Реферат: Мемуары

А. Авторханов


МЕМУАРЫ

ПОСЕВ


Из биографии моего народа

Кавказская война и имам Шамиль

Кавказское абречество и абрек Зелимхан

1. Побег из дому

2. Школьные годы

3. В Москву и обратно

4. Обком - ОНО - Партиздат

5. Как началось строительство социализма

6. Утопист Бухарин и реалист Сталин

7. Я открыл и закрыл национальную дискуссию в «Правде»

8. На Курсах марксизма при ЦК

9. Как я свел абрека с Орджоникидзе

10. В Институте Красной профессуры истории

11. Под верховным партийным судом

12. Как я воспринял убийство Кирова и московские процессы

13. Движение к краю бездны

14. Из ИКП в НКВД

15. Второй визит Бутыркам

16. Суд

17. Новый арест и новый суд

18. Грозный – Берлин

19. Участие в Висбаденской конфе­ренции эмигрантов

20. Под советским молотом на амери­канской наковальне

21. Заключение


^ ИЗ БИОГРАФИИ МОЕГО НАРОДА

Кавказская война и имам Шамиль

Именем моего народа русские матери пугали на Кавказе своих детей:


«По камням струится Терек,

Плещет мутный вал;

Злой чечен ползет на берег,

Точит свой кинжал;


Но отец твой старый воин,

Закален в бою:

Спи, малютка, будь спокоен,

Баюшки-баю».

(М. Ю. Лермонтов)


Другой великий поэт предупреждал, чтобы при этом сам «старый воин» не спал:

«Не спи, казак: во тьме ночной чеченец ходит за рекой».

(А. С. Пушкин)


На берегах той реки Терек стоят два поселения: одно на правом берегу (с незапамятных времен) – это чеченский аул Лаха Неври (т. е., по-русски, – Нижний Наур), где я родился Бог весть когда, что-то между 1908 и 1910 годами (во время депортации чеченцев Советами аул этот уничтожен, и само его название исчезло с карты Чечни), а напротив, на ле­вом берегу, казачья станица – Наурская, созданная в начале XVIII в. вместе со всей Терской линией ка­зачьих военных поселений, которые Россия рассмат­ривала как форпост своей будущей. экспансии на юго-восток Кавказа. Но предшественники терских казаков – гребенские казаки (староверы), бежав­шие на Терек от крепостного права и религиозного преследования, жили с чеченцами в мире, дружбе и многие даже в родстве. Участник Кавказской вой­ны, большой кунак чеченцев Лев Толстой писал в «Казаках»: «На юг за Тереком – Большая Чечня... (...) Очень, очень давно предки их (казаков – А. А.), староверы, бежали из России и поселились за Тереком, между чеченцами на Гребне, первом хребте лесистых гор Большой Чечни. Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев... Еще до сих пор казацкие роды считаются родством с чечен­скими и любовь к свободе, праздности, грабежу и войне составляют главные черты их характера. Вли­яние России выражается только с невыгодной сто­роны: стеснением в выборах, снятием колоколов и войсками, которые стоят и проходят там. Ка­зак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солдата, который сто­ит у него, чтоб защищать его станицу...» Когда Россия приступила к покорению Кавказа, каза­ки и горцы очутились во враждебных лагерях и стали воюющими сторонами.

Чеченцы и ингуши, по существу, один народ. Язык у них тоже один, с незначительными диалек­тическими отклонениями. Культивируемая как до революции, так и сейчас теория о двух народах и двух языках – чеченском и ингушском – лингвис­тический ляпсус, анахронизм. Есть один народ – «нах» (по терминологии ингушского ученого Заурбека Мальсагова), или «вайнах» (по терминоло­гии самих чеченцев и ингушей, использованной в литературе русским ученым Н. Ф. Яковлевым), есть и один язык – нахский, или вайнахский. Чечен­цы и ингуши термин «вайнах» («вай» – «наш», «нах» «народ», «вайнах» – «наш народ») исполь­зуют, когда они хотят сказать, что они составляют один «наш народ» в отличие от соседа «нехи-нах», «другого» или «чужого» народа. В лингвистике че­чено-ингушский язык относят к нахско-дагестанской группе иберийско-кавказских языков (сюда входят также грузинский и абхазо-адыгейские язы­ки) . Чеченцы и ингуши вместе составляют (по пе­реписи 1979 г.) около миллиона человек. Они або­ригены Кавказа. Чеченцы и ингуши живут также за границей, где они поселились после покорения Кав­каза во второй половине XIX столетия, – в Тур­ции, Сирии и Иордании. Чеченцы сами себя именуют «нохчи», а ингуши – «галгай». Чеченцами и ингуша­ми их назвали русские в XVI столетии, впервые столкнувшись с их пограничными аулами – «Че­чен аул» и «Ангушт аул».

