Реферат: Кондрашин В. В., доктор исторических наук, профессор Голод 1932 – 1933 гг в отечественной и зарубежной историографии

Кондрашин В.В., доктор исторических наук, профессор


Голод 1932 – 1933 гг. в отечественной и зарубежной историографии.


Тема голода 1932 – 1933 годов на сегодняшний день имеет богатую историографию. Первыми ее разработчиками стали западные ученые и публицисты. С подачи эмигрантских кругов украинской диаспоры США и Канады в литературу прочно вошел миф об искусственном характере голода 1932 – 1933 годов в СССР. Причем основания для такого заключения, на первый взгляд, были убедительными. Тайна катастрофы и ее самая видимая часть проявились в бесспорном факте – в 1932 – 1933 годах чудовищный голод со всеми его ужасными проявлениями поразил самые хлеборобные житницы СССР, ранее никогда не переживавшие ничего подобного. Так, например, из двадцати районов Кубани, включенных Северокавказским крайкомом ВКП(б) в феврале 1933 года в список голодающих районов, почти все были районами, в которых ежегодно собирались богатейшие урожаи1. В предыдущие неурожайные годы российские крестьяне обычно бежали на Юг, особенно на Кубань. То же самое можно сказать и об Украине, оказавшейся в 1932 – 1933 годах в аналогичной ситуации. Происходили невиданные вещи! Летом 1932 года соседняя Белоруссия была заполнена голодающими сельскими жителями с Украины! Изумленные белорусские рабочие писали в “Правду” и высшему руководству страны, что они не помнят, чтобы, когда бы то ни было “Белоруссия кормила Украину”!2

Исходя из этих фактов, а также основываясь на воспоминаниях очевидцев, как правило, представителей украинской диаспоры, а также иностранных журналистов, работавших в СССР в начале 1930-х годов, в западной литературе появилась гипотеза об искусственном голоде, организованном и осуществленном Сталиным и его приспешниками с целью подавить украинский национализм. Так, например, почвой для нее стали мнения работавших в СССР журналистов Малколма Маггериджа, Вильяма Х. Чемберлина, наблюдавших голод и уехавших из страны с твердым убеждением, что голод был “спланированным” и “умышленным”.

Кроме того, к этому же заключению пришли некоторые иностранные дипломаты, в частности, посол Италии Градениго, проезжавший через Украину летом 1933 года3. Более важными для понимания проблемы были свидетельства крестьян, непосредственно соприкоснувшихся с трагедией.

На “организованный” характер голода указали многочисленные украинские эмигранты, как, например, Анна Бондаренко, бывшая колхозница Шахтинского района Северо-Кавказского края. “Советское правительство было хорошее, но плохо то, что оно создало голод”, – вспоминала она ходившие между ее односельчанами разговоры4.

Наиболее полно и аргументировано гипотеза об “искусственно организованном голоде” оказалась изложена в трудах Роберта Конквеста5. С началом в СССР эпохи гласности, сопровождавшейся развязанной сверху резко критической кампанией по развенчанию “мифов советской истории”, работы Конквеста стали активно публиковаться как в изданиях демократической ориентации, так и в академических журналах, в том числе на Украине6.

В своей монографии “Жатва скорби. Советская коллективизация и террор голодом” Конквест коснулся и событий на Северном Кавказе и в Поволжье. В частности, применительно к Поволжью, он указал, что голод разразился в районах, “частично населенных русскими и украинцами, но больше всего поражены были им немецкие поселения”, “главной мишенью террора голодом” стала Республика немцев Поволжья7. Конквест затронул вопрос о величине демографических потерь советской деревни во время голода и отметил, что “для Центральной и Нижней Волги […] потери пропорционально были также велики, как и для Украины”8. Он привел высказывания на этот счет ряда западных журналистов, находившихся в СССР в 1930-е годы9. Говоря о голоде в Республике немцев Поволжья, Конквест априорно утверждал о 140 тыс. немцев, умерших там от голода. Он полагал, что уровень смертности в республике “не был таким высоким как на Кубани” благодаря посылкам, полученным голодающими немцами из Германии и, “возможно, по другим причинам”10. Общее число жертв голода 1932 – 1933 годов в советской деревне Конквест определил цифрой 7 млн. человек. Из них на Украине, по его мнению, от голода погибло 5 млн. человек, на Северном Кавказе – 1 млн. человек, в “других местах” – 1 млн. человек11.

