Реферат: Эт-07. Тема 01. Предмет и метод экономической теории

ЭТ-07. Тема 01. ПРЕДМЕТ И МЕТОД ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ


«Экономическая теория превратились в ца­рицу социальных наук. Это единственная от­расль социальных исследований, по которой при­суждается Нобелевская премия».

Роберт П. Хайлброннер


Введение. Начало экономической теории. Политическая экономия.

Если вы читали эту книгу о Дон Кихоте, вы, конечно, помните всех его родных, близких и домашних. Среди них мы видим лицо, которое потом станет неизменной фигурой многих и многих книг. Меняя имя, внешность, характер, возраст, переселяется этот персонаж из романа в роман, от писателя к писателю, из века в век, неизменно присутствуя в домашнем окружении главных героев…

На Руси эта персона часто называлась ключницей (потому что она держала при себе ключи всех помещений и шкафов), а в Европе – экономкой.

Она руководила всем хозяйством дома, распоряжалась прислугой, ведала покупками, вела учет доходов и расходов.

Экономка была менеджером, плановиком и бухгалтером домашнего хозяйства, т.е. домоправительницей, – при этом слово «дом» часто могло означать целое поместье со всеми, кто трудился в нем.

Слово ЭКОНОМИЯ когда-то и означало «искусство управлять домашним хозяйством». Оно происходит от греческих слов эйкос (дом) и номос (правило). Это слово придумал древнегреческий философ Ксенофонт.

От другого греческого слова – полис (государство) – Аристотель, тоже философ Древней Греции, образовал слово ПОЛИТИКА. Так назвал он науку о государственном устройстве.

Вот и получилось, что, когда однажды понадобилось найти название для книги об управлении хозяйством целой страны, француз Антуан де Монкретьен, живший в ХУ11 столетии, придумал название ^ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ.

Страна представлялась ему большим общим домом (или поместьем), государь – хозяином этого дома, а население – прислугой. В те времена экономическими делами страны обычно ведал королевский министр финансов. Он и был «экономикой», или «ключницей» в этом «доме».

В начале ХУ111 столетия великий шотландец Адам Смит размышлял о том, что никакое правительство не может сделать народ богатым, если смотреть на жителей страны только как на служащих в большом поместье, работающих по указке.


Он понял, что каждому человеку нужно позволить свободно выбирать себе занятие и место жительства. Чтобы всякий мог изготовлять, что он желает, торговать тем, чем желает, и с кем хочет, сам мог договариваться с покупателем о цене, сам покупать, у кого захочет.

Смит говорил, что в самой природе все устроено так, чтобы люди могли жить в материальном достатке. Если каждый будет трудиться сам для себя (только честно – без обмана, воровства и насилия), тогда весь народ будет становиться богаче.

Адам Смит был против того, чтобы государство держало в своих руках всю хозяйственную деятельность людей. Поэтому он не назвал свое учение «политической экономией». Свою главную книгу он озаглавил так: «Исследование о природе и причинах богатства народов». запомним это название, каждое слово из которого очень много в себе содержит.

Тогда науки назывались не так как сегодня. Точнее говоря, название было одно: философия. То, что мы сегодня называем естественными науками, тогда называли «натуральной философией» (а корень один и тот же: натура, естество, т.е. природа).

Исаак Ньютон так и назвал свой труд по физике и астрономии: «Математические начала натуральной философии». Если же предметом изучения были такие вещи как законы человеческого общежития (этика, юриспруденция) и различные вопросы жизни общества (история, хозяйство, социология), то наука называлась «нравственной философией».

Вы спросите: а медицина или, скажем, алхимия – в какую «философию» входили такие науки? Но дело в том, что подобные занятия тогда не считались наукой, их называли «искусствами».

В те времена экономические знания людей еще не были соединены в общую науку. Одни размышляли о государственном хозяйстве, другие – о торговле, третьи – как вести выгодное земледелие, четвертые – о налогах, пятые – о деньгах. Тогда еще никто никого не обучал экономическим знаниям. Люди еще не чувствовали, что есть общие законы, которым подчиняются и торговля, и сельское хозяйство, и промысловая деятельность, и налоговые вопросы, и денежное обращение.

