Реферат: Большинство психозов, например маниакальные и депрессивные расстройства, относятся к нарушениям настроения. Шизофрения это прежде всего нарушение мышления

Шизофрения. Большинство психозов, например маниакальные и депрессивные расстройства, относятся к нарушениям настроения. Шизофрения – это прежде всего нарушение мышления. При шизофрении проявляются разные формы когнитивных расстройств, включая т.н. принцип фон Домаруса, «палеологическое» мышление, неизбирательное мышление, потерю основных установок, неустойчивость ассоциативных связей, конкретное мышление. Некоторые из этих понятий пересекаются. Принцип фон Домаруса – это ошибочное отождествление двух объектов на том основании, что они имеют общее качество. Больные шизофренией не в состоянии увидеть ошибку в рассуждении:

Собаки имеют хвосты.
Львы имеют хвосты.
Следовательно, собаки – это львы.

Их этого примера видно, что больным шизофренией трудно отсеивать несущественное, и потому они легко объединяют понятия, предметы или явления по случайным признакам. Это составляет также одну из форм неизбирательного мышления. Отмечая, что неизбирательное мышление при шизофрении отличается слишком высоким уровнем обобщений и что эта особенность в норме наблюдается у детей, ведущий специалист по шизофрении С.Aриети назвал его «палеологическим», сравнив с мышлением людей до возникновения письменности. Больные шизофренией патологически буквальны в интерпретации афоризмов или морали произведения, что свидетельствует о неспособности к абстрагированию, или, иными словами, о сугубо конкретном мышлении. Шизофреническое рассуждение не выдерживает критики из-за непоследовательности и отсутствия логики – проявлений неустойчивости ассоциативных связей. Еще одна особенность мышления таких больных – утрата основных ранее усвоенных установок. Вероятно, шизофреники неспособны переносить свой прошлый опыт в настоящее: они трактуют знакомые ситуации как совершенно новые.

Поскольку шизофрения оказалась таким сложным явлением, выдвигалось много теорий о ее природе и причинах. Генетическая теория видит их в наследственном факторе. Тесно связанная с ней теория предрасположенности к стрессовым расстройствам объединяет конституциональную предрасположенность со стрессогенной ситуацией в окружающей среде. Социокультурные концепции усматривают причину нарушений в семейном или других культурных факторах. Например, согласно теории «двойной связи» Г.Бейтсона, симптомы шизофрении отражают попытку избежать невыносимой тупиковой ситуации, при которой необходимо сделать выбор из взаимоисключающих альтернатив равной силы и в равной мере неприемлемых. Биохимическая теория (дофаминовая гипотеза) видит причину шизофрении в избыточной продукции в мозге нейромедиатора дофамина. Считается, что эффективность антипсихотических средств, прежде всего производных фенотиазина, связана с их способностью блокировать рецепторы дофамина и тем самым препятствовать проявлению его действия. Эти средства поразительно быстро снимают острые симптомы и приводят к ремиссии, но не излечивают заболевания.

Группа британских и американских ученых обнаружила органическую причину шизофрении, точнее одной из ее форм, которая чаще встречается в старшем возрасте. Они установили, что парафрения на самом деле является не связанным с шизофренией заболеванием, при котором отмечается отложения так называемого тау-белка в нервных клетках в области мозга, известной как гиппокамп.

В ходе исследования под руководством доктора Мануэля Казановы (Manuel Casanova) из Медицинского колледжа Джорджии, был исследован мозг 64 пациентов с шизофренией и 18 здоровых людей. О своем открытии ученые рассказали на ежегодном заседании Американской академии неврологии, которая проходит в Денвере. Они добавили, что название для новой болезни еще не придумано.

Исследователи рассказали, что тау-белок в клетках регулирует образование микротрубочек, которые являются «скелетом» клетки. Кроме того, они служат для проведения информации из одной ее части в другую. В результате при нарушении его работы информация внутри клетки не передается и наблюдается ее дисфункция. Все эти изменения можно наблюдать под микроскопом.

Эксперты отметили, что открытия доктора Казановы может привести к созданию новых лекарств от психических заболеваний. Они полагают также, что в свете последних данных особого внимания заслуживают попытки провести разделение между различными формами психических заболеваний, которые раньше считались едиными, на основе изучения морфологических измерений в мозге.