Другим западным ученым, сыгравшим немалую роль в создании концепции об антиукраинской направленности голода 1932 – 1933 гг., стал Джеймс Мейс12. Он активно выступал с идеей геноцида голодомором Украины. По его мнению, первопричины трагедии следует искать в национальной политике Кремля. Он считал, голод 1932 – 1933 гг. на Украине – это осуществленная на практике сталинистами политика геноцида, целью которой было уничтожении украинской государственности. В то же время, Мейс указывал, что сталинский террор на Украине нацеливался не против людей определенной национальности или рода занятий, а против граждан Украинского государства, которое возникло во время распада Российской империи и пережило свою собственную гибель, возродившись в виде Советского государства13.

В конце 1990-х – начале 2000-х годов идеи Конквеста – Мейса получили поддержку и дальнейшее развитие в трудах современных украинских исследователей. Среди них прежде всего следует выделить публикации С.В. Кульчицкого, В.И. Марочко, Ю.И. Шаповала, Р.И. Пирога и других авторов14.

К сожалению, трагедия 1932 – 1933 годов приобрела политический подтекст и стала использоваться политиками Украины и антироссийскими силами ряда западных государств в конъюнктурных политических целях. Антироссийские силы на Украине и на Западе пытаются предъявлять претензии России, которая, как правопреемник СССР, должна, по их мнению, взять на себя ответственность за политику сталинского режима в Украине в 1930-е годы. В этом случае Украина может рассчитывать на материальную компенсацию от России за организованный на Украине геноцид голодом в 1932–1933 годах руководством СССР. Попытки провести данную резолюцию в ООН закончились неудачей15.

Ярким примером антироссийской направленности стала приуроченная к 60-летней годовщине голода международная научная конференция в Киеве в сентябре 1993 года. В выступлениях на конференции президента Украины Л. Кравчука и лидеров Руха прозвучали призывы предъявить России счет за якобы организованный ею в 1933 году голод на Украине, аналогичный предъявленному Германии после разгрома нацистов за Холокост. На конференции говорилось о голоде, “организованном чужим народом”, о необходимости обладания Украиной ядерным оружием как гарантии против повторения 1933 года, о снятии проблемы Севастополя и Крыма в двусторонних отношениях как компенсации за 1933 год. Однако в официальных опубликованных материалах конференции эти «идеи» не получили отражения16.

Позиция российских ученых, принимавших участие в работе конференции, была изложена в специальном письме в редакцию журнала “Отечественная история”17. Бывший тогда заместителем директора Института российской истории РАН В.П. Дмитренко не принял предложение И.Е. Зеленина, участвовавшего в работе киевской конференции, о публикации на страницах журнала всех вышеназванных обстоятельств под предлогом того, что журнал займет одностороннюю позицию, не опубликовав одновременно украинскую версию событий. Кроме того, В.П. Дмитренко руководствовался стремлением не обострять отношения с украинскими коллегами, понимая, что они попали под «идеологический пресс» политического руководства Украины.

16–18 октября 2003 года в Италии (в г. Виченца) была проведена крупная международная конференция с целью «научно подтвердить» теорию геноцида Украины в 1932–1933 годах со стороны сталинского руководства18. В ее работе приняли участие ведущие специалисты в области изучения голода из Италии, Украины, России, США, Канады и других стран. На конференции были представлены все существующие точки зрения по данной проблеме, в том числе сторонников и противников теории «геноцида-голодом» Украины (А. Грациози, Н.А. Ивницкого и т.д.). В результате дискуссии была принята резолюция, включившая в себя пункт о распространении голода в 1932 – 1933 годах за пределы Украины, на территорию России и Казахстана. Антиукраинская версия трагедии 1932–1933 годов на Украине не была поддержана российской делегацией в составе крупнейшего российского исследователя коллективизации Н.А. Ивницкого и автора настоящей монографии.