Почему чеченцы называют себя «нохчи» или «нахчуо», тоже неизвестно. Чеченский ученый-линг­вист И. А. Арсаханов пишет: «Этноним нохчи или нахчуо, до сих пор не получил в вайнахской литера­туре удовлетворительного объяснения. Он – древ­него происхождения. На это указывают армянские письменные памятники VII в. н. э., в которых упо­минаются кисти, туши и нахчаматьяны («Армян­ская география» Моисея Хоренского, русский перевод Паткова, 1877). Слово нахчаматьян легко расчленяется на почве чеченского языка – нахча /нахчуо – «чеченцы», – мат/мот – «язык», – яны (в древнеармянском – «еанк») – суффикс мно­жественного числа имен существительных» (И. А. Арсаханов, Чеченская диалектология. Под ред. 3. А. Гавришевской. Грозный, 1969, с. 5). Еще со средневековых времен на мусульманском Кавка­зе арабский язык играл такую же роль, что и ла­тынь в средневековой Европе. На основе араб­ской графики развивалась и письменность чечено-ингушского народа. Арабская письменность была заменена, при Советах, сначала латинской, потом русской. Первый русский алфавит для чеченского языка составил еще до революции Т. Э. Эльдарханов (Мариам Чентиева. История чечено-ингушской письменности. Грозный, 1958).

Интересно, что сообщала русская литература о чеченцах и ингушах до их покорения Россией. Пе­редо мной лежит редкая книга, изданная в Москве в 1823 г.; она называется «Новейшие географичес­кие и исторические известия о Кавказе», часть II, Семена Броневского. Вот его «известия» (с сохра­нением стиля подлинника) об ингушах: «...ингуши, называемые также кисти-галгаи – сильное кистинское племя. В древнейшие времена ингуши, как и все кисти, были христиане... Ингуши разделены на маленькие независимые общества под управлением выборных старшин... Ингуши, не столько наклон­ные или менее других имеющие удобности к гра­бительству, почитаются за добрых и кротких людей. Они довольно прилежат хлебопашеству и изрядное имеют скотоводство. Дома строят каменные или деревянные... Частые разорения, наипаче от кабардинцев им причиняемые, побудили ингушей в 1770 г. предаться российскому покровительству... Могут выставить 5000 вооруженных людей, следо­вательно население ингушской земли должно быть не менее 5000 дворов» (сс. 160-166).

Чеченцам автор дает крайне отрицательную ха­рактеристику: «Нравы сего колена отличают его от всех кавказских народов злобой, хищностью и свирепым бесстрашием. По сей причине соседство их с российскими границами почиталось весьма беспокойным. Так что отношений с ними других не бывает, кроме воинских... Со времени императора Петра Великого для усмирения чеченцев предпри­нимаемы были неоднократно воинские поиски... чеченцы не имеют своих князей, коих они в разные времена истребили... управляются они выборными старшинами, духовными законами и древними обы­чаями. Дружба (куначество) и гостеприимство со­блюдаются между ними строго по горским прави­лам и даже с большей против прочих народов раз­борчивостью: гостя в своем доме или кунака в до­роге, пока жив, хозяин не даст в обиду. Из ружья стреляют метко, имеют исправное оружие и сража­ются большей частью пешие. В сражении защища­ются с отчаянной храбростью, которую можно на­звать ожесточением: ибо никогда не отдаются в плен, хотя бы один остался против двадцати; и буде кому случиться нечаянно быть схвачену, такая оп­лошность причитается семейству его в поношение. ...В образе жизни, воспитания и внутреннего управ­ления чеченцы поступают, как следует отчаянным разбойникам, но, взяв сию разбойничью респуб­лику в политическом ее составе и в отношении с соседями по примеру других подобных же в Кавказе республик, только в степенях злодейств от чеченцев отличных, должно бы ожидать, что для собственной безопасности они будут стараться о сохранении какой-либо стороны дружественных связей и доброго соседства. Напротив, только чеченцы отличаются от всех кавказских народов оплошным непредвидением, ведущим их к явной гибели... Чеченцы так обуяли в злодействе, что ни­кого не щадят и не помышляют о будущем. Неред­ко сами старшины их предлагают им благоразум­ные советы и наипаче, изъявляя желание пребы­вать в мире с Россией, но ветреники их, как они называют своих зачинщиков или разбойничьих атаманов, на то не соглашаются. Из всех чеченских отделений. собраться может до 15 000 вооружен­ных людей; из того заключить должно, что насе­ление чеченской области простирается до 20 000 дворов» (сс. 171-183).

