Реферат: Русская философия сложный и многогранный процесс, который включает в себя многие направления как идеалистической, так и материалистической ориентации

ВВЕДЕНИЕ


Русская философия - сложный и многогранный процесс, который включает в себя многие направления как идеалистической, так и материалистической ориентации. Противоречивость ее определяет немалые споры и в историческом прошлом, и в настоящее время. Заявив о себе как о явлении мировой духовной культуры, русская философия тем не менее продолжает отстаивать свои права как на статус «философии самобытно русской», так и на статус философии как рационально-научного знания. В первом случае русская философия рассматривается как «национальное самосознание эпохи», выражение русского характера и русской души, во-втором речь идет исключительно о влиянии зарубежных философских направлений и школ.

Оценки русской философии даже в конце XIX – начале ХХ века не только противоречивы, порой – взаимоисключающи. Вл. Соловьев, например, полагавший, что «в философском мировоззрении как личный, так и национальный дух действует вполне свободно и самостоятельно, и … здесь, по преимуществу, нужно искать выражения нашей культурной самобытности», не находит «никаких положительных задатков или хотя бы сколько-нибудь определенных вероятностей … великого и независимого будущего России в области мысли и знания».

Соловьев писал так в годы, когда русская философия только вступала «в период систем». Однако подобные утверждения характерны и для более позднего периода. Они находят определенное отражение в целом ряде статей, явившихся первыми попытками создания истории русской философии. Пока речь идет не столько об историко-теоретических экскурсах, сколько о стремлении дать общую картину русской философии, определить тенденцию ее развития и основные факторы формирования. Таковы работы Я. Колубовского, А. Введенского, В. Чуйко.

Одной из самых ранних работ такого рода является статья Я. Колубовского «Философия у русских». Представленный материал является для того времени наиболее полным и в содержательном, и библиографическом плане, обзором русской философии, и, как отмечает автор, «отдельных философских дисциплин».

Можно не соглашаться с целым рядом положений Колубовского, с его прямолинейным желанием во что бы то ни стало «привязать» каждого русского философа к западно-европейским концепциям, но нельзя отрицать того факта, что его работа представляет собой добротную «канву» отечественной философской культуры XIX века. В недалеком будущем эта «канва» превратится в многоцветный, поражающий многообразием «узор» в исследованиях Э. Радлова и Г. Шпета.

Через пять лет после работы Колубовского появляется небольшая статья В. Чуйко «Русская философия». В беглом обзоре трудов наиболее известных русских философов критерием, так же, как и у Колубовского, является близость к той или иной западно-европейской школе.

А. Введенский понимает сложность определения русской философии: «ведь постоянно приходится слышать, что у нас все еще нет своей философии и что мы еще надолго осуждены ученически усваивать и повторять чужие воззрения, нисколько не участвуя в их дальнейшей разработке и даже не применяя их к развитию нашей культуры». Ну, а если русская философия и признавалась, то «как тепличное растение», «результат искусственного воспитания здорового русского ума в несвойственном духе» и в направлении, которое противоречит его «природным наклонностям».

Введенский пытается вывести эту проблемы из своеобразного тупика. Он рассматривает развитие философии в России как следствие глубокой внутренней потребности, подчеркивает жизнеспособность русской философии, оптимистически смотрит в ее будущее. Введенский был одним из немногих русских исследователей, которые оценивали заимствование в философской мысли как явление обязательное. Необходимость усвоения образцов «более широкого и систематического мышления» несомненна, и русскими мыслителями они были найдены в немецком идеализме.

Введенский нашел «ключ» к развитию русской философии. Можно не соглашаться с его периодизацией, что и сделал позднее Радлов, можно упрекать его в излишнем оптимизме, но главная заслуга Введенского состоит в том, что он попытался определить место философской мысли в русской культуре в целом, наметив в то же время процесс дифференциации философских дисциплин. Этот подход в историко-философских исследованиях начала века не был «проработан» до конца, но потребность в нем «витала в воздухе».

