Реферат: Д. э н. Кондрашова Л. И. Какая демократия нужна Китаю?

Д.э.н. Кондрашова Л.И.

Какая демократия нужна Китаю?


В развитых странах сложилось представление о тесном, почти брачном союзе рыночной экономики и демократической политической системы в идеологическом наряде экономического и политического либерализма. Классическими концептами демократии признаются свободные выборы, парламентаризм, разделение властей, многопартийность, уважение прав оппозиции и меньшинства, независимая пресса, права человека. В такой трактовке «полноценная демократия» навязывается всем народам как эталон политического устройства, пригодный на все случаи жизни вне зависимости от экономических, социальных, цивилизационных и культурных различий. В принятой Межпарламентским союзом Демократической декларации 1997 г. демократия объявлена идеалом и целью, а ее базой - ценности, разделяемые всеми народами мирового сообщества вне зависимости от их культурных, политических, социальных и экономических различий.1 «Принуждение к демократии» осуществляется информационно-пропагандистскими методами, прямым военным насилием и путем экспорта «цветных революций».

Серьезные аналитики и политики, не согласные с таким навязыванием глобалистского демократического проекта, указывают на разные ипостаси «демократии», которую следует рассматривать как тип политического устройства, как процедуру формирования и смены элит, как инструмент формирования гражданского общества и как некую мировоззренческую установку. Согласно этой логике, широкий диапазон демократических требований и их субъективистские трактовки не позволяют установить единый «демократический стандарт», необходимый для зачисления той или иной страны в «демократическую конгрегацию». Отсюда следует вывод о многообразии демократических обликов разных стран, о закономерной эволюции критериев демократичности. Жизнь убеждает в порочности механического перенесения западных учреждений в условия других стран и бездумной имитации понятийных моделей, хорошо зарекомендовавших себя применительно к западным политическим реалиям. Сравнение исходного, античного и современного варианта «демократии» дает полное основание относиться к этой категории как исторической, содержание которой меняется в разные эпохи. Отсюда следует, что нынешняя «эталонная демократия» в будущем может сильно измениться под влиянием процессов экономической интеграции, повышения среднего уровня образования, внедрения новых средств электронной коммуникации и других причин. Все большее признание находит идеи специфичной эволюции отдельных обществ, согласования экономических, социальных и политических реформ.

Примером явного отступления от принятых демократических стандартов может служить своевольный Китай, столь успешно продвигающийся по пути рыночных реформ, но сохраняющий «руководящую роль» КПК и не слишком симпатизирующий парламентской системе. Можно встретить мнение, что Китай движется к цивилизованному рынку без всякой демократии, что идеи демократии в ее западном варианте противоречат традиционному мышлению и мешают модернизации Китая. По словам Президента Японского института международных отношений (Токио) Юкио Сато, «до сих пор человечество еще не имело демократического эксперимента в стране с 1,3 млрд. жителей».2 Такого рода выводы одними интерпретируются как позитив (это не мешает развитию страны), другими как негатив (такое положение чревато системным кризисом). Явные недоброжелатели Китая по свежим следам таких событий, как восстание в Тибете в 1959 г., студенческих демонстрации 1989 г, подавление сепаратистских вступлений в Синьцзяне и Тибете в 2008 г, обвиняли и продолжают обвинять его в тоталитаристских преступлениях. Политическая ангажированность таких выпадов не вызывает сомнений. Но очевидно и то, что сами термины «тоталитаризм» и «демократия» в контексте современных политических реалий превратились в пропагандистские штампы, используемые исключительно для манипуляции общественным сознанием и навязывания единого международного порядка под эгидой развитых капиталистических стран.3.

Китайское осторожное восприятие идеи «демократии» ко всему прочему объяснимо ее «чужеродным» происхождением. Сам термин «демократия» появился в Китае только в конце Х1Х века, когда возникла потребность перевода на китайский язык произведений западных авторов, и его биномная композиция (два иероглифа - «минь» и «чжу», народ-хозяин) интуитивно воспроизводит древнеевропейскую концепцию человека-хозяина, властелина над всем предоставленным в его распоряжение миром природы, что противоречит древнекитайским представлениям о гармонии человека и природы.

