Реферат: Министерство высшего и среднего специального образования республики узбекистан каракалпакский государственный университет имени бердаха

МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН
КАРАКАЛПАКСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ БЕРДАХА


Кафедра русской и зарубежной

литературы


Л Е К Ц И И

по курсу «Сравнительно-историческое изучение

восточной и западной литератур)».

(составила Алламуратова А.Ж.)


Сравнительно-историческое литературоведение.

(компаративистика)


Возникновение сравнительно-исторического литературоведения.

Основные представители и школы.

Принципы сравнительно-исторического литературоведения.


Компаративизм (от лат. Сравнивать) – одна из школ литературоведения, возникла в Европе в 19 веке. Первыми опытами сравнительного литературоведения считаются работы И.Г.Гердера в Германии и Дж.Денлопа в Англии. Но подлинным манифестом компаративизма стало предисловие Дж.Бенфеля к немецкому переводу «Панчатантры» (1859). В России популяризаторами идей сравнительно-исторического изучения литератур выступил Ф.И.Буслаев.

С тех пор как на рубеже 18 19 веков литературоведение впервые осознало себя как науку, оно стало обращать свое внимание на сходства, существующие между явлениями, принадлежащими различным национальным литературам, а также на параллели в мифологии и фольклоре разных народов. Первую попытку дать этим параллелям научное объяснение предприняли основатели сравнительно-исторического языкознания братья Якоб и Вильгельм Гриммы, указавшие на общность происхождения народов, населяющих Европу, как на единый источник их мифологических представлений.

Однако материалы, постепенно накопленные наукой, свидетельствовали о значительных сходствах в духовной культуре народов, не связанных общим происхождением. В противовес «мифологической школе» Гриммов немецкий филолог Теодор Бенфей предложил «теорию заимствований», выдвинув на первый план исторические контакты между народами и миграцию, переходы основных мифологических и фольклорных мотивов.

Под влиянием идей Бенфея начинал свою работу крупнейший представитель русского сравнительного литературоведения А.Н. Веселовский, который позднее, опираясь на достижения современной ему западной этнографии, пришел к выводу о возможности независимого возникновения родственных мифофольклорных и литературных явлений в сходных условиях социально-культурного быта разных народов. Цикл работ по «Исторической поэтике», целью которого было проследить с помощью сравнительных методов «эволюцию поэтического сознания и его форм»., Веселовский успел довести, по существу, до зарождения литературы нового времени.

Именно в последние десятилетия жизни Веселовского в науке о литературе усиливается интерес к применению сравнительных методов по отношению к европейской литературе нового времени. В начале 20 века во Франции складывается школа сравнительного литературоведения (компаративистика).. Она изучает историю литературного развития Европы начиная с эпохи Возрождения с точки зрения межнациональных литературных контактов, благодаря которым в европейской литературе складываются единые тенденции, преодолевающие политические, этнические и лингвистические барьеры. Ключевой здесь становится категория «влияния», творческого импульса, исходящего от одной национальной литературы и вызывающего к жизни сходные явления в других. Классическими образцами изложения принципов этой школы и их практического применения стали книги Поля ван Тигема «Сравнительное литературоведение» и «Предромантизм».

Компаративистика накопила огромный и чрезвычайно ценный материал о путях распространения тех или иных влияний и формах его проявления, но в то же время ее приверженность к фактам не подкрепленными широкими обобщениями, вызвала критику ученых, стоящих на самых разных методологических позициях.. С одной стороны. Возникшая после второй мировой войны «американская школа» сравнительного литературоведения (Р.Уэллек, П.Фридерикс и др.) выдвинула концепцию мировой литературы как совокупности шедевров, вышедших за национальные рамки и обретших всемирно-историческое значение. С другой стороны, принципиально новое понимание задач и методов сравнительного изучения литературы выдвинули советские ученые.