Первоначально проблема возникновения отдельных философских дисциплин в России выглядит бессмысленной. Понадобился иной подход, иная оценка русской философии, обоснованные огромным информационным материалом русской духовной культуры начала ХХ века, для того чтобы появились глубокие и содержательные характеристики русской логики и гносеологии, психологии, этики и эстетики. Масштабный скачок в этом направлении был совершен работами Э.Л. Радлова, прекрасного знатока истории мировой и отечественной философии.

Радлов впервые попытался выявить характерные черты русской философии в 55 томе Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1898 г.), его интерес к этой проблеме прослеживается в двух изданиях «Философского словаря». «Очерк истории русской философии» (1912 г.) явился во многом систематизацией уже высказанных им положений, но включает в себя целый ряд новых взглядов, имеющих для характеристики русской философии принципиальное значение. Позднее, в 1920 году, было подготовлено второе издание «Очерка», в значительной степени переработанное и содержащее огромный историко-теоретический материал.

Радлов находит в русской философии черты, не являющиеся бесспорными, но заслуживающие самого пристального внимания: они определяют ее специфический, национальный характер.

Радлов понимает, что специфика русской философии имеет глубокие корни в «особенностях русской жизни», в этом он особенно близок Введенскому. Положения, связанные с особенностями «русской души» и «русской жизни», не являются открытием Радлова: о жажде чудесного, искании пророчества, стремлении к оправданию личного и общественного спасения, жажде мученичества, искании подвига и искупительной жертвы спорили и в XIX столетии и в начале ХХ века. Но Радлов на этой основе пытается определить специфику русской философии, в значительной степени по-новому рассматривая влияние западно-европейских школ.

Характерные черты русской философии были рассмотрены А.Ф. Лосевым в опубликованной в Цюрихе статье «Русская философия» (1919 г.). Материал свидетельствует о принципиально новом подходе к проблеме формирования русской философии. Новизна обнаруживается уже в предпосылке характеристики, в ответе на вопрос «осуществляется ли познание только в русле мышления?» Развитие мировой философии свидетельствует о наличии «нелогических и дологических слоев познания и мышления». По мнению многих, за этим скрывается наивное, мифологическое понимание философии, но «мы и должны быть мифологами, - отмечает Лосев, - потому что почти вся русская философия являет собой до-логическую, до-систематическую, или, лучше сказать, сверхлогическую, сверхсистематическую картину философских течений и направлений».

Лосев, таким образом, разрубил «гордиев узел» извечного противопоставления философии как системы рационального знания и философии как миросозерцания, который в русской философии приобрел формы антагонизма заимствования и самобытности философских концепций. Он развивает мысль, которую в свое время только наметил А. Введенский, и которая в работах Э. Радлова приобрела форму надежды на будущее русской философии.

Лосеву нет нужды доказывать особый характер русской философии, как не оспаривает он и то, что литература, им исследуемая, именно философская, и именно русская.

Для Лосева русская философия представляет собой определенное единство, и уже поэтому в статье не идет речь об эстетике как самостоятельной дисциплине. Но нельзя не видеть в этой ранней лосевской работе будущего историка и теоретика эстетики. Взгляд на мир как не целостность, характеризующий русскую философию, найдет позднее свое место в его интерпретации философии античности. «Античная философия очень эстетична», - пишет он, - а античная эстетика «представляла собой не что иное, как эстетику жизни». Аналогии лежат на поверхности: русская философия есть «теория жизни», она онтологична по своей сути и исходит из определения мира как эстетически организованной целостности. Такова философия славянофилов, Вл. Соловьева, С. Трубецкого, П. Флоренского, и в этом смысле русская философия «не только полна эстетики, но в своих вершинных формах собственно и является эстетикой».

Как же решается вопрос взаимодействия западно-европейской и русской философии, таких разных по основополагающим принципам?

