоянно возвращается. И мы должны держать ушки на макушке, чтобы сохранять свое профессиональное и человеческое достоинство. Отстаивать свое право высказывать то, что считаем нужным.

Другой аспект. За двадцать лет журналистика, несмотря на все сложности со свободой слова, очень серьезно продвинулась в технологическом плане. А также в экономическом плане. В Пермском крае только одна газета, учредителем которой выступает государство. Это газета Парма Коми-пермяцкого автономного округа. Более того, после выступления Президента России Дмитрия Медведева по газете «Пароходы» у нас начался активный процесс коммерциализации местной прессы. Уже половина муниципальных газет зарегистрирована в качестве ООО. Есть автономные некоммерческие организации. Это перспективное изменение в медиасфере. А вот в творчестве отрасль деградировала.


-Михаил Федотов:

-Пожалуйста, если возникают такие истории, когда кому-то звонят, информируйте нас. Я разговаривал с одним немецким редактором и спрашивал, часто ли ему звонят люди из правительства. Он говорит: никогда. Потому что на следующий день это будет в газете. А еще через день чиновник будет в отставке. Поэтому и вам советую сообщать об этих звонках на страницах газеты. Больше не позвонит никогда.


-Татьяна Мерзлякова:

-Здесь очень важна корпоративная солидарность журналистов. Знаменитое агентство Ура ру четыре раза пытались закрыть. Иногда они, конечно, перевирают информацию. Но когда Роскомнадзор пытался закрыть это СМИ, все сообщество жестко встало на защиту журналистов. И СМИ живет. Свердловских журналистов от административного давления спасает корпоративная солидарность, хотя СМИ и поделились на городских, областных и всяких других, но в моменты опасности объединяются. Другое дело – районки, потому что там экономической независимости не существует. Без льготы им не прожить.


-Аркадий Быков, журналист краевой газеты «Звезда».

-Я считаю: однозначно ГКЧП победило. Взять такой маркер, как портреты Сталина, которые мелькают на Пилораме. В советское время, я родился в 1962 году, проблем со Сталиным не было никаких (шум, были портреты). Со Сталиным было покончено. Почему они появились теперь? Потому что народ почувствовал санкцию власти. Власть сказала: можно. Вспомним Германию, там ведь были очень мощные нацистские настроения, но там был чет кий запрет на всю гитлеровскую символику. Попробуйте сегодня пройти с портретом Гитлера по Германии. А у нас - пожалуйста. Это такой маркер. КГЧП подошел на мягких лапах. И возвратил позиции.

Сейчас собственно о СМИ. Свободная, независимая пресса практически умирает, чуть-чуть жива. Что приходит на смену ей? Как в травмированном органе, печени или почках, на смену живой приходит грубая соединительная ткань. На смену свободной прессе приходят своеобразные агентства пропаганды. Редакции перерождаются в филиалы пресс-службы губернатора, мэрии, замаскированные под СМИ. Все это видят, все это знают. Но пресса находится в финансовых тисках. Потому что все заказы оплачивают губернаторы. Если не будет свободных рекламодателей, то не одно СМИ нормально не проживет.

Что касается поддержки пермских СМИ со стороны Уполномоченного по правам человека. Татьяна Ивановна Марголина, очень мной уважаемый человек, с некоторых пор стала заниматься тем, что отслеживает журналистские публикации на предмет той или иной крамолы и прямо об этом пишет. Пример: на круглом столе в домжуре Татьяна Ивановна Марголина предложила проводить дополнительные экспертизы журналистских текстов. Не достаточно уже лингвистических, нужны психологические, социальные. И по результатам этих экспертиз будут подаваться жалобы на СМИ. Насколько это все здраво и правомерно?


^ Татьяна Марголина.

-Комментарий к первой части вашего выступления. Только что Виктору Шмырову подарили экспонат музея: большое зеркало, которое висело много лет и вдруг разбилось. И вдруг все увидели, что сзади зеркала, внутри - большущий портрет Сталина. То есть он все время смотрел на нас сквозь зеркало. Это большая тема для размышления.

Относительно журналистики. Мы на круглом столе говорили про опасность журналистских выступлений, когда речь идет об этническом экстремизме. Тема была именно такая. И я предложила мнения экспертов, которые делают так называемую психолого-социально-лингвистическую экспертизу, изучать. На мой взгляд, если критерии этой экспертизы будут знать журналисты, они могут по этому поводу определяться. Не для того, чтобы уголовные дела возбуждать, а чтобы была внутренняя идентификация относительно этих критериев. Я предлагала проводить для журналистского сообщества и для должностных лиц подобные семинары, чтобы журналисты знали эти критерии. Смысл был такой.