Кавказ – страна древнейших народов мира. Сложна его история, мозаична его культура, изу­мительны его легенды. Кавказ – страна гор и горы языков, народов, рас. Здесь говорят на 50 языках, из которых 40 чисто кавказских. Кавказ – страна ландшафтных и климатических контрастов, от кон­тинентальных до субтропических. Кавказ – страна чарующих равнин и долин, тянущихся к омываю­щим его двум морям: Черному и Каспийскому. Кавказ – страна вечных снегов его величавых гор, где к скале был прикован ревнитель народной свободы, враг тирании, герой греческой мифоло­гии титан Прометей.

Кавказ – древнейшие и часто использовавшиеся завоевателями геополитические ворота из Азии в Европу и из Европы в Азию. Через эти ворота ог­нем и мечом проносились всеистребляющие орды великих полководцев Кира Персидского, Алек­сандра Македонского, Чингисхана, Тамерлана. Через эти ворота двигались скифы, сарматы, хазары, ала­ны, монголы, татары, арабы, турки, русские, остав­ляя за собой не только следы своей культуры, но и кровоточащие раны на теле аборигенов. Кавказ – страна, где представлены все мировые религии – христианство, ислам, иудейство, буддизм; страна, где христианство стало впервые в истории госу­дарственной религией еще до Рима (Армения), а магометанство – государственной религией через семь лет после смерти Магомета (Азербайджан). Кавказ – страна, где кавказские народы с феодаль­но-аристократической конституцией (армяне, грузи­ны, азербайджанцы, дагестанцы, осетины, кабар­динцы, черкесы) жили по соседству с такими же кавказскими народами с патриархально-родовой демократией (чеченцы, ингуши). Кавказ – страна, по имени которой антропология назвала белую расу – «кавказской расой».

Откуда же произошло слово «Кавказ»? Никто этого не знает. Впервые слово «Кавказ» встречает­ся в трагедии «Прикованный Прометей» у древне­греческого драматурга Эсхила (около 500 лет до христианской эры). В своей «Греческой мифоло­гии» Ранке-Гравес говорит, что название «Кавказ», вероятно, происходит от греческих слов «Кау казос», что означает «Трон богов».

Тяжелой была доля кавказских горцев, оказав­шихся волей судьбы на перекрестке стратегичес­ких ворот Евро-Азии. Трагедия – или величие – горского народа заключалась еще в том, что он никогда в своей истории не признавал над собой иноземной власти. Отсюда – вечная борьба за са­мосохранение. Многочисленные войны против во много раз превосходящего завоевателя – иногда безумно наступательные.

Северокавказцы, несмотря на разные языки и диалекты, составляют единую социально-этничес­кую общность по своей расе, истории, культуре, адатам, психологическому складу, территории, рели­гии (они мусульмане, кроме большой части осетин и малой части кабардинцев). Поэтому до револю­ции их называли и общим именем: в русской лите­ратуре – «горцами», а в европейской – «черкеса­ми». По сути дела они – племена одной северокав­казской нации. Это национально-историческое един­ство горцев засвидетельствовано и в их неодно­кратных совместных попытках создать общее го­сударство: движение шейха Мансура (1780-1791), государство Шамиля – «имамат Шамиля» (1834-1859), Республика Северного Кавказа (1918-1919), Северокавказское эмирство (1919-1920) и, наконец, Советская горская республика (1920-1924), которую Москва потом ликвидировала, как ликвидировала она подобные федерации в За­кавказье и в Туркестане, ибо убедилась в мудрос­ти староримского принципа «разделяй и властвуй».

Указания о северокавказских племенах под раз­ными наименованиями встречаются в летописях и трудах древних писателей – греков, римлян, ара­бов, персов, армян и грузин. Непрестанное движе­ние через Кавказские ворота чужеземных народов прибавляло все новые и новые экспонаты к «этно­графическому музею», как историки назвали Кав­каз. Вот и получилось, что не найти на Земле другого такого места, где на столь малом участке ску­чилось бы так много разных языков, как на Кавка­зе. Однако, как уже указывалось, это разнообра­зие языков не мешало северокавказским племенам чувствовать себя одним народом и совместно от­стаивать свою независимость. Когда в VII-VI вв. до Рождества Христова огромное царство скифов, рас­пространившее свое господство до Центральной Европы, завоевало и Кавказ, северокавказские племена все же успешно отстаивали свою внутрен­нюю автономию. Вот что писал об этом древнем периоде истории горцев известный русский исто­рик Ростовцев: «Хотя северокавказские племена и находились под властью скифов, но они пользо­вались, однако, далеко идущей самостоятельнос­тью, которая все более усиливалась... они уже дол­гое время имели стабильный оседлый образ жиз­ни, находились в постоянных торговых отношени­ях с южными и восточными соседями и жили при относительно развитых хозяйственных условиях, как земледельцы, скотоводы, рыболовы. Гречес­кие колонии нашли в них быстро готовых клиен­тов для своих товаров и посредников для своих сношений с югом и востоком» (Проф. М. И. Рос­товцев. Эллинство и Иранство на юге России. Пет­роград, 1918, с. 75).