Еще одной попыткой с украинской стороны обосновать теорию геноцида голодом в 1932–1933 годах Украины со стороны руководства СССР стало научное заседание Российско-украинской комиссией историков, организованное Институтом всеобщей истории РАН и Институтом истории Украины Национальной Академии Наук Украины 29 марта 2004 года в Москве, в здании Президиума Российской Академии Наук. Заседание было посвящено обсуждению темы «Голод в Украине 1932–33 годов: Причины и последствия». Оно проводилось в рамках семинаров российских и украинских ученых, а также по инициативе МИДа России, который обратился к Российской Академии Наук за разъяснением относительно обстоятельств голода 1932–1933 годов на Украине. В заседании участвовали ведущие российские историки, специалисты в области изучения Советской России сталинского периода из Института российской истории РАН, Института Всеобщей истории РАН, МГУ им. М.В. Ломоносова, МПГУ: А.А. Чубарьян, В.П. Данилов, Е.И. Пивовар, А.А. Данилов, А.В. Шубин, В.С. Лельчук, В.Б. Жиромская, О.М. Вербицкая, Н.А. Араловец и другие. С украинской стороны в заседании участвовали С.В. Кульчицкий, В.И. Марочко, Г.Г. Ефименко.

Для проведения дискуссии с основными докладами выступили С.В. Кульчицкий и В.П. Данилов. Доклад С.В. Кульчицкого назывался «Был ли голод 1932–1933 годов геноцидом?». В.П. Данилов выступил на тему «Голод 1932–1933 годов – кем и как он был организован?». Затем состоялась свободная дискуссия участников заседания. В результате открытого и эмоционального обмена мнениями российские историки не поддержали версию украинских коллег о геноциде голодом на Украине в 1932–1933 годах со стороны сталинского режима. Российские участники пришли к заключению, что в научном плане следует говорить о недальновидной, безнравственной и в ряде моментов преступной политике Сталина, ответственного за голод в СССР в 1932–1933 годах, причем не только на Украине, но и в российских регионах19.

Кульминацией политизации всенародной трагедии стал принятый 28 ноября 2006 года Верховной Радой Закон «О голодоморе 1932 – 1933 годов в Украине», которым определяется, что эта трагедия является геноцидом украинского народа20. При этом «пляской на костях» можно назвать так называемые «научные конференции», организованные накануне принятия вышеназванного закона и проходившие не только под антироссийскими, но и антисемитскими лозунгами. Примером этого является «научная конференция», организованная в Киеве 24 ноября 2006 года Межрегиональной академией управления персоналом, Международной кадровой академией и другими организациями на тему: «Карательные органы еврейско-большевистского режима», где доказывался тезис об этническом геноциде украинского народа в 1932 – 1933 гг.21

Своеобразным итогом российско-украинской дискуссии по проблеме голода 1932 – 1933 годов стал организованный журналом «Родина» 11 мая 2007 г. «круглый стол» на тему «Голод на Украине и в других республиках СССР. 1932 – 1933 годы. Организаторы и вдохновители». В его работе приняли участие наиболее авторитетные исследователи данной темы из России и Украины22.

В своих выступлениях на «круглом столе» украинские ученые С.В. Кульчицкий и Ю.И. Шаповал попытались в очередной раз обосновать ранее выдвинутую Конквестом – Мейсом, поддержанную ими и ставшую законом Украины теорию «геноцида – голодом», доказать антиукраинский характер голода 1932 – 1933 годов в СССР.

В частности, С.В. Кульчицкий заявил, что на Украине ученые «признают голодомор геноцидом, то есть преднамеренным, отлично спланированным и тщательно замаскированным убийством миллионов людей, предпринятым в политических интересах одного человека – Сталина». На эту тему им написана специальная монография с характерным названием – «Почему он (имеется в виду И.В. Сталин. – В.К.) уничтожал?»23. С.В. Кульчицкий утверждает, что «террор голодом был нацелен не просто на крестьян как представителей социальной группы, а именно на украинских крестьян – основу нации». Анализируя причины трагедии, С.В. Кульчицкий указывал, что голодомор 1932 – 1933 годов на Украине имел своей главной целью «удержать в Советском Союзе расположенную на границе с Европой национальную республику», «которая могла воспользоваться катастрофическими последствиями подхлестывания экономики, чтобы выйти из СССР». По его мнению, трагедия стала возможной «вследствие принудительного насаждения искусственного, взятого из головы социально-экономического строя в многонациональной стране». Кроме того, ее причиной «было стремление сталинской команды отвести от себя вину за экономические провалы в «социалистическом строительстве», которые привели к голоду во всей стране». С.В. Кульчицкий считает, что «голодомор – это чисто советское народоубийство». Он разделяет трагедию 1932 – 1933 гг. на «голодомор» в Украине и голод в остальных регионах СССР, основываясь на несопоставимых, по его мнению, цифрах жертв (например, 3 млн. на Украине и 300 тысяч в Поволжье при приблизительно равной по размерам территории)24.

