Реферат: Возникновение динамической психиатрии восходит к 1775 году,- в этом году имел место конфликт между врачом Месмером и экзорсистом Гасснером

2. Возникновение динамической психиатрии

Возникновение динамической психиатрии

Возникновение динамической психиатрии восходит к 1775 году,— в этом году имел место конфликт между врачом Месмером и экзорсистом Гасснером.

Гасснер, преуспевающий и пользующийся невероятной популярнос­тью целитель, был представителем традиционных сил (воплощением силы традиции). Он в совершенстве владел вековой техникой исцеления, кото­рую применял с благословения господствующей религии, однако дух времени был явно против него. Месмер, сын эпохи Просвещения, выд­винул новые идеи, новую технику, у него были огромные надежды на будущее. Он стал инструментом для расправы над Гасснером, при этом сам Месмер считал, что настало благоприятное время для научной рево­люции, о которой он мечтал.

Однако само по себе крушение устаревших традиций не может слу­жить достаточным основанием для установления новых. Теория Месме­ра не получила признания, организация, которую он основал, просуще­ствовала недолго, а применявшаяся им терапевтическая техника была во многом изменена его учениками. И тем не менее, теория Месмера прида­ла сильный импульс развитию динамической психиатрии, несмотря даже на то, что пройдет целое столетие, прежде чем идеи его последователей будут включены в официальное собрание трудов по нейропсихиатрии Шарко и его современников.

-82-

Гасснер и Месмер

В начале 1775 года толпы народа — богатых и бедняков, дворян и крестьян, среди которых преобладали больные люди, страдавшие все­возможными недугами, — буквально обрушились на маленький горо­док Эльванген, в Вюртемберге, чтобы увидеть отца Иоганна Иозефа Гасс-нера, одного из самых известных целителей всех времен. Он изгонял из пациентов нечистую силу в присутствии служителей католической и про­тестантской церквей, чиновников, врачей, аристократов всех рангов, пред­ставителей буржуазии, скептиков и верующих. Каждое его слово и жест, равно как и слова и жесты его пациентов фиксировались нотариусом, а свидетели из числа известных людей расписывались в книге официаль­ных записей. Сам Гасснер был скромным сельским священником, но как только он облачался в церемониальные одежды, усаживался на свое место, и когда больной вставал перед ним на колени, начинали происхо­дить удивительные вещи. Сохранилось большое количество протоколов, а также описаний происходящего, сделанных непосредственными сви­детелями. Среди последних был некий аббат Буржуа, из рассказа кото­рого мы взяли следующие подробности:1

Первыми пациентами были две монахини, вынужденные покинуть свою общину, так как страдали конвульсиями. Гасснер попросил, чтобы первая монахиня встала перед ним на колени, кратко расспросил о том, как ее зовут, каков ее недуг и согласна ли она выполнить все, что он скажет. Она согласилась. Тогда Гасснер произнес торжественно на латы­ни: «Если в болезни сей есть что-либо противоестественное, то именем Иисуса я приказываю, чтобы оно проявилось немедленно». Пациентка сразу же забилась в конвульсиях. Согласно утверждениям Гасснера, это служило доказательством того, что конвульсии были вызваны злым ду­хом, а не естественным заболеванием. Далее Гасснер продолжал демон­стрировать свою власть над демоном, которому он приказывал на латы­ни вызывать конвульсии в разных частях тела пациентки, затем он вызы­вал у нее внешние проявления печали, глупости, стыдливости и даже видимость смерти. Все его приказы с точностью выполнялись. Теперь представлялось вполне логичным, что если демон настолько усмирен, то его будет сравнительно легко и изгнать, что собственно Гасснер и сделал. Затем он повторил все те же действия с другой монахиней. После того как сеанс был окончен, аббат Буржуа подошел к ней и спросил, было ли ей больно. Монахиня ответила, что у нее сохранилось всего лишь смутное воспоминание о том, что происходило, и что много стра­дать ей не пришлось. Далее Гасснер принял третью пациентку, даму очень благородных кровей, которая ранее страдала приступами мелан­холии, и объяснил ей, что нужно делать, если приступы возобновятся.

