Реферат: Ценностей

Е. ЯСИН,

доктор экономических наук, профессор,

научный руководитель ГУ-ВШЭ,

президент фонда "Либеральная миссия"
МОДЕРНИЦАЦИЯ ЭКОНОМИКИ И СИСТЕМА ЦЕННОСТЕЙ*

Медлительность и противоречивость происходящих изменений становятся тем яснее, чем больше времени числит история постсоветской России. У многих появилось убеждение, что нам ни­что не поможет, процветание - не наш удел: таков национальный характер, такова культура России, которые не переделаешь. Говорят и иное: реформы следует проводить так, чтобы учитывать особенно­сти культуры, национальные ценности. Поэтому успех модерниза­ции российской экономики в значительной мере зависит от того, будут ли происходить необходимые изменения в культуре, в систе­ме ценностей, и если будут, то каким темпом и в каких направлени­ях. Эти изменения по сути образуют не только условие успеха мо­дернизации, ее социальный контекст, но и, если задуматься, ее наибо­лее глубинное содержание: мы сами должны стать другими, чтобы сделать страну процветающей.
^ Этапы реформ и пореформенного развития России
К началу реформ и само российское общество, и все его инсти­туты были архаичными и полуразложившимися. Поэтому перестройка и реформы поначалу были встречены с энтузиазмом практически всеми социальными слоями общества.

I этап реформ состоял в демонтаже планово-распределитель­ной иерархии и во введении ключевых институтов рыночной эко­номики: свободных цен, частной собственности, открытой экономики, рыночного курса рубля. Это был мощный импульс к последователь­ному изменению всех институтов, прежде всего формальных. Заново надо было воссоздать правовую систему. Преобразования шли неровно, нескоординировано, с многочисленными несообразностями. Энтузиазм сменился разочарованием.

К тому же этот период был разрушительной фазой структурной перестройки экономики. Нельзя сказать, что погибло все, что может производить конкурентоспособную продукцию. Но, во всяком случае, стало ясно, кого какая судьба ожидает. Тоже довольно печальные ре­зультаты: ВВП сократился на 40%, инвестиции - на 80, выпуск про­дукции в текстильной промышленности составил 10% уровня совет­ского периода. Но, пожалуй, самый разочаровывающий итог - это то, что было названо виртуальной экономикой (с легкой руки К. Гадди и Б. Икеса1), диким криминально-олигархическим капитализмом. На самом деле речь идет о двух взаимосвязанных, но разных процессах.

Во-первых, о нарастании неплатежей, бартера, использования де­нежных суррогатов как реакции деформированной советской произ­водственной структуры на попытки макроэкономической стабилиза­ции. Долги и бартер повлекли за собой снижение сбора налогов и не просто сокращение бюджета, но его катастрофическую необязательность, наносящую удар по доверию к государству и, в свою очередь, рождаю­щую новую "волну" долгов, включая покрытие бюджетного дефицита "пирамидой" ГКО. Во-вторых, о последствиях экономической свободы, предоставленной реформами, и ослаблении государства, вызванном со­циальной революцией, распадом тоталитарного режима и СССР. Де­мократия сходу не получилась из-за неразвитости демократических институтов и отсутствия гражданского общества. Что же получилось?

Беспорядочное распределение собственности и власти с кон­центрацией их на одном полюсе при росте бедности на другом. По­явились так называемые олигархи, способные лоббировать свои ко­рыстные интересы во властных структурах в ущерб другим группам, подрывая доверие и солидарность, столь необходимые демократии.

Преступность, включая экономическую организованную преступ­ность (рэкет) и так называемое "силовое предпринимательство"2 -услуги по обеспечению безопасности богатых, выбиванию долгов, за­хвату собственности.

Коррупция в чудовищных размерах: плохо оплачиваемые чинов­ники, в том числе многие недавние демократические "выдвиженцы", бросились эксплуатировать занимаемые должности в целях получе­ния мзды, накопления богатства, а то и просто ведения бизнеса с ис­пользованием служебного положения. "Захват бизнеса" дополнил "зах­ват государства" олигархами. Образовался симбиоз бизнеса и власти, но не с целью процветания общества, а лишь для обогащения относи­тельно узкой группы лиц, подавления конкуренции. Отсюда снова под­рыв доверия и солидарности, снова удар по демократии.