Основы советского сравнительного литературоведения были заложены в 1930-е годы В.М.Жирмунским, опиравшимся на наследие А.Н.Веселовского. В.М.Жирмунский разграничивал «контактные связи», возникшие в результате международных литературных взаимодействий, и «типологические схождения», вызванные сходным состоянием социально-общественных отношений. Решающая роль при этом отводилась изучению историко-типологический аналогий, для которых особенно часто привлекалась восточная литература, находившаяся, как правило, за пределами внимания традиционной компаративистики. Так, были разработаны вопросы о сходствах между западным и восточным героическим эпосом, возникающем на стадии зарождения феодализма, между рыцарской лирикой трубадуров и миннезингеров и арабской любовной поэзией, развивавшихся в условиях зрелого феодализма, и др. В этом же круге идей находится и предложенная Н.И.Конрадом концепция восточного Возрождения, которая так же, как и гипотеза о восточном Просвещении, до сих пор вызывает широкий резонанс в научной среде.

Изучение межнациональных литературных контактов, которыми много занимался сам Жирмунский, исходит из идеи Веселовского о «встречных течениях», то есть о самостоятельном формировании в той или иной литературе потребности в усвоении инонационального влияния. Воспринимающая сторона становится более значимой, чем влияющая, в связи с чем и термин «влияние», как правило, заменяется здесь понятием «взаимодействие». Более традиционные аспекты международных связей русской литературы изучает школа исследователей, сформировавшаяся под руководством М.П.Алексеева.

Окончательно сформировались принципы компративизма в трудах Х.М.Познетта («Сравнительное литературоведение») в Европе и Александра Веселовского («Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине») в Росии.

Цель литературоведческого исследования компаративисты видели в сравнении, распространенном на «возможно большее количество фактов» (Веселовский). Поэтому их работы охватывают очень широкий круг произведений, принадлежащих разным национальным литературам. В книге А.Веселовского, например, рассматриваются индийские сказания о Викрамадитье, монгольские об Арджи-Борджа,легенды персидской Авесты, повести о Соломоне, представленные в разных литературах, в том числе и в русской, и, наконец, французские средневековые романы.

Весь этап зарождения компаративистики как научного направления относится к 30-м годам 19 века, и его формирование было связано с чрезвычайным развитием этнографии. Этнография принесла с собой усиленное внимание к творчеству очень разных народов, в том числе (а, пожалуй, даже в особенности) тех народов, которые тогда стояли на относительно ранних ступенях общественного развития. Такое внимание породило стремление к выявлению как бы некоего фонда мировых общечеловеческих тем, сюжетов и образов. В сущности, на этом этапе сравнительное литературоведение состояло в изучении формирования этих сюжетов и образов, их движения во времени и их проявления прямо, непосредственно или косвенно, опосредствовано в литературе развитых народов разных эпох. Как известно, развитие этого типа сравнительного литературоведения связано с деятельностью Якоба Гримма, Боппа, Гастона Пари.

Из этого сопоставления видно, в чем именно заключается различие современного сравнительного литературоведения от прежнего. Современное сравнительное литературоведение занимается международных литературных связей – конкретных, исторических. Именно так сформулировал задачу сравнительного литературоведения в 1951 году М.Ф.Гюяр в работе, озаглавленной La litterature comparee. Если обратиться к огромной научной литературе, созданной представителями компаративистики, окажется, что дело сводится преимущественно к раскрытию влияний – односторонних и обоюдных.

Среди множества работ, посвященных влиянию одной литературы на другую, по методике исследования показательных исследования Мэгрона «Исторический роман в эпоху романтизма» и Эггли «Шиллер и французский романтизм». Автор первой работы прослеживает возникновение исторического романа во Франции, показывает, какую роль сыграло в этом творчество В.Скотта. Эта работа может служить примером того, как французские исследователи раскрывают влияние одной литературы на другую в области определенного жанра. Работа Эгги о Шиллере во Франции показывает, как ставят проблему влияния литературного явления одной страны на формирование направления в драматургии. Работа П.Азара «Великая французская революция и итальянская литература» показывает, как изучали французские литературоведы влияние литературы одной страны на литературу другой страны в целом.