Точку зрения С.В. Кульчицкого на «круглом столе» развивал другой украинский исследователь Ю.И. Шаповал, заявивший о том, что «антиукраинская направленность сталинского режима» была обусловлена «недоверием Сталина ко всей парторганизации УССР» и выразилась в прекращении «украинизации» и в более жесткой миграционной политике25.

Участники «круглого стола» с российской стороны в очередной раз не поддержали изложенную украинскими учеными концепцию голода 1932 – 1933 годов в СССР. В то же время наиболее авторитетные российские, и украинские историки остаются единодушны в том, что память о трагедии 1932–1933 годов должна не разъединять, а объединять братские народы. Поэтому необходимо продолжение научного диалога по спорным вопросам данной темы26.

Следует особо подчеркнуть, что украинскими исследователями и публицистами проделана огромная работа по восстановлению реальной картины голода на Украине в 1932 – 1933 годах27. Прежде всего заслуживают высокой оценки выполненные в лучших академических традициях документальные сборники на эту тему, в которых показано, как это было на основе достоверных документов, в том числе ГПУ УССР28. Также несомненным достижением украинских исследователей стало издание работ, содержащих свидетельства о трагедии переживших ею очевидцев29.

Самым слабым местом концепции Конквеста – Мейса и их последователей является источниковая база. На это очень аргументировано указал прекрасный знаток советской истории Стефан Мерль30. Кроме того, он дал свою интерпретацию событий 1932 – 1933 годов в СССР. По его мнению, голод был скорее результатом стечения обстоятельств, чем преднамеренной акцией власти. Он явился следствием неудачной экономической политики, просчетов в установлении квот обязательных зернопоставок, игнорирования региональных различий. Критикуя позицию Конквеста, Мерль задавался резонным вопросом: зачем коммунистическому правительству специально организовывать голод, который коснется не только его врагов, но и союзников – беднейших крестьян, колхозников-ударников, бывших “красных партизан” и т.д.31

Наряду с Мерлем гипотеза Конквеста об искусственно организованном голоде была подвергнута критике и другими западными учеными32. Так, например, известный английский историк Алек Ноув выразил несогласие с Конквестом, заключая, что скорее этот это был «сокрушительный удар» по крестьянам, среди которых было много украинцев, чем по украинцам, среди которых было много крестьян33.

В ряду критиков Конквеста следует выделить Марка Таугера, впавшего в другую крайность. Если Конквест утверждает мысль о преднамеренном характере голода, отсутствии для него объективных причин, кроме субъективных антиукраинских устремлений сталинского режима, то Таугер заявляет, что голод произошел из-за “нехватки зерна”, вызванной не столько неудачной экономической политикой, сколько плохими погодными условиями и нерадивыми советскими чиновниками, “плохо информированными” и недостаточно гибкими34.

Подобная оценка Таугера размеров урожая 1932 года вызвала критику со стороны ряда авторитетных исследователей. По их мнению, хотя урожай 1932 года и не был впечатляющим, его вполне могло бы хватить, чтобы население дожило до следующего урожая. Кроме того, они утверждают, что голод был использован Сталиным, чтобы преподать урок крестьянам, сопротивляющимся коллективизации. Сталинскому режиму необходимо было выбить у крестьянина мысль о том, что зерно, которое он вырастил, - его собственность. Его надо было заставить работать в колхозе. А непокорных единоличников следовало загнать туда бесповоротно. В этом же ряду признается наличие у сталинистов мотива подавления с помощью голода украинского национализма, социальной базой которого было крестьянство35.

Критики Конквеста справедливо обвиняют его и других представителей “украинской школы искусственно организованного голода” в излишней политизации, использовании ими при анализе событий 1932 - 1933 годов риторики “холодной войны”, следовании настроениям антисоветских эмигрантских кругов36.