Первыми в истории студентами, которые изучали экономическую науку, были, возможно, те молодые люди, кому посчастливилось слушать лекции Адама Смита в университете города Глазго (среди этих студентов были Семён Десницкий из Нежина и Иван Третьяков из Твери, направленные учиться в Британию правительством Екатерины II).


Один из разделов лекционного курса Смита носил название «целесообразность». В нем лектор рассказывал о том, как люди занимаются хозяйствованием (производство), как они обмениваются товарами (торговля), как создается богатство человека и целого народа и т.д.

Адам Смит понял, что все разрозненные экономические знания – это как бы кирпичики или блоки, из которых можно построить замечательный храм. Одно можно положить как фундамент, другое будет выполнять роль колонн, а третье может украсить купол.

Но Смит не был просто собирателем чужих знаний. С самого начала он уже мысленно видел очертания здания в целом.

Когда он начал возводить храм экономической науки, обнаружилось, что каких-то частей не хватает, какие-то не совсем подходят к своему месту, какие-то вовсе не годятся. Он сам все рассортировал, доделал, переделал, подгоняя одно, выбрасывая другое и заново изготавливая третье – так, чтобы из кусочков сложилось целое.

Конечно, он не довел постройку до конца (это вообще невозможно). Но благодаря А. Смиту его последователи уже не создавали разрозненных блоков, а продолжали строить, перестраивать, отделывать и украшать единое здание, хотя и с разных его сторон.

Уже в начале Х1х в. швейцарец Симон де Сисмонди и француз Жан Батист Сэй (оба учились по книге Смита) назвали эту единую науку прежним именем - ^ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ.

У истоков этой науки стояли замечательные люди, выдающиеся мыслители, оставившие неизгладимый след в культуре человечества.

Их жизнь, их судьба неотделимы от их идей. Науку творят люди, и ее история включает жизнеописание ученых как важную составную часть.

В процессе изучении экономической науки следует, говоря словами нобелевского лауреата по экономике Милтона Фридмена, обращаться и к «автобиографиям и биографиям… и стимулировать его с помощью афоризмов и примеров, а не силлогизмов или теорем».


^ Курс экономической теории, который вы начинаете изучать, - это лишь введение в такую науку как экономика. Экономика - это очень важная дисциплина. Вместе с тем это очень интересный предмет. Ничего удивительного нет в том, что многие экономисты так полагают.

Однако неоднократные опросы общественного мнения показывают, что хорошо составленный курс экономики почти всегда достигает вершины в популярности изложения и часто можно встретить людей, жалеющих, что им не представилась возможность изучать экономику.


^ Доктор Ватсон поведал нам, как велико было его изумление, когда он узнал, что великий Шерлок Холмс никогда не слышал о солнечной системе. Но еще больше поразило его то, что Холмс, руководствуясь эксцентричной психологической теорией, согласно которой мозг подобен чердаку, имеющему ограниченную вместимость, и не намерен был выслушивать описание солнечной системы, ибо это, по мнению Холмса, вытеснило бы из его рассудка более важные вещи, например, осведомленность о строении мочки уха у магазинных воровок.

Можно с уверенностью сказать, что изучение экономической теории не лишит вас познаний в области права, английского языка или компьютерной техники.

Но вместе с тем справедливо и то, что каждый стремиться экономить свое ограниченное время.

Поэтому, если экономический анализ не преследовал бы важную цель, то затрачиваемые на него часы можно было бы со спокойной совестью посвятить множеству других дел.

Первым поводом к изучению экономической теории является то, что эта теория имеет дело с такими проблемами, которые касаются всех нас без исключения.

Какие виды работы нужно выполнять? Как они оплачиваются? Сколько товаров можно купить на рубль заработной платы сейчас и в период скачущей инфляции?

Какова вероятность наступления такого времени, когда человек не сможет находить для себя подходящую работу лишь в пределах приемлемого срока?

Помимо проблем личного и семейного порядка, экономическая теория рассматривает и вопросы политического характера, решение которых затрагивает каждого человека:

Будет ли государство помогать безработным, увеличивая мои налоги, или оно будет способствовать смягчению проблем безработицы с помощью других мер?

За что я должен голосовать - за то, чтобы сейчас строить новую школу или шоссейную дорогу, или же за то, чтобы отложить это строительство до такого времени, когда деловая активность уменьшится, цена на цемент упадет и нужно будет выискивать возможность для получения работы.