В V и VI вв. северокавказцы участвуют в вой­нах между Персией и Восточно-Римской импери­ей. Знаменитый император Юстиниан делает без­успешные попытки ввести среди северокавказцев христианство. С приходом арабов в VII в. по­является и мусульманская религия на Северном Кавказе, правда, пока только в Дагестане, другие северокавказские племена приняли христианство, занесенное сюда грузинскими миссионерами. Но позднее они тоже перешли в мусульманство.

Торговые сношения северокавказцев с внеш­ним миром, развивавшиеся раньше через гречес­кие колонии на Черном море, значительно расши­рились в средние века, только вместо греков появи­лись, начиная с XII в., генуэзцы. Генуэзцев в XV в. сменили турецкие купцы. В XVI столетии впервые и русские обратили свои взоры на Кавказ, сразу после завоевания Казанского и Астраханского хан­ства Иваном IV (Грозным). Первоначальный план Ивана Грозного, вероятно, предусматривал мирное покорение Кавказа, чем, собственно, и объясняется женитьба Ивана Грозного на черкесской княжне Марии Темрюковой (1561 г.), но мирное покоре­ние так и не состоялось. В дальнейшем царь Борис Годунов предпринял ряд новых попыток – мир­ных и вооруженных – проникнуть на Кавказ, но и они оказались безуспешными. После этого Рос­сия уже целое столетие не дает о себе знать. Только Петр I предпринимает большую военную экспеди­цию для покорения Кавказа. Эта экспедиция тоже не увенчалась успехом. Петр успел только зало­жить крепость Терки на северокавказском побе­режье Каспийского моря, как бы символический знак будущего направления русской экспансии. Новую экспедицию, но уже в более широком мас­штабе и с более основательной подготовкой, пред­приняла Екатерина II. Ее лучший стратег, знаме­нитый Суворов, командует экспедиционной арми­ей, но встречает неожиданный и хорошо организо­ванный отпор северокавказцев – чеченцев, черке­сов, кабардинцев, ногайцев (последнее племя бы­ло почти целиком уничтожено). Во главе оборонительной войны этого периода становится чече­нец из Алдов шейх Мансур Ушурма (1785 г.), ко­торый сумел объединить под знаменем священной войны «Газават» значительные силы чеченцев, ка­бардинцев и черкесов.

Новое оборонительное движение горцев произве­ло на русских такое большое впечатление, что Ека­терина II, по свидетельству современников, одно время носилась даже с идеей закончить войну с горцами, заключив с ними выгодный мир. Однако вступление в войну Оттоманской империи на сто­роне своих единоверцев-горцев резко изменило по­ложение: Россия двинула сюда новые войска. Ожес­точенные сражения продолжались целых шесть лет. Новые усилия и новые переброски русских войск предрешили победу России. Силы Мансура и турок были разбиты. Командующий турецкими войсками Мустафа-паша и имам Мансур были взяты в плен. Пленный Мансур был перевезен в Петербург, пред­ставлен императрице и заточен в Соловецкий мо­настырь, где он и скончался.

Но война этим не кончилась. Под властью Рос­сии оказались только некоторые плоскостные рай­оны Предкавказья. Самая страшная и самая боль­шая война, так называемая Кавказская война, – а по существу, русско-кавказская война – была еще впереди. Скоро последовали три важнейших исторических события, которые, в конечном сче­те, должны были окончательно решить и судьбу гор­цев: в 1801 г. Грузия была присоединена к Рос­сии, в 1813 г. – Азербайджан и в 1828 г. – Арме­ния были завоеваны Россией у персов. Свободный и независимый Северный Кавказ неожиданно очу­тился в тылу Российской империи.