— 83 —

Генри Ф. Элленбергер

2. Возникновение динамической психиатрии


Кем же был этот человек, чей почти непостижимый дар исцеления, привлекал толпы народа? О жизненном пути Иоганна Йозефа Гасснера (1727 — 1779) известно очень мало. Среди биографических трудов один — написанный Зирке2 — достаточно предвзят и направлен против Гасснера, другой — труд Циммерманна3 — в большей степени основы­вается на документальных сведениях, но написан явно во славу Гассне­ра и тоже предвзят. Оба этих исследования опираются, главным образом, на сведения из памфлетов того времени, а не на архивные материалы. Гасснер родился в Браце, бедной крестьянской деревне в Форальберге, горной провинции западной Австрии. В 1750 году он был рукоположен в священники и, начиная с 1758 года, являлся приходским священником в Клестерле, маленькой деревушке в восточной Швейцарии. Несколько лет спустя, согласно Циммерманну, он начал страдать от ужасной головной боли, дурноты и других недугов, которые начинали донимать его еще сильнее, когда он начинал Мессу, исполнял обязанности священника или слушал исповедь. Именно эта особенность симптоматических проявле­ний подтолкнула его к мысли, что все это, возможно, — «козни дьяво­ла». Он обратился к церковному экзорсизму, молитвам, и его неприятно­сти, в конечном счете, исчезли. Затем он принялся изгонять нечистую силу из своих прихожан и, видимо, делал это с таким большим успехом, что к нему потянулись страждующие из соседних земель. В 1774 году его слава значительно возросла после того, как он вылечил графиню Марию Бернардину фон Вольфегг, представительную даму из очень знат­ного рода.

В этом же году Гасснер написал брошюру, в которой объяснил прин­ципы своего целительского метода.4 Он различал два рода заболеваний: естественные, которые находились в ведении врачей, и сверхъестествен­ные, подразделенные им на три категории: circumsessio (имитация дьяво­лом естественных заболеваний), obsessio (результат колдовства) и possessio (одержимость дьяволом), наименее часто встречающееся. Во всех этих случаях Гасснер сначала говорил больному, что вера в имя Иисуса Христа является необходимым предварительным источником ис­целения, и спрашивал его согласия на применение exorcismus probativus (испытательного экзорсизма). Затем он торжественно приказывал демо­ну ясно продемонстрировать симптомы заболевания. Если симптомы появлялись, Гасснер считал это доказательством того, что болезнь выз­вана дьяволом, и продолжал изгонять из больного демонов, но если ни­каких симптомов не проявлялось, он отправлял пациента к врачу. Таким образом, он считал, что его позиция неоспорима как с точки зрения като­лической ортодоксальной религии, так и с точки зрения медицины.

Благодаря этой неожиданно пришедшей славе Гасснер стал получать приглашения ко многим дворам, в том числе и в Констанц, где он проде-

монстрировал свои способности исцелять людей с помощью экзорсиз­ма, но при этом он, видимо, так и не смог добиться расположения карди­нала Рота, епископа Констанца. Однако ему удалось найти могуществен­ного покровителя в лице Принца — епископа Регенсбургского, графа фуггера, который предоставил ему почетное место при своем дворе. Таким образом, Гасснер обосновался в древнем городке Эльванген, где была церковь. Там он прожил с ноября 1774 года по июнь 1775. В этот период деятельность Гасснера достигла своего апогея. В Эльванген тол­пами сходились пациенты, а метод лечения Гасснера вызывал бурную полемику. В Германии, Австрии, Швейцарии и даже во Франции как сто­ронники, так и противники Гасснера опубликовали десятки памфлетов. Гасснер пользовался поддержкой некоторых покровителей среди ду­ховенства, равно как и поддержкой народных масс, и тех, кто надеялся с его помощью обрести исцеление. (Его противники добавляли при этом, что он особенно популярен среди содержателей гостиниц и извозчиков, которые получали огромные прибыли от этого бума.) Одним из почитате­лей Гасснера был знаменитый пастор из Цюриха Лаватер, а среди его противников были католический теолог Штерцингер, протестантский те­олог Земмлер и большинство представителей Просвещения. Распростра­нялись слухи, что в тех краях, куда намечался приезд Гасснера, момен­тально возникали случаи одержимости: всевозможные подражатели, в числе которых были даже крестьяне и дети, начинали исцелять людей с помощью его метода5. В Вене не прекращались яростные споры между сторонниками и противниками Гасснера.

Возникает вопрос: «Почему же все это вызвало столь бурную реак­цию?» На него будет гораздо легче получить ответ, если мы рассмотрим ситуацию, которая сложилась в Европе к 1775 году.