При жестких административных методах внеэкономического принуждения и сакрализации власти представление о «демократии», подобное античному, просто не могло возникнуть. Исторически сложившийся в Китае особый антагонистический способ производства с господствующими распределительными и натуральными отношениями («азиатский способ производства», по определению Карла Маркса) породил феномен «власть-собственность». Опиравшееся на разветвленный административный аппарат «бюрократическое государство» выступало в роли сакрального правителя и формального собственника всех наличных ресурсов, сдерживало развитие товарно-денежного уклада и сепаратистские тенденции. Прочно утвердившуюся монократическую форму правления олицетворял монарх, ответственный в своих деяниях только перед Небом. Оппозиция «власть-народ» всегда воспринимались как естественный государственный консенсус, обеспечивающий политическую стабильность и историческую преемственность.

В отличие от победившей на Западе теории либерализма, построенной на самостоятельной ценности отдельной личности и на огражденных от произвола правителей легализованных «правах человека», в китайской философии приоритет отводился национальному суверенитету и традиционной социальности. Отдельный человек изначально рассматривался как социальное существо, непосредственно причастное к жизни общества и государства. Подданный нес бремя распоряжений высшей власти как некоей священной харизмы, не испытывая при этом тех форм прямого личностного закабаления, какие существовали в феодальной Европе и крепостнической России. Понимание личности как воплощения коллективности, как обязанность соблюдать интеграционные интересы иерархически построенного человеческого сообщества (семья, клан, государство), вело к укоренению в национальном сознании представления о величии власти и одновременно о ее всеобщей легитимности в отношении всех и каждого.

Однако при всех отличиях восточного и западного путей развития не приходится говорить о принципиальном антидемократизме китайской политической культуры. 4 Если подходить к демократии как к этическому императиву особого стиля жизни и свободы выбора этого стиля, как к нечто большему, чем форма правления, а именно «способу ассоциативной жизни, коммуникативно закрепленному общему (conjoint) опыту», 5 то окажется, что идеал демократии отнюдь не отторгался китайской политической культурой. Его китайским изданием можно считать конфуцианский принцип этического управления, т.е. управления на основе сложившихся традиций и этических норм (ли) при соблюдении установившейся социальной соподчиненности «государство - правитель - подданный» и перенесением норм родственных отношений на все государственное устройство: глава клана (государство) - глава семьи - (правитель) - члены семьи (население). Конфуцианское понятие «ли» (ритуал) означает соблюдение правил человеческого общежития, и такое рациональное построение общества, объединительным началом которого служит Культура с большой буквы. Конфуцианское учение освящало право народа положить конец деспотическому правлению и низложить тирана, нарушившего «мандат Неба». Именно этот смысл («смена мандата») заложен в слове «гэмин», которое переводится на другие языки как «революция».

Помимо «этического управления», в Китае издревле культивировались идеи «естественного управления» и самоуправления. Если конфуцианство и легизм делали ставку на ту или иную форму организации (через «ли» или через закон, «фа»), то в учении основателя даосизма Лаоцзы на первое место ставилась самоорганизация как всего миропорядка, так и человеческого сообщества. «Свобода по Лаоцзы» предполагает наличие нравственной личности, которая живет в согласии с «внутренними ограничениями», и нравственного правителя, который действует в интересах общества и его просвещения. Самым лучшим правителем считался тот, чья власть была неощутима подданными, при котором все дела совершались без вмешательства извне, без всякого насилия (принцип «увэй», «недеяния»).

Вместо демократического принципа выборности власти путем поименного голосования в Китае на протяжении многих столетий действовал порядок комплектации бюрократических структур с помощью системы экзаменов, позволяющих выявлять эрудицию претендентов на должности и их готовность к выполнению управленческих обязанностей. Уже в 1 веке до н.э. в Китае была учреждена высшая школа «тайсюэ, явившаяся прообразом университета, а к УП веку, когда развернулось насаждение системы императорских экзаменов, была по всей стране создана сеть классических учебных заведений. Из числа успешно выдержавших экзамены, в которых мог формально участвовать каждый желающий, шло формирование бюрократов разных уровней. Такого формального равенства возможностей при вхождении в управленческую элиту Европа никогда не знала. 6

При анализе современного китайского отношения к демократии необходимо учитывать общую обстановку экономического рывка. Проведение политики ликвидации экономической отсталости требует установления жесткой вертикали власти, необходимой при принятии непопулярных решений. Работая над выбором мобилизационной стратегии, правители не могут допустить широкого разброса мнений и общенародного обсуждения политических деятелей, что может обернуться «игрой компроматов». Введение конкуренции в политическую жизнь чревато превращением латентных конфликтов в открытые. Волны, которые поднимает «стихия выборов», способны раскачать государственную «лодку» до опасного крена в сторону этнического и религиозного сепаратизма. Переход от автократии к демократии оправдан только тогда, когда сопровождающие его повышенные риски не угрожают разрушением целостности государства и его суверенитета, и наоборот, сдерживание демократических процессов чревато консервацией отжившей системы, усугублением социальных конфликтов.