Периодические войны императорской России за покорение горцев Кавказа продолжались, если счи­тать только с Петра I до Александра II, 150 лет. Они были жестокими и бесчеловечными с обеих сторон, но особенными жестокостями отличился на Кавка­зе человек, который в Петербурге слыл либералом и чуть ли не другом декабристов, а в Чечне и Дагес­тане – безбожным палачом: генерал Ермолов. Зна­менитая Кавказская война, ведшаяся беспрерывно 47 лет (1817-1864), собственно и началась с Ермо­лова, когда он был назначен в 1816 г. главнокоман­дующим всеми русскими войсками на Кавказе. Он разработал особый стратегический план покорения Кавказа, выполнение которого должно было на­чаться с Чечни. Сооружение линии военных кре­постей с пугающими названиями: Преградный Стан (1817), Грозная (1818), Внезапная (1819), Бур­ная (1821), сплошная рубка лесов, уничтожение посевов, угон скота, реквизиция продуктов, сож­жение непокорных аулов и истребление их жителей, – такова была «стратегия» Ермолова. Когда Алек­сандр I, не в период своего либерального правле­ния во время Сперанского, а в мрачную эпоху Аракчеева, заметил Ермолову, что он, кажется, слишком жесток в Чечне, то Ермолов ответил им­ператору: «Ваше Императорское Величество, я хо­чу, чтоб страх перед моим именем вернее защи­щал наши границы, чем крепости на них». Что же касается его жестокостей в Чечне, то генерал разъ­яснил царю: «Коварнее, преступнее и злее народа не было под солнцем, как именно чеченский народ, поэтому он заслужил свою участь». В «Кавказском пленнике» Пушкин запечатлел «подвиги» этого ге­нерала:

«Твой ход, как черная зараза,

Губил, ничтожил племена...

................................................

Но се – Восток подъемлет вой!

Поникни снежною главой,

Смирись, Кавказ: идет Ермолов!


И смолкнул ярый крик войны:

Все русскому мечу подвластно.

Кавказа гордые сыны,

Сражались, гибли вы ужасно;

Но не спасла вас наша кровь,

Ни очарованные брони,

Ни горы, ни лихие кони,

Ни дикой вольности любовь!»


(Царское правительство поставило Ермолову памятник в Грозном. Во время революции чеченцы его снесли. Большевики его сейчас торжественно восстановили.)

Но такой же генерал русской армии, участник той же Кавказской войны против горцев, генерал Кундухов приводит в своих мемуарах многочислен­ные примеры, дающие возможность сравнивать «добродетель» Ермолова с «коварством» его про­тивника. Приведу здесь лишь один рассказ, показав­шийся мне наиболее характерным. Даю его в изло­жении самого генерала:

Несправедливо было бы оспаривать ту истину, что честность, правдивость и храбрость были отличи­тельными качествами кавказских народов, где каж­дый человек, стремясь оставить по себе добрую па­мять среди своего отечества, избегал делать то, что по народному понятию считается стыдом.

К большому несчастью, правительство ложно признало эти качества вредными своим видам и не только не поощряло их, а напротив того, к большо­му стыду и вреду своему, сильно их преследовало и тем, вооруживши против себя всех благородно мыслящих туземцев, наделало много и много зла краю и России.

Доказательством сему я из множества бывших плачевных дел помещаю только те из них, которые случились в мое время и более врезались в мою па­мять. Например. В Большой Чечне старшина Майр Бей-Булат своим личным достоинством успел со­единить вокруг себя всю Чечню и, твердо держа сто­рону справедливости, часто, по народным делам, обращался к ближайшему русскому начальству, ко­торое, согласно своей политике, употребляя в де­ло обман, на словах желало и обещало ему много добра, а на самом деле оказывало большое прене­брежение к обрядам, обычаям и справедливым просьбам чеченцев. Вследствие чего Майр Бей-Бу­лат, окончательно потерявший терпение и доверие к русским, посоветовал народу восстать и силой оружия требовать от русских управлять чеченца­ми по народному обычаю, а не по произволу мест­ного начальника.

Таким образом начались враждебные действия между русскими и чеченцами.

В 1818 г. главнокомандующий кавказскими вой­сками генерал Ермолов, заложив крепость Грозную, двинулся с сильным отрядом в Большую Чечню в аул Майр-Туп, где двум чеченцам предложил триста червонцев за голову Майр Бей-Булата («Майр» по-чеченски – «храбрый»).

Чеченцы, отказавшись от коварного предложения Ермолова, немедленно дали об этом знать Майр Бей-Булату. Но, к немалому удивлению этих чеченцев, Майр Бей-Булат вместо того, чтобы порицать Ермо­лова, был чрезвычайно обрадован намерением глав­ного начальника края и, подаривши чеченцам по од­ной хорошей лошади, отпустил их домой.

Вскоре вслед за этим он попросил к себе народ­ного кадия со всеми членами народного махкеме (суда) и обратился к ним так:

– Я сегодня перед приходом вашим составил план выгодного мира или вечной войны с русски­ми. Если только народ верит тому, что я из любви к нему и к его свободе готов пожертвовать собой, то прошу уполномочить меня на исполнение заду­манного мною плана и не дальше как завтра вы все будете знать, что угодно Богу: мир или война.

– Ты не раз доказал народу, – ответили члены суда, – что готов умереть за него, и поэтому Чечня тоже готова без малейшего возражения испол­нить все то, что ты найдешь для нее полезным.