^ Алексей Симонов:

-Я хочу обратить внимание на то, что за рамками нашей беседы оказалось телевидение. Видимо, говорить о свободе слова применительно к телевидению всем присутствующим кажется полным идиотизмом. Второе: между прочим, август 1991 года был решающим моментом в создании независимого альтернативного телевидения в России. В Екатеринбурге укрепился Четвертый канал во главе с Игорем Мишиным. В Томске – Томск-2 с Аркашей Майофисом. В Красноярске пришло Афонтово во главе с Сашей Карповым, в Новосибирске - НТВ-4 во главе с Яковом Лондоном. Короче говоря, ровно на информации о ГКЧП эти люди, на коленке собиравшие свои передачи, стали реальной альтернативой замолчавшему и полностью поддержавшему ГКЧП государственному телевидению. Примерно 12 лет ушло на то, чтобы съесть лидеров. Их потихоньку съели. Причем никто официально их не ел. Их съела конкуренция, необходимость технически соревноваться с крупными компаниями, необходимость зарабатывать. И очень четкое понимание того, что их программирование не может отличаться от остального. Формат.

Молитвами Михаила Александровича Федотова была создана первая лицензионная комиссия. И сопредседателем этой комиссии он назначил тогда вашего покорного слугу. То есть первые лицензии давала наша комиссия, их подписывал я собственной рукой. Это было ощущение счастья. Телекомпаний было много, они много чего хотели. Они были молодые и хотели в первую очередь быть, а не иметь. И это было очень серьезно. Тогда можно было говорить и о корпоративной солидарности. Но были и другие примеры. В Перми очень часто возникала проблема, когда пермская пресса делилась, мягко говоря, на кланы. Кланы, поддерживающие, кланы оппозиционные. Допустим, были газеты- враги Чиркунова (холдинг Игоря Гринберга). Разнообразие было большое. Но когда возникла необходимость кого-то из них поддержать, то с солидарностью было неважно. Хотя Пермь считается гражданской столицей России, и я с этим согласен. А ведь когда возникли проблемы у Звезды, когда газету обвиняли в разглашении государственной тайны, журналистская общественность России в лице Фонда защиты гласности проявила достаточную степень солидарности. Звезду в суде защищал нынешний адвокат Михаила Ходорковского Юрий Маркович Шмидт. И выиграл тогда этот процесс, и Звезда была признана абсолютно чистой по обвинению в разглашении государственной тайны. Вы думаете, это их чему-нибудь научило? В подобном случае, когда возникли проблему у пермского оппозиционного издания, когда надо было поддержать коллег, главный редактор вместе со своей газетой сработал на официоз, и никого не поддержал.

Поэтому, на самом деле, мы говорим о пятачке свободы. Но иногда и на пятачке нечто прорастает. Сегодня мы вручили три диплома журналистам, окончившим заочные курсы основ журналистских расследований. Это вымирающий жанр. Выяснилось, что вымирающему жанру хотят учиться. Хотят и делают это с огромным интересом, энтузиазмом и серьезно. Я смотрел через Интернет, как они обсуждали друг друга, как работали вместе, помогая друг другу, критикуя друг друга, я был счастлив, что к этому имею отношение, и что мне предоставлено право подписать этот сертификат. Значит, на самом деле, мы не безнадежны. Поэтому сказать, что ГКЧП победило… Хрен оно победит! Но проблема состоит в том, что мы сами в известной степени превращаемся в ГКЧП.


^ Елена Веселкова

-Я хочу сказать о телевидении. Здесь был Владислав Косолапов. Но, к сожалению, ушел. Это легендарная личность. Он создал первую независимую телекомпанию в Пермском крае - ВЕТТУ. И почти двадцать лет ее возглавлял. Сейчас он ушел из медиабизнеса. Он мне говорил, что разочаровался в телевидении. И поэтому он ушел из отрасли. И это, на самом деле, знак. На сегодняшний день независимого телевидения в Пермском крае нет. Хотя может быть, эту мою пессимистическую мысль развеет Александр Ворончихин, он исполнительный директор Пермской ассоциации радио и телевидения.