Следует также иметь в виду, что введение и поддержание демократии является достаточно дорогостоящим мероприятием, и она оказывается востребованной только при высоком уровне экономического развития, обеспечивающем необходимые ресурсы, и при наличии демократических настроений в обществе. Демократия работает только в условиях эффективных государственных институтов, создание которых требует и времени, и денег... Даже те финансовые затраты, которые необходимы для проведения самих выборов, в условиях слаборазвитости выглядят как неоправданные «излишества», а отсутствие демократически ориентированного электората с определенными претензиями к претендентам во власть может превратить выборы в подлинный фарс.

И, наконец, нельзя абстрагироваться от того, что сейчас во многих странах при развитых технологиях получения и распространения информации выборный механизм утрачивает свое предназначение служить интересам избирателей, а помогает манипулированию общественным мнением в угоду определенным слоям и определенным идеологическим постулатам. Проблематичной становится и сама возможность выбора. Выбирают не носителей тех или иных идей с определенными нравственными качествами, а информационный образ, встроенный в систему общественных ожиданий, формированием которых занимаются СМИ. Путем выборов к власти приходят отнюдь не «люди из народа», а представители управленческой и предпринимательской “элиты”. Зачастую заявляемые ими демократические цели быстро уступают место антидемократическим порядкам и режимам олигархии.

Нарастающее «разочарование демократией» объяснимо также тем, что прямая демократия в больших сообществах технически невозможна, а «представительная демократия» на глазах вырождается в систему лоббирования интересов мощных экономических групп, конкурирующих друг с другом. При современном развитии средств массовой информации политтехнологи успешно манипулируют общественным мнением и легко симулируют демократические порядки. Техника управления обществом все более сближается с техникой маркетинга. Мало того, что выборы не позволяют выделить наиболее достойных кандидатов во власть, они к тому же не способны обеспечить контроль над властью со стороны народа. «Народовластие, - говорил в свое время Макс Вебер, - это иллюзия. Народ может быть свободен в выборе правителя, но на этом его участие в правлении заканчивается. Если угодно, можете считать это демократией». По мнению Фарида Закария, за пределами атлантического мира демократия зачастую оказывается тиранией выбранного руководства (вождей, вождя), то есть, в сущности, способом легитимации авторитарного правления7. Практика превентивных войн во имя смены недемократических режимов отнюдь не способствовала популярности идеи демократии. В России дискредитация демократии пришла вместе с разочарованием в реформаторах, выступавших под демократическими знаменами.

Отношение к демократии как этическому императиву, что логически вытекает из ее определения как «власть из народа и для народа»,8 не позволяет противопоставлять две стороны этой концепции – процедурную и нормативную. Критерием «демократичности» государства при таком подходе служит не только наличие выборов законодательных органов, но также защита основных прав человека, социальная направленность принимаемых законов, обеспечение достойного уровня жизни для рядовых граждан.


^ Представления о «своем пути» демократизации Китая.

Крупные общественные деятели Китая конца Х1Х в., болезненно переживавшие поражения Китая в столкновениях с европейскими узурпаторами, ощущали необходимость реформировать политическую систему Китая и были открыты использованию иностранного опыта. Неизменным требованием политической модернизации было при этом сохранение китайской идентичности и культуры, преобладание «китаизации» над «вестернизацией». Интересно, что в качестве образцов часто служили не самые «типичные» западные страны. Живший в конце Х!Х в. зачинатель движения за реформы Кан Ювэй в своем послании императору писал: «Демократический республиканский строй Америки и Франции и конституционное политическое управление Англии и Германии для нас неприемлемы по причине отдаленности этих стран от Китая и различия народных обычаев; к тому же реформы в этих странах проведены давно, и от них уже не осталось и следов. Я прошу поэтому Ваше императорское Величество взять пример с России и Японии, заимствовать идеи Петра Великого и принять за образец реформы, проведенные японским императором Мэйцзи». 9