Бей-Булат, поблагодарив их, приказал, чтобы все конные и пешие ополчения были готовы к бою. Между отрядами генерала Ермолова и чеченскими сборищами было расстояние не более пяти верст.

В ту же ночь из передовой русской цепи дали знать главному караулу, что трое лазутчиков имеют сказать весьма важное дело лично главнокоманду­ющему. Караульный офицер доложил об этом со­стоявшему при корпусном командире по полити­ческим видам полковнику князю Бековичу-Черкасскому, а он генералу Ермолову. Скоро лазутчики эти с князем Бековичем и с переводчиком без ору­жия вошли в Ставку Ермолова. Один из них, тща­тельно окутавший голову башлыком, обратился к нему через переводчика со следующими словами: «Сардар! я слышал, что вы за голову Бей-Булата отдаете 300 червонцев, если это справедливо, то я могу услужить вам и не дальше как в эту ночь го­лова Бей-Булата будет здесь перед вами, не за трис­та червонцев, а за то, что вы из любви к человече­ству избавите бедный чеченский народ и ваших храбрых солдат от кровопролитных битв».

Ермолов, будучи удивлен и заинтересован сло­вами, бойко и твердо выходившими из-под башлы­ка, спросил его, кто он такой и каким образом он может исполнить все, что он говорит и обещает.

– Прошу вас не спрашивать, – ответил лазут­чик, – вы узнаете, когда я представлю вам голо­ву Бей-Булата.

Ермолов, еще сильнее заинтересованный, жадно ловил слова лазутчика и, желая хорошенько понять его, спросил :

– Сколько же червонцев он хочет за голову Бей-Булата?

– Ни одной копейки, – ответил лазутчик.

Ермолов и любимец его Бекович-Черкасский взглянули друг на друга с недоумением. Ермолов с иронической улыбкой, назвавши этого чеченца не­бывало бескорыстным лазутчиком, потребовал от него сказать решительно и откровенно его желание.

– Мое желание, – продолжал тот, – состоит в том, чтобы вы, получивши в эту ночь Бей-Булата, завтра или послезавтра повернули свои войска об­ратно в крепость Грозную и там, пригласивши к се­бе всех членов народного махкеме, заключили с ним прочный мир на условиях, что отныне русские не будут строить в Большой и Малой Чечне крепостей и казачьих станиц, освободили всех арестантов, невинно содержащихся в Аксаевской крепости, и управляли ими не иначе, как по народному обычаю и шариату в народном суде (махкеме). Если вы, сардар, согласитесь на указанные условия и дади­те мне в безотлагательном исполнении их верную поруку, то прошу вас верить тому, что голова Бей-Булата будет в эту ночь здесь, но повторяю, не за деньги, а на вышесказанных условиях.

– Не правда ли, мы имеем дело с весьма зага­дочным человеком, – заметил Ермолов любимцу своему Бековичу-Черкасскому.

При всем моем желании, – сказал Бекович, – я не верю ни одному из его слов.

Чем черт не шутит, – сказал Ермолов, – чем меньше мы ему будем верить, тем больше нас обра­дует, если сверх ожидания нашего через несколько часов он явится к нам с головой любезного нам Бей-Булата.

– Скажи ему, – приказал Ермолов, – все, что он желает, есть благо народа, и потому я охотно согла­шусь с ним, пусть он только скажет, кого он хочет иметь порукой.

– Честное слово сардара Ермолова и милость ца­ря Александра, – сказал лазутчик.

– Пусть будет так, – заключил Ермолов и протя­нул ему руку: – вот тебе моя рука и с ней даю тебе честное слово, что, получивши от тебя голову Майр Бей-Булата, нарушителя спокойствия целого края, исполню с большим удовольствием все то, что меж­ду нами сказано, и кроме того народные кадии и достойные члены суда будут получать от правитель­ства хорошее содержание, а тебя, как достойного, щедро наградит царь. Теперь, – продолжал Ермо­лов, – я свое кончил, также требую от тебя, как истинного мусульманина, верную присягу на Аль-Коране, что ты исполнишь в точности свое обещание.

Лазутчик, не выпуская руку Ермолова, благода­рил Бога, назвал себя чрезвычайно счастливым, что надежды и ожидания его совершенно оправдались и что чеченцы избавлены от разорительной войны; затем, выпустив руку Ермолова, сказал:

– Теперь вам, сардар, присяга моя не нужна, и – (снявши башлык) – вот вам голова Бей-Була­та. Она всегда готова была быть жертвой для спо­койствия бедного чеченского народа. Поручаю себя Богу и Его правосудию.

– Он сам!.. Он сам!.. – воскликнули одновре­менно изумленные Бекович и переводчик.

– Да кто же он? – поспешно спросил Ермолов.