Теневая экономика. Все, кто пытался избежать этих порядков, ухо­дили в тень, и в первую очередь те, кто от таких порядков поначалу выигрывал. Они стремились уйти от налогов, от претендентов на



захваченную ими собственность. Отсюда отток капитала. Большую часть теневой экономики составили малый бизнес, "челноки", "самозанятые". Такова малоотрадная картина итогов I этапа реформ. Разочаро­вания более чем естественны. Среди причин обычно называют: струк­турные деформации предшествующей эпохи; институциональные факторы; пороки русско-советской системы ценностей; невысокий уровень культуры; ошибки экономической политики, прежде всего шоковых реформ; слишком быстрый уход государства из экономи­ки; недоучет ценностно-культурных традиций. Споры продолжают­ся и прекратятся не скоро.

II этап реформ, начавшийся после кризиса августа 1998 г. с оживления в экономике, продолжается и поныне, хотя темпы роста снизились. Реформы начала 1990-х годов явно сыграли свою пози­тивную роль, поскольку их результатом стало формирование довольно сильного рыночного сектора, представленного вполне конкуренто­способными компаниями в самых разных отраслях. Характерные черты этого этапа следующие.

Во-первых, определилась структура российской экономики и экспорта, складывающаяся под влиянием рыночных сил. Направлен­ность экспорта остается энергосырьевой: нефть, газ, черные и цветные металлы, минеральные удобрения, лес с переделами до целлюлозы, а также вооружение. Другой экспорт - либо в мизерных количествах, либо на рынки СНГ. На внутреннем рынке конкурентоспособны про­дукция сельского хозяйства и пищевой промышленности, отчасти лег­кой, а также стройматериалы. Телекоммуникации, информатика быстро развиваются с использованием преимущественно зарубежных продуктов и технологий. Остальное пока не имеет четких перспектив. Во-вторых, монетизация экономики на базе притока иностранной валюты и соответствующего увеличения денежного предложения при незначительных в целом усилиях по укреплению платежной дисциплины и налогового администрирования привела к быстрому рассасыванию бартера и неплатежей - в течение двух лет. Улучшение сбора налогов параллельно с их снижением доказало состоятельность гипотезы Лаффера применительно к сложившимся у нас условиям: доходы бюджета расширенного правительства в 2002 г. достигли 38-40% ВВП против 32% в 1998 г. Стали сокращаться масштабы оттока капитала.

В-третьих, за счет внутренних источников без серьезных инсти­туциональных изменений "русского чуда" не будет. Темпы роста в существенной степени "питаются" ценами на нефть. Институциональ­ные реформы, провозглашенные в 2000 г. в программе Г. Грефа, встре­чают сопротивление и ощутимых результатов пока не дают. Может быть, каждый раз их "заряд" в принимаемом законодательстве оказы­вается меньше критической массы? Так, антибюрократический закон о сокращении проверок действует для всех, кроме налоговых органов и милиции, чьи функции он и должен был регулировать.

В-четвертых, вернемся к упомянутым выше концентрации собственности и власти, преступности, коррупции, теневой экономике. Здесь также можно отметить некоторые позитивные сдвиги. Государство при В.Путине укрепилось, отдельные крупные компании стали стремиться к прозрачности и завоеванию приличной репутации, к легитимизации собственности ради привлечения инвестиций. Но это - скорее исключения. Можно сказать, что правоохранительные органы в ка­кой-то мере потеснили преступность на рынке силовых услуг. Тене­вая экономика отчасти позитивно отреагировала пока только на вве­дение плоской шкалы подоходного налога, ожидая дополнительных сигналов. Что касается коррупции - то ли мы стали больше знать о ней, то ли она еще больше возросла, сказать трудно.

В целом надо признать, что крупных позитивных сдвигов нет. Чем дальше, тем больше становится понятным: модернизация не стро­нется с места, пока не начнутся реальные изменения в системе цен­ностей, в неформальных институтах, в культуре. Можно ли сказать, что это задачи следующего, III этапа трансформации? Ясно одно -это дело не только правительства, во всяком случае, не его одного, а всего общества.