С политической точки зрения Европа начинает освобождаться от ста­рой феодальной организации общества и стремится к развитию нацио­нальных государств. В отличие от объединенных государств, таких как Франция и Англия, Германия, формально управляемая императором, на самом деле представляла собой запутанный конгломерат, состоящий из более чем трехсот государств с самыми различными территориями. Боль­шая часть континентальной Европы была под властью австрийской мо­нархии, простиравшейся не только над самой Австрией, но и более чем над десятью подчиненными народами. В Вене, центре искусства и науки высшего ранга, размещался великолепный двор. Повсеместно превали­ровала жесткая, неколебимая система передачи по наследству социаль­ного положения: аристократия, буржуазия, крестьянство, наемные рабо­чие — у каждого класса существовали и свои подклассы. Церковь име­ла прочные позиции среди низшего и среднего класса, однако в то же время новая философия, философия Просвещения, провозгласившая

— 85 —

ц

Генри Ф. Элленбергер

2. Возникновение динамической психиатрии


примат Разума над невежеством, суевериями и слепым следованием тра­диции, буквально околдовала Европу. Согласно этой философии, под руководством Разума человечество возобновит движение по пути непре­рывного прогресса к будущему, в котором достигнет всеобщего счастья. В Западной Европе идеи Просвещения привели к возникновению ради­кальных тенденций, которые позже нашли проявление в американской и французской революциях. Остальная Европа была под властью так назы­ваемого «просвещенного деспотизма», представлявшего собой компро­мисс между принципами Просвещения и интересами правящих классов. Мария Тереза Австрийская, Фридрих II Прусский и Екатерина II в Рос­сии были типичными представителями этой системы правления. «Про­свещенные» тенденции набирали все больший вес также и среди духо­венства: орден Иезуитов был использован в роли козла отпущения, и в 1773 году он был распущен. Печально известная охота на ведьм и про­цессы над колдунами еще происходили (одной из последних была казне­на Анна Гелди в Гларусе, Швейцария, в 1782 году), однако все, что име­ло отношение к демонам одержимости или экзорсизму, игнорировалось6. В виду сложившейся ситуации становится ясно, почему деятельность Гасснера вызвала такое сильное сопротивление и почему даже наиболее верившие в него покровители повели себя максимально осторожно. Местный настоятель, архиепископ Регенсбургский, назначил расследо­вание. Оно было проведено в июне 1775 года, в результате чего Гасснеру посоветовали прекратить свою деятельность и ограничиться изгнанием дьявола из тех больных, которых ему будут присылать духовные лица, имеющие к ним непосредственное отношение. Университет Ингольштад-та назначил комиссию из представителей четырех его факультетов, целью которой было провести расследование. Это расследование состоялось 27 мая 1775 года и имело сравнительно благоприятный исход. Имперс­кий суд в Вене, однако, также заинтересовался этим делом.7

В Мюнхене Принц-Электор Макс Йозеф Баварский также назначил комиссию по расследованию. Эта комиссия пригласила доктора Месме­ра, который утверждал, что открыл новый способ лечения, называемый животным магнетизмом. Он только что вернулся из путешествия по Рей­ну, во время которого побывал в Констанце, где, как говорили, он совер­шал удивительные чудеса исцеления. Месмер приехал в Мюнхен и 23 ноября 1775 года дал там несколько сеансов, во время которых всего лишь одним прикосновением пальца добивался того, что у пациентов возникали и исчезали симптомы различных заболеваний, даже конвуль­сий.8 Отец Кеннеди, секретарь Академии, страдал конвульсиями, и Мес­мер продемонстрировал, что он может по желанию заставить его испы­тывать конвульсии, или же прекратить их. На следующий день в присут­ствии членов суда и представителей Академии он вызывал приступ у

эпилептика, при этом он утверждал, что может вылечить пациента с по­мощью животного магнетизма. По производимому эффекту сеансы Мес­мера были равносильны тому, что делал Гасснер, однако Месмер не при­бегал к экзорсизму. Месмер заявил, что Гасснер, безусловно, честный человек, и что он лечит людей с помощью животного магнетизма, даже не подозревая об этом. Можно представить, что, услышав доклад Мес­мера, Гасснер, вероятно, почувствовал себя в положении Моисея, когда египетские колдуны повторили его чудеса в присутствии фараона. Одна­ко, в отличие от Моисея, Гасснеру не разрешили присутствовать на пред­ставлении Месмера, и он не мог ответить на его доклад.