Примером работы по изучению взаимовлияния двух литератур может служить исследование Эстева «Байрон и французский романтизм». Автор вначале раскрывает те стороны, творчества Байрона, которые развились у него под влияниме французов. Так, Эстев считает, что индивидуализм и культ личности в «Корсаре» во многом идет от «Новой Элоизы» Русо. Скепсис в «Дон Жуане» в значительной мере создавался под влиянием «Кандида» Вольтера. Кое-что в мотиве «мировой скорби» в «Манфреде» и «Чайльд Гарольде» восходит к «Рене» Шатобриана. Однако, эти элементы, возникшие в творчестве Байрона спонтанно, но окрепшие под влиянием французов, переплавились в глубоко индивидуальном творчестве английского поэта и в своем сложном переплетении приобрели новое художественное качество.

Получив так много от Франции, Байрон затем расплатился с ней. Его «Чайльд Гарольд», «Корсар» и «Манфред» помогли, по мнению Эстева французам отойти от «Духа христианства» Шатобриана, этого знамени католической реакции и политического консерватизма 20-х годов, и снова сделать романтическую литературу выразительницей передовых идей и настроений эпохи.

Эти немногие примеры освещают основную идею представителей компаративистики: необходимость для лучшего понимания явлений литературы своей страны учитывать связи этой литературы с литературами других стран. Но книга Эстева проливает свет и на то, как ведется работа по вскрытию общностей, охватывающих литературы нескольких стран.

Наиболее широкой по временному и пространственному охвату и отвечающей задачам раскрытия такой общности является работа П. Ван Тигема «История литературы в Европе и в Америке от Ренессанса до наших дней».

Все же в вопросе о литературных общностях наблюдается известная сдержанность, особенно в последние годы. Так, Ж-М. Каррэ призывает исследователей к осторожности в обращении с такими понятиями как гуманизм, классицизм, романтизм, реализм, символизм, когда ими хотят обозначить общность литератур нескольких народов. Он полагает, что соединение нескольких литератур под такими общими обозначениями может оказаться излишней систематизацией, вылиться в абстракцию, превратиться в голую номенклатуру.

Помимо практической работы по исследованию межлитературных связей представители французского сравнительного литературоведения разработали и теорию этого рода изучений. Наиболее интересным в их теоретических построениях является предложенная ими концепция механизма литературного влияния.

В этом механизме они усматривают действие трех факторов: дающий, принимающий и передающий. Наряду с термином «передающий» встречается и термин «посредник» или «проводник». Особенно подробно разработан вопрос о нем.

Посредник может быть индивидуальный – лицо, человек. Может быть и групповой – литературное объединение, журнал. Как на примеры индивидуального посредника указывают на Стендаля, лично осуществившего связь французской литературы с английской, на Жермену де Сталь, открывшую французам своего времени Германию и немецкую литературу. Примером группового посредника может служить группа «Плеяды», вовлекшая французскую литературу в орбиту литературы Ренессанса, сложившегося в Италии. В частности, привившая французам итальянскую поэтическую форму – сонет. Ф.Бальдансперже считал групповым посредником французскую эмиграцию времен Великой революции и отчасти Империи: рассеявшись по разным странам французские эмигранты узнали жизнь и литературу Англии, Германии, Испании, Италии, России, Америки, и писатели из числа этих эмигрантов потом перенесли многое из узнанного в литературу своей родины.

Особый раздел теории французского сравнительного литературоведения составляет учение о «успехе», «судьбе» и «влиянии».

Под успехом разумеется степень значимости какого-либо явления одной литературы в литературе другой страны. Под судьбой – история жизни данного литературного явления в другой стране. Под влиянием – результат этой жизни.

Благодаря такой разработке теории и методики сравнительно-литературных исследований, а главным образом, благодаря большому числу тщательно выполненных конкретных работ, французское сравнительное литературоведение обеспечило себе ведущее положение во всем западном сравнительном литературоведении 20 века.