В основе русской философии – Логос, и в противоположность западно-европейскому рационализму она провозглашает «восточно-христианский логизм», в противовес меонизму – «полнокровный и беспокойный мистико-онтологический реализм, а бескровному и абстрактному имперсонализму – динамический и волюнтаристический тонизм». Эта противоположность – не статична: русская самобытная философия представляет собой непрекращающуюся борьбу между западно-европейским абстрактным ratio и восточно-христианским, конкретным, богочеловеческим Логосом и является «беспрестанным, постоянно поднимающимся на новую ступень постижением иррациональных и тайных глубин космоса конкретным и живым разумом».

Лосев не ставит задачей дать исчерпывающую характеристику историко-философского развития России, считая это невозможным в рамках статьи. Но приоритет философии «самобытно русской», не имеющей аналогов на Западе, в работе Лосева несомненен. Ее многосторонность и многообразие в настоящее время не поддаются классификации и точным формулировкам, «систематизация русской философской мысли, т.е. выделение и описание основных типов собственно русского мировосприятия, - задача отдаленного будущего». Не все характеристики русских философских школ, данные Лосевым, можно принять безоговорочно: он явно принижает значение материализма и позитивизма в России и не считает нужным анализировать работы, связанные с этими философскими школами. Лосев только общим «мазком» дает русских неокантианцев, не вдаваясь в анализ даже основных работ. Его характеристика русской самобытной философии далеко не полна. Но основную, поставленную в работе задачу – выделить специфически русское направление в современной философии, показать его истоки и главные тенденции развития – Лосев решает плодотворно. Будущее русской философии вселяет самые большие надежды: «самостоятельная русская философия, поднявшаяся на высокую ступень апокалиптической напряженности, уже стоит на пороге нового откровения, возможно, также и новой кристаллизации этого откровения, т.е. новых догм».

В начале 20-х годов историей русской философии занялся Г.Г. Шпет. Написана только первая часть: задуманная, многотомная коллективная «История русской философии» не состоялась. Шпет не характеризует современные направления русской философии, его исторический экскурс далек от ХХ века. Но общая характеристика и прогнозы развития русской философии, соотношение различных направлений философской мысли в русской духовной культуре делают эту работу одной из самых значительных в русской философской историографии ХХ века.

«Очерк развития русской философии» несовременен с формальной точки зрения. Но с содержательной и методологической – это «прорыв» в философию будущих десятилетий. Г. Шпет пишет свое исследование тогда, когда им критически переработана феноменология Э. Гуссерля, написана первая часть «Истории как проблемы логики», подготовлена рукопись «Герменевтика и ее проблемы», публикуется первая статья из «Введения в изучение этнической психологии». «Очерк» создавался параллельно с «Эстетическими фрагментами», и будущий автор эстетико-философского исследования «Внутренняя форма слова» не мог не выявиться в историческом анализе русской философии.

Историческое исследование Г. Шпета строится на незыблемой позиции автора: он «сторонник философии как знания, а не как морали, не как проповеди, не как мировоззрения». Именно «философия как знание есть высшая историческая и диалектическая ступень философии». Что же в таком случае, представляет собой русская философия, которая «как знание» не существует? Она находится «в предварительной истории», «становится в знание». Русская философия глубоко национальна, она приобретает национальный характер не в ответах – научный ответ, действительно, для всех народов и языков – один, а в самой постановке вопросов, в подборе их, в частных модификациях. Не идеальные формы и не содержание проблем, а интерес и отношение к той или иной проблеме, к той или иной стороне в ней носят народный характер. Но в таком случае русская философия определяется не изображением фактов, а введением их в должный контекст, «установлением и выбором этого контекста». Для Шпета этот контекст – «сфера философского и философско-исторического освещения нашей культуры», в этой связи им рассматривается формирование «общественного философского сознания» в России.

Отношение к отечественной философии проявляется в трех позициях. Первая, предполагающая утилитаризм как характерную черту философии, определяет ее как «мудрость и мораль»: «философия должна учить жить мудро как в самом широком, так и в самом узком смысле практической жизни». Вторая позиция предполагает понимание философии как «метафизики и мировоззрения». Здесь представление о пользе более возвышенное и тонкое: «спасение души, разрешение загадок смысла жизни, оправдание мира». И только третья позиция определяет философию как «чистое» знание, неутилитарное и незаинтересованное.