Должны ли мы голосовать за то, чтобы замужним женщинам было отказано в праве работать в государственных учреждениях и таким образом не допустить, чтобы безработица выбрасывала мужчин на улицу?

А что сказать об антитрестовском законодательстве, имеющем целью борьбу против монопольных цен?

В предмет экономической теории входят также вопросы торгово-промышленного предпринимательства:

Почему курс акций катастрофически упал с 1929 по 1932 гг.

Почему курс облигаций зачастую повышается именно тогда, когда понижается курс акций? Каким образом фермерам надлежит изменить соотношение между затратами земли и затратами труда в случае, когда заработная плата относительно увеличивается по сравнению с земельной рентой?

Экономическая теория должна дать ответ на важнейшие проблемы, встающие перед обществом и нацией:

Будет ли темп экономического роста в будущем зависеть главным образом от того, в какой мере мы сейчас приносим в жертву потребительские товары ради производства машин и другого промышленного оборудования, или же определяющей переменной будущего роста явится изобретательность наших ученых, инженеров-исследователей и заводских рационализаторов?

Для того, чтобы ответить на все эти вопросы, нужно изучать экономическую теорию.

Из этого, конечно, не следует, что достаточно пройти курс экономической теории или проштудировать полдюжины учебников, чтобы ответить на эти вопросы раз и навсегда.

Экономическая теория имеет дело с жизнью людей, а человеческая жизнь, как мы увидим, не укладывается в рамки простых и категоричных ответов.

Для человека, который систематически не изучал экономическую теорию, представляет огромную трудность не только дать ответ на эти вопросы, но даже сама попытка обдумать их как следует.

Он подобен глухому, пытающемуся дать свою оценку музыкальному произведению.

Дайте этому человеку возможность слышать, и, даже, если он лишен таланта и неспособен восполнить его отсутствие опытом или наслаждением мелодией и ритмом, не понимая музыкальной гармонии и структуры, он все же по меньшей мере может почувствовать, что такое музыка.

На протяжении всей нашей жизни экономические вопросы, подобные перечисленным выше, а также постоянно возникающие вопросы будут обсуждаться людьми и прессой.

Изучение экономической теории - это необходимая предпосылка для полезного и приятного участия в этом «Великом разговоре».

Существует и другое основание для изучения экономической теории. Эта теория может оказаться в высшей степени увлекательной. Это верно, что на протяжении почти трех столетий образованные люди находили в ней ответ чуть ли не на все вопросы, которые жизнь ставила перед ними.

Но в то же время экономическим принципам присуще известное логическое изящество евклидовой геометрии.

Чтобы полностью оценить прелести квантовой физики, необходимо сначала в совершенстве овладеть тонкой математической техникой.

Для того, чтобы ощутить эстетику построения экономического анализа, требуется лишь логическое мышление и способность изумляться по поводу того, что подобные умозаключения действительно имеют место, жизненно важное значение для миллиардов людей во всем мире.

Однако одним изяществом, конечно, нельзя ограничиться.

Если бы, подходя к концу своего долгого жизненного пути, экономист понял, что он не оставляет после себя ничего, кроме размышлений о красивых формах, то он был бы далек от того чувства удовлетворения, которое испытал бы, если убедился в том, что плоды его труда серьезно повлияли на жизнь людей.

Экономическую теорию изучают ради того света, который она излучает, а всякое попутное удовлетворение - это не более чем случайная премия.


^ Предмет экономической теории - экономические системы, а не экономисты.

Однако в начале нашего курса мы, пожалуй, можем доставить себе удовольствие, совершив краткий экскурс в историю возникновения политической экономии.

История науки - это еще один «ключик» к ее логике, к тайнам ее развития.

Быть может, самый драгоценный и дорогой для нас «ключ».

Напомню из Пушкина:

«И был глубокий эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живет, и почему,

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет».


А вы, студенты-первокурсники, знаете, почему не нужно золота государству, если оно имеет «простой продукт», что такое этот простой продукт и в связи с полемикой между какими двумя экономическими школами это все сказано? Нет?

А вот Евгений Онегин знал. Почему? Да потому, что он «читал Адама Смита».