После падения империи (1911 г.) симпатии прогрессивных деятелей Китая тяготели к постепенно формировавшейся радикально-демократической парадигме, которая отличается от либерально-демократической первенством коллективного интереса, общего блага, социализированного индивида. Родоначальником современной демократической традиции в Китае следует считать лидера китайского революционно-демократического движения Сунь Ятсена (1866-1925 гг.) Программа-максимум Сунь Ятсена – построение в Китае индустриально развитого общества, составляющего часть мировой цивилизации, демократически управляемого и обеспечивающего всеобщее благосостояние. Под влиянием взглядов Сунь Ятсена многие китайские интеллектуалы отдавали предпочтение проекту «смешанного» развития страны как промежуточного этапа к построению социализма при установлении альянса между интересами труда и капитала и использовании капитализма для ускорения экономического подъема страны (широкое использование мирового опыта). Капиталистический мир привлекал его техническими достижениями и отталкивал пороками в виде имущественного расслоения, безнравственности и растущей преступности.

В 1905 г. Сунь Ятсен изложил свое видение принципа «демократии», за которым впоследствии закрепилось определение «три народных принципа»: «сань миньцзу чжуи» (национализм, или установление национального суверенитета), «миньцюань чжуи» (народовластие), «миньшэн чжуи» (благосостояние народа). Во всех этих терминах использовался иероглиф «минь», входящий в слово «демократия» Можно отметить если не заимствование, то явную перекличку суньятсеновского триптиха с концептом Линкольна 1863 г. («власть народа, из народа и для народа»). По мысли Сунь Ятсена, помимо законодательной, исполнительной и судебной властей, должна еще существовать «экзаменационная» власть, ответственная за систему государственной аттестации, и контрольная. Не отвергая саму идею «демократического просветительства», Сунь Ятсен высоко ставил «этатистскую мораль», веками выработанную китайцами – «цивилизационной нацией патриотов», этическая культура которой «во много раз совершеннее, чем у иностранцев».10 Незадолго до своей смерти он пришел к выводу о необходимости «учиться у русских».

В то же время в Китае существовала традиция «народной вольницы», которая процветала в отрядах крестьянских повстанцев. Эти традиции пережили свое второе рождение в ходе гражданской войны, предшествовавшей образованию КНР. Так называемый «дух Яньнани» (главный освобожденный район), иначе говоря, нравственная атмосфера, царившая в рядах коммунистов, воплощала в себе симбиоз революционности и традиционности, а именно: свободолюбия крестьянских бунтарей и присущих поведению революционеров аскетизма, эгалитаризма, энтузиазма и солидарности. В отрядах воинов-коммунистов насаждался культ вождя, внедрялось сочетание дисциплины и самодисциплины.

Главным теоретическим вкладом Мао Цзэдуна современные китайские исследователи считают его концепцию «новой демократии», которую он начал разрабатывать в 30-е годы. Идея «новой демократии», как промежуточного этапа при переходе к социализму перекликалась с распространенным среди китайских интеллектуалов лозунгом «новой культуры» и рассматривалась в виде альтернатива «буржуазной демократии». В канун победы над фашизмом и всего за 4 года до провозглашения КНР Мао Цзэдун, выступая на УП съезде КПК, обрисовал программу создания в Китае политического строя, который будет основан на «демократическом союзе участников единого фронта, опирающемся на подавляющее большинство населения всей страны и находящемся под руководством рабочего класса». Как говорил Мао Цзэдун, в течение длительного времени в Китае будет существовать своеобразная форма государства и своеобразная форма организации власти, совершенно необходимая для нас и в то же время отличная от строя в России, а именно, новодемократическое государство и новодемократическая организация власти, которые будут государством и властью союза нескольких демократических классов».11 Предполагалось предоставить возможность для развития частнокапиталистического хозяйства и опираться на принципы демократического централизма (централизация на основе демократии и демократия при централизованном руководстве).12

Принятая в 1949 г. Программа Народного политического консультативного совета, которая на первых порах выполняла роль Конституции, провозгласила Китай «государством новой демократии» и объявила о создании «демократической диктатуры народа», которая является государственной властью единого фронта рабочего класса, крестьян, мелкой буржуазии и прочих патриотических демократических элементов, основанной на союзе рабочих и крестьян и руководимой рабочим классом. На самом деле в тогдашних мобилизационных условиях политической консолидации и хозяйственного восстановления демократические лозунги носили не установочный, а, скорее, камуфляжный характер. Конец периода «восстановления» (1952 г.) стал завершающим и для политики «новой демократии». С тех пор такие положения, как «закрепить новодемократический общественный порядок», «переходить к социализму через этап новой демократии», стали классифицироваться партийным руководством как «правый уклон». Демократический антураж придавался в КНР и заимствованному из марксистской теории лозунгу «диктатуры пролетариата», которая подавалась как «диктатура народной демократии».