Для Шпета утилитарное отношение к знанию – свидетельство «некоторой примитивности культуры и духа», оно должно исчезнуть вместе с развитием их», с преодоления в русской культуре «варварского невегласия». В России это преодоление идет чрезвычайно сложно, и история русской философии, по Шпету, есть история философии, которая «не познала себя как философию свободную, не подчиненную, как философию чистую, философию – знание, философию как искусство». Это история донаучной, утилитаристской философии: «восприятие идеи и ее движения в русской философии не-чисто, донаучно, примитивно, не-софийно, не мастерское».

Рассмотренный выше материал позволяет выявить основные тенденции отечественного философского самосознания. Авторы первых исторических исследований, от Колубовского до Шпета, уделяя различное по объему и содержанию внимание отдельным философским дисциплинам, выявили определенные формы их существования.

Объективное историческое исследование не может не показать, что русская философия – национально-самобытна, и эта самобытность во многом определяется православно-христианской традицией. Несомненна и связь русских интеллектуалов с западноевропейской философской культурой. Но сама по себе констатация этих фактов недостаточна. Главное состоит в том, чтобы понять, какие факторы определяли развитие русской философии, какие мотивы побуждали национальную мысль обращаться к Западу и какие идеалы определяли специфический характер русской философии.

Ответить на поставленные вопросы в процессе вузовского обучения призвано данное учебное пособие.


^ ГЛАВА 1. ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ ДРЕВНЕЙ РУСИ


Основные черты и периодизация русской философии


Возникновение и развитие русской философии происходит под влиянием факторов, которые заставляют сравнивать эти процессы с западноевропейскими. Западная Европа сознавала себя наследником античной философии, и это вводило в ее интеллектуальную культуру готовую философскую терминологию, и в качестве образца – определенную структуру философской мысли. Иная основа философии русской: она постоянно находила рядом с собой «напряженную и активную философскую мысль на Западе». По словам В. Зеньковского, «живая философская современность вставала перед русскими умами в таком богатстве и силе, что это не только пробуждало философские интересы, но и стесняло их, давило на них. Нужны были огромные усилия для того, чтобы совместить в себе необходимое ученичество и свободное собственное творчество».

Другими словами, русская философия долгое время формировалась под влиянием творческого влияния западно-европейских мыслителей. Но идеи Запада переплавились в историософию П.Я. Чаадаева, «русскую идею» «славянофильства», в философию всеединства Вл. Соловьева. Этот процесс принимает форму диалектического единства заимствования и самобытности русской философии и воспринимается как закономерность, если принять за основу определение, данное русской философии А.Ф. Лосевым: «русская философия является насквозь интуитивным … даже … мистическим творчеством, у которого нет времени, а, вообще говоря, и охоты заниматься логическим оттачиванием мысли». Русская самобытная философия в этом аспекте представляет собой постоянную борьбу между «западноевропейским абстрактным ratio» и «восточно-христианским конкретным, богочеловеческим Логосом». С этих позиций становится понятным и определение русской философии как «жизнетворчества», «жизнеутверждения».

Русская философия как «чисто мистическое постижение сущего» постигает его только в символе, в образе, «посредством силы воображения и внутренней жизненной подвижности». Символ выступает сущностным принципом русской философии. Речь идет об особенностях формирования универсалий, раскрывающих содержание философских концепций – таких, например, как София Вл. Соловьева, «первоявление» С. Франка, Космос – единосущее П. Флоренского. Такая постановка вопроса требует обращения к анализу единства русской философии и искусства, эстетического восприятия мира в целом. Русские философы устанавливают необходимость единства бытия как Космоса и человеческого бытия, преодоления «распыленности» и бесформенности человеческого существования, которое выражается в «раздвоенности» между миром природы и миром культуры», «бездушной закономерности макрокосмоса» и области целей и ценностей человеческого микрокосмоса. В качестве обязательной выдвигается задача примирения бытия и ценности, природы и культуры, космического и человеческого, в качестве объединяющего начала, в числе других, предлагается идея религиозная.