Западные исследователи, воспринявшие идею “организованного голода”, разделились между собой в истолковании самого этого понятия. Что значит “умышленный”, “преднамеренный”, “организованный” голод? Был ли у Советского правительства детальный план, выработанный заранее, по которому оно “управляло голодом”, или голод явился результатом политики и был использован сталинским режимом в собственных целях? “В голоде не было ничего случайного, непредвиденного, стихийного. Все было решено, предусмотрено и тщательно спланировано”, – писал Петро Долина, сам переживший голод на Украине и опросивший в лагере для перемещенных лиц в Западной Германии в 1946 – 1947 годах других свидетелей37. Его сторонники утверждают, что “политическое решение” развязать голод было принято в “далекой столице” за “банкетными столами” и во время официальных заседаний до начала хлебозаготовительной кампании 1932 года38. В качестве доказательства они приводят ряд постановлений Советского правительства, принятые в период с июля 1932 года по январь 1933 года, ограничивающие свободу передвижения крестьян в голодающих районах. Сделано это было для того, чтобы держать крестьянина “запертым в его деревне”39. Этот мотив был понятен каждому крестьянину в голодающих районах.

Подобные оценки до настоящего времени не получили документального подтверждения. Исследователями не обнаружено еще ни одного постановления Советского правительства и ЦК партии, приказывающих убить с помощью голода определенное число украинских или других крестьян40. Это намерение сталинского руководства не было подтверждено и итоговым отчетом Международной комиссии по расследованию голода на Украине 1932 – 1933 годов. Изучив всю совокупность представленных ей архивных документов, свидетельств очевидцев, мнений ученых, комиссия пришла к выводу, что она “не в состоянии подтвердить наличие преднамеренного плана организации голода на Украине с целью обеспечения успеха политики Москвы”41.

Среди западных специалистов, занимающихся проблемой коллективизации и голода 1932 – 1933 годов в советской деревне, следует особо выделить четырех ученых – Роберта Дэвиса, Майкла Левина, Стивена Уиткрофта, Линн Виолу и Шейлу Фицпатрик и других ученых42. Так, например, Виолу и Фицпатрик объединяет общий методологический подход – взгляд на проблему в рамках социальной истории, как бы снизу, через анализ крестьянского положения в годы коллективизации, восприятия коллективизации, изменения сущностных черт крестьянского мира в результате сталинской политики43. Голод 1932 – 1933 годов выступает у них как результат противостояния крестьянства и государства в годы коллективизации. В то же время Фицпатрик, возлагая ответственность за трагедию на сталинское руководство и ссылаясь на авторитетнейшего специалиста в области изучения голода нобелевского лауреата Амартиа Сена, справедливо указывает, что голод 1932 – 1933 годов являлся “скорее нормой, чем исключением в современной истории голода”44.

Работы Стивена Уиткрофта в соавторстве с другим замечательным исследователем России Робертом Дэвисом, основанные на достоверных и солидных источниках, дают взвешенную оценку состоянию сельского хозяйства СССР в 1931 – 1933 годах. Особую ценность представляют материалы Уиткфорта о хлебофуражных балансах СССР в начале 1930-х годов, а также демографических потерях советской деревни во время голода 1932 – 1933 годов45. На данный момент, Уиткрофт является наиболее авторитетным специалистом по данным аспектам темы среди российских и зарубежных исследователей.

Выдающимся событием в историографии проблемы стала публикация в 2004 году совместной монографии Р. Дэвиса и С. Уиткофта, посвященной анализу ситуации в сельском хозяйстве СССР в 1931 – 1933 годах46. О ее научном значении можно судить хотя бы по тому факту, что, ознакомившись с содержанием монографии Р. Конквест признал ошибочность своего тезиса о голоде-геноциде. В письме авторам книги он заявил, что Сталин специально не устраивал голод, хотя и ничего не сделал для предотвращения трагедии47. В свой монографии Дэвис и Уиткрофт дали глубокий и всесторонний анализ кризисного состояния сельского хозяйства СССР в результате сталинской коллективизации и связанной с ней пролитики хлебозаготовок и других госпоставок сельхозпродукции маломощными колхозами и единоличными хозяйствами. Аграрная политика сталинизма разрушила сельскохозяйственное производство и в конечном итоге привела к голоду. В то же время авторы указывают на непреднамеренный характер данной политики, показывают меры правительства по выходу из голодного кризиса. Они привели 35 партийно-правительственных постановлений о предоставлении продовольственной помощи голодающим регионам СССР. Первое из них датировано 7 февраля, а последнее 20 июля 1933 года. Совокупный объем помощи составил 320 тысяч тонн зерна, из них в УССР и на Кубань было направлено 264,7 тысячи, а все другие регионы вместе взятые, – 55,3 тысячи тонн48. Данные факты убедительно опровергают теорию геноцида голодом Украины.