И было это почти 165 лет назад, и был Онегин отнюдь не профессионал-экономист, а «повеса», которому едва исполнилось «осьмнадцать лет». Почти что ваш ровесник.

Здесь нет упрека. Просто в те времена «Богатство народов» Адама Смита читали не меньше, чем романы Ричардсона.

Однако у вас все еще впереди... У вас впереди курс экономической теории.

А начать его хотелось бы с короткого рассказа о наиболее замечательных представителях экономической науки прошлого.

Кем они только ни были, экономисты ушедших веков!

Пожалуй, не одна наука не может похвастаться столь богатым разнообразием характеров, судеб и идеалов ее служителей.

Великие, величайшие в истории авантюристы и достопочтимые отцы семейства, не покидавшие своих очагов на протяжении всей жизни, министры, фавориты, государственные деятели и государственные преступники, миллионеры и нищие, великие физики и туповатые полковники, врачи (их было не менее шести), священники, спекулянты, лорды, шпионы, наставники величайших полководцев и даже один «Аноним 1738 г.».

И все же главной отличительной чертой большинства этих людей было честное служение науке, благородство научных убеждений и стремление к общественному прогрессу.

Они не только кошельком, но часто и жизнью расплачивались за свои научные убеждения, и в особенности за стремление претворить их в дело.

Экономическая наука никогда не стояла в стороне от жизни, от ее борьбы, от ее противоречий, от ее прогресса, и «экономам» приходилось дорого за это платить.

Но все по порядку. Рождение экономической науки покрыло тенью веков, как и рождение самой экономики, которое произошло многие тысячелетия раньше.

Примитивное хозяйство не требовало особых научных экономических знаний. Наука же появляется тогда, когда в ней возникает необходимость.

Необходимость в экономической науке возникла только с развитием буржуазного производства.

Но зачатки этой науки возникли гораздо раньше. Законы Ману, Кодекс Хаммурапи, деятельность и сочинение Гипода, Салона, Катона, Варрона и других мужей древности содержат немало экономических аспектов.

Впрочем, эти имена вам мало о чем говорят. А вот имя Александра Македонского всем известно.

Величайший полководец древности, человек, слава которого смущала не одно молодое поколение, рождая в неокрепших душах стремление к величию.

А между тем рядом с великим полководцем жил не менее великий муж древности - Аристотель.

Философ, учение которого господствовало в течение полутора тысячелетий, сыграло роль научной революции, а затем превратилось в ненавистную догму, сомневавшихся в которой посылали на костер.

За время, пока создавалось его учение, возникла одна из величайших в древней истории империя, а за время, в течение которого эта научная система разошлась по свету, эта империя успела рухнуть.

Мудрый человек, родившийся в небольшом македонском городке Стокере и проживший в Афинах значительную часть своей творческой жизни с женой, дочерью и приемным сыном, окруженный учениками и помощниками, он создал фундаментальные труды по всем основным областям человеческого знания, возможного в ту далекую эпоху.

Философ и величайший логик, этот человек стал одним из основателей науки об общественных отношениях.

В рамках этой науки лежат и основные его экономические воззрения. Важнейшее из них - догадка (поистине гениальная для своего времени!) о том, что стоимость товаров предполагает нечто общее, присущее всем им, то, что и делает их соизмеримым.

Тем самым он поставил одну из ключевых проблем экономической науки.

Проблема эта такова: в условиях общественного разделения труда каждый человек специализируется на производстве какого-либо одного из видов продукции, которые, если они производят в частном хозяйстве, обмениваются на рынке.


«Мы меняемся потому, что мне нужен твой товар, а тебе - мой», - очень точно заметил Аристотель и спросил себя:

«А что определяет пропорцию, в которой будет совершен обмен? Почему за простой глиняный горшок дадут одну меру зерна, а за краснофигурную амфору - десять? Что делает эти продукты соизмеримыми, что определяет величину их стоимости?».

И здесь Аристотель остановился. Решение так не было найдено, но проблема уже поставлена.

Началась история науки политической экономии...