В целом, невзирая на успехи сравнительного литературоведения, его методы и принципы до сих пор еще недостаточно разработаны. Но как сказал С.П.Шевырев, «всякий предмет в одиночестве никак не может быть ясен и определен, если нет других предметов для сравнения», и, следовательно, литературоведению и впредь не обойтись без сравнительных исследований, выполняющих не только научные. Но и общественные функции.

Показывая, что ни одна литература не может плодотворно развиваться вне общения с литературами и шире культурами других народов, сравнительное литературоведение противостоит любой проповеди национально-культурной изоляции, утверждает духовное единство человечества.


^ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ.


Современное состояние сравнительно-исторического литературоведения.

Различное толкование термина «сравнительно-историческое литературоведение».

Основные задачи сравнительно-исторического литературоведения.



Уже давно мир литературы современных культурных стран слагается из двух элементов: из произведений, появившихся в данной стране, и произведений, перенесенных в эту страну из литературы других стран. Уже давно повелось, что подлинно значительные произведения какой-либо литературы быстро проникают в литературный мир другой страны и в какой-то мере становятся принадлежностью литературы этой страны. Проникает при этом, разумеется, в первую очередь, то, что вызывает особое внимание в данной стране, что нужно и важно для литературной действительности этой страны, для ее общественной мысли. Или же то, что помогает лучше понять состояние литературы и общественной мысли страны, где данное произведение появилось.

Роль такой чужой литературы в стране, куда она систематически проникает, бывает временами очень велика. Бывают случаи, когда какое-либо произведение чужой литературы привлекает большее внимание в данной стране, чем что-либо из появившегося в своей литературе, и оказывает немалое влияние и на свою литературу и общественную мысль.

В последнее время такая картина стала наблюдаться не только в литературном мире Европы. Сказанное можно полностью применить, например, к Японии. О Японии можно сказать даже большее: в ее литературном мире наличествует в переводах не только вся классическая литература Европы и Китая, не только все значительное, что появилось в литературах стран Европы и Америки 20 века, но и почти все обратившее на себя внимание в текущей литературе других стран. В литературном мире современного Китая до недавнего времени весьма ощутимо было и по числу переводов, и по общественному значению присутствие русской литературы. Словом в последнее полустолетие процесс проникновения литературы одних стран в мир литературы других стран в той или иной степени охватил буквально все культурное человечество. И процесс этот неудержимо развивается и дальше и по своему масштабу, и по своей интенсивности, и по своему общественному значению.

Он очень сложен, этот процесс, в нем много противоречий, столкновений, но он идет и одна из важнейших задач современного литературоведения – следить за ним и его изучать. Дело идет ведь о важнейшем явлении: о структуре литературы в каждой отдельной стране и о структуре мировой литературы.

Главным орудием проникновения одной литературы в другую является, конечно, перевод. Но переводчик далеко не только «посредник». Воссоздание на своем языке литературного произведения, написанного на другом языке, всегда есть акт творчества. Появление перевода представляет всегда в той или иной степени обогащение собственной литературы. Литературное произведение возникает в орбите своего языка, неотрывно от него. Уже само появление произведения другой литературы на языке данной страны вводит их в орбиту литературы этой страны. Поэтому деятелями литературы в каждой стране являются не только писатели, но и переводчики.

Наряду с этим необходимо учитывать, что в ряде случаев для проникновения одной литературы в мир другой литературы перевода не требуется. Перевод не нужен читателям Англии, Канады, Австралии, Новой Зеландии, ЮАР, США для того, чтобы читать произведения, появившиеся во всех этих странах на одном и том же английском языке. Читатели в Испании и во всех странах Центральной и Южной Америки, кроме Бразилии, не нуждаются в переводе, чтобы читать литературные произведения, созданные писателями этих стран. Читатели Португалии и Бразилии читают в оригинале произведения, появившиеся в обеих странах. Представители образованных слоев индийского общества могут читать без перевода литературу на английском языке, где бы она ни появилась. Многие читатели Турции, арабских стран, Индокитая не нуждаются в переводе, для того, чтобы знакомится с произведениями, написанными на французском языке. Читатели скандинавских стран в своей большей части читают немецкую литературу в оригинале. Все большее число французов читает литературу на английском языке без перевода и т.п.