Идея целостности, к которой стремится русская философия, находит выражение в таком уникальном философском явлении как «русский космизм». Основной материал, привлекаемый для анализа этого направления, является благоприятной основой для постановки проблемы взаимосвязи философии и естествознания. Сама постановка основных проблем русского космизма свидетельствует о философском осмыслении проблемы бесконечности мироздания и конечности человека: человек вырван из космической системы, он одинок и ему, так же как и паскалевской «тростинке на ветру» неуютно и беспокойно. Попыткой преодоления этого выступают космические теории Циолковского, Умова, Чижевского, Федорова, Вернадского.

Русская философия в своем историческом развитии была «укоренена» в духовной культуре. Русская мысль всегда «оставалась связанной со своей религиозной почвой; здесь был и остается главный корень своеобразия … и разных осложнений в развитии русской философской мысли», подчеркивал Зеньковский. И культура, и религия определяли зависимость русской философии от государства и политических процессов в России. Следует подчеркнуть, что русской философии (в разной степени в различные исторические периоды, но всегда!) было свойственно «вдохновение свободы». Сложность и противоречивость историко-философского процесса в России сделали затруднительным периодизацию русской философии – вопрос до настоящего времени остается дискуссионным. Думается, что наиболее приемлемым представляется периодизация, в основе которой лежит характеристика русской духовной культуры и специфика российской истории.

- Первый этап – XI-XVII вв. Длительный период от языческой политеистической картины мира к монотеизму православия. Основная форма общественного сознания – религия. Основная проблематика философской культуры этого периода – религиозно-этическая. Но и в рамках религиозного сознания ставятся вопросы философско-мировоззренческого характера, они свидетельствуют о внимании к проблемам человека, о попытке определить его положение в России, об особой значимости чести и достоинства человека. В переписке А. Курбского с Иваном IV формулируются отдельные элементы «естественного права» - в этом русские мыслители и публицисты опережают Европу.

- Второй этап – конец XVII – начало XIX века. По проблематике может быть соотнесен с западноевропейским Возрождением. Но в России утверждение принципов гуманизма связано с ослаблением позиций Церкви и развитием секулярной культуры, реформами Петра I. Именно в это время формируется русская наука, закладывается система отечественного образования. Чуть более ста лет понадобилось русским мыслителям для того, чтобы наметить проблематику, аналогичную западноевропейской философии Нового времени и Просвещения. Философия находит выражение в работах М.В. Ломоносова, Н.И. Новикова, А.Н. Радищева. Теперь формируется не только морально-религиозная философия, но и натурфилософия (Ломоносов) и антропология (Радищев) в классических вариантах.

- Третий этап – XIX век – характеризуется формированием национального самосознания, и в соответствии с этим – самобытной русской философии. В начале века наибольшими авторитетами для русских мыслителей были французские просветители, в 20-30 годах – Фихте и Шеллинг, в 40-50-ых – Гегель и Кант, с 60-70 годов философскими авторитетами стали позитивисты, затем Маркс и Энгельс. Последние десятилетия века выдвинули в «зону повышенного внимания» русских интеллектуалов творческие искания А. Шопенгауэра и Ф. Ницше.

Проблемное поле русской философии XIX века распадается на три сравнительно автономные, но тесно взаимодействующие сферы: «познания», с основной оппозицией «вера-знание»; «действия» с основной оппозицией «аполитизм - революционаризм»; «ценностей» (нравственности) с основной оппозицией «альтруизм - эгоизм». В каждой из сфер присутствует альтер­нативная ориентация на определенный «идеал» или «тип». В сфере познания это идеал рациональности (духовности), задаваемый либо религией, либо наукой. В сфере действия - идеал социаль­ности, представляемый либо монархией, либо демократией (в ва­риантах: либерализм, социализм, анархизм). В сфере ценностей - идеал человека, определяемый либо с помощью некоторых форм коллективности («государство», «народ», «община», «церковь»), либо посредством личностных атрибутов («разумность», «нравст­венное чувство», «природа человека»). Таким образом, русская философия предстает как многообразие философских доктрин, систем, школ и традиций, организованных вокруг двух «полю­сов» - «философии тотальности» (целостности, коллективности) и «философии индивидуальности». И в этом - специфическая особенность русской философии XIX столетия.