Наряду с западными исследователями, проблему голода 1932 – 1933 годов и коллективизации советской деревни освещали в своих работах ученые из Японии и Южной Кореи49. Среди японских исследователей следует особо отметить Хироси Окуду, написавшего прекрасную монографию о положении поволжской деревни в годы сталинской “революции сверху”, не поддерживаюший теорию «геноцида голодом»50.

Характеризуя работы иностранных специалистов нельзя обойти внимание публикации ученых “русского зарубежья”. Среди них мы выделяем фундаментальный труд эмигранта, известного русского экономиста С.Н. Прокоповича “Народное хозяйство СССР”. В нем отмечалось, что в 1932 – 1933 годах “вся черноземная Россия пережила тяжелый голод со всеми его демографическими последствиями”. Причины голод автор связал с “принудительной коллективизацией крестьянских хозяйств и обложением их высоким натуральным налогом”51. В данной работе были приведены факты о положении на Нижней Волге накануне и во время голода из опубликованных на Западе воспоминаний иностранцев, находившихся в СССР в начале 1930-х годов.

Современные российские исследователи в целом положительно оценивают вклад зарубежных коллег в изучение советской коллективизации и голода 1932 – 1933 годов, указывая при этом на необходимость более пристального внимания к региональным аспектам и источникам52. В то же время они не приемлят политизации проблемы и выступают против оценок украинских и ряда западных ученых об антиукраинской направленности голода 1932 – 1933 годов в СССР, тем более его характеристике как «геноцида».

Российские исследователи свормулировали свои подходы к данной проблеме, которые основаны прежде всего на достоверной источниковой базе, а также на результатах совместной работы над международными проектами по истории коллективизации, осуществленными в 1990-е – начале 2000-х годов под руководством выдающегося историка-аграрника В.П. Данилова53. Кроме того, ими проделана значительная работа по изучению голода 1932 – 1933 годов в российских регионах, в том числе в Поволжье, на Дону и Кубани.

Как известно, в советский период, начиная с 1930-х годов и до середины 1980-х годов, голод 1932 – 1933 годов замалчивался в отечественной исторической литературе, был запретным для исследователей, принадлежал к числу так называемых “белых пятен” советской истории. В работах историков-аграрников, занимавшихся историей коллективизации, в том числе в Поволжье и на Северном Кавказе, доминировал стереотип сталинской оценки влияния коллективизации, социально-экономической политики Советского государства на материальное положение крестьянства в 1932 – 1933 годах. Согласно этой оценке, высказанной И.В. Сталиным на январском 1933 года объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) и февральско – мартовском того же года Первом Всесоюзном съезде колхозников–ударников, в 1933 году крестьяне “навсегда забыли о нищете, голоде и разорении” и “уверенно шли к зажиточной жизни”54.

В условиях запрета на исследование трагедии 1932 – 1933 годов советские историки были вынуждены в своих публикациях, затрагивая события данных лет, замалчивать факт голода или, в лучшем случае, говорить о хлебозаготовительных трудностях 1931 – 1932 годов в основных зерновых районах страны. Их возникновение они объясняли объективными причинами: погодными условиями, трудностями организационно-хозяйственного становления колхозов, саботажем кулачества.

“Саботаж кулачества” рассматривался в большинстве работ советских историков-аграрников данного периода как главная причина трудностей колхозного строительства в основных зерновых районах страны в 1932 – 1933 годах. Так, например, С.П. Трапезников указывал: “Подавляющее большинство колхозов Северо-Кавказского, Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев в 1932 году из-за кулацкого саботажа, воровства и хищения хлеба было лишено возможности оплатить выработанные колхозниками трудодни”55. Он отмечал, что “путем вредительства, уничтожения производительных сил, срыва государственных заданий, разложения трудовой дисциплины классовый враг и его агентура брали ставку на разрушение молодого только что возникшего колхозного строя”56.