Иначе говоря, литература какой-либо страны становится достоянием литературы других стран и благодаря переводам и без них, в последнем случае – вследствие либо одноязычия населения этих стран, либо чрезвычайного распространения в данной стране определенного иностранного языка.

Если учесть масштаб этого явления, становится ясным общемировой характер взаимопроникновения литератур, иначе говоря, международных литературных связей. Поэтому в наше время одной из насущных задач литературоведения является изучение этих связей.

Мы живем в век национальных литератур. Конечно, термин «национальная литература» следует понимать в общественно-историческом смысле: как обозначение определенного общественного качества литературы. «Национальная литература» в этом смысле есть та литература данного народа, которая возникает у него. Когда он сам, этот народ достигает в своем историческом развитии уровня нации.

Обрисованная картина современного состояния мировой литературы требует пристального внимания к вопросам сравнительного литературоведения.

Под сравнительным литературоведением можно понимать многое. Под ним можно разуметь изучение двух или нескольких отдельных литератур при наличии в прошлом между ними исторической общности. В таком случае дело сводится к изучению процесса выделения из прежней общности отдельных литератур, формирования их в качестве самостоятельных явлений. Так. Может быть поставлено, например изучение процесса образования литератур двух иранских народов – персидского и таджикского.

Под сравнительным литературоведением можно разуметь сравнительно-типологическое изучение явлений, возникших в литературах разных народов. Это изучение может касаться явлений, возникших в составе известной исторической общности. Так может быть поставлено изучение литературы классического реализма 19 века. При таком изучении в сравнительно-типологическом аспекте сопоставляются литературы Франции, Англии, России и других стран Европы и даже некоторых стран Азии. Итогом исследования в этом случае может быть, во-первых,, лучшее понимание сущности реализма как творческого метода во всей его сложной природе. Во-вторых, раскрытие разновидностей реализма, возникших в литературах стран, входивших в данную литературную общность.

В сравнительно-типологическом плане могут изучаться и явления, возникшие в разных литературах вне какой бы то ни было исторической общности, при отсутствии всякой связи между ними, даже явления, возникшие в разное историческое время. Так может быть поставлено, например, изучение житийной литературы, возникшей у народов Европы в русле христианства, а у народов Азии в русле буддизма. Задачей изучения в таком случае может быть анализ каждого из этих явлений – более полный при сопоставлении их друг с другом, чем при изолированном изучении.

Задачей сравнительно-типологического изучения может быть и открытие самой типологической общности явлений, возникших независимо друг от друга. Например, может быть доказано типологическое родство рыцарского романа западноевропейских литератур и «воинских эпопей» (гунки) японской литературы, европейского сатирического романа эпохи Просвещения и китайского обличительного романа 19 века.

Под сравнительным литературоведением можно понимать и изучение связей между литературами разных народов. Задачей в этом случае является, во-первых, обнаружение самих связей, выяснение их исторических причин, их характера, путей, средств, во-вторых, раскрытие последствий этих связей как для отдельных литератур. Так и для всей совокупности литератур, охваченных ими. Обрисованная выше картина мировой литературной действительности побуждает к организации сравнительно-исторических изучений прежде всего в последнем смысле.

Складывавшаяся в течение 17-19 веков мировая экономическая система влекла за собой развитие не только экономических, торговых связей, но и связей культурных, а с ними и литературных. Причем эти связи охватили весь мир. Хорошо известно, что в этот период литературы стран Запада стали проникать в Индию, Турцию, позднее в Японию, Китай. Современные литературоведы стран Востока превосходно понимают значение этого факта, когда изучают историю. Своих литератур в указанный период.