– Сам Майр Бей-Булат, Ваше Высокопревосхо­дительство, – ответил Бекович» (журнал «Кавказ», №1 (25), 1936, Париж).

И что же происходит дальше?

Верный своему честному слову, генерал Ермолов отпустил Бей-Булата. Даже больше, от имени рус­ского правительства он его назначил «старшиной всей Чечни», а через непродолжительное время тот же генерал Ермолов, заманив Бей-Булата в ловушку, убил его руками наемника, его же кров­ника.

Бесстрашный вояка, герой Бородинской битвы с острым стратегическим умом, один из представите­лей выдающейся плеяды генералов штаба Кутузова, победивших Наполеона, – Ермолов в войне с горца­ми стоял и через одиннадцать лет своего командова­ния кавказскими войсками в кровопролитнейших сражениях на том же самом месте, с которого он на­чал эту войну, – на границах Чечни. К неуспехам на Кавказе прибавились тяжкие огорчения из Петер­бурга: в списке членов будущего Временного пра­вительства, составленном восставшими декабриста­ми, Николай I, к своему ужасу, обнаружил имя че­ловека, которому верил, как самому себе, имя ге­нерала Ермолова, намеченного на должность военно­го министра (само по себе это ни о чем не говори­ло, ибо там числилось и имя великого русского ре­форматора, богобоязненнейшего и преданнейшего слуги императора, Сперанского, намеченного на пост министра иностранных дел). Но уже и одного того, что декабристы могли рассчитывать на Ермо­лова, было достаточно в глазах Николая I, чтобы в 1827 г. снять его и даже отставить от военной служ­бы. Назначая на его место фельдмаршала Паскевича, победителя в русско-персидской войне 1928 г., завоевателя Армении, названного в честь этого кня­зем Эриваньским, – Николай I в рескрипте на его имя писал: «После того, как выполнена и эта зада­ча, задача покорения Армянского нагорья, предсто­ит Вам другая задача, в моих глазах не менее важ­ная, а в рассуждении прямых польз гораздо важней­шая, – это покорение горских народов или истреб­ление непокорных» (М. Н. Покровский. Диплома­тия и войны царской России в XIX в.).

Легко догадаться, что верный этой программе Николай I теперь форсирует темпы и расширяет те­атр войны на Кавказе. Тридцать лет продолжается Кавказская война при нем, действующую кавказ­скую армию он доводит до 200 тыс. солдат. Трез­вые наблюдатели говорят о неоправданно высоких жертвах русских, но Николай I упорствует. Резуль­тат? Умирая в 1855 г., Николай I стоял на Кавказе там же, откуда он убрал генерала Ермолова, – на границах Чечни. Но была и разница: при Ермолове были «мирные» и «немирные» чеченцы, но когда правительство Николая I в 1840 г. предъявило уль­тиматум о разоружении мирных чеченцев, они от­ветили: «Чеченцев никто не разоружал – разоружа­ли только их трупы» – и, восставши, присоедини­лись к знаменитому имаму Шамилю, написав на сво­ем знамени стих из Корана: «О избранники Бога, вы не знали ни страха, ни траура» (X, 63).

За три года до этого Николай I посетил Кавказ. Побывал он и в «мирной» Чечне. Чеченцы решили, воспользовавшись этим, подать царю жалобу о при­чинах своего недовольства местным начальством. Вот что пишет об этом цитированный выше генерал Кундухов: «В 1837 г. император Николай I, первый из русских царей, осчастливил приездом своим Кав­каз. На другой день государь принимал депутатов с народными просьбами, говорил с ними очень благо­склонно, исключая из этого злополучных чеченцев, которых упрекал в неверности ему и его русским законам. Чеченцы в свою очередь ответили: «Ваше­му Императорскому Величеству мы преданы не ме­нее других горцев и уважаем законы не менее дру­гих, но, к несчастью нашему, ближайшее началь­ство, затемняя истину и не соблюдая никаких за­конов и обычаев, управляет нами совершенно по своему произволу, отзываясь о нас с дурной сто­роны...». Резкий, но очень справедливый ответ че­ченцев не понравился государю, и, назвав его клеве­той, он приказал им выкинуть из головы вредные мысли. Царь вместо того, чтобы хоть сколько-ни­будь оправдать ожидания народа, приказал дер­жать чеченцев под сильным страхом» (журнал «Кавказ», № 1 (25), 1936, Париж).

Однако, вернувшись в Петербург, царь несколь­ко изменил свое мнение о чеченцах. Царь писал сво­им подчиненным: «... я хочу не победы, а спокой­ствия... для интересов России надо стараться приго­лубить горцев и привязать их к русской держа­ве. ... я написал инструкцию и приказал учредить в разных местах школы для детей горцев, как вер­нейшее средство к их обрусению и к смягчению их нравов» (Л. И. Барат. Кавказцы в собственном Его Имп. Величества конвое. – «Часовой», 1981).