Согласно статистике, до одного процента населения планеты страдает шизофренией. Из них примерно у каждого пятого наблюдается заболевание, которое изучалось в данном исследовании.

^ Шизофрения и маниакально-депрессивный психоз: намеки на новое лечение
Как сообщает новое английское исследование, поврежденные клетки мозга могут вызывать шизофрению и МДП. Согласно этому исследованию, обеспечивать это повреждение могут олигодендроциты.

Группа ученых, руководимая Sabine Bahn из Babraham Institute in Cambridge обнаружила, что как минимум 11 генов олигодендроцитов подавлены в мозгу 15 пациентов, умерших с диагнозом шизофрении.
Более ранние исследования также предполагали участие олигодендроцитов в развитии шизофрении.

Также группа Sabine Bahn обнаружила схожие нарушения в мозгу 15 человек, при жизни имевших диагноз "маниакально-депрессивный психоз".
Исследование генетических причин возникновения шизофрении является очень сложной задачей, заболевание, вероятно, возникает на фоне поражения комбинации различных генов при определенных условиях.

Группа исследовала около 22 000 генов в мозгу пациентов с шизофренией, МДП и другими заболеваниями. Поврежденные гены нарушали жизнедеятельность олигодендроцитов, вызывая демиелинизацию нервных волокон и уничтожая соответсвующие связи между различными отделами мозга.

В большей, неопубликованной работе, изучив 150 посмертных образцов мозга, Bahn обнаружила, что у шизофреников повреждаются также энергопроизводящие структуры клеток.
Если данные исследования будут подтверждены при углубленном изучении вопроса, будут пересмотрены схемы лечения шизофрении, и вместо(или вместе) с нейролептиками логичным будет использовать ремиелинизирующие средства.

References
Tkachev, D. et al. Oligodendrocyte dysfunction in schizophrenia and bipolar disorder. The Lancet, 362, 798 - 805, (2003).

К вышесказанному следует только добавить, что ремиелинизирующие средства, активно используемые в неврологии при лечении демиелинизирующих заболеваний головного мозга, таких как рассеянный склероз, не являются пока высоко эффективными. Требуется дальнейшая разработка действительно восстанавливающих миелин лекарств, в случае появления таковых следует ожидать огромного прорыва в лечении множества заболеваний, поражающих центральную и периферическую нервную систему, пока же даже при подтверждении вышеизложенной теории особо выдающихся результатов от ремиелинизирующей терапии не предвидится.


^ Патогенетические предпосылки гетерогенности шизофрении: значение для обоснования фармакотерапии

Д.м.н. В.Л. Козловский, М.Ю. Попов

Санкт-Петербургский научно-исследовательский психоневрологический институт имени В.М. Бехтерева


В настоящее время в арсенале психиатров имеется множество препаратов, принадлежащих различным классам – нейролептики (антипсихотики), антидепрессанты, анксиолитики и др. Одной из важнейших проблем психофармакотерапии является отсутствие обоснованных критериев выбора конкретного препарата внутри одного класса. В практической работе врача-психиатра препараты чаще всего адресуются без учета клинической картины, темпов развития и продолжительности заболевания, дебютирующих симптомов, характера течения и др. Правомерность подобного подхода в большинстве случаев вызывает сомнения. Исключения относятся, пожалуй, к ургентной психиатрии, когда острота состояния требует неспецифического, как правило, гипноседативного или анксиолитического эффекта.

Отсутствие обоснованных дифференци-рованных показаний к применению отдельных препаратов во многом связано с методологическими особенностями клинических испытаний, проводимых в области психофармакотерапии [Попов М.Ю., 2003]. Одной из важных причин является распространенная практика включения пациентов в клинико-фармакологические исследования на основании нозологического диагноза. Однако даже современные классификации психических заболеваний (МКБ-10 и DSM-IV), обладая достаточно высокой воспроизводимостью и надежностью, характеризуются очень низкой валидностью. Очевидно, что рубрики, выделенные на основании крайне формальных критериев, вряд ли являются истинными нозологическими единицами. При использовании подобных критериев происходит формирование гетерогенных групп пациентов. При суммарной оценке эффективности препарата в таких группах невозможно уловить его влияние на более мелкие подгруппы, в результате чего теряется важная информация. Все более популярные мета-аналитические исследования психотропных препаратов еще сильнее затрудняют решение данной проблемы.