В 60-е и 70-е годы в усиливавшейся пропаганде «идей Мао Цзэдуна», которые легки в основу кампаний «большого скачка» и «культурной революции» основной упор был сделан на самобытность избираемого пути, подключение мелкого производства и нематериальных стимулов к повышению производительности труда, на использование традиционного коллективизма и жесткого государственного начала. Противопоставляя государственному устройству развитых капиталистических стран и СССР свою «коммунитарную модель», Мао Цзэдун опирался на такие методы «линии масс», как шумные собрания с критикой неугодных власти людей, демонстрации и вывешивания рукописных газет «больших иероглифов» (дацзыбао). Этот псевдодемократический шабаш массовых кампаний, который в действительности дирижировало окружение Мао Цзэдуна, обернулся разгулом анархии и широкомасштабными репрессиями против инакомыслящих, главным образом из кругов интеллигенции. В число объектов критики хунвэйбинов попало и все богатое философское наследие Китая, что и показала пресловутая эпопея «критики Линь Бяо и Конфуция». (1972-1976 гг.). Эта пропагандистская кампания имела своей целью утверждение «идей Мао Цзэдуна» как нового вероучения, претворяемого в жизнь под прикрытием призывов к коммунистической сознательности, покорности «линии партии» и готовности к самопожертвованию.

«Демократия с китайской спецификой».


В канун реформы политическая система КНР, образовавшаяся по образцу политических структур в освобожденных районах Китая и заимствовавшая многие черты республик советского типа, была по существу однотипной с политическим устройством партократических государств. Фактическая власть принадлежала центральному и местным аппаратам правящей коммунистической партии, которые осуществляли верховенство над представительными органами и исполнительными структурами. В результате произошло сращивание партийной и административной власти, КПК превратилась в орган государственной власти, стоящий над всеми правительственными организациями и контролирующий как политическую, так и экономическую жизнь страны. В Конституции КНР 1975 г. было прямо записано, что «Всекитайское собрание народных представителей является высшим органом власти в стране, действующим под руководством Коммунистической партии Китая». Чрезмерная централизация власти, сосредоточенная в руках малоквалифицированных управленцев со значительными бюрократическими наклонностями и идеологическим догматизмом, вошла в противоречие с новым реформистским курсом и внедряемыми рыночными отношениями.

Разрабатывая стратегию реформ, китайские лидеры пошли на полный разрыв с прежней «традиционной» моделью социализма в ее маоистском варианте, основанной на административно-командных методах управления, широком обобществлении производства и внешнеэкономической замкнутости. Одновременно подверглись ревизии и основные положения марксизма-ленинизма касательно роли рынка и частной собственности. На ХП съезде КПК в 1982 г. модификация социализма получила оформление в виде положения о «строительстве социализма с китайской спецификой», подразумевавшего сочетание социалистической направленности социально-экономических преобразований и учета как национальной специфики, так и особенностей общемирового развития.

В новые базовые идеологические установки вошли задачи политической реформы и демократизации общественной жизни, в формулировании которых огромный вклад внес Дэн Сяопин. О своей приверженности демократическим ценностям он заявлял еще в 1941 г., а с началом реформы постоянно подчеркивал, что без демократии не будет ни социализма, ни модернизации. В своем программном выступлении в феврале 1980 г. («Перестройка системы руководства партии и государства») он поддержал положение о необходимости разделения функций государственных и партийных органов управления. Одобрившие эту установку «реформаторы-прагматики» выступили за сочетание экономической и политической реформ, за постепенное введение демократических порядков, но без посягательств на решающую политическую и экономическую роль государства и главенствующую роль коммунистической партии.