Разработка программы Г. Грефа в 2000 г. начиналась с обсуждения системы ценностей. Инициативу проявил "Клуб 2015" и персонально В. Лопухин, опубликовавший статью, из которой следовало, что для экономического роста нужна продуктивная система ценностей, а мы таковой по историческим причинам не обладаем3. Протестантам повезло, у них протестантская этика. На одном из семинаров в Центре страте­гических разработок митрополит Кирилл подтвердил, что система про­тестантских и вообще либеральных ценностей расходится с ценно­стями православными. А. Кончаловский свое предисловие к русскому переводу книги Л. Харрисона "Кто процветает?" озаглавил так: "Куль­тура - это судьба". Что же, мы должны смириться с судьбой?
^ Мировой опыт: культура и развитие
Мнения авторитетов о неизменности институтов, ценностей, куль­туры, по крайней мере, по отношению к периоду человеческой жизни разделились. Одни, которых большинство, полагают их неизменными или очень малоподвижными, весьма важными, влияющими на многие стороны общественной жизни4. Другие склонны считать их достаточ­но изменчивыми в зависимости от тех или иных факторов, напри­мер, от экономических, хотя и с большим лагом5.

Лидерство Запада. К числу вторых относятся преимуще­ственно те, кто основывал свои выводы на изучении западного общества.


:'Х,: ^^'•-^'ЧЗ?'

После работ М. Вебера утвердилось представление о продуктив­ности протестантских ценностей и их важной роли в успехах эконо­мического развития стран Западной Европы и Северной Америки. Во всяком случае, в силу многообразных причин здесь и экономика, и система ценностей оказались более динамичными. Пуританская бе­режливость, свойственная XVII в., плохо сочетается с нормой "боль­ше зарабатывать и больше тратить", распространенной сегодня в раз­витых странах. Но протестантские ценности, когда это было актуаль­но, способствовали первоначальному накоплению, а пуританская бе­режливость востребована и сегодня. Связь с объективными и изме­няющимися требованиями экономики очевидна. Р. Инглхарт замеча­ет: "Экономическое развитие, как представляется, действительно свя­зано с синдромом предсказуемого отхода от абсолютных социальных норм в пользу все более рациональных, гибких, пользующихся дове­рием постмодернистских ценностей"6.

Тем не менее некая общая основа западной системы либераль­ных ценностей остается неизменной. Л. Харрисон выделяет четыре фактора культуры, от характера которых зависит общественное раз­витие: "радиус" доверия или чувство общности; строгость этической системы; способ реализации власти; отношение к труду, инновациям, бережливости и прибыли7. Продуктивны высокий уровень доверия,
этическая система, обычно связываемая с религией (предпочтитель­нее с протестантской, чем с католической), демократия как способ ре­ализации власти, трудолюбие, образование, склонность к инновациям, сбережениям, одобрение прибыли как выражения успеха.

В. Лопухин выделяет доверие, ответственность и личность. Личность особенно важна, поскольку в западной системе ценностей поощряются индивидуализм, свободы и права человека, тогда как в этических системах, в том числе в православной, антропоцентризм осуждается как противоречащий религиозному мировосприятию. Индивиду­ализм ассоциируется также с эгоизмом, жестокостью в отношении других, с изоляцией, с одиночеством в толпе. Хотя опыт показывает, что независимая личность неплохо совмещается с гуманизмом и высокой степенью солидарности, свобода предполагает социальную ответственность и возможна лишь в среде людей, уважающих права себе подобных.

Так или иначе, но западная экономика и западная культура, по­стоянно подвергаемые критике, в том числе изнутри, уже 400 лет де­монстрируют свое превосходство и в обеспечении благосостояния граждан, и в нововведениях, и в создании духовных ценностей.

Плохой пример: Латинская Америка. Либеральной продуктивной культуре, обычно связываемой с протестантской эти­кой, нередко противопоставляется культура непродуктивная, приме­ры которой зачастую находят в Латинской Америке. Аргентинский исследователь Мариано Грондона, обобщая опыт своей многостра­дальной родины, терзаемой экономическими и политическими кри­зисами еще с 1930-х годов, сопоставил соотношение этих двух культур и наиболее важных общественных институтов, представив его в таблице. (В нашей интерпретации см. таблицу 1.)