Сказанное было убедительно проиллюстрировано на примере депрессии. Эффективность различных антидепрессантов при суммарной оценке всех больных депрессией была приблизительно равной, но существенно различалась при их дифференцированном назначении в зависимости от соотношения стимулирующего и анксиолитического компонента в их действии и от структуры состояния [Нуллер Ю.Л., 2002]. Кстати, именно результаты психофармакотерапии подтверждают обоснованность деления депрессии на анергический, меланхолический и тревожно-депрессивный синдромы.

Как ни странно, синдромология шизофрении, имеющая "фармакотерапевтическое приложение", разработана гораздо меньше. Имеются лишь интуитивно очевидные, и при этом недостаточно обоснованные, указания, такие как рекомендации применения при острых психотических состояниях седативных нейролептиков, а в случае выраженных дефицитарных расстройств – препаратов со стимулирующим компонентом действия. Критерии выбора того или иного антипсихотика в зависимости от клинических проявлений заболевания отсутствуют. Более того, в научной литературе последних лет доминирует представление о равной эффективности различных нейролептиков при терапии шизофрении [Tamminga C.A., 2000]; при выборе же конкретного препарата предлагается руководствоваться лишь профилем его побочных эффектов. Подобный, удивительный с точки зрения клинической реальности, подход зачастую способствует шаблонной и недостаточно обоснованной терапии [Нуллер Ю.Л., 2002].

Шизофрения представляет собой гетерогенное заболевание с точки зрения этиологии, патофизиологии, симптоматики, течения и прогноза [Arango C. et al., 2000; Roy M.-A. et al., 2001]. Следовательно, можно ожидать, что определенные, более гомогенные, подгруппы пациентов будут по-разному реагировать на различные антипсихотики. Поэтому важнейшим вопросом является адекватная группировка больных. Однако ограниченность знаний в области патогенеза шизофрении оказывается серьезным препятствием для выделения однородных групп пациентов и соответственно для выбора лекарственных препаратов. Именно понимание патогенетических механизмов и их связи с клиническими симптомами имеет ключевое значение для обоснования фармакотерапии.

Существует несколько подходов к делению шизофрении. В основе одного из них лежит применение исключительно эмпирико-дескриптивных методик. Различные теоретические школы выделяли в рамках заболевания разнообразные типы, подгруппы, варианты, формы течения, многочисленные синдромы, что нередко вносило терминологическую путаницу и неразбериху. В качестве крайнего примера можно упомянуть школу Kleist – Leonhard, делившую шизофрению на большое число ядерных и атипичных ("несистематических") форм [Леонгард К., 1967]. Но любое деление представляется оправданным лишь постольку, поскольку выделяемые группы отражают потенциальные различия в патогенетическом, терапевтическом или прогностическом аспекте. С этой точки зрения обоснованность подобных "дроблений" шизофрении оказалась сомнительной. Характерно, что на сегодняшний день хоть какое-то практическое значение сохраняет лишь деление шизофрении на те формы, которые более 100 лет назад и были сгруппированы под общим названием dementia praecox – параноидная, гебефреническая, кататоническая.

В основе другого подхода лежат попытки объединения наблюдаемых при шизофрении феноменов в определенные группы. Понятно, что группировка феноменов (симптомов) – это не совсем то же самое, что группировка пациентов, хотя диагностические критерии любой потенциальной подгруппы шизофрении (как и самой шизофрении) обязательно должны включать определенный набор симптомов. В рамках данного подхода наиболее известно деление симптомов шизофрении на позитивные и негативные.

Деление симптоматики на позитивную и негативную, основанное на идеях [Jackson H., 1931], применялось в психиатрии достаточно давно. Однако концептуализацию этой дихотомии в ее современном виде связывают с именем британского психиатра T.J. Crow, который попытался разделить шизофрению на два типа, противопоставив их с различных точек зрения [Crow T.J., 1980]. В качестве характерных признаков первого типа предложено рассматривать внезапное начало, сохранность когнитивных функций, хорошую терапевтическую чувствительность к традиционным нейролептикам, возможное увеличение числа D2-дофаминовых рецепторов и отсутствие дефицитарных симптомов. Второй тип отличается постепенным развитием, снижением когнитивных функций, расширением боковых желудочков, резистентностью к классическим нейролептикам и выраженностью дефицитарных симптомов. T.J. Crow предположил, что позитивный синдром, лежащий в основе первого типа, отражает нарушение дофаминергической передачи, тогда как негативный синдром, характерный для второго типа, связан с утратой клеток определенных структур мозга. Таким образом, была предпринята попытка патогенетического подхода к делению шизофрении.