Современные китайские исследователи выражают несогласие с устоявшимся тезисом относительно того, что реформы начались с экономических преобразований. На самом деле экономическим преобразованиям предшествовали ликвидация «народных коммун», кадровые перестановки в центральном административном аппарате, оживление деятельности демократических партий. Политическим стартом явилась сама смена всего руководящего состава КПК и ее новаторский подход к разработке стратегии реформистских преобразований. Особое внимание обращалось на нормализацию общественной жизни, реабилитацию репрессированных партийных кадров и восстановление организационных процедур в стиле демократического централизма, включая периодичность созыва партийных форумов. Показателен возврат е регулярному проведению сессий Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП). Собрания народных представителей на уровне уездов формировались на основе прямых выборов, а законодательные органы более высокого уровня – на основе многоступенчатых косвенных выборов. «Народная демократия» вошла в перечень главных принципов общественного развития Китая, установленных в сентябре 1982 г. на ХП съезде КПК наряду с тремя другими: социалистический путь, руководство КПК, идеология марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна. Принятая в 1982 г. новая Конституции КНР содержала демократически выверенные положения о свободе слова, печати и получения информации, об участии народа во власти, о предоставлении ему возможности выражать свое мнение и осуществлять контроль над властью, о введении альтернативных кандидатур на выборах в собрания народных представителей.

За 30 лет реформ в политической и общественной жизни страны произошли серьезные изменения:

Был, в конце концов, установлен легитимный и спокойный процесс смены лидера страны и сделаны шаги к организации коллективного руководства. Исчезла опасность появления нового «культа личности» и диктаторской практики манипуляции общественным мнением. Произошло омоложение правящей элиты.

Из политической жизни страны ушли массовые политические кампании и показательные репрессии в отношении инакомыслящих.

Выработана и апробирована стратегия развития с постановкой целей отдельных этапов. Намеченные ориентиры проходят научную проработку и выносятся на обсуждение высших политических форумов.

Налажена работа средств массовой информации, в стране выпускается колоссальное количество книг и журналов, в том числе научного и политического содержания. Почти в каждом доме есть один или несколько телевизоров, расширяется и интернетовская сеть.

Ликвидированы запреты на передвижения по стране, находится на финише работа по полному снятию паспортных ограничений на выбор местожительства. Внутренняя миграция достигла масштабов многих десятков миллионов людей.

Граждане получили возможность свободного выезда за рубеж, в иностранных вузах прошли обучение миллионы китайских студентов, из которых далеко не все вернулись на родину (примерно один из семи).

Развернулся процесс создания правового государства, в стране действует Конституция, в которую периодически вносятся поправки в соответствии с новыми требованиями времени.

Начата работа по демократизации внутрипартийной жизни в КПК, состоялся переход от партии революционного типа к правящей партии.

Налажены контакты КПК с другими партиями и с общественными организациями.

Усовершенствована партийная пропаганда, лишившаяся прежних жестких черт насильственной идеологизации и вождизма

В жизнь страны вошли различного рода консультации и совещания, на которых проходят оживленные дискуссии по важным политическим проблемам.

Создана широкая сеть культурных, увеселительных и спортивных учреждений, которые предоставляют широкие возможности для отдыха и культурного проведения досуга.

Вместе с тем политический режим сохранил немаловажные атрибуты авторитарности: правящая коммунистическая партия обладает монополией на власть и стоит над другими органами управления страной; внутрипартийная жизнь остается в значительной мере закрытой, и выдвижение политических лидеров лишено необходимой гласности; председатель КПК сосредотачивает в своих руках по существу неограниченные политические полномочия; отсутствует четкое разграничение управленческих функций между партией и правительственными организациями; ограничена свобода СМИ; не отлажен механизм общественного контроля над властью со стороны общественности. Болезненно ощущается вмешательство государства в личную жизнь граждан, в особенности это относится к принудительным методам проведения демографической политики. Китайские власти в случаях нарушения политической стабильности не чураются армейской поддержки. Суды при наиболее тяжелых преступлениях, включая коррупцию особо крупных масштабов, выносят смертные приговоры.

Можно отметить существование нескольких важных конфликтных зон. Прежде всего, таковой является сельская местность. Отставание сельского хозяйства и разрыв в уровне жизни между городом и деревней, многочисленные посягательства на крестьянскую землю, отводимую под городское и транспортное строительство, провоцируют недовольство крестьян, которое нередко принимает открытый характер. В городах растет безработица, усугубляемая широким наплывом сельских мигрантов. Широкое осуждение в обществе вызывает растущая имущественная дифференциация и потребительские претензии «новых китайцев». Сепаратистские настроения в некоторых регионах проживания национальных меньшинств периодически переходят в форму бунтов, которые подавляются жесткими мерами. Постоянная угроза дестабилизации обстановки в стране исходит от нелегальных религиозных организаций и сект (типа Фалуньгуна), их преследования со стороны властей вызывают ожесточенную критику за рубежом. Не все просто во взаимоотношениях центральной власти с органами управления специальных административных регионов Гонконга и Макао, требующими расширения демократических прав.