Но связи были обоюдными. А в работах западных литературоведов этот факт не учтен в надлежащей мере при анализе процесса развития литератур в указанные века. «Западно-восточный диван» Гете известен и изучен, но оценен ли в достаточной мере сам факт обращения немецкого поэта к Востоку не только в очень серьезный момент его собственной творческой биографии, но и в крайне важный момент всей истории новой европейской литературы – момент перехода от литературы эпохи Просвещения к литературе романтизма. Хорошо известно, как внимательно знакомился с поэтами Ближнего Востока Гюго, но оценено ли достаточным образом, что обращение к Востоку понадобилось французскому поэту в тот момент. Когда он своими «Восточными стихотворениями» утверждал основы романтической поэзии во Франции? И не связано ли обращение Жуковского к Шахнаме и Махабхарате с аналогичным процессом в истории русской литературы?

Подобных примеров можно привести много, притом не только для 19 века, но и для 18 и даже 17 веков. И все они свидетельствуют, что масштаб международных литературных связей выходил далеко за пределы Европы. Что не только литературы запада сыграли большую роль в истории литератур Востока в этот период, но и восточные литературы внесли свой вклад в историю развития европейских литератур. Представители современного сравнительного литературоведения на Западе этого не учли. Более того, они не охватили своими исследованиями литературы стран Восточной Европы, в том числе и русскую, отчего у них фактически получилась лишь одна часть общей картины –история литератур только народов Западной Европы в их взаимной связи.

Поэтому первое, что надлежит сделать в области сравнительного литературоведения даже во временных рамках, очерченных западноевропейскими исследователями, то есть 17- 19 века, решительно расширить пространственные границы, включив в орбиту связи между литературами всего культурного человечества.

Вторая задача современного сравнительного литературоведения состоит в расширении временных границ исследования. Нужно включить в орбиту исследования и Средневековье, и древность.

То или иное по масштабу и значению общение между литературами отдельных народов существовало всегда. Существовало оно и столетия назад. О многом мы уже знаем, но в последнее время открываются все новые факты, вносящие серьезные дополнения в ранее известную картину.

Наличие культурных связей не подлежит сомнению Могли быть и связи литературные. Можно почти с уверенностью сказать, что такие связи будут со временем открыты. И тогда перед нами предстанет картина литературной общности от Прованса до Японии. Ареал этой общности – Прованс, Иберийский полуостров, все североафриканское побережье, Аравия, Ливан, Сирия, Иран, Междуречье, Северо-западная Индия, Центральная Азия, Иран, Китай, Япония. Весь этот обширный мир, заселенный разными народностями жил в условиях многообразных взаимных связей – торговых, политических, религиозных, культурных и литературных.

Необходимо учитывать также существование в эту эпоху международных литературных языков. Таким языками для разных ареалов были: санскрит, греческий, латынь, древнеславянский, классический, китайский, персидский, арабский, тюркский. Знание соответствующего языка или даже нескольких было в то время необходимой принадлежностью образования. Поэтому такой язык становился языком многих произведений литератур разных народов. Произведения на международных языках соединяли народы друг с другом, служили основой для образования больших литературных общностей. Существование таких общностей – одно из характернейших явлений истории мировой литературы.


^ О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ИСТОРИИ МИРОВОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ.


Причины возникновения термина «мировая литература».

Основные переходные эпохи в истории мировой литературы.

Сходства и различия между восточной и западной литературой в переходные эпохи.

Влияние классической поэзии на фарси на европейскую литературу 19 века.



В последние два-три десятилетия в различных странах мира под теми или иными названиями появились труды, излагающие историю литератур всех народов. Эти работы очень различны и по объему материала, и по его расположению, и по форме его подачи, не говоря уже о различиях в трактовке как отдельных частей материала, так и общего процесса развития мировой литературы.