Исследование патогенеза шизофрении тесно связано с успехами современной психо-фармакологии и нейрохимии. Точно установлено, что к развитию психотических состояний причастны дофаминергическая, серотонинергическая и глутаматергическая медиаторные системы мозга [Kim J.S. & Kornhuber H.H, 1982; Costall B. & Naylor R.J., 1991; Carlsson A.., 1988]. Большинство из известных средств с антипсихотическим спектром действия прямо или косвенно изменяют активность, прежде всего, дофаминергической передачи. С ее функциональными изменениями связывают развитие как лечебного, собственно антипсихотического действия нейролептиков – при действии на уровне мезолимбических и мезокортикальных проекций, так и их побочных эффектов – при влиянии на нигростриатную и тубероинфундибулярную дофаминергическую передачу. Однако здесь следует подчеркнуть, что, вопреки расхожему мнению, антипсихотическое действие не связано непосредственно с блокадой дофаминергических систем, имеются факты, не укладывающиеся в данную парадигму. Например, не выявлено корреляции между нейробиологическими знаками, указывающими на снижение дофаминергических процессов, и динамикой психического статуса (антипсихотический эффект появляется не ранее чем через 2-4 недели от момента назначения препаратов, данные фармакокинетических исследований свидетельствуют о том, что отсутствует четкая связь между терапевтической активностью и концентрацией препаратов в плазме крови, уровень пролактина не коррелирует с изменением психотической симптоматики) [Кроу Т.Дж., Джонстоун Е.С., 1982].

Поэтому можно предполагать, что антипсихотическая активность этих препаратов связана с нейрохимическими изменениями, вызываемыми нейролептиками вторично по отношению к их дофаминонегативному действию. В то же время, хорошо известно, что применение дофаминопозитивных средств приводит к развитию психотического эпизода [Ginovart N. et al., 1999]. Развитие позитивных симптомов шизофрении связано, скорее всего, именно с гиперактивностью дофамин-ергической системы, поскольку функциональная активность дофамин-ергических процессов отождествляется с усилением мотивационных, когнитивных, психомоторных, ритмоводящих и др. физиологических систем, страдающих при психотических расстройствах. Естественно, любые нейрохимические изменения в структурах мозга сказываются, прежде всего, на электрической активности популяций нейронов, отвечающих за формирование конкретной физиологической функции [Шеперд Г, 1987]. Причем известно, что в развитии высших функций при реализации какого-либо поведенческого акта речь идет не о возбуждении какой то одной структуры, а о вовлечении в реакцию множества популяций нейронов, располагающихся часто в самых различных отделах мозга [Черкес В.А., 1988]. Характер возбуждающего или тормозящего взаимодействия между отдельными популяциями нейронов определяет "нормальность" или патологию формируемой физиологической функции.

Хорошо известно, что к средствам, обладающим дофаминопозитивным эффектом, довольно быстро развивается пристрастие с формированием толерантности, а при их отмене – абстиненция с симптомами, имеющими противоположную направленность по отношению к периоду повышенной активности. По-видимому, нечто подобное происходит и с уровнем активности эндогенных нейрохимических систем. Можно предполагать, что, с одной стороны, при обострении в пораженном "психотическом мозге" формируется специфическая нейрохимия "острого психотического эпизода", а с другой, по миновании фазы обострения развивается период дестабилизации, связанный с ремиссией болезни. Причем от выраженности и повторяемости этих процессов может зависеть как удельный вес острой симптоматики, так и степень прогредиентности болезни. Вполне вероятно, первично могут иметь место нарушения на уровне изменения активности не только дофаминергической передачи, но также и других нейромедиаторных систем, в частности, возбуждающих аминокислот (ВАК) и серотонина. Можно полагать, что со временем, по мере истощения активности ведущей медиаторной системы, к патологической "работе" подключается иная нейрохимия, и симптоматика болезни меняется, уменьшается острота процесса. Опять же, если рассматривать временной фактор как важную составляющую течения заболевания, то, с точки зрения нейрофизиолога, несомненно, что особенно важное значение принадлежит симптомам, регистрируемым в дебюте болезни, поскольку именно на этом этапе наиболее четко будет проступать та симптоматика, которая инициирована первичной "поломкой" ведущей нейрохимической системы.