Тем временем Имперский Суд, члены которого были решительно на­строены не в пользу Гасснера, попросил архиепископа Регенсбургского отстранить его от дел, и Гасснера выслали в небольшую общину в Пон-дорфе. В Риме Папа Пий VI (Джованни Анджело Брасчи) назначил свое расследование по делу Гасснера. В последовавшем за расследованием декрете утверждалось, что так как экзорсизм является общепринятым благотворным занятием, практикуемым церковью, то использовать его надо благоразумно и строго в соответствии с предписаниями ритуала Римской Католической Церкви. Гасснер умер в Пондорфе 4 апреля 1779 года. На его надгробном камне высечена длинная надпись на латыни, где Гасснер назван самым прославленным экзорсистом своего времени.

Никто никогда не ставил под сомнение абсолютное благочестие Гасс­нера, отсутствие у него всяческих притязаний и эгоизма. К несчастью, он пришел в этот мир слишком поздно, ведь споры, которые разгорелись вокруг его имени, имели гораздо более глобальную цель — борьбу но­вых идей Просвещения с традиционными представлениями. Падение Гасс­нера подготовило почву для нового метода лечения, который не был свя­зан с религией и удовлетворял всем требованиям эпохи Просвещения. Недостаточно только уметь исцелять людей, необходимо также, чтобы методы лечения были приняты обществом.

Франц Антон Месмер (1734—1815)

Так или иначе, но судьбоносный переход от экзорсизма к динами­ческой психиатрии произошел в 1775 году благодаря Францу Антону Месмеру, которого часто сравнивают с Колумбом. Подобно Колумбу, он открыл новый мир, до конца своих дней так и оставаясь в заблуждении относительно своего открытия, и, подобно Колумбу, умер в горьком ра­зочаровании своей судьбой. Еще одно обстоятельство, сближающее их

— 87 —

2. Возникновение динамической психиатрии

гувернера барона Зейферта, который был переводчиком Месмера и, счи. тая последнего шарлатаном, внимательно следил за ним, стремясь его разоблачить.19

Вскоре после приезда Месмера несколько человек, живших в замке, стали чувствовать боли или необычные ощущения, как только они при­ближались к Месмеру близко. Даже скептически настроенный Зейферт чувствовал, что, когда Месмер исполнял музыку, на него нападала не­преодолимая сонливость. Вскоре после этого он полностью убедился в том, что Месмер действительно обладает экстраординарными способ­ностями. Он видел, как тот вызывал в окружающих симптомы разных заболеваний, особенно сильно у тех, кого он магнетизировал. Месмер прикоснулся к даме, которая развлекала гостей пением, и она тотчас потеряла голос, но обрела его снова, когда тот пошевелил пальцем. Когда они сидели за одним столом, Зейферт мог наблюдать, как Месмер воз­действует на людей, сидяших в соседней комнате, всего лишь указывая на их отражение в зеркале, даже если эти люди не видели не только его самого, но и, в свою очередь, его отражения в зеркале. В другой раз, когда два музыканта играли на рожках, Месмер прикоснулся к одному из инструментов, и моментально у целой группы людей, из тех, кто не мог его видеть, стали проявляться симптомы, которые исчезли, как только он руку убрал. Тем временем в округе распространился слух, что в Рохов приехал чудесный целитель, и больные толпами из всех близлежащих земель двинулись к замку, чтобы увидеть его. Многих из них Месмер магнетизировал, при этом остальных отсылал к врачу.

Вечером на шестой день своего пребывания в Рохове Месмер объя­вил, что на следующее утро у барона будет кризис, что собственно и произошло. Кризис был необычайно острым, причем, согласно сохра­нившимся сведениям, лихорадка становилась сильнее, когда Месмер подходил к больному, и ослабевала, когда тот отходил от него. Второй, менее сильный кризис произошел несколькими днями позже, но ба­рон посчитал, что такие методы лечения слишком радикальны, и Мес­мер покинул Рохов, хотя буквально в последнюю минуту он успел вы­лечить крестьянина, который неожиданно оглох за полтора месяца до этого.

Зейферт также упоминает о своих беседах с Месмером, в которых последний утверждал, что Гасснер обладает магнетизмом невероят­ной силы и что его собственные возможности не столь велики и ему приходится усиливать их с помощью специальных средств. У Зейферта были основания полагать, что он делал это посредством магнитов, ко­торые носил на теле, а ночью оставлял в кровати.