Здесь необходимо сделать отступление. Отступление о дуэлях. «Дуэль - это единственное достойное средство защитить свою честь, если она у тебя есть», - так мог бы сказать Антуан Монкретьен, сьер де Ваттевиль - дворянин, дуэлянт, поэт, изгнанник, приближенный короля, мятежник и государственный преступник, начавший и кончивший свою жизнь под ударами шпаг и в дыму пистолетных выстрелов.

Его труп был сожжен, а пепел развеян по ветру. Он писал трагедии на античные сюжеты и торговал скобяным товаром, был экономическим советником при Людовике XIII и политическим эмигрантом, его называли разбойником и фальшивомонетчиком.

Монкретьен был странным человеком, и все же о его имени можно с полным правом сказать: доброе имя. Он вошел в историю по весьма и весьма странной для этого человека причине - это он первым ввел в литературу термин «политическая экономия».

Наука, которую затем прославят многие имена, получила свое имя в 1615 г. благодаря Монкретьену и еще благодаря ... одной из его дуэлей.

Дуэль не была чем-то исключительным в начале XVII века. Она была скорее правилом. Но иногда она вела к трагическим последствиям.

Так случилось и с Монкретьеном. Неудачная (в 1605 г.) (т.е. в строгом смысле удачная - соперник был убит) дуэль - и он вынужден бежать в Англию.

Но на экономическую науку эта дуэль оказала весьма благоприятное влияние, ведь именно в этой «самой буржуазной» стране Монкретьен начинает интересоваться экономическими проблемами, именно там у него рождается долго не оставлявшая его мысль: усовершенствовать порядок в его родной Франции на английский манер.

И вот, вернувшись домой он издает в Руане свой «Трактат политической экономии».

Наука обретает имя, но пока только имя: научное значение «Трактата» было невелико.

Начало экономической науки было столь же трудно, как и начало любой науки вообще.

Новые экономические воззрения рождала буржуазия - класс активный, предприимчивый, деловой.

И были они поначалу во всем сродни этим пионерам современного молоха наживы: не столь истины науки, сколько советы по накоплению денег, не столь проблемы, сколько нравоучения.

Джон Ло, который в двадцать лет, по словам своих друзей, был уже «весьма хорошо знаком со всеми видами распутства».

Его звали красавчик Ло, франт Ло, но он был романтиком. Только особого рода - Ло был романтиком банковского дела.

Он писал о банках, как страстный любовник пишет о предмете своего обожания, он добивался осуществления своих проектов с упорством фанатика, он не отказался от своих идей и «прожектов» даже на старости лет, после страшного краха своей идеи...

Начав, как и Монкретьен, с убийства своего соперника на дуэли, он бежал во Францию и добился поста министра финансов.

Он нажил колоссальное состояние, которое лопнуло, как мыльный пузырь. Вновь был выслан - на сей раз из Франции - с чужбины, которая была ему милее Родины.

Этот человек начинал свою жизнь как карточный игрок и бреттер и кончил ее также. А между тем с его именем связаны деяния, вновь «открытые» через 200 лет.

Ло впервые в широких масштабах ввел бумажно-денежное обращение, породившее невиданную инфляцию (обесценивание денег и соответственно рост цен на товары), создал одну из первых акционерных монополий, чей капитал был сращен с банковским.

Он предложил то, что сейчас экономисты называют государственным регулированием кредитно-финансовых отношений и антиинфляционной политикой, и впервые показал, какие губительные последствия для народа вызывает эта самая инфляция.

Он был талантливым авантюристом и дельцом, этот шотландец Джон Ло...


^ Даниэль Дефо, один из самых талантливых журналистов и шпионов своей эпохи. Он написал целую серию солидных трактатов по географии, экономике, политике и даже демонологии и магии. Он написал несколько толстых романов, но в историю вошел как автор «безделицы», которой сам не придавал значения, - «Робинзона Крузо».

Многие приложили свою руку к экономической науке. Крупнейшие философы: Томас Гоббс, Джон Локк, Давид Юм, Гельвеций, Кондильяк.

Дельцы были всех мастей: Томас Мэн, Дадлин Норс, уже упоминавшиеся Ло и Буагильбер.

Представители тогдашней интеллигенции: врачи (Петти, Борбан, Мондевиль, Кенэ), аббаты (Галиани - один из первых оригинальных итальянских экономистов, Такер, Мальтус).