В связи с этим следует упомянуть о том хорошо известном, но несколько подзабытом в настоящее время факте, что эффективность терапии тем выше, чем ярче и острее симптоматика заболевания. Можно предполагать, что в случае острой патологии в развитии болезни принимает участие минимальное количество нейрохимических звеньев. При хроническом течении в патологический процесс со временем вовлекается все больше новых механизмов, закрепляются как патологические связи между отдельными мозговыми структурами, так и реакции, возникающие в больном мозге, направленные на коррекцию сформировавшейся патологической системы.

Если при обострениях наблюдается активация дофаминергических процессов, то состояние, развивающееся при ремиссиях, можно обозначить как "эндогенная абстиненция", особенно тогда, когда оно спровоцировано необоснованным назначением нейролептиков. Таким образом, можно предположить, что эндогенная периодически повторяющаяся психотическая активность может быть связана с полярными колебаниями дофаминергических процессов и вторичными изменениями нейрохимических систем мозга. Эти колебания, по всей вероятности, могут также участвовать в развитии нейродегенеративных процессов, поскольку изменение чувствительности рецепторного аппарата может инициировать начало нейротоксических реакций. Известно, что в эксперименте усиление активности дофаминергических процессов приводит к развитию нейродегенеративных изменений [Kelley A.E., Delfs J.M., Chu B., 1990].

Таким образом, мы выделяем два основных патогенетических механизма, определяющих прогредиентность течения психоза и формирующих исход заболевания:

важная роль в формирования нейрохимического гомеостаза в "психотическом мозге" принадлежит временному фактору, который инициирует механизм "включения-выключения" медиаторных систем, что определяет гетерогенность симптоматики на разных этапах заболевания;

повторяющиеся эпизоды обострений и ремиссий производят эффект, подобный раскачке ("kindling") при периодических колебаниях функциональной активности дофаминергической передачи, приводя к развитию нейродегенеративных изменений мозга.

Развитие нейродегенеративных процессов, сказывающееся, по всей видимости, клинически регистрируемыми негативными симптомами, с одной стороны, является следствием заболевания (часто исход), а с другой, может быть обусловлено и влиянием нерационально проводимой терапии нейролептиками (длительное назначение в малых дозах, ранняя и/или резкая отмена препаратов, полипрагмазия), основной эффект которых связан с антидофаминовым действием. Вероятно, именно последним обстоятельством можно объяснить известный феномен "терапевтической эквифинальности" эндогенных психозов под влиянием нейролептических препаратов.

Учитывая все сказанное, можно полагать, что деление шизофрении на два типа, предложенное T.J. Crow, достаточно условно. Выделенные типы отражают скорее два варианта (этапа) единого в своей основе патогенеза. Если в процессе течения шизофрении первого типа появляются выраженные и стойкие негативные симптомы (что нередко и происходит), то ее следует начинать рассматривать как второй тип, т.е. возможен переход одного типа в другой (по крайней мере, от первого ко второму). Мы полагаем, что соответствующая трансформация патогенетических механизмов может быть обусловлена либо временным фактором, либо фактором "силового" участия дофаминергической системы.

Любопытно, что формирование позитивной и негативной симптоматики еще лучше, чем с дофаминергической, согласуется с другой концепцией патогенеза шизофрении, а именно – антиглутамат/антиаспартатергической [Kim J.S., Kornhuber H.H., 1982]. Хорошо известно, что ВАК – глутамат и аспартат – являются основными медиаторами возбуждения в ЦНС. С гиперактивностью соответствующих систем связывают развитие многих положительных реакций – усиление когнитивных способностей, памяти, обучения, контроля пищевого поведения и др. [Кертис Д.Р., 1990; Watkins J.C., Evans R.H., 1981]. Снижение функциональной активности этих систем сопровождается развитием психотических реакций, что хорошо известно на примере использования препаратов, обладающих антиВАКергическим действием на уровне блокады NMDA-рецепторов (кетамин, фенциклидин, дизоцилпин и др.) [Allen R.M., Young S.J., 1978; Adams B., Moghaddam B., 1998]. Понятно, что при слабости ВАКергической передачи наряду с симптомами психоза, будет присутствовать и негативная симптоматика.

