Реферат: Название: литературный альманах

Министерство культуры Самарской области

Самарская областная юношеская библиотека


№ 1, 2009


НАЗВАНИЕ:

литературный альманах


Самара

2009


Главный редактор:

Галина Уланова


Редакционный совет:


Любовь Глотова

Ольга Дымникова

Оксана Евдокимова

Ирина Ледяева

Елена Цупрова


Издатель:

ГУК «Самарская областная юношеская библиотека»


Адрес редакции:

443110, г. Самара,

Пр. Ленина, 14.

Телефон: (846)334-45-80

E-mail: oub.lib2@rambler.ru

Сайт: www.soub.ru


Перепечатка материалов, опубликованных в альманахе

«Название» допускается только с письменного согласия

редакции.


Содержание:


Галина Уланова «Творческая лаборатория «Орфей» и «Девятая студия»

^ Юрий Орлицкий «Время инстинктов»


Творческая лаборатория «Орфей»


Семен Безгинов. «Я живой, я из плоти и крови...»: стихи.

Вика Сушко. «Кризис Креативности»: рассказ.

^ Юлия Плахотя. «Не означенная некая область…»: стихи.

Светлана Гребенникова. «Ход Конем»: малая проза.

Алексей Тилли. «Когда великие воды наполнят мои легкие…»: стихи.

^ Татьяна Шуйская. «Холодной водой пройтись…»: малая проза, стихи.


«Девятая студия»


Алена Айва. «Балкон на северной стороне»: медитация.

^ Ольга Дымникова. «Золотая туманность»: стихи.

Юлия Смородина. «Показалось»: стихи.

Александр Чураев. «Повестка пришельцу»: рассказ.

Кузьма Курвич. «Грязные верлибры».

^ Надежда Масленникова. «Сказки».

Светлана Гребенникова. «Наше дерево счастья вырастет говорящим»: стихи.

Никита Рублев. «Заводская лирика»: стихи.


Гости «Девятой студии»


^ Лилия Абдулмянова. Июнь. Июль: рассказы.

Дмитрий Муругов. «Жернова»: повесть.


ТВОРЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ «ОРФЕЙ» и «ДЕВЯТАЯ СТУДИЯ»


Самарская областная юношеская библиотека более десяти лет работает по программе поддержки творческой молодежи Самарской области «Зеленый листок». В рамках программы реализуется два крупных проекта, ориентированных на молодых писателей губернии – это творческая лаборатория «Орфей» и молодежное литературное объединение «Девятая студия».

«Орфей» – творческий коллектив, работающий в библиотеке с 2005 года. В период становления молодежной литературной группы ее координатором был самарский поэт Семен Безгинов. Именно с его помощью «Орфей» приобрел популярность, став для Самары и региона знаковым творческим объединением. В 2009 году у «Орфея» появились новые координаторы – самарские поэты Кирилл Миронов и Максим Столбов, которые преобразили и обновили работу лаборатории. Собрания «Орфея» посвящены не только литературному творчеству его участников, но и изучению и интерпретации современной поэзии в целом.

«Девятая студия» была организована в библиотеке в 2009 году – и сразу же ярко и активно заявила о себе. Это заслуга автора и руководителя проекта – самарского поэта Любови Глотовой. «Здесь никто никого не учит, но каждый, кто к нам приходит – учится» – таков девиз студии. На ее собраниях обсуждаются тексты участников, здесь же проводится «литературоведческий ликбез», встречи с известными самарцами и, конечно же – беседы о литературе.

Альманах «Название» подготовлен руководителем «Девятой студии» Любовью Глотовой и руководителем программы поддержки творческой молодежи Самарской области «Зеленый листок» Галиной Улановой. На его страницах – стихи и проза молодых самарских литераторов. Наряду с этим составители сочли необходимым включить в сборник произведения авторов из других российских регионов – это стало своеобразной попыткой расширить творческие границы самарского мира Прозы и Поэзии. Безусловно, юные авторы непохожи друг на друга – у каждого из них свой стиль и своя жанровая принадлежность. Это и словесная чуткость Ольги Дымниковой, и светлая улыбка Надежды Масленниковой, и тонкая сдержанность Вики Сушко, и обыденная медитативность Кузьмы Курвича, и лингвистическая точность Юлии Плахоти, и ироническая стилизация Никиты Рублева, и романтическая изысканность Алексея Тилли.

В сборнике вы найдете неоднозначные, а порой и спорные – в художественном и эстетическом отношении – литературные тексты. И тем не менее, выбор редакторов-составителей сделан: на их взгляд, авторы произведений, вошедших в сборник, являются лицами сегодняшней молодежной литературы.

Читатель вправе задать вопрос: а почему именно «Название»? Смысл заглавия альманаха довольно точно определила Любовь Глотова: «Оно возвращает смысл словам. Да и собственно словесное творчество – не есть ли НАЗВАНИЕ?.. Дать имя всему, что есть, что было и что будет. Тому, что лишь кажется, и что должно быть...».


Галина Уланова,

руководитель программы поддержки творческой молодежи Самарской области «Зеленый листок»,

член Союза литераторов России


^ ВРЕМЯ ИНСТИНКТОВ


Альманах с демонстративных заглавием «Название» (понимай как хочешь – или названия здесь нет и не должно быть в принципе – вполне себе концептуальный жест, или оно настолько серьезно – как имя Бога в еврейской традиции – что его и произносить-то нельзя) собрал под своей обложкой почти два десятка молодых авторов – поэтов и прозаиков. Книжка получилась очень показательная – особенно если сравнивать с аналогичными издания недавних советских лет (недаром их называли тогда «братскими могилами»).

Во-первых, своей подчеркнутой асоциальностью: молодым самарцам и их гостям интересна более всего собственная жизнь. Что, в общем-то, характерно для молодежи, и перевоспитать ее в этом смысле