Политические деятели, из которых прежде всего следует отметить Бенджамина Франклина - одного из наиболее значительных людей Америки XVIII века.

Активный участник борьбы за независимость, физик (один из создателей современной науки об электричестве), философ, политик, он находил время и для занятий экономикой.


Серьезная наука возрождается в середине XVII века, когда в нее приходит ^ Уильям Петти (1623-1687). «Петти чувствует себя основателем новой науки»..., «Его гениальная смелость»..., «Оригинальным юмором проникнуты все сочинения Петти»..., «Само заблуждение Петти гениально», «Настоящий шедевр по содержанию и по форме», - так писал о нем К. Маркс.

А начинал Петти как юнга на торговом корабле: 14-летний сын суконщика из маленького городка Рамен, расположенного в южной Англии, не пожелал заниматься наследственным ремеслом и бежал.

Бежал за приключениями, но не в меньшей мере и за богатством, бежал, чтобы найти свое место в мире и утвердить свое «я». Это было типично для XVII века.

В детстве Петти был вундеркиндом. Кроме родного английского он изучал латынь, французский и греческий.

Он знал математику, астрономию и медицину. Он побывал в иезуитском колледже, служил на военном флоте, чертил карты и занимался перепродажей имущества.

Прежде чем вернуться в Англию, где в Оксфорде он стал доктором физики, профессором анатомии и вице-принципиалом одного из колледжей (нечто вроде проректора), ему пришлось побывать в Амстердаме и Париже, поработать в лавке ювелира и аптеке...

Одно время Петти даже служил секретарем весьма известного английского философа Гоббса.

В жизни и науке Петти всего добивался сам и добился многого: в 40 лет был возведен в рыцарское звание и стал именоваться сэр Уильям Петти.

Начав без гроша в кармане, на склоне лет он жил роскошно. Однако относился к этому весьма безразлично и по-философски.

И главное: в 14 лет Петти был безграмотен, а в 50 стал великим ученым, главным богатством которого был не титул, не огромные земельные владения, а 53 ящика бумаг, в которых хранились записи его основных мыслей.

В биографии Петти есть не мало темных мест. Его состояние нажито во время спекуляций земельными участками в Ирландии, где он был землемером, он служил Кромвелю и Якову II, он даже сидел в тюрьме «за неуважение к суду».

В глазах современников он имел репутацию троякую: ученого, прожектера и махинатора. Сложным человеком был сэр Уильям Петти.

Но науке этот человек дал многое. Он провозгласил идею определения стоимости товаров трудом.

Он показал, что деньги - это товар особого рода, играющий роль всеобщего эквивалента, он писал о ренте, заработной плате, разделении труда.

Он заложил основу для новой науки - статистики, которую он сам назвал «политической арифметикой».


На смену Петти идет целая плеяда ученых-экономистов.

Люди разных судеб и разного таланта, они оказали различные влияния на развитие науки, которой посвящали свое время и сой труд.

^ Пьер Буагильбер - неистовый, честный и бескорыстный прожектер, всю свою жизнь боровшийся с интересами сильных мира сего, консерватизмом и обыкновенной человеческой тупостью.

О его характере и характере его деятельности красноречиво говорит уже название его первой книги: «Подробное описание положения Франции, причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все население».

Здесь и непередаваемый колорит эпохи, и смешная сейчас наивность утопии... А между тем этот человек описал экономические кризисы более чем за сто лет до того, как разразился первый из них.


И все же подлинное рождение экономической науки связано с такими учеными, как Франсуа Кенэ, Адам Смит и Давид Рикардо.

Кенэ (1694-1774), один из крупнейших политэкономов всех времен и народов, основоположник теории общественного воспроизводства (т.е. производства как процесса, в котором все составные элементы находятся в состоянии пропорциональности, соответствуют друг другу), был человеком спокойным.

Во всяком случае по сравнению с Монкретьеном или Ло. И жизнь его была спокойной.

Он родился в крестьянской семье. Был восьмым из 13 детей. Жил и работал как все они.

Единственное, что его отличало, способность пройти десятки лье, отделявшие его деревушку Мерэ (расположенную близ Версаля) от Парижа, только за тем, чтобы купить там нужную книгу. В остальном он был таким, как все.