К сожалению, в арсенале современной психофармакологии пока отсутствуют препараты, способные оказывать стимулирующее влияние на процессы ВАКергической передачи. Но поскольку участие этой системы в патогенезе шизофрении несомненно, нам представляется небезынтересным оценить эффект, в частности, глицина (не вдаваясь в детали его ВАК-потенцирующего действия) при психотических расстройствах и дефицитарной симптоматике, а также действие других агонистов ВАК.

Таким образом, в патогенезе как позитивных, так и негативных симптомов шизофрении, помимо нарушения дофаминергических процессов, могут также участвовать и изменения на уровне других нейромедиаторных систем (в частности, недостаточная активность ВАКергической передачи). Как известно, позитивные симптомы чаще встречаются при острых картинах, а негативные – при хронической шизофрении, при этом нельзя исключить, что последние могут быть и следствием неправильно проводимой антипсихотической терапии. Причем речь идет не о проявлениях так называемой нейролепсии, а об усугублении антипсихотическими препаратами нейродегенеративных процессов, возможность чего обсуждалась выше.

Были разработаны шкалы для оценки как позитивной, так и негативной симптоматики, соответственно SAPS и SANS [Andreasen N.C., 1990], получившие широкое признание. Появилась возможность количественного, как будто бы "объективного" измерения психопатологии шизофрении, что позволило устанавливать статистические связи (не обязательно причинные) между симптоматикой и биологическими маркерами. Например, вроде бы была показана связь между негативными симптомами и расширением желудочков мозга, которое, несомненно, нередко встречается у шизофреников. Однако при трактовке подобных результатов необходимо учитывать низкую валидность психометрических шкал и их "зашумленность" разнообразными факторами, а также специфичность найденных знаков.

Предпринималось немало попыток верификации дихотомии позитивные/ негативные симптомы, преимущественно с использованием методов многомерной статистики. На основании факторного анализа симптоматики шизофрении были предложены трех-, четырех- и пятифакторные модели [Liddle P.F. & Barnes T.R.E., 1990; Dollfus S. & Everitt B., 1998; Lancon C. et al., 1998]. Но с точки зрения потенциального пато-генетического и фармакотерапевтического значения, только выделение "дефицитарного" синдрома шизофрении оказалось в какой-то степени валидным [Carpenter W.T. et al., 1988; Roy M.-A. et al., 2001].

В контексте обсуждаемых вопросов интерес представляет подход, разрабатываемый в рамках так называемой "функционально ориентированной" психопатологии [Van Praag H.M., 1990; 1999]. В современной психиатрии (особенно с распространением МКБ-10 и последних изданий DSM) доминирует "горизонтальная" диагностика, т.е. симптомы регистрируются и суммируются без учета их значимости. Однако любое психопатологическое состояние имеет определенную иерархическую структуру: симптомы делятся на первичные, непосредственно отражающие биологический субстрат, и вторичные, являющиеся производными разнообразных (в том числе, компенсаторных) патофизиологических процессов. Крайне важен структурный анализ симптоматики, целью которого является "вертикализация" диагноза [Van Praag H.M., 1999]. Первичные симптомы должны служить основной "мишенью" как фармакотерапии, так и патогенетических исследований. Способствовать такой "вертикализации" может выделение ряда дисфункций (таких как нарушения регуляции настроения, процессов обработки информации, памяти и т.д.), гипотетически лежащих в основе наблюдаемых симптомов. Например, галлюцинации – симптом, а подлежащая дисфункция – некое нарушение обработки сенсорной информации. "Вертикализация" диагноза может принципиально изменить стратегию фармакотерапии, сдвинув акцент с терапии шизофрении на терапию первичных дисфункций, лежащих в основе конкретных психопатологических состояний [Van Praag H.M., 1999].