Следующий месяц, июль 1775 года, Месмер провел, путешествуя к берегам озера Констанц, своей родине, где он продемонстрировал не-

-90 —

сколько чудесных исцелений, идя по стопам Гасснера. Его пребывание в рохове, вероятно, убедило его в том, что он может превзойти Гасснера.20 Как вы уже знаете, кульминацией этого наиболее лучезарного периода )кизни Месмера стала его поездка в Мюнхен по приглашению вновь из­бранного архиепископа, во время которой он продемонстрировал свои магнетические способности, выступил с докладом о Гасснере и стал членом Баварской Академии Наук. Когда Месмер в конце 1775 года воз­вратился в Вену, он, должно быть, пребывал в полной уверенности, что его грандиозное открытие принесет ему нескончаемую славу.

Однако медицинский мир Вены отнесся к нему все с тем же безраз­личием, даже враждебностью. Месмер взял к себе в дом несколько па­циентов. Одна из них, Мария-Терезия Парадиз, восемнадцатилетняя дочь богатого и влиятельного чиновника, ослепла в возрасте трех с полови­ной лет. Согласно сведениям одного из биографов, она получила велико­лепное образование, используя специальные приспособления, такие как тисненые карты для обучения географии, знаменитый механик Кемпелен сделал ей печатный станок, на котором она могла писать.21 Она грациоз­но двигалась, умела танцевать и вышивать, но самым главным из ее да­рований был талант к музыке, благодаря которому она пользовалась осо­бым вниманием и покровительством Императрицы Марии Терезы.22 Зна­менитые венские врачи многие годы безрезультатно лечили ее (в ходе лечения она получила более трех тысяч электрических разрядов). Но после нескольких магнетических сеансов Месмера она заявила, что видит. Пер­вым человеческим обликом, который она увидела, было лицо Месмера; Мария Парадиз заявила, что человеческий нос имеет странную и даже пугающую форму, и даже выразила опасение, что он может повредить ее зрению.23 Ее зрение постепенно восстанавливалось — или, по крайнем мере, это то, что говорила она и о чей заявил Месмер, — и ее семья выражала по этому поводу величайший восторг. Однако ее прежние вра­чи отрицали факт излечения. Специально назначенная комиссия утверж­дала, что пациентка способна видеть только в присутствии Месмера. В последующем между Месмером и семейством Парадиз возник ожесто­ченный конфликт, и в конце концов пациентка навсегда потеряла зрение. Она вернулась домой и продолжила карьеру слепой музыкантши. Мес­мер высказал предположение о том, что в ее излечении не были заинте­ресованы ни она сама, ни ее семья: в этом случае она утратила бы свою славу слепой музыкантши, а вместе с ней, возможно, и щедрую финан­совую поддержку Императрицы.24

Вскоре после этого, в конце 1775 года, Месмер покинул Вену. При­чины, по которым он это сделал, неизвестны, его враги позднее заявля­ли, что он был вынужден уехать. Предполагали, что он был очень рас­строен тем, что ему не удалось вылечить Марию-Терезию Парадиз, а так-

-91 -

Генри Ф. Элленбергер

2. Возникновение динамической психиатрии


же весьма враждебным отношением своих коллег. Причина могла также заключаться и в том, что одна молодая пациентка сильно увлеклась Мее-мером, и тот ответил на ее чувства взаимностью. (Примечателен тот факт, что его жена осталась в Вене, и Месмер так и не увидел ее до конца своих дней.) Однако реальная причина его отъезда заключалась, по-ви­димому в сверхчувствительности и неуравновешенности характера Мес­мера, в определенной психопатологии его личности.

Согласно оценкам самого Месмера, в этот период его жизни он впал в депрессию.25 Он совершенно отчаялся когда-либо узнать истину. Гулял в лесах, разговаривая с деревьями и целых три месяца пытался мыслить без помощи слов. Постепенно ему удалось обрести душевный покой и уверенность в себе, а также увидеть окружающий мир совершенно по-новому. Месмер ощутил, что его миссия заключается в том, чтобы рас­сказать миру о своем великом открытии. Он направился в Париж, куда прибыл в феврале 1778 года.