До сих пор жива память о кровавых событиях лета 1989 г., ставших серьезным испытанием для всей страны и ее руководителей. В значительной мере под влиянием перестройки в Советском Союзе либерально настроенные студенты и представители китайской интеллигенции вышли на улицы с требованием полного и решительного отказа от бесперспективного, на их взгляд, «реформирования социализма» и одновременно снятия всех преград на пути приватизации и установления режима политического плюрализма. Ссылаясь, в частности, на высказанное Дэн Сяопином в 1980 г. недовольство чрезмерным вмешательством КПК во все сферы общественной жизни,13 они настаивали на скорейшем «отделении правящей партии от государства», проведении кадрового и функционального размежевания партийных и государственных институтов.

Кульминацией подъема оппозиционных демаршей можно считать разгон студенческой демонстрации на площади Тяньаньмэнь в Пекине с многочисленными жертвами Действия китайских властей встретили резкую критику в западных СМИ, окрестивших пекинский режим «варварским тоталитаризмом» и призывавших к бойкоту КНР. В китайском народе также были очень сильны симпатии пострадавшим и недовольство введенным в стране военным положением. В официальной прессе «интеллектуальная команда Ху Яобана и Чжао Цзыяна», тогдашних лидеров КПК, поддержавших студентов и их призывы к многопартийности и соблюдению прав человека, была обвинена в буржуазном либерализме и лишилась власти. Позднее официальная пресса писала: «Суть такой реформы и политики открытости – это капитализация, включение Китая в западную капиталистическую систему».14

Во время последовавшей за этими событиями трехгодичной паузы в экономических и политических реформах были прекращены эксперименты по «отделению партии от государства». В правительственных организациях и на предприятиях были восстановлены парткомы с расширенными функциями. Вновь стало практиковаться совмещение государственных и партийных постов, в том числе и на уровне высших административных единиц. Эмигрировавшие на Запад лидеры студенческого движения стали кумирами антикитайски настроенных политиков разных мастей.

Вместе с тем критические выпады студентов отнюдь не были целиком проигнорированы властями. Для второго этапа реформы, пришедшегося на 90-е гг., характерно перенесение акцента на создание подлинной рыночной экономики с ориентацией на опыт развитых капиталистических стран. На пленарном заседании Политбюро ЦК КПК в марте 1992 г. прозвучало мнение Дэн Сяопина о том, что не стоит сковывать себя идеологизированными и абстрактными рассуждениями о том, какое «имя» лучше подходит Китаю - социализм или капитализм, а в целях ускорения экономического развития следует раскрепощать сознание, форсировать проведение экономической реформы, расширять внешние связи. Но решительность в экономической политике не распространялась на сферу политики, где реформистские действия властей были более чем осторожными. Главное внимание было обращено на юридическое обеспечение и регулирование экономических преобразований, на поддержании политической стабильности в стране как необходимого условия рыночных преобразований.

После кончины Дэн Сяопина (в феврале 1997 г.) вновь обострились вопросы о том, какой должна быть власть в стране и в каком направлении должны идти политические реформы. Значительное наращивание общего экономического потенциала, рост благосостояния населения положительно сказывались на политической активности и общественной сознательности населения. Но вместе с относительной зажиточностью и расширением кругозора людей появлялись все новые потребности, шло снижение субъективной удовлетворенности жизнью и возрастание претензий к руководству. Китай попал в «ловушку модернизации», отмеченную значительным копированием потребительских стандартов Запада и отступлением от одного из важнейших идеалов модернизации – выравнивание социальных и экономических условий. Рынок и квазирынок внесли в жизнь китайского общества культ денег и материального успеха, что так противоречит традиционным моральным устоям. В официальной печати КНР были опубликованы итоги обследования нравственного состояния общества, где содержались такие выводы: «…в области строительства гражданской морали у нас в стране существует немало проблем. В некоторых сферах жизни общества утрачены моральные ориентиры, размыты границы между правдой и ложью, добром и злом, прекрасным и отвратительным. Стали произрастать меркантилизм, гедонизм, крайний эгоизм, иногда имеют место забвение долга ради выгоды, личная нажив