- Четвертый этап – это философия ХХ века. Название весьма условное, так как оно характеризует лишь хронологические параметры. Особенности русской философии ХХ века состоят, прежде всего, в отсутствии целостности – и проблематической и организационной. В философии этого периода можно выделить:

а) философию «серебряного века», которая характеризуется духовным «взлетом» самобытной русской философии и формированием нового религиозного сознания;

б) философия, которая развивалась в рамках советского общества в послеоктябрьский период. Тоталитарный режим не смог искоренить оригинальности философского мышления Г. Шпета, А. Лосева, М. Бахтина, В. Асмуса, Э. Ильенкова, многих других;

в) русская философия в эмиграции: развитие русского экзистенциализма, утверждение принципов евроазийства, проблемы русской культуры и истории в трудах Н. Бердяева, Л. Шестова, И. Ильина и др.

Философия постсоветского периода еще требует дальнейшего изучения.


^ 1.2. Древнерусская философия: от принятия христианства до зарождения профессиональной философии


Русская философия представляет собой оригинальное образование мировой философской мысли. Включенность в отечественную культуру в целом (см. 1.1) позволяет рассматривать XI – XVII века как начальный период русской философии, обладающий чертами своего становления и развития. Для него характерно восприятие, с одной стороны, элементов славянского языческого мировоззрения, с другой – теоретических положений развитой к тому времени восточнохристианской философской и богословской мысли. От Византии, бывшей главной хранительницей античного наследия, Русь получила немало образов, понятий основополагающей для европейской культуры античной цивилизации, но не в чистом, а в христианизированном виде. В XI – XIII вв. о древнерусской философской мысли можно говорить как о сложившемся явлении, а в XV – XVI вв. она переживает свой расцвет; в XVII веке начинается постепенная смена средневекового типа мышления новоевропейским.

Принявшее окончательные формы в Х в. языческое сознание восточнославянских племен явилось итогом многотысячелетнего архаического периода, главными установками которого можно считать нерасторжимость с природными циклами, политеистическое поклонение стихиям, не различение духовного и материального аспектов бытия, культ тотемов и предков как способ социальной детерминации. Христианство вводит напряженное противостояние духа и материи, в мире и человеке усматривается непримиримая борьба двух противоположных начал, отождествляемых с Богом и дьяволом, добром и злом, душой и плотью. Человек взывается к моральной ответственности, его жизнь подключается к мировому универсуму, судьба народа становится частью общечеловеческой истории.

Реально древнерусское сознание при господстве православного учения включало элементы языческого прошлого, что принято называть двоеверием. В отличие от западноевропейской схоластики, языком которой была латынь, отечественная философия, с самого начала следовала традиции славянских первоучителей Кирилла и Мефодия, создавших азбуку и положивших начало перевода Библии как основного источника средневековых представлений о мире и человеке на старославянский язык.

Неотделимость от контекста культуры в целом, тесный союз с литературой и искусством, когда многие философские идеи воспринимались не в виде понятийно-логических и системно-образующих конструкций, а через художественно пластические образы, и отсюда тяготение к живому, образному слову, публицистичности, особый интерес к исторической и нравственно-этической проблематике составляют отличительные черты русского средневекового философствования.

Термин «философ», «философия», «философствовать» довольно часто встречаются в древнерусской письменности, но их значение было гораздо шире, чем в современном языке. Памятники свидетельствуют об уважительном отношении к философии на Руси, показывают ее высокий статус и дают опосредованное понимание самой философии и смысла философствования. Непосредственные же представления о ней выражены в ее определениях: наиболее авторитетный для Руси того времени византийский мыслитель и богослов VIII в. Иоанн Дамаскин дал 6 определений философии: «философия есть познание сущего как такового … познание человеческих и божественных вещей … помышление о смерти произвольной и естественной … уподобление Богу в возможной для человека степени … искусство искусств и наука наук … любовь к мудрости».