Сама устойчивость стремления обобщить и осветить мировой историко-литературный процесс говорит о том, что подобная работа подсказывается самим ходом развития нашей науки. За последнее столетие чрезвычайно возросло наше знание литератур различных народов мира. Не говоря о давно и хорошо изученных литературах Европы, мы в настоящее время достаточно хорошо знаем и литературы стран Азии и Африки. Знаем их благодаря трудам ученых этих стран и ученых различных стран Европы. Сейчас мы знаем историю литератур народов стран Востока не хуже, чем историю литератур народов Запада. В связи с этим и возникло вполне естественное желание этот огромный материал как-то обобщить. Традиции старой заслуженной культурно-исторической школы давали при этом удобную почву для такого обобщения. Так возникли историко-литературные своды, излагающие истории различных литератур в рамках общей истории культуры человеческого общества. Эти своды-обзоры, если они достаточно полны, уже самой своей полнотой материала представляют очень большую ценность..

Но на этом дело не остановилось. Сводка материала со всей ясностью показала наличие многосторонних и разнообразных связей между многими отдельными литературами. Связь эта была понятна в аспекье влияния одной литературы на другую, и на этой основе, как известно, возникло много работ, раскрывающих случаи подобного влияния.

Наличие связей было понято и в другом аспекте – как показатель известной общности истории двух или нескольких литератур, обычно народов-соседей. На этой почве родилось представление о зональных литературах. Например, о литературах народов Западной Европы, славянских народов, народов Центральной Азии и т.п.

Тесная связь истории литератур некоторых народов – факт несомненный, неоднократно наблюдавшийся в истории. В правильном конкретно-историческом понимании такого явления открытие зональных литератур составляет большое достижение литературоведения. Французская компаративистика показала общность литератур в пределах одной зоны, той, в которую входят литературы Европы и Америки, притом в определенное историческое время.

И этим, однако, дело не ограничилось. Идея зональных литератур естественно породила идею мировой общности литературы. В свете этой идеи выражение «мировая литература» получило особый смысл – не совокупности отдельных явлений, пусть и тесно связанных между собой, а явления самостоятельного. На этой почве возникла даже особая отрасль компаративистической школы, развивающаяся, главным образом, в США.

Если считаться с историческим характером состава литературы и допускать, что каждая большая эпоха имеет свою литературу как нечто цельное общественно и эстетически для своего времени полноценное, естественно возникает вопрос об исторических системах литературы. Мы достаточно ясно видим удивительную устойчивость однородных или очень близких явлений в литературах разных народов одного и того же исторического времени. Вряд ли простой случайностью следует считать, например, факт одновременного существования в древнегреческой и древнекитайской литературах такого литературно-исторического жанра, как «прагматическая история»и параллельно с ним такого, как «исторические жизнеописания». В Греции это «История» Полибия, в Китае «История» Сыма Цяня, «Сравнительное жизнеописание» Плутарха и «Жизнеописание» Сыма Цяня.

Основные типы литературных систем придутся на такие большие эпохи человеческой истории, как Древность, Средние века, Новое время.

Если вопрос о типичных для больших исторических эпох системах литературы имеет решающее значение для раскрытия общего хода литературной жизни человечества, то для понимания перехода литературы одной большой эпохи к другой исключительную важность приобретают литературы переходных эпох.

В истории Западного мира такие переходные эпохи выявлены с чрезвычайной ясностью. Первая из них – время перехода от древнего общества к средневековому, эпоха эллинизма, как ее обычно называют. Вторая – время перехода от Средневековья к новому времени, ей присвоено название эпохи Ренессанса. Третья – время перехода от нового времени к новейшему, общепринятого наименования у нее пока нет.

Наличие в истории Запада столь важных для истории литературы переходных эпох сразу же ставит нас перед вопросом: что же они принадлежность только народов Европы? Иначе говоря, исторически они явление локальное?