Атмосфера, которую Месмер застал в Париже, сильно отличалась от венской. Австрийская Империя, с ее энергичным правительством, эф­фективной административной системой и бдительной полицией, была довольно прочным государством. Париж не уступал Вене как культур­ный центр, но жизнь там была до странности неспокойной. При попусти­тельстве слабого короля и легкомысленной королевы состав правитель­ства был непостоянным, финансовая ситуация катастрофической — ог­ромные суммы денег тратились на взятки, махинации и азартные игры. Идеи Просвещения имели радикальную и антирелигиозную направлен­ность. Дворянство упорно держалось за свои привилегии, но при этом парадоксально демонстрировало удивительное стремление к филантро­пии и бескорыстному служению своему народу. В разорительной войне против Англии Франция потеряла Индию и Канаду, и поэтому — частич­но из мстительных соображений — французы с энтузиазмом восприняли весть об американской войне за независимость. Во Франции, а особенно в Париже, наблюдалась всеобщая тенденция к массовой истерии — лю­дей буквально кидало из одного завихрения в другое.26

Похоже, слава Месмера достигла Парижа гораздо раньше его само­го, так как в то время французы испытывали необычайный интерес к выдающимся иностранцам. Месмеру тогда было сорок три года, это был высокий, крепкий, статный человек, чья импозантная внешность и мане­ра говорить, несмотря на сильный немецкий акцент, обеспечили ему срав­нительно легкий доступ во французское высшее общество. По неизвест­ным нам причинам он вскоре расстался со своим компаньоном, фран­цузским хирургом Ле Ру, и стал принимать пациентов в собственном доме в Кретей. Затем он поселился в особняке на Вандомской площади, где он принимал больных из самых высоких общественных кругов и

— 92 —

магнетизировал их за большую плату. Он особенно стремился устано­вить отношения с представителями научных учреждений: Академии Наук, королевского Медицинского Общества, Медицинского Факультета. В ко­нечном счете Месмеру удалось обрести влиятельного последователя в лице доктора Д'Эслона, частного врача графа Артуа, одного из братьев короля. Месмер дополнял свою деятельность, публикуя статьи, написан­ные им27 и Д'Эслоном.28

Тем временем его практика постепенно расширялась. Еще до отъез­да из Вены он стал обходиться без использования магнитов и электриче­ства как вспомогательных средств. В 1780 или же в 1781 ему пришлось по причине слишком большого количества пациентов ввести новую груп­повую (коллективную) форму лечения baquet, о которой мы поговорим ниже. Два клиента Месмера были по-настоящему ему преданы: Николя Бергассе, высококвалифицированный адвокат, который был очень увле­чен философией и активно участвовал в политической жизни29, и банкир Корнманн — Месмер вылечил его маленького сына от очень серьезного

глазного заболевания.30

Систему Месмера, которую он в 1779 году изложил в двадцати семи пунктах, можно вкратце сформулировать в виде четырех основополага­ющих принципов.31 (1) Невидимые физические флюиды наполняют Все­ленную и образуют соединительную среду между человеком, землей и небесными телами, а также между человеком и человеком. (2) Болезнь происходит от неравномерного распределения этих флюидов в челове­ческом теле — выздоровления можно достигнуть, восстановив равнове­сие. (3) С помощью особой техники эти флюиды можно направлять в определенное русло, накапливать и передавать другим людям. (4) Таким образом, можно вызвать у пациента «кризис» и излечить его.

Не представляет труда выделить основные элементы того, что Месмер и его последователи называли своей доктриной. Первое и самое главное положение заключалось в том, что Месмер интуитивно ощущал себя но­сителем таинственных флюидов — животного магнетизма, что он впервые заметил, когда лечил фрейлейн Остерлин. Месмер описывает, как ему уда­валось с помощью одного своего физического присутствия или же допол­нительных жестов вызвать у своих пациентов появление симптомов раз­личных заболеваний: он также описывает случай, когда он подошел близ­ко к человеку, которому в этот момент делали кровопускание, и кровь пациента потекла в обратном направлении. Согласно Месмеру, каждое живое существо обладает определенным животным магнетизмом определенной силы: Гасснер обладал им в очень большой степени, Месмер — в несколь­ко меньшей, а у больных — его меньше, чем у здоровых. Можно провести аналогию между этой теорией и полинезийским понятием «мана» — все­объемлющей, безличностной энергией, которую можно концентрировать

— 93 —

Генри Ф. Элленбергер

2. Возникновение динамической психиатрии


в людях, предметах, определенных местах и наличие которой обнаружи­вается только по результатам ее воздействия.