Таблица 1




Продуктивная культура

Непродуктивная культура

богатство

Результат личной инициативы и усилий

Существующий ресурс, который подле­жит распределению, праведно нажить богатство нельзя

конкуренция

Положительная сила, развиваю­щая стремление к совершенству и росту общественного богатства

Форма агрессии, угрожающая стабиль­ности и солидарности общества, источ­ник зависти

Экономическая целесообразность

Бережливость и инвестиции в будущее

Уравнительное распределение сегодня

труд

Общественный долг и главная форма самовыражения, наиболее достойный источник удовлетво­рения потребностей

Бремя, неизбежное зло; настоящее удо­вольствие от жизни лишь вне работы


инакомыслие

Важное условие поиска истины и постоянного обновления общества


Преступление, угрожающее стабильно­сти и единодушию

жизнь

То, что я делаю сам

Игралище непреодолимых сил («бог или дьявол, транснациональные компании, мировой заговор марксистов»); люди живут в страхе и пессимизме



Л. Харрисон добавляет, что для стран Латинской Америки ха­рактерны низкий уровень доверия, фамилизм (благородство и дове­рие распространяются на членов семьи или клана, а за их предела­ми - иные правила) и централизация, обусловленная необходимос­тью внешнего социального контроля и подавления процветающей при этом преступности. Централизация неизменно подавляет творчество, порождает бюрократию, коррупцию и теневую экономику, механизмы которых убедительно показаны Эрнандо де Сото8.

Обсуждая строгость этической системы, Л. Харрисон ссылается на пример латиноамериканского католицизма, который в отличие от кальвинизма или иудаизма снисходительно относится к греху, допус­кая раскаяние, искупление и отпущение. Он также отмечает, что "тра­диционно власть в испаноязычной Америке рассматривалась как ли­цензия, индульгенция... Тем же, кто находит этот стереотип агрессив­ным и безосновательным, следует задуматься, почему типический гла­ва любой латиноамериканской страны сказочно богат, когда покидает свой пост". И далее: "Авторитаризм в Латинской Америке - в семье, церкви, школе, государственных учреждениях, бизнесе - также, веро­ятно, имеет отношение к подавлению желания рисковать, нововведе­ний и предпринимательства за счет неизбежной наказуемости иници­ативы. Точно так же авторитаризм китайских мандаринов (в том чис­ле Мао) подавлял экономический рост Китая".

Последнее замечание особенно уместно, чтобы не сложилось впе­чатление об изначальной ущербности Латинской Америки. Харрисон пишет об активистах кооперации на Филиппинах, работавших там по международной программе, у которых ничего не получалось, потому что их подопечные не доверяли друг другу и, казалось, способны были общаться только в рамках строгой иерархической организации. Они полагали, что это следствие испанского наследия. Но совсем другие люди в совсем другой стране - немцы в Таиланде, участвовавшие в аналогичной программе, с разочарованием обнаружили буквально то же самое. Л. Харрисон считает, что иерархическая картина мира и авторитарная власть, патернализм и социальная жесткость - общая черта развивающихся стран, а также стран Восточной Азии - Японии, Кореи, Тайваня, которые почему-то в отличие от других добились ус­пеха в развитии9. Есть основания полагать, что это характерные черты традиционного аграрно-феодального общества или его пережитки.

Хороший пример: Восточная Азия. Можно отметить не­что общее в иберо-католической и в восточноазиатской культуре на тот момент, когда страны Восточной Азии стартовали (начиная с Японии) в своем пути наверх: иерархичность социальной организа­ции, авторитаризм, закрытость, которую Западу пришлось преодоле­вать в свое время с применением силы. Дальше начинаются различия. Во-первых, то, что называют "рисовой культурой", для которой характерны напряженность, систематичность и тщательность тру­да как условие выживания. Отсюда укорененность высокой тру­довой морали, привычка отдавать все время труду - конфуцианское трудолюбие.

Во-вторых, общепринятая в этих странах конфуцианская этика предполагает специфические отношения в рамках социальной иерархии, отношения взаимной ответственности. Система Конфуция строится на пяти типах взаимоотношений: отца (учителя) и сына, уважение к отцу - главное достоинство; начальника и подчиненного: покровительство и покорность; мужа и жены; старшего брата и младшего брата; друг к другу. Четыре из пяти взаимоотношений предполагают подчинение. Семья - ячейка доверия подобно фамилизму в других частях света, но здесь и община, и фирма - тоже семья. В первых четырех из приведенных взаимоотношений старший имеет обязатель­ства перед младшим и только при их исполнении подчинение легитимно. Конфуцианская этика не допускает произвола и уже одно это увеличивает "радиус" доверия. Она также поощряет образование. Прав­да, традиционно образование было направлено на укрепление орто­доксальности и обучение наиважнейшему делу - властвованию, от­бору в правящую касту. Вместе с тем продвижение по ступеням иерар­хии обусловливалось прежде всего ученостью и заслугами, а не про­исхождением, что способствовало определенной социальной мобиль­ности. В иерархии занятий торговля ставилась на последнее место — ниже сельского хозяйства и ремесла из-за своей связи с наживой, которая оценивалась отрицательно.