В 17 лет поступил подручным к местному эскулапу и скоро стал признанным хирургом, т.е. умел вырывать зубы, вправлять суставы, и главное - пускать кровь (кровопускание было тогда универсальным методом лечения).

Далее все идет как по писанному: женитьба на дочери парижского бакалейщика, солидное приданое, потраченное с умом, семнадцатилетняя практика в Манте, недалеко от Парижа, слава искусного врача.

Затем взлет - личный врач герцога Валлеруа, а через 16 лет и маркизы Помпадур, фаворитки Людовика XV.

Но за этими внешними событиями скрывалось нечто гораздо более существенное - становление и развитие ученого.

Современники его сравнивали с Сократом: мудрый, слегка лукавый человек.

Он не любил выставлять на показ свою ученость и на первый взгляд был простоват, но любил озадачить собеседника притчей с глубоким и не сразу понятным смыслом. «Умен как дьявол», «Хитер, как обезьяна». Таковы мнения современников. Какое из них более справедливо? Быть может, оба сразу?

Кенэ был медиком, и только медиком, большую часть своей жизни. Политэкономия его заинтересовала, увлекла (а может быть, и поглотила? Впрочем, нет, он никогда не переставал быть разносторонним человеком) лишь в 60 лет...

Кто-то из его знакомых сказал: у него 30-летняя голова на 80-летнем туловище. И это было справедливо. Этот человек был молодым ученым, под его пером рождалась новая наука - наука, которой не нашлось место среди блестящего двора Людовика XV.

Но ученого это не остановило, даже не очень сильно задевало. Во всяком случае внешне это не проявлялось.

Что он создал, доктор Кенэ? Многое... Очень многое. В частности, вроде бы совсем простую вещь - экономическую таблицу, в которой «обрисовал» движение общественного продукта и денег между тремя классами: производительным (крестьянами), собственников (дворянством), и непроизводительный (все остальные: ремесленники, рабочие и буржуа).

Деление на классы, безусловно странное. С научной точки зрения абсолютно неточное. Но у доктора Кенэ для этого были свои резоны.

Полуфеодальное общество Франции времен Людовика XV вряд ли могло подсказать что-либо иное. Главное было в другом: в науку фактически было введено понятие пропорций и воспроизводства - заслуга колоссальная.

Заслуга, позволяющая поставить Кенэ в один ряд с величайшими людьми его времени - Руссо, Дидро, Мирабо, д`Аламбером, многие из которых собирались у него дома, на антресолях Версаля, куда к ним заглядывала “послушать речей” даже всесильная фаворитка короля...


Но оставим пышный французский двор. Впереди нас ждет Адам Смит (1723-1790), жизнь которого и деятельность мало соприкасалась с царствующими особами.

Но это не помешало (а, скорее всего, помогло) ему стать поэтом экономической науки. Он удивительно чувствовал романтику обыденных хозяйственных явлений.

Под его пером все эти акты купли и продажи, аренды земли и наймы рабочих, уплаты налогов и учета векселей приобретали совсем особый смысл и интерес.

Оказывалось, что без них не поймешь и того, что происходит в «благородной» высшей сфере политики, управления государством.

Тем, что политическая экономия казалась во времена Байрона и Пушкина такой интересной, она обязана Смиту. И нам нечего прибавить. Разве что немного рассказать о жизни этого человека.

Шотландец по происхождению, он в полной мере обладал всеми свойствами шотландского характера: трудолюбием, деловитостью, бережливостью, склонностью «помудрствовать». И все же это далеко не все объясняет в его характере.

У Смита было хорошее образование (он окончил сначала Глазговский, а затем Оксфордский университет). Он рано стал «либералом». И если сейчас мы берем это слово в кавычки, то в середине XVII века этого делать не следовало бы. Некоторые мысли Смита в то время классифицировались почти как вольнодумство.

В 28 лет Смит уже профессор, и дальнейший размеренный ход его жизни нарушала разве что поездка во Францию, где он познакомился с Кенэ и его коллегами, но советским человеком так и не стал.

Зато по возвращению из Франции домой он написал «Исследование о природе и причинах богатства народов» и тем обессмертил свое имя.