Вторым основополагающим элементом доктрины было использова­ние физических теорий, с помощью которых Месмер предполагал объяс­нить природу и действие животного магнетизма. Будучи сыном эпохи Просвещения, он стремился найти своим способностям «рациональное» объяснение и без сомнений отвергал все мистические концепции. С дру­гой стороны, в силу того что психология в те времена фактически не существовала, Месмеру приходилось искать объяснение в области фи­зики — нечто среднее между законом всемирного тяготения Ньютона и теорией электричества. В своей диссертации Месмер уже описал уни­версальные флюиды, наполняющие Вселенную, которые он назвал gravitatio universalis. С помощью этого феномена можно было объяснить воздействие на человеческое тело солнца, луны и других планет, а также повторяемость некоторых заболеваний. Позднее Месмер назовет эти флю­иды главной движущей силой. Он полагал, что они существуют в не­скольких проявлениях: в виде полей магнита, электричества и животного магнетизма. Этот физический аспект доктрины был, безусловно, ее са­мым слабым местом, который Месмер никак не мог для себя прояснить, ибо не был силен в конструировании систем.

Третье положение системы Месмера заключалось в аналогии, кото­рую Месмер проводил с открытиями своих современников в области электричества. Месмер предполагал, что открытые им флюиды также имеют полюса, токи, разряды, проводники, изоляторы и аккумуляторы. Его baquet, инструмент, с помощью которого он концентрировал флюи­ды, на самом деле представлял собой имитацию лейденской банки. Он также учил, что флюиды делятся на положительные и отрицательные и что они нейтрализуют друг друга, — предположение, которое его после­дователи решительно отвергали.

Четвертым положением доктрины Месмера была теория кризиса, ко­торая, по-видимому, была заимствована из практики Гасснера. Гасснер верил, что кризис является свидетельством одержимости, равно как и первым шагом в процедуре экзорсизма. Для Месмера кризис был ис­кусственно полученным доказательством наличия болезни и средством ее излечения. Кризисы, как он утверждал, имеют в каждом случае свою специфику: у астматика это приступ астмы, в то время как у эпилепти­ка — эпилептические конвульсии. Если у пациента несколько раз подряд спровоцировать кризис, то приступы каждый раз становятся слабее и слабее, пока, в конце концов, они не исчезают совсем, и не наступает выздоровление.

Эти основополагающие моменты, которые Месмер пытался синтези­ровать в своей доктрине, привели к тому, что он сказал свой знаменитый

— 94 —

афоризм: «Существует всего одна болезнь и один способ ее вылечить». Ни одно лекарство или же терапевтическая процедура сама по себе ни­когда и никому не помогла — исцеление достигалось исключительно посредством магнетизма, хотя врачи даже и не знали об этом. Живот­ный магнетизм теперь предоставит человечеству универсальное сред­ство для лечения и предотвращения абсолютно всех болезней, и тем самым «приведет медицину к небывалому уровню совершенства».

Эгоцентризм Месмера позволял ему полагать, что медицинские школы спокойно воспримут теорию, которая отменяет все те знания, которые человечество накопило со времен Гиппократа, и сделает профессию вра­ча ненужной. Неудивительно, что тот тип терапии, который исповедовал Месмер, был настолько же чужд медицине того времени, насколько пос­ледняя была чужда Месмеру. Месмер не использовал никаких лекарств, кроме магнитной воды. Он обычно садился перед пациентом, при этом его колени должны были касаться колен пациента, и держал пациента за большие пальцы рук, глядя ему прямо в глаза; затем Месмер дотрагивал­ся до его подреберной области («ипохондрии») и начинал делать пассы руками над конечностями пациента. У многих из них появлялись нео­бычные ощущения или начинался кризис. Это должно было принести

выздоровление.

Метод коллективного лечения Месмера был еще более необычным. Английский врач Джон Грив, посетивший Париж в мае 1784 года, в своем письме описал визиты в дом Месмера, при этом он обращает внимание на тот факт, что он ни разу не встретил там менее двухсот пациентов.32

Я пришел в его дом на следующий день и собственными глазами видел, как Месмер работает со своими пациентами. Посреди комна­ты стоит сосуд, высотой примерно полтора фута, который все назы­вают baquet. Он настолько велик, что вокруг него могут легко умес­титься двадцать человек: в краях крышки сосуда проделаны отвер­стия, количество которых равно числу людей сидящих вокруг него. В эти отверстия вставлены металлические прутья, загнутые под пря­мым углом и разные по длине, так как они предназначались для раз­ных частей тела. Кроме этих прутьев, между baquet и одним из паци­ентов была протянута веревка, которая от него шла к следующему и так по всему кругу. Наиболее ощутимое воздействие наблюдалось при приближении Месмера, который, как утверждали, посылал флю­иды руками или же глазами, не дотрагиваясь при этом до пациентов. Я беседовал с несколькими из тех, у кого Месмер вызывал конвуль­сии, а затем прекращал их движением руки...