Была выдвинута гипотеза, имеющая транснозологический характер и постулирующая, что отдельные дисфункции связаны с определенными нейромедиаторными нарушениями и, следовательно, должны характеризоваться различной терапевтической чувствительностью [Van Praag H.M., 1990]. Анализ большого объема биохимических и фармакологических данных позволил предположить, что нарушение метаболизма одного из моноаминов – дофамина, серотонина и норадреналина – проявляется на уровне психопатологии соответственно как "инертность", "агрессия/тревога" и "ангедония". Хотя все многообразие симптомов шизофрении вряд ли может быть выведено из предложенных дисфункций, ценность данного подхода состоит, на наш взгляд, в попытке выделения подгрупп заболевания на основании потенциальных различий в терапевтической чувствительности к определенным препаратам в зависимости от патогенетических механизмов. Причем нам хотелось бы подчеркнуть тот факт, что "функционально ориентированная" психопатологическая концепция может играть важную роль в выявлении первичной вовлеченности нейрохимических систем, обусловливающих появление "медиаторно-ориентированных" симптомов в дебюте заболевания. Это может иметь определенное значение в подборе адекватной терапии, которая, по нашему пониманию, во многом определяет дальнейшее течение заболевания.

Анализируя упомянутые подходы к делению шизофрении, нетрудно заметить, что на их эволюцию существенное влияние оказывали достижения в области психофармакологии, вносившие существенный вклад в развитие представлений о патогенезе заболевания. Так, до начала "нейролептической эры" применялись исключительно методы "тонкого психопатологического анализа", что мало способствовало решению обсуждаемых вопросов. Внедрение нейролептиков и широкое признание дофаминовой гипотезы привело к формулировке концепции T.J. Crow о двух типах шизофрении. Появление атипичных антипсихотиков, вызвав интерес к другим нейромедиаторным системам, способствовало развитию "функционально ориентированной" психопатологии и, казалось бы, могло стимулировать обоснование дифференцированной терапии, но здесь имеется целый ряд ограничений. Большинство авторов связывают антипсихотическую активность атипичных нейролептиков как с серотононегатиным действием относительно некоторых подтипов серотониновых рецепторов, так и с традиционным антидофаминовым эффектом [Blin O., 1999]. Поэтому ключевым является вопрос: в чем проявляется "антисеротониновое участие" атипичного препарата – в снижении побочных "антидофаминовых" эффектов или в усилении антипсихотического действия? Если антисеротониновый эффект значим для развития антипсихотической активности, то препараты с подобным действием могли бы быть средствами выбора в тех случаях, когда в дебюте заболевания четко выражены симптомы, гипотетически "связанные" с этим медиатором, например, аффективные расстройства. К сожалению, нам неизвестны антипсихотики, обладающие "чистым" антисеротониновым эффектом, их появление могло бы в известной мере разрешить вопрос о первичном вовлечении серотонина в развитии психотического состояния. Подобное можно предположить, если опираться на данные изучения "серотониновых" препаратов, обладающих психоделической активностью. Однако полной ясности в понимании спектра нейрохимического действия этих средств пока не достигнуто [Strassman R.J., 1995].

Итак, сказанное выше свидетельствует о перспективах подхода к делению шизофрении, основанного на вовлеченности различных медиаторных систем (в частности, дофамин-, ВАК-, серотонинергической) и связанных с их активностью симптомах заболевания. Нам представляется, что этот подход может иметь прикладное значение, особенно в дебюте болезни, но его ценность для понимания патогенетических механизмов и адекватного выбора фармакологического воздействия будет тем ниже, чем больше продолжительность заболевания. Исходя из этого, можно выделить два фактора, имеющих значение для обоснования фармакотерапии: 1) симптоматика, отражающая первичную "поломку" определенной нейромедиаторной системы; 2) временной фактор. Учитывая важную роль временного фактора, определяющего включение новых патогенетических механизмов, можно полагать, что в процессе прогредиентного развития шизофрении терапевтическая ценность селективно действующих препаратов будет снижаться, в то время как средств с диффузным нейрохимическим влиянием, напротив, возрастать. Ограничения предложенной гипотезы связаны, с одной стороны, с очевидными трудностями идентификации первичных симптомов (в какой-то мере способствовать их преодолению может упоминавшаяся "вертикализация" диагностики [Van Praag H.M., 1999]), с другой стороны, с отсутствием в арсенале психиатров антипсихотических препаратов, обладающих "чистым" действием на нейромедиаторные системы (ВАКергическую, серотонинергическую).