Первое на славянском языке определение сформулировал первоучитель Кирилл, прозванный философом. В посвященном ему житии сообщается, что под философией он понимал «знание вещей божественных и человеческих, насколько может человек приблизиться к Богу, которое учит человека делами своими быть по образу и подобию сотворившего его». Далее раскрывается понимание философии как возвышенного стремления к Софии Премудрости Божией.

После введения христианства в Киевской Руси новая идеология нуждалась в осмыслении серьезных богословско-философских вопросов бытия и сознания, и это стимулировало рост интереса к мировоззренческой проблематике. Центральным мировоззренческим понятием было понятие Бога, осмысленное как высший синтез субстанционального, морального, социального и иного отношения к бытию. Главным назначением усваиваемой священной мудрости было научение человека добродетельной жизни и осознанию им высшего смысла своего существования.

Этическим руководством была Псалтырь. После Азбуки и Часослова она стала на Руси следующей обязательной для изучения книгой. Псалтырь была не сухим учебником, а ярким поэтическим произведением, оказавшим глубокое воздействие на всю средневековую культуру и поэзию вплоть до нового времени. К числу наиболее ценных источников философско-онтологического характера следует отнести «Шестодневы», пространственно истолковывавшие библейский сюжет о сотворении мира.

Среди оригинальных сочинений на первое место по своему философскому значению следует поставить «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона (конец Х – середина XI в.). Оно является первым известным нам памятником древнерусского торжественного красноречия, это яркое творение публицистики и вместе с тем глубокое историческое сочинение. «Слово о законе и благодати» посвящено величию Руси, богоизбранности ее властелинов. Вопреки церковной схеме, трактовавшей благодать как исполнение закона, древнерусский мыслитель-книжник считал их абсолютно противоположными и противостоящими друг другу. Закону чуждо представление о высшем благе – свободе, он целиком погружен в быт, в суету земных страстей. Он не облагораживает, не очищает, а только плодит зависть и тяжбы, гнев и преступление. Он веселит явным, не ведая тайного, дает малое, не зная вечного. Для Илариона очевидно, что благодать, упраздняя закон, приводит к уничтожению рабства. Ветхий завет сменяется Новым, рабство – свободой. В этом суть развития человеческой истории. С помощью метода символического толкования Ветхого завета Илларион построил богословско-историческую концепцию, в которой доказывалась включенность «земли русской» в общемировой процесс «божественного света» над «тьмой» язычества.

В интерпретации Иллариона христианство оказывалось учением о свободе как органическом состоянии человечества. Это противоречило официальным постулатам церковной идеологии, однако вполне соответствовало моральным заветам первоначального христианства. Иларион открывал перед русской философией широкий путь самобытных исканий, предопределив ее внимание к историософии.

Мыслителей, писателей, публицистов можно обнаружить не только среди лиц духовного звания. Культурным деятелем XII в. из мирян является великий князь Владимир Мономах (1053–1125), создатель «Поучения», пронизанного постоянным напоминанием о следовании добру, неприятии зла в любом обличье, о «страхе Божием» как начале всякого благого деяния, а также призывом к примирению и прощению взаимных обид, преодолению ненависти и розни ради единства русской земли.

«Поучение» Владимира Мономаха – один из немногих текстов, где дан этический кодекс поведения мирян. Праведная жизнь любого человека достигается «добрыми делами»: «покаянием», «слезами» и «милостыней». Максимы личного поведения князя оказываются одновременно и политическими принципами.

Особенности философских исканий того времени нашли отражение в сочинении митрополита Никифора «Послание к Владимиру Мономаху о посте». Это один из самых ранних древнерусских текстов, где содержатся рассуждения о познавательных способностях человека, связанных с психологией, душевной организацией личности. Кроме проблем гносеологических в нем затрагиваются вопросы социально-этического порядка. Автор исходил из представления добра и зла, истины и заблуждения.