Но война оставалась войной. Командующий вой­сками в Чечне генерал-майор Пулло, по словам Кундухова, «начал ходить с отрядами по аулам мирных чеченцев под предлогом ловить там непокорных тавлинцев, будто в аулах их скрывающихся. На ноч­лег солдат и казаков расставляли по домам чечен­цев и, отыскивая небывалых тавлинцев, забирали все, что понравится солдату. На жалобы хозяев, на слезы женщин и детей Пулло смотрел со зверским равнодушием и, гордясь своими позорными дела­ми, называл жалобу чеченцев, как и император Ни­колай I, клеветой. В следующем, 1839 году, он опять повторил этот поход» (генерал Кундухов, там же). Вот это и привело ко всеобщему чеченскому восстанию. Чечня отныне стала частью территории имамата Шамиля. Так начался новый этап Кавказ­ской войны. Правда, был еще один генерал, более гуманный и более разумный, который хотел пред­упредить расширение восстания. Это командир корпуса генерал Головин. Он послал вышеназван­ного генерала Кундухова к чеченцам, чтобы они ему рассказали причины, почему они восстали. Чеченцы ему ответили: «Если корпусному командиру угод­но узнать причину нашего восстания, то пусть спросит генерала Пулло, начальника чеченского округа, он причины знает лучше всех чеченцев, которым теперь остается только просить Бога, чтобы навсегда избавиться от всех Пулло или уме­реть на штыках их» (там же). В одном из первых же сражений с чеченцами пал и сам генерал Пулло.

С этого времени русская кавказская армия не­сла огромные потери в войне с горцами, совершен­но не оправдывавшиеся успехами в деле их поко­рения. При этом горцы, постоянно переходя от обо­роны к наступлению, сводили на нет первые кажу­щиеся успехи. Корреспондент «Московских ведо­мостей» писал из действующей русской кавказской армии: ,,... в Чечне только то место наше, где стоит наш отряд; двинулся наш отряд, то и это место не­медленно переходит в руки противника». Из десят­ков крупных военных экспедиций и походов на Чечню и Дагестан сошлемся только на одну из них, на так называемую «Сухарную экспедицию Ворон­цова» в 1847 г. Военные сводки кавказского глав­ного командования о ходе этой экспедиции начина­лись обычно трафаретной фразой: «Предпринятая по Высочайшей воле Императора Николая I воен­ная экспедиция на Большую Чечню проходит...» Этой экспедицией руководил лично сам новый главнокомандующий кавказскими войсками гене­рал граф Воронцов. Немецкий писатель Фридрих Боденштедт, писавший свою книгу о Кавказе по свежим следам этой экспедиции, так рисует ее ход по рассказу одного русского офицера, участника этой экспедиции: «... между тем из Петербурга по­следовал приказ снарядить новую, более значитель­ную экспедицию в Большую Чечню, которая и на­чалась в конце сентября. Гигантский корабль, плывущий по морю, оставляет за собой видимые длин­ные борозды, на время впереди и по бокам волны расходятся, но тут же сходятся вновь, как только корабль поплывет дальше. Так шел и наш военный поход по Чечне. Там, где мы только что прошли, не находилось больше врагов, но впереди и по бо­кам они беспрерывно выплывают, и как только мы двинемся, они вновь немедленно смыкаются между собою. Экспедиция не оставляет среди них каких-либо заметных следов, только там и здесь из лесно­го моря виднеются русские сигнальные флаги –горящий аул. Единицы пленных и некоторое коли­чество скота – таковы наши трофеи. Может, с точ­ки зрения Петербурга, такой поход и кажется бо­лее успешным, чем он есть на самом деле» (Кавказ­ские народы в борьбе за свою свободу, ч. П. Берлин, 1855).

Эта «сухарная» экспедиция в горную Чечню (Дарго) оказалась роковой для Воронцова. Дав Воронцову возможность углубиться в горы и усту­пив ему даже очищенное Дарго, Шамиль отрезал генералу пути отступления и снабжения. Посажен­ному на голодный паек – сухари – и полностью от­резанному от своего тыла, Воронцову ничего не оставалось, как просить помощи из России. При­бытие новых частей генерала Фрайтага спасло его от полного разгрома. Вместе с ним спасся и участво­вавший в экспедиции, как гость генерала ВВалерик,

А перевесть на ваш язык,

Так будет речка смерти: верно,

Дано старинными людьми.

– А сколько их дралось примерно

Сегодня? – Тысяч до семи.

– А много горцы потеряли?

– Как знать? – зачем вы не считали!

Да! будет, кто-то тут сказал,

Им в память этот де