^ Александр Ворончихин, исполнительный директор Пермской ассоциации радио и телевидения

-На волне 1991 года было создано 23 телекомпании малых городов. Березники, Лысьва, Чусовой, Чайковский. Две наши телекомпании имеют награды ТЭФИ-регион, а одна из поселка Уральский даже в финале ТЭФИ были. К 1998 году это вылилось в ассоциацию телерадиокомпаний. Елена Веселкова была первым президентом этой ассоциации. И представляете, эта ассоциация все еще жива. Единственная в России. Недавно у нас был фестиваль малых телекомпаний. К нам приезжали из Москвы, из других городов. Удивлялись, как это может быть? Может быть!

Что же произошло за все эти годы? Четырежды весь эшелон директоров и главных редакторов поменялся. Вот тут спрашивали: как так можно снять директора? Очень просто. Выборы закончились, директора сняли. Каждая копания кого-то обслуживает. И если хозяину не понравился руководитель, он его снимает. Золотой век малых телекомпаний заканчивается. Муниципальных телекомпаний осталось 30 процентов, скоро их совсем не будет. Все переходит на деньги. Творчество уходит. Если у компании нет своего мощного рекламного отдела, телекомпания выжить не может. Большую роль имеет административный заказ. У некоторых компаний это больше 50 процентов. Компания вольна не брать этот заказ. Некоторые берут деньги, а некоторые не берут. Не хочешь работать с администрацией – не работай, но и денег не получишь.

Очень большую роль играет техническая революция. Мы переживаем третий ее этап. По его тогам, по всей видимости, в живых останется три-четыре телекомпании, которых поддерживают такие мощные предприятия, как Уралкалий.


^ Татьяна Черепанова, член Союза журналистов России.

-В этом зале находятся три журналиста: Марина Вяткина, Ирина Кизилова и я. В 1991 году мы работали в газете Пермские новости. И, конечно, 19 августа у нас никаких сомнений не было, как поступать. У нас вышел специальный выпуск газеты. Что касается сегодняшнего состояния дел. Я считаю, достаточно печальные. Не так давно уволили главного редактора лучшей городской газеты Пермского края, газеты «Искра» города Лысьвы, Елену Орлову. Без объяснения причин. Тем не менее, у меня нет ощущения беспросветности. У нас есть Союз журналистов. Кстати, в тот день, когда проходил тот самый круглый стол, о котором говорили Татьяна Ивановна и Аркадий Быков, пришло сообщение о смерти Василия Александровича Мосеева. Он много сделал для журналистской организации и для журналистов, которые попадали в трудные ситуации. А в беду попадали многие. Эта потеря показала, что у нас есть потребность в солидарности. Но я не могу сказать, что у нас победило ГКЧП.

Почтили память Василия Мосеева минутой молчания.


^ Артем, предприниматель.

- Существует мнение, что все происходящее сегодня в СМИ обусловлено не столько возвратом ГКЧП, сколько самоцензурой. Понятно, что если самоцензура существует, то не без участия государства. Насколько это мнение соответствует действительности? И каков уровень этой самой самоцензуры?


^ Аркадий Быков:

-Мое мнение: никакой самоцензуры не существует. Существует самая обычная, самая нормальная цензура. Это когда редактор на твою резкую статью реагирует: вы что, с ума сошли, это наш заказчик! Уберите немедленно! В другой раз журналист такой текст уже не понесет. Никакой самоцензуры нет, обычная, тупая панельная цензура.


^ Елена Веселкова:

-Согласна. Цензура, конечно, существует. Если есть какой-то контракт, то любые тексты (даже не оплаченные) высылаются на вычитку заказчику. На всякий случай, так сказать. И редакторов вызывают на ковер руководители пресс-служб.


^ Алексей Симонов:

-Есть другая точка зрения. Видов цензуры много. Есть так называемая цензура редакционного направления, цензура редакционного вкуса, цензура начальников отделов и цензура главного редактора. Это правда. И это нормальное явление. Вопрос в другом. У каждого издания есть черный список: про что и про кого нельзя писать. Это не страшно, если есть нормальное информационное покрытие, если есть полноценное информационное поле. Но этого поля сегодня нет. И еще одно опасное явление, которое возникло за 10 лет. Огромное количество журналистов занимаются не журналистикой, а пропагандой, пиаром. Это совсем другая профессия. Между тем, в вузах очень часто начали объединять два факультета: журналистики и пиара. Ничего более противостоящего друг другу придумать нельзя. Это две принципиально разные профессии. Это и приводит к самоцензуре.