Величайшей заслугой Адама Смита можно считать то, что в мире экономики он разглядел открытый Исааком Ньютоном в физическом подлунном мире естественный саморегулирующийся порядок. Мысль Смита такова:

«Вам кажется, что своими законами, принятыми из самых лучших побуждений, или своим вмешательством вы помогаете экономической системе. Ничуть не бывало, оставьте ее в покое! Такая смазка, как своекорыстие, заставит шестеренки крутиться самым необыкновенным образом. Ничего не нужно планировать. Суверен не нуждается в управлении. Рынок ответит на все вопросы».

Экономический либерализм

Laissez faire, laissez passer (лассэ фэр, лассэ пассэ) - “позволяйте делать, что хотят, позволяйте идти, куда хотят”.

Адам Смит был далеко не холодным геометром. Он не просто изрекал силлогизмы о «невидимой руке», как это делает школьный учитель, объясняя теорему Пифагора, когда произносит свои знаменитые слова:

«Каждый отдельный человек старается употребить свой капитал так, чтобы продукт его обладал наибольшей стоимостью. Обычно он не имеет в виду содействовать общественной пользе и не сознает, насколько он содействует ей. Он имеет в виду лишь свой собственный интерес, преследует лишь собственную выгоду, причем в этом случае он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем не входила в его намерения. Преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится служить им». («Богатство народов», книга IV, глава II).

Смит никогда так и не доказал правоту своих слов. И как пишет автор одного из наиболее популярных учебников по экономике П. Самуэльсон: «Откровенно говоря, даже в наше время, когда автор этих строк был студентом-старшекурсником, никто толком не знал, как доказать (или хотя бы правильно изложить) самую суть доктрины Смита о «невидимой руке»». (Т. 2, с. 395)

Но, что Смит все-таки сделал в своей великой книге, то это перечислил практически бесконечное число глупостей, которые могут быть вызваны руководством.

Он углублялся в античную и современную историю, для того, чтобы эффектно проиллюстрировать, какой вред могут нанести правительственные меры регулирования, принимавшиеся с самыми благими намерениями.

Его книга-шедевр, написанный необыкновенно авторитетно. Это подлинное руководство, которое с таким же успехом могло быть озаглавлено: «Как заставить расти ВВП», и вдобавок в ней изложены основные принципы общего равновесия спроса и предложения.

Но конечно ее многочисленные достоинства не объясняют, почему «Богатство народов» оказало такое громадное влияние на последующий век.

На самом деле нарождающемуся классу буржуазии необходим был глашатай ее интересов. Смит снабдил ее идеологией, которая служила целям этого класса.

И, что было не менее важно, его концепция свободной конкуренции тешила ее самолюбие и отвечала моральным устремлениям.

Заботясь о своем магазине, купец из Манчестера мог считать, что он и выполняет волю божью, и помогает королевской казне.

Это не в коем случае не означает, что он заигрывал с истэблишментом. На самом деле в нем гнездилось здоровое недоверие бизнесмена (он, например, говорил: «Торговцы редко встречаются друг с другом даже для веселья или забавы; их разговоры всегда заканчиваются или заговором против общества, или предательским планом повышения цен»).

Смит определенно стоял за простого человека. Но он был убежден, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

Попытки правительства помешать хозяевам объединится в монополии, возможно, привели бы, как он полагал, к ухудшению ситуации, а не к ее улучшению. Тем самым эклектицизм и прагматизм Смита делали его мировоззрение более убедительным.

Смит многое дал политической экономии. Новые шаги в развитии метода науки, прогресс в трудовой теории стоимости, определении цены, капитала, классов, ренты, разделения труда - всего не перечислишь.

Он был во многом непоследователен, великий экономист XVIII в. Но другим он не мог быть...

Полстолетия спустя после книги «Богатство народов» был открыт закон уменьшения прибыли. Забавно, но точно также как промышленная революция компенсировала Западному миру ужасные последствия этого мрачного закона, его Преподобие Т-Р Мальтус (1766-1834) провозгласил теорию, в соответствии с которой рост населения должен был непременно сопровождаться снижением заработной платы рабочих до уровня, едва достаточного для пропитания.


Однако ключевой фигурой этого века был не столько Мальтус, сколько Давид Рикардо (1772-1823).

Немногим писателям была дана удачливость Роберта Фроста, которого любили и люди с примитивными вкусами и эстеты. Давид Рика