Вслед за Платоном Никифор выделял три части или силы души: разум («словесное»), чувство («яростное») и волю («желание»). Разум – старше и выше всех, и обладание им отличает человека от животного, наделяя способностью познавать небо и прочие творения. Разумом надо уметь правильно пользоваться: он может и возвышать человека к Богу, и низводить к дьяволу, который тоже был разумен, но возгордился и пал. Причину это Никифор усматривал в неодинаковой достоверности доставляемых чувствами «припоминаний». Все они – и слух, и зрение, и осязание, и обоняние, и вкус – в одном отношении безупречны, в другом – обременены «прегрешениями». Наиболее истинно только зрение, поэтому то, что мы видим не без ума, видим верно. Иное дело – слух: его труднее всего контролировать разуму.

Особое влияние на развитие русской культуры этого периода оказывает исихазм ( от греч. hesichia - покой, тишина, безмолвие, отрешенность). В широком смысле слова исихазм понимается как аскетическое учение о внутренней духовной сосредоточенности с помощью определенных приемов медитации, разработанное раннехристианскими отшельниками IV – VII вв. (Макарий Египетский, Иоанн Лествичник и др.), а в более узком смысле как возникшее в IV в. на Афоне и наиболее разработанное теоретически Григорием Паламой религиозно-философское учение о нетварных (божественных) энергиях, улавливаемых «энергийным центром» человека. Практика исихазма связана с деятельностью Сергия Радонежского и его учеников – молчальников.

С середины XIV в. меняется положение древнерусской церкви. Духовенство раскалывается на противоборствующие группировки: первая – иосифляне, «богомольцы князей московских», вторая – обосновывает необходимость духовного обновления церкви – это исихасты, нестяжатели.

На всем движении нестяжательства ярко запечатлелась личность «великого старца» ^ Нила Сорского (1433–1508). После Нила остались «Предание ученикам» - трактат, посвященный вопросам монашеского самосовершенствования, и несколько посланий к разным лицам.

Два пункта учения Нила Сорского вызывали особенное недовольство иосифлян. Во-первых, это запрет монастырской собственности. На церковном соборе 1503 г. старец открыто провозгласил, «чтобы у монастырей сел не было, а жили бы черньци по пустыням, а кормили бы ся рукоделием», физическим трудом. Во-вторых, он призывал отказаться от украшения храмов: «яко не лепо чюдитися делом человеческых рук и о красоте здании своих величатися».

Как и все исихасты, Нил прежде всего рассуждал об «умном делании», познании божественного. Опираясь на Григория Синаита, он исследовал различные «мысленные брани», которые досаждают душе, «всевая в ее пороки и согрешения». Причина всего предметы и явления внешней действительности. Благодаря чувствам они «объявляются» уму и преобразуются в простые идеи («помысл прост»). Эта начальная стадия развития страсти обозначается понятием «прилог». Если ум склоняется к «приятию помысла», тогда наступает вторая стадия – «сочетание», т.е. соединение возникшей идеи с «произволением» человека, его волей. На этой стадии богоугодна только такая мысль, которая может быть направлена в русло благих деяний. Всякая иная мысль должна быть решительно отсечена, ибо в противном случае возникает «сложение», т.е. согласие души с тем, что «глаголет вражий промысл», «съластное» ощущение. Затем наступает «пленение», обращение к чувственному образу, и в конечном счете утверждается страсть – высшая любовь и приятие земного мира, человеческих «мечтаний». Страсть формирует нрав человека, его жизненные позиции.

Ни^ ГЛАВА 2. ФИЛОСОФИЯ РУССКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ


2.1. Становление и развитие философии русского Просвещения


Периодизация русского Просвещения неоднозначна. Наиболее распространенной является точка зрения, согласно которой этот период русской духовной культуры относится к XVIII веку, и по типологии часто соотносится