М. Вебер в свое время полагал, что конфуцианство будет препят­ствовать развитию. Любая инновация, по его мнению, может угрожать "левым" доходам конкретного чиновника. В то же время его оценки не столь однозначны: несмотря на формальное предубеждение про­тив торговли, мотив зарабатывания денег очень силен, материальное благосостояние в Китае ценится выше, чем где бы то ни было, воз­можно, в противовес принятой идеологии.

Гораздо позднее, когда успех стран Восточной Азии стал очевид­ным, исследователи нашли в конфуцианской культуре противоречи­вые течения: ..."Нейтрализуйте те силы, которые подавляют предпри­нимательство, прежде всего бюрократическую удавку, и обеспечьте престижность предпринимательства - и вы получите критическую массу мотивации успеха, практически идентичную принципам каль­винизма"10. Но для этого требовались определенные обстоятельства.

Во-первых, вызов со стороны внешних сил породил в Япониии революцию Мэйдзи, вызовом стало ее поражение во второй мировой войне. В традиции национальной солидарности и доверия вызов яв­ляется мощной силой.

Во-вторых, сложились благоприятные условия на внешних рын­ках. Рынки США и Европы были открыты, на Западе уже создано много технологий, не известных в Японии. Но здесь была дешевая рабочая сила, если и невысокой квалификации, то четкая и дисцип­линированная, готовая учиться осваивать новые технологии. Произ­водство на экспорт стало приносить доходы, которые можно было инвестировать. Так сложилась модель догоняющего развития в ее пер­вом, японском издании.

В-третьих, Япония была уже индустриальной страной, но она еще имела серьезные резервы индустриализации. А на этом пути важную роль могли сыграть и сыграли те свойства японской и вообще восточноазиатской культуры, которые касались взаимоотношений в кол­лективе. Сложился специфический тип японского фирменного управ­ления, поражавший наблюдателей оригинальностью, хотя он был пе­ренесен в индустриальную среду из аграрных феодальных отноше­ний, построенных на конфуцианских принципах. И этот тип отноше­ний дал возможность добиться поразительных успехов в повышении качества продукции и снижении издержек.

Таким образом, успехи Японии в развитии промышленности и торговли, завоевании внешних рынков были достигнуты не вопреки, а благодаря архаичной культуре, адаптированной к условиям массо­вого индустриального производства. То, что в этой культуре мешало развитию, препятствовало целям правительства и бизнеса, шаг за ша­гом устранялось или отмирало само. Здесь стоит упомянуть и о до­полнительных благоприятных факторах - американской оккупации, обеспечившей финансовую стабилизацию по плану Доджа, крупных американских военных заказах во время корейской войны. Соседи видели плоды японских усилий. Сосуществовали два варианта раз­вития - советский, по которому пошел Китай, и японский. "Маоистская смесь" советского марксизма с конфуцианством оказалась столь непродуктивной, что пришлось отказаться от ее применения даже внут­ри страны. Все повернулись в сторону японцев. Каждый придумывал что-то свое: Ю. Корея - чеболи; Тайвань - малый бизнес при про­текции государства; Гонконг - британское судопроизводство с ки­тайским духом. Китай обязан Дэн Сяопину "снятием удавки" с кре­стьянства и с ремесла. Здесь огромную роль сыграла энергия аграрно-индустриального перехода, который еще не завершен.

К началу 1990-х модель догоняющего развития на основе инду­стриализации и традиционных ценностей исчерпала себя. Дальше для постиндустриального развития требовались свобода, индивидуализм, которых в восточноазиатской культуре не было. Традиции, славно послужившие "японскому чуду" прежде, теперь стали тормозом. Са­мый известный из живущих ныне японских писателей Харуки Мураками пишет: "Японская экономика достигла в своем развитии потол­ка - и резко провалилась сама в себя...поколение отцов проиграло, проиграли его экономические приоритеты. Но что особенно грустно - проиграли все японские общественные ценности... Еще десять лет назад "Мицубиси" или другие фирмы-гиганты были непоколебимы. Теперь это не так. Особенно в самое последнее время. Молодые люди не доверяют вообще ничему. Они хотят быть свободными. Нынешняя система, общество не принимают таких людей"11.