Тема голода 1932 – 1933 гг. в годы, предшествовавшие эпохе гласности в СССР, могла затрагиваться в исторической литературе лишь в одном единственном контексте – в плане идеологической борьбы с так называемыми “буржуазными фальсификаторами” истории советской деревни. Так, в 1939 году в Большой Советской Энциклопедии, в статье, посвященной Республике немцев Поволжья, было сказано, что “исключительные успехи НП АССР являются блестящим опровержением гнусной клеветы фашистов о якобы царящем в республике голоде”57.

В связи с пятидесятилетием печальной даты – голода 1932 – 1933 годов на Украине, привлекшей внимание общественности Канады и США, в советской исторической литературе появились публикации, касающиеся этой запретной темы. В них говорилось об эффективности помощи, предоставленной в эти годы Советским государством недородным районам Украины. Сам факт голода на Украине отрицался, а разговоры о нем на Западе расценивались как “очередная антисоветская пропагандистская кампания”58.

Несмотря на замалчивание обществоведами трагедии 1932 – 1933 годов, советская историческая литература по проблеме коллективизации, выходившая в 1930-е – первой половине 1980-х годов, содержит сведения, непосредственно касающиеся ее и представляющие поэтому значимость для исследователей.

По принятой в советской историографии периодизации истории колхозного строя в СССР, 1932 – 1933 годы относятся к периоду завершения сплошной коллективизации крестьянских хозяйств и начала организационно-хозяйственного укрепления колхозов. На эту тему опубликованы многочисленные статьи, монографии, коллективные труды, характеризующие ход коллективизации, колхозное производство, общественно-политическую жизнь советской деревни. Приведенные в них данные о размерах посевных площадей, урожайности, валовых сборах и заготовках сельскохозяйственных культур, численности скота, деятельности в сельской местности партийных, советских органов, политотделов МТС и других фактах заслуживают доверия59. Их использование позволяет полнее осветить ряд аспектов взятой проблемы, например, – уточнить состояние сельского хозяйства страны и региона в конце 1920-х – начале 1930-х годов. Это имеет важное значение для решения вопроса о причинах голода 1932 – 1933 годов в советской деревне, в том числе в конкретных регионах.

Большой интерес для исследователей, занимающихся проблемами коллективизации и голода 1932 – 1933 годов, представляют вышедшие на закате “хрущевской оттепели” под редакцией В.П. Данилова “Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в союзных республиках”. В них впервые достаточно критически было сказано о хлебозаготовках 1932 года и непосредственной ответственности Сталина и его ближайшего окружения за принудительный характер их проведения60.

Также представляет интерес для специалистов, занимающихся темой голода 1932 – 1933 годов, подготовленный в секторе истории советского крестьянства и сельского хозяйства СССР Института истории СССР АН СССР краткий очерк истории советского крестьянства, изданный в 1970 году. В нем отмечалось, что выданный в 1932 году за работу в колхозах хлеб “не мог покрыть потребности крестьянского хозяйства”. Данное заключение основывалось на результатах расчетов хлебного баланса колхозной семьи по хозяйственным итогам 1932 года61.

О голоде 1932 – 1933 года в Поволжье и на Украине в период существования запрета на эту тему осмелились заговорить в своих произведениях писатели М. Алексеев и И. Стаднюк62. Михаил Николаевич Алексеев, лично переживший 1933 год в Поволжье, правдиво отобразил эту трагедию в своих автобиографических произведениях.

На рубеже 1980–х – 1990–х годов начинается новый, современный этап в развитии аграрной историографии России. Российские историки пытаются найти ключ к объяснению причин современного кризисного состояния аграрного сектора экономики страны и в целом всего российского общества.

Решающим фактором активизации исследований в данном направлении явилась политика гласности и демократизации общественно-политической жизни страны. Ликвидация идеологического диктата государственной власти и “архивная революция” создали исследователям благоприятные условия для творческой работы. Поэтому 1990–е годы стали временем бурного всплеска интереса исследователей к аграрной истории советского периода. В центральных и местных изданиях публикуются десятки статей, появляются монографии и сборники документов, непосредственно посвященные или затрагивающие данную тему.

С началом в СССР гласности исследователи получили возможность обратиться и к истории голода 1932 – 1933 годов. Эта тема сразу же привлекла их внимание. В периодической печати появились многочисленные статьи об этой трагической странице советской истории63.