^ Михаил Федотов:

-Я бы хотел добавить несколько слов. Пример из сегодняшней Великобритании. Там был большой скандал вокруг газеты News of the World (незаконный доступ к персональным данным британцев) из холдинга Роберта Мердока. Казалось бы, другие издания из группы компаний Мердока должны были вообще на эту тему ничего не говорить. Это же вроде наши коллеги, корпорация. Корпоративная этика вроде бы заставляет нас об этом молчать. Ну или говорить очень мягко, очень аккуратно. Там было все наоборот. Не дай бог, что вас, журналистов, работающих в компании Мердока, заподозрят в том, что вы хотите защитить своих опозорившихся коллег. Это привело к тому, что в мердоковских медиаактивах наиболее острые публикации против News of the World.


^ Ирина Скупова, Уполномоченный по правам человека в Самарской области:

- Когда мы делимся со своими коллегами проблемами, мы видим, что очень по-разному устроено соотношение сил в регионах. Но есть ряд системных проблем, которые воспроизводятся с точностью до деталей. К этому мы традиционно относили судебную систему, правоохранительные органы. А проблема свободы слова была настолько очевидна, что не воспринималась как социально-политическая проблема. Скорее, как мировоззренческая, гуманитарная, которая должна перевариваться либо через убеждения. Такое обсуждение происходит, как правило, в кругу единомышленников, где все понимают, о чем идет речь.

Но в отличие от силовых структур, которые выстроены вертикально, мы здесь имеем дело со своеобразной ситуацией. Здесь источником давления выступает не вертикаль (трудно представить, что сам губернатор звонит редактору), а среднее звено. Среднее звено угадывает волю начальства, иногда даже сильно ее преувеличивает. Поэтому публичный разговор с первым лицом - это тоже средство преодоления надавливания. Я не уверена, что всегда получается идеальный вариант. Но мы в Самаре пошли на то, что в официальном издании есть вкладыш гражданской журналистики. Я получила в свой адрес упреки: зачем загонять свободу слова в резервацию? Но мне кажется, надо использовать любую возможность там, где есть понимание.

Свобода слова включает в себя много, в том числе свободу выражения, информирования, свободу говорения со стороны чиновников. Помните, как осенью прошлого года прошла волна публичных выступлений высокопоставленных чиновников, которые критиковали систему. Это было положительно воспринято обществом. Может быть, в этих выступлениях не все было правдой, но публикации были восприняты как очищение изнутри, обществом воспринималось очень положительно. Тем менее, эти люди так же, как редакторы, увольнялись. У нас есть участковый милиции. Он выступил с критикой начальства. Естественно, начались проверки в отношении его. А к нему люди относились очень хорошо. Его поддерживали, писали письма. Тем не менее, увольнение случилось. Пего публичное выступление якобы нарушило закон о государственной службе. Он безуспешно оспаривал, ему хорошо помогали привлеченные по нашей просьбе адвокаты. Я считала, что единственным способом является доведение дела до Конституционного суда России. И вот 30 июня 2011 года Конституционный суд принял решение, признав норму о невозможности публичных высказываний неконституционной.


^ Елена Веселкова:

- Я выскажу радикальную мысль: для журналиста главный враг – пресс-секретарь.


Алексей Симонов:

-Пресс-секретарь – не враг. В 1993 году Фонд защиты гласности провел конференцию «Пресс-служба – компас или фильтр, пресс-секретарь - чиновника или журналист?» Компас или фильтр – мы до сих пор не решили, а чиновник или журналист, решилось очень быстро: чиновник. И чем дальше, тем в большей степени. Это, к сожалению, безнадежный вариант. А я вот еще о чем хочу сказать. Компетентность начальства сказывается на этих самых средних подчиненных в большей степени, чем что бы то ни было. Мы 20 лет занимаемся мониторингом. Мы фиксируем примерно 1500 конфликтов в СМИ в год. За 20 лет – 30 тысяч конфликтов. И мы поняли, что свобода слова совершенно не зависит от партийной принадлежности того или иного губернатора. Зависит от профессиональной компетентности. Чем больше губернатор уверен в себе, тем меньше боится критики, тем лучше у него отношения с прессой. И, естественно, тем пресса его чаще ругает. Это почти стопроцентное попадание. А насчет среднего звена. Оно редко превышает уровень необходимой обороны. Они обычно выполняют поставленную задачу.


Сергей:

-По поводу ГКЧП. Победил он или нет? Вопрос можно рассматривать двояко. В краткосрочной и долгосрочной перспективе. Что под этим понимать? Осталось ли в наших головах советское мышление? Не о том надо говорить Советский Союз проиграли. Но не мы проиграли, а мои родители проиграли. Сейчас подросло новое поколение, которое видит