Полагаю, через какое-то время все другие страны Восточной Азии, добившиеся успехов в индустриализации и повышении благосостоя­ния, будут испытывать сходные проблемы. Первый сигнал для них прозвучал в 1997 г., когда разразился "азиатский" кризис. У Китая и Вьетнама больше времени, но и их возможности роста в рамках мо­дели догоняющего развития также ограничены. Рано или поздно стра­ны, вступающие в постиндустриальную эпоху, должны будут либо по­жертвовать традиционными ценностями, особенно авторитаризма, иерархии, персонализации всех отношений, либо начнут отставать. Поэтому, как ни привлекателен восточноазиатский пример догоняю­щего развития, России он не подходит: у нас нет "рисово-конфуцианской" культуры и обзаводиться ею уже не стоит. Да и не получится. Хороший пример динамики: Испания. Пример Испании может служить опровержением принципиальной неизменности систе­мы ценностей, поскольку за последние 40 лет прогресс в ее развитии -это в основном результат изменения институтов и культуры. Об Испа­нии в период режима Франко можно было бы сказать все, что выше говорилось о Латинской Америке. Подвижки начались в 1953 г. с под­писания Мадридского пакта, по которому в обмен на военные базы США предоставили Испании экономическую помощь - 1 млрд. долл. за 10 лет и вложили средства в создание военной инфраструктуры. Произошедшие к настоящему времени изменения колоссальны.

Экономические реформы способствовали либерализации эко­номики, девальвации песеты, сокращению бюджетных расходов и привлечению иностранного капитала, отказу от автаркии, открытию экономики, интеграции с Европой. В 1959 г. был принят стабилиза­ционный план. В 1961-1973 гг. среднегодовой темп в экономике со­ставил 7%, в промышленности - 9%. Начался туристический бум. Одновременно поток испанских мигрантов потянулся в Германию и Францию. Переводы заработков в Испанию достигали 25% поступ­лений от туризма. Но важнее то, что испанцы увидели жизнь в более свободных и процветающих странах.

Иностранные инвестиции в 1960-е годы составляли до 20% ва­ловых инвестиций. Из 500 крупнейших компаний в 188 вкладывался иностранный капитал. В этих компаниях росло новое поколение ис­панских менеджеров и специалистов, приобщенных к новой деловой и технологической культуре. Сократилась доля занятых в сельском хозяйстве - с 50% в 1950 г. до 20% в 1990 г. Индустриализация прохо­дила и здесь: взгляды промышленных рабочих формировались ина­че, чем их крестьянских родителей. Стоит еще отметить программу стимулирования индивидуальных домовладений: сейчас в них живут более 70% испанских семей.

Более равномерно стали распределяться доходы: в 1975 г. 4% богатых семей контролировали около 30% всех доходов страны, в 1980 г. на 10% самых богатых семей приходилось 24% доходов -примерно, как и в других странах Европы. Программа "дисциплини­рованный налогоплательщик" принесла следующие результаты: в 1970 г. подоходный налог платили 300 тыс. физических лиц, в 1982 г. -уже 6 млн. Более равномерное распределение доходов стимулирует чувство общности и доверия.

Модернизация церкви. Церковь в Испании всегда была влия­тельной силой и оплотом реакции. Но уже к 1970 г. она начала леветь. Католицизм искал способы удержать позиции в меняющемся мире, в частности, путем защиты бедных, участия в рабочем движении, прове­дения в храмах популярных мероприятий для молодежи. Второй Ва­тиканский собор (1962-1965 гг.) поддержал отделение церкви от го­сударства, стремясь отдалить ее от власти и сделать независимым оплотом нравственности и социальной ответственности. Папа Иоанн XXIII призвал к социальному миру и справедливости. В 1971 г. кар­диналом Испании был назначен Энрике Тарракона, ставший затем одним из лидеров демократизации. Влияние религии все больше рас­пространялось на осовременивание системы ценностей.

Демократизация - это, пожалуй, один из самых значимых про­цессов. После падения диктаторского режима Франко позиции кон­серваторов и военных были еще очень сильны. Король Хуан Карлос на пост премьера назначил Адольфо Суареса, имевшего репутацию реакционера. Но через три месяца Суарес провел закон о политичес­кой реформе. Были легализованы социалистическая и коммуни­стическая партии, профсоюзы, введено право на забастовку. В июне 1977 г. прошли первые свободные выборы. Партия Суареса "Союз демократического центра" предложила всем партиям подписать со­глашение о совместных действиях - знаменитый пакт Монклоа, ко­торый стал примером решения острых экономических проблем на основе социального консенсуса.