Факт голода 1932 – 1933 годов в советской деревне на уровне высшего партийно-государственного руководства страны впервые был признан в докладе генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева на мартовском 1989 года пленуме ЦК партии. Причинами его в докладе были названы результаты насильственных методов и форсированных темпов сплошной коллективизации, волюнтаристического вмешательства в процессы производства, обмена и распределения, а также – засуха64.

В исторической литературе эпохи перестройки впервые на факт голода 1932 – 1933 годов в зерновых районах СССР было указано в вышедшем в 1986 году под редакцией И.Е. Зеленина втором томе “Истории советского крестьянства”65.

Тема голода 1932 – 1933 годов была затронута в ряде статей ведущих историков-аграрников страны В.П. Данилова, И.Е. Зеленина, Н.А. Ивницкого. В них были названы основные регионы СССР, оказавшиеся в 1932 – 1933 годах пораженными голодом. Историки определили основные причины голода, которые вытекали из сталинской политики коллективизации и хлебозаготовок 1931 – 1932 годов66. В последующие годы именно эти исследователи задавали тон в российской науке. Их публикации явились эталоном для любого российского специалиста67. Особенно следует отметить фундаментальные монографии Н.А. Ивницкого, общепризнанного в научном мире авторитета в области советской коллективизации68. Кроме названных исследователей, на наш взгляд, стоит отметить и других, без знания работ которых невозможен объективный анализ истории советской коллективизации и голода 1932 – 1933 годов. Среди них М.А. Вылцан, Е.А. Осокина, Э.Н. Щагин и другие69.

Важное значение в деле активизации исследования голода 1932 – 1933 годов имела встреча историков-аграрников и публицистов, посвященная проблеме коллективизации, состоявшаяся 24 октября 1988 года в редакции журнала “История СССР”. На ней был обозначен круг первоочередных проблем (причины, масштабы, последствия голода) и определена основная задача дальнейшей исследовательской работы – изучение конкретно-исторического материала путем привлечения широкого круга источников70.

В конце 1980-х – начале 1990-х годов российскими историками начинает активно разрабатываться демографический аспект проблемы. В.П. Данилов был первым исследователем, который специально заострил внимание на данном аспекте и призвал ученых заняться объективным подсчетом числа жертв голода 1932 – 1933 годов. Причем подтолкнула его на это уже упомянутая нами монография Конквеста “Жатва скорби”. Кроме того, В.П. Данилов стал первым российским историком, указавшим, что голод 1932 – 1933 годов может быть охарактеризован как организованный голод, поскольку уровень сельскохозяйственного производства, погодные условия не обусловили его наступления. По его мнению, этот голод явился “самым страшным преступлением Сталина, той катастрофой, последствия которой сказывались во всей последующей истории советской деревни”71.

Демографический аспект проблемы в 1990–е годы стал одним из наиболее активно разрабатываемых российскими учеными, в том числе на региональном уровне. Они сумели проанализировать материалы всех довоенных переписей (включая “расстрелянную 1937 года”) и официальную статистику естественного и механического движения населения в 1930–е годы. В результате появились серьезные публикации на эту тему, в которых, вслед за В.П. Даниловым, подверглись сомнению высокие цифры жертв голода 1932 – 1933 годов, приведенные в ряде работ западных исследователей. В первую очередь, речь шла о работах “популярного в России” Конквеста72.

1990–е годы стали периодом активного осмысления российскими историками не только темы коллективизации и голода 1932 – 1933 годов как таковых, но и всей аграрной политики Советского государства в период его существования. События начала 1930–х годов, в том числе сталинский голод, рассматривались в общем контексте взаимоотношений коммунистов и крестьянства. Исследователями были сделаны выводы об антикрестьянской политике Советского правительства, целью которой была эксплуатация деревни, выкачивание из нее ресурсов ради индустриальной модернизации страны. Крестьяне оказались людьми “второго сорта”, “сырым материалом” для строительства социалистического строя. Ценой огромных жертв, лишений они обеспечили Советской России рывок в индустриальное общество. Поэтому голод 1932 – 1933 годов стал закономерным явлением в этой цепи событий. Историки указали на преступный характер сталинской политики раскулачивания, которая не могла быть оправдана никакими сиюминутными соображениями. Ее последствия, так же как и н