^ Все в комнате, где Месмер работал с пациентами, было устроено так, чтобы усилить его воздействие: огромные зеркала должны были отра-

-95-

Генри Ф. Эллепбергер

2. Возникновение динамической психиатрии


жать флюиды, а музыканты играли на магнетизированных инструмен­тах. Сам Месмер иногда играл на своей стеклянной губной гармонике звучание которой многих людей просто обескураживало. Затем насту! пала тишина. Через некоторое время у некоторых из них появлялись необычные телесные ощущения, а тех, у кого начинался кризис, Мее-мер и его помощники относили в charabre des crises (комнату для кри-зисных больных). Иногда кризис волной переходил от одного пациента к другому.

Но еще более необычным методом лечения было магнетизированное дерево, что-то вроде коллективной терапии для бедных вне стен дома Месмера.

Описанные выше терапевтические процедуры казались столь экстра­вагантными, что мало кто из врачей мог поверить в то, что Месмер не шарлатан. Возросшее негодование со стороны медиков можно объяс­нить невероятным успехом Месмера и огромными гонорарами, которые он требовал со своих знатных и богатых клиентов.

К середине 1782 года Месмер, похоже, осознал, что зашел в тупик. Пять лет он работал над тем, чтобы научные общества признали его от­крытие, которое он затем очень выгодно продал бы французскому прави­тельству, чтобы иметь право применять свой метод и обучать ему в муни­ципальной больнице. Однако в то время он находился дальше чем когда бы то ни было от своей цели. В июле 1782 года он на некоторое время уехал отдохнуть на воды — оздоровительный курорт на территории со­временной Бельгии —-со своими преданными друзьями Бергассе и Кор-нманном. Согласно Бергассе, Месмер получил письмо, где сообщалось, что Д'Эслон, претендовавший на его место, открыл свою практику жи­вотного магнетизма." Месмер пребывал в смятении и ярости на «преда-геля» и строил в воображении картины своего разорения. Он был абсо­лютно уверен, что, украв его секрет, Д'Эслон переманит и его клиентов. Тогда юрист Бергассе и финансист Корнманн предложили следующий выход из положения: они организуют подписку желающих купить от­крытие Месмера с целью собрать большую сумму денег. Подписчикам предоставлялись права на «секрет» Месмера, планировалось организо­вать особое общество, задачей которого стало бы обучение студентов и распространение учения Месмера.

Этот проект возымел огромный успех. Несмотря на огромные сум­мы денег, которые требовали с подписчиков, последние все-таки были найдены. Среди них оказались наиболее знаменитые имена Парижа и двора, имена представителей наиболее древних аристократических фамилий, таких как Ноайе, Монтескье и даже сам Маркиз де Лафайет, равно как и выдающиеся судьи, адвокаты и врачи.

Окружной Бальи* (Bailli des Barres) Мальтийского ордена должен был представить магнетизм Рыцарям на острове.34 Однако между Месмером иег0 последователями нарастали противоречия. Бергассе позднее опуб­ликовал подтвержденный документами отчет о напряженных перегово­рах с подписчиками в 1783 — 1784 годах, в котором, если верить всем подробностям, Месмер представлен исключительно эгоистичным, подо­зрительным человеком, мрачным, жадным и иногда даже бесчестным.

Как бы там ни было, общество (названное Societe de PHarmonie — Общество Гармонии) — нечто среднее между коммерческим предприя­тием, частной школой и масонской ложей — все же было основано и процветало. Его филиалы были открыты во многих городах и городках Франции. Все это принесло Месмеру огромную прибыль, не считая его доходов от практики. Общество также опубликовало резюме, в котором излагались основополагающие положения доктрины Месмера.'5 Созда­ние общества превратило учение о животном магнетизме из секрета од­ного человека в общее знание, разделяемое группой энтузиастов. Не­сомненно, деспотизм Месмера часто становился причиной негодования со стороны его последователей, однако животный магнетизм получил во Франции признание и довольно быстро распространялся. Внимание об­щественных кругов, которое прежде было приковано к войне американ­цев за независимость и подписанию мирного договора с Англией, теперь всецело переключилось на Месмера.

1784 год для Месмера был столь же судьбоносным, как и 1776 год для Гасснера: в этом году он достиг пика своего успеха, известности, и за всем этим последовал крах.<