В конце 1978 г. была принята новая конституция, самая либе­ральная в Европе: нет государственной официальной религии, монар­хия даже не конституционная, а парламентская, отменена смертная казнь, ограничена роль военных, традиционно очень важная. В февра­ле 1981 г. молодая испанская демократия выдержала самое серьезное испытание - попытку военного переворота. Король без колебаний отправил солдат в казармы, показал себя подлинным гарантом де­мократии. Еще одно испытание - на выборах 1982 г. победили соци­алисты, декларировавшие свою приверженность республике 1936 г. и непримиримость к франкистам. Но лидер социалистов Фелипе Гонсалес выступил со специальным обращением к военным, убеждая их в своей умеренности. Вскоре он согласился вступить в НАТО, а в 1985 г. Испания стала членом ЕС. Демократическое развитие Испании -один из главных, а может быть, и самый главный фактор трансфор­мации системы ценностей испанцев. Они, как и мы, издалека были свидетелями всех этих событий. И события меняли их сознание.

Свобода слова. Еще во времена Франко появились отдельные неза­висимые издания. Независимость СМИ, недопущение контроля со сто­роны правительства ни разу не ставились под сомнение. Они оказыва­ли все большее воздействие на формирование общественного мнения. Военная реформа. Под руководством военного министра в пра­вительстве Суареса генерала Гутьерреса Мелладо было исключено вмешательство военных в политику, существенно сокращена военная юрисдикция, модернизирована система жалований и выплат, введены стандарты НАТО.

Дух лидерства. В стране, меняющей системы ценностей, должны
быть сильные интеллектуальные и нравственные лидеры. Еще в начале
XX в. влиятельные испанские писатели и философы, патриоты своей
страны - Ортега-и-Гассет, де Мадарьяга, Диас Плаха подвергли глубоко­му критическому анализу состояние испанского общества, возглавив
"крестовый поход" за перемены в национальной культуре. Для людей,
переживших ужасы гражданской войны и диктатуру Франко, они ока­зались подлинными авторитетами именно потому, что имели мужество
говорить правду о слабостях своего народа. Настоящим лидером нации
стал король Хуан Карлос, сыгравший огромную роль в становлении
испанской демократии, в существенном ограничении роли военных.

Сегодня Испания - это другая страна, с преобладанием новых ценностей. Результаты налицо: в 1999г. душевой валовой национальный доход составил 17850 долл. против аналогичных показателей в Ар­гентине - 11940, в Мексике - 8870 и в Бразилии - 6840 долл. В 1950-е годы по уровню развития Испания была близка к этим стра­нам. Сегодня она на одном уровне с Ю. Кореей и Новой Зеландией12. Цивилизации и развитие. А. Тойнби определяет цивилиза­цию как общность стран и народов, объединенных общей культурой, ценностями, институтами13. Довольно расплывчатое, но верное определение. Рост цивилизации - результат ответов на вызовы, которые создают напряженность, становящуюся импульсом развития. Ее упадок - от неспособности ответить на вызовы и от внутренних проти­воречий. Большинство нынешних цивилизаций обнаруживают связь с традиционными религиозными конфессиями.

В таблице 2 представлены три варианта выделения современ­ных цивилизаций, построенные виднейшими современными исследо­вателями- С. Шварцем (1990 г.), Г. Хофстедом (1988г.), Р. Инглхар-том (2000 г.) на основе статистического анализа. А. Тойнби выделял еще российскую православную цивилизацию, видя в ней важные осо­бенности по сравнению с другими странами Восточной Европы.


Таблица 2

Современные цивилизации










Западноевропейская


Нордическая


Протестантская


Англоязычная


Англоязычная


Англоязычная


Восточноевропейская


Германская


Католическая Европа


Исламская


Ближневосточная


Восточная Европа (постком­мунистическая православная)


Восточноазиатская


Развивающаяся Азия Развитая Азия (Япония)


Конфуцианская Южная Азия


Латиноамериканская


Развивающаяся Латинская Америка Развитая Латинская Америка


Африка


Действительно ли есть связь между культурно-ценностными различиями цивилизаций и их экономическим развитием? Насколько подвижны культурно-ценностные особенности цивилизаций и в какой мере они могут быть непреодолимым препятствием для развития? Или, напротив, они сами будут меняться, хотя и с запаздыванием, под влия­нием изменений в экономике и иных областях. Можно лишь косвенно определить предпочтительные ценности и, опираясь на*полученные данные, установить связь между ценностями той или иной цивилизации и ее развитием. Понятно, что полученные при этом выводы условны.