В заключение авторы хотели бы подчеркнуть, что они ни в коей мере не претендуют на всеобъемлющее освещение проблемы патогенетической дифференциации и направленного лечения психотических состояний при шизофрении. Целью опубликования настоящей статьи является желание привлечь внимание врачей и исследователей к обсуждаемым вопросам, поскольку их разрешение, по глубокому убеждению авторов, возможно лишь при совместном участии патонейрофизиологов, нейрохимиков, психофармакологов и клиницистов.


^ Патогенетические предпосылки гетерогенности шизофрении: значение для обоснования фармакотерапии

В.Л. Козловский, М.Ю. Попов

Актуальной проблемой фармакотерапии шизофрении является отсутствие обоснованных критериев выбора конкретных антипсихотических препаратов. Учитывая гетерогенность шизофрении, важное значение приобретает адекватная группировка пациентов. Существуют различные подходы к делению шизофрении, однако, выделение гомогенных групп возможно только на основании изучения патогенеза. Выдвинуто предположение, что в дебюте заболевания может быть задействовано минимальное количество патогенетических механизмов (в частности, изменение активности отдельных нейромедиаторных систем: дофаминергической, серотонинергической, ВАКергической), а по мере его развития вовлекаются все новые звенья. Исходя из этого, выделены два фактора, имеющие значение для обоснования фармакотерапии: 1) симптоматика, отражающая первичную "поломку" определенной нейромедиаторной системы; 2) временной фактор. Можно полагать, что в процессе развития заболевания терапевтическая ценность селективно действующих препаратов будет снижаться, а средств с диффузным нейрохимическим влиянием, напротив, возрастать.


^ Pathogenetic premises of heterogeneity

of schizophrenia: pharmacotherapeutic implications

V.L. Kozlovsky, M.Yu. Popov

One of the major problems in pharmacotherapy of schizophrenia is lack of criteria for the choice of different antipsychotics. Taking into account the heterogeneity of schizophrenia, adequate subdivision of this disorder is crucial. Several sybtyping strategies exist, but identification of homogeneous subgroups

Дофамин и серотонин - вещества, играющие важную роль в передаче сигналов по нейронным сетям мозга. Иными словами, эти вещества отвечают за возникновение у человека тех или иных реакций на определенную ситуацию: например, обостряют или притупляют чувство опасности. Ученые изучают воздействие данных веществ на психику человека с тем, чтобы определить, насколько соотношение дофамина и серотонина определяет темперамент человека.

Так, участники подобных исследований проходили специальные психологические тесты, позволяющие количественно измерить черты темперамента. Далее генетики определяли разницу в строении гена, участвующего в обмене серотонина или дофамина у этих людей, и сравнивали выраженность психологических различий у носителей разных генетических вариантов. В качестве гена-кандидата при изучении "поиска новизны" рассматривали ген рецептора дофамина четвертого типа DRD4. В этом гене был обнаружен полиморфизм, проявляющийся в изменении числа нуклеотидных повторов - у разных людей это число варьировало от 4 до 7. Оказалось, что лица, имеющие форму гена (аллель) с числом повторов 7, отличались большей тягой к "поиску новизны", чем лица с числом повторов, равным 4. Такой вывод исследований позволяет говорить о том, что в среднем обладатели аллеля 7 более любознательны и экстравагантны, более импульсивны и раздражительны, а также чаще склонны нарушать мешающие им правила.

При исследовании гена, отвечающего за перенос серотонина, ученые также выявили, что изменения в его структуре могут отражаться на психике человека. Оказалось, что активность этого гена обусловлена числом нуклеотидных повторов в его структуре, что в конечном итоге влияет на уровень поступления серотонина в мозг. Были найдены 2 аллеля этого гена, к
Э. Блейлер назвал свою книгу не «Шизофрения», но «Dementia Praecox oder Gruppe der Schizophrenien». М. Блейлер озаглавил свою книгу «Шизофренические психические нарушения», и я уже в первых комментариях подчеркивал важность этой «десубстанциализации». Теперь остается оценить степень интереса и риска.

Именно при такой оценке результатов своего методического исследования 208 «Probanden» и в теоретическом изложении вытек