История народов Запада – один из важнейших массивов мировой истории. Как много она дала исторической науке для понимания общеисторического процесса в целом, видно, хотя бы из того, что такие категории, как рабовладельческий строй, феодализм, открытые исторической наукой в истории европейских народов, оказались категориями общеисторическими. Поэтому вполне законна мысль о том, что переходные эпохи подобного же значения должны быть в истории тех народов, которые, как греки и итальянцы, имели свою древность со столь же великой разносторонней культурой. Такими народами были иранцы, индийцы, китайцы.

Эпоха перехода от Древности к Средневековью – это уже не тот рабовладельческий строй в его классической форме. Но еще и не феодальный в его классической форме. Однако поворот намечался и отразился в сознании людей. Эпоха эллинизма возникла и развивалась в истории старых цивилизованных народов восточного присредиземноморья – всех трех его частей: европейской, африканской, азиатской. Революция умов, происшедшая здесь, состояла в крушении прежнего мировоззрения, языческого, как тогда говорили, и замене его новым, христианским.. И это новое пришло в мир Римской империи извне – в Востока: иудейского, сирийского, египетского. Собственно говоря, революция умов началась и развернулась прежде всего именно на Востоке.

Переход от Древности к Средневековью у китайцев и иранцев также сопровождался своей революцией умов. Такая революция в первую очередь питалась собственными внутренними источниками – далекими от идеологической ортодоксии идейными течениями: тем, что в Китае суммарно называют даосизмом, в Иране – манихейством. Сюда присоединился и внешний фактор: система идеологии. Пришедшая извне. В Китае это был буддизм, в Иране – ислам. Под воздействием этих двух сил и совершалась в этих частях мира перестройка умов в эту первую великую переходную эпоху.

Вторая переходная эпоха – от Средневековья к Новому времени – в Европе развернулась раньше всего в Италии. И то, как она происходила в этой стране, раскрывает ее содержание. Это была также революция умов. И она черпала свое воодушевление из двух источников. Первый – это то, что в кругах ортодоксальной идеологии называлось ересями .Второй – то, что шло из греко-римской древности, своей древности. Конечно. Кое-что пришло извне_ отчасти из возникшего рядом арабского мира, отчасти из мира средневекового еврейства. Но главными факторами умственной революции были несомненно два слоя: один из своей современности, другой - из своего прошлого.

Развитие событий, однако. Показало, что второй фактор вышел на первое место, во всяком случае в глазах деятелей этой второй переходной эпохи. Участию Древности в перестройке их собственного времени они придавали такое значение, что даже все свое движение назвали «Возрождением». Разумеется, никакого восстановления древности не было и не могло быть. Фактически создавалась новая философия, новая политическая и правовая наук, новая литература. Но древность, конечно. по-своему была призвана содействовать этому.

Совершенно такую же картину мы наблюдаем в 9-12 веках в обширном индо-иранском и среднеазиатском мире. И там в эти века происходила своя революция умов, приведшая к расцвету философскую мысль, литературу, науки. Как и в Италии это движение питалось из двух источников: из своей современности –различных антиортодоксальных течений в исламе и своей древности.

Все эти факты, когда удастся раскрыть их с должной полнотой и пониманием существа дела, позволят нам со всей ясностью увидеть движение в литературах отдельных народов. Вместе с тем они же. Эти факты, позволят увидеть движение в литературе и в общемировом плане. А для истории мировой литературы. Если не подменять ее простой сводкой историй отдельных литератур, вопрос о таком общем движении и есть главный.

Поясню эту мысль двумя примерами. Приняв положение о возникновении своей «ренессансной» литературы у старых народов – Китая, Ирана и Италии, мы тут же увидим, что в дальнейшем соответствующие ренессансныеения зарождаются и у более молодых народов6 в зоне Китая – у корейцев и японцев. В зоне Ирана – у народов Северо-западной Индии, у среднеазиатских тюрков, в зоне Италии – у народов Западной, Центральной и Восточной Европы. Таким образом. Придется констатировать, что ренессансные явления становились уже фактами мировой культуры.Но одновременно выяснится, что в ряде с