Р. Инглхарт представляет всемирный обзор ценностей (\УогЫ Уа1иез 5иг\уеу)14, который проводится уже 25 лет и охватывает более 65 обществ. В этом обзоре страны располагаются по одной оси: "выживание - самовыражение" и по другой: "тради­ционные ценности - секулярно-рациональные ценности".

Ценности выживания - это экономическая и физическая безопасность, мате­риальные ценности, нетерпимость к инакомыслию, ксенофобия, низкая оценка свобо­ды и прав человека, готовность принять авторитаризм, покорность, склонность к вере во всемогущество науки и техники. Самовыражение, напротив, предполагает высо­кие оценки личности, свободы, прав человека, нематериальных ценностей, успеха, оза­боченность экономией, равенством полов. К полюсу выживания близки посткомму­нистические восточноевропейские, а также страны Азии и Африки, к полюсу само­выражения - Западная Европа и англоязычные страны. При всей условности цен­ности выживания ближе бедным странам, а самовыражения - богатым.

141п§1епаг1; К. Моо!егшгаг.юп апй Ро51тос1егш2а1;юп: СиНига!, Есопопис апс! Ро1Щса1 СЬап§е т Рог^у-ТЬгее Зоаейез. РгшсеЬоп 11гшгеш{:у Ргезз, 1997.

15


•^^^^З^^^Щ-^Р^^Й^^^^-^Я'^?^^-.^



Е. Ясин

син_______________________________

Традиционные ценности - это религия, семья, страна, почтение к власти, абсолют­ные стандарты, социальный конформизм, согласие предпочтительнее открытых поли­тических конфликтов. Секулярно-рационалъные ценности - это рациональное пове­дение, достижение успеха, предпочтение светского государства, низкая роль религии. В соответствии с этими исследованиями Россия по ценностям близка к полюсу выживания, в то же время она весьма рационалистична, как Германия, Норвегия и Дания. Другой подход изложен в исследованиях С. Шварца (вопросник с названиями 57 ценностей распространялся среди преподавателей и студентов в 54 странах, включая 10 стран Восточной Европы). Основываясь на ценностях, выявленных при анализе религиозных и философских трудов разных культур, он сгруппировал их в блоки по типам мотиваций и представил в виде полюсов на трех осях: 1) консерватизм -автономия; 2) иерархия - равноправие; 3) мастерство - гармония.

Консерватизм. В поле таких ценностей, как безопасность, конформизм, тради­ции, личность рассматривается принадлежащей группе (коллективизм). Ценится со­циальный порядок. Автономия: в центре внимания личность, стремящаяся выразить свои внутренние качества и поощряемая к этому. Различаются автономия интеллек­туальная (независимость, открытость ума, изобретательность) и аффективная - стрем­ление к удовольствиям, гедонизм.

Иерархия предполагает: высокую оценку социальной ответственности, реализу­емой человеком через иерархическую систему ролевых предписаний; подчинение стар­шим по иерархии и исполнение обязанностей, соответствующих правилам и пози­ции в иерархии; санкции за неподчинение; иерархия легитимизирует неравенство в распределении власти и богатства. Равноправие - все индивиды равны перед мо­ралью и законами, устанавливаемыми с общего согласия. Социальная ответствен­ность достигается на основе признания прав других, усвоения общих представлений о справедливости, свободе, равенстве, честности и долге.

Применительно к России важно подчеркнуть различие между равенством в рас­
пределении и в правах, поскольку в иных культурах легитимизируется только равен­
ство прав и возможностей, Поэтому для нас противопоставление иерархии и равно­
правия, допускающего неравенство в распределении, может быть искусственным. ,;
Мастерство - не просто высокая оценка профессионализма и умения, но И:
активное стремление к изменениям в своих и общих интересах (амбиции, успех, сме^
лость, достижительность). Гармония означает восприятие мира таковым, каков он есть,
стремление скорее сохранить, чем переделать существующее (единство с природой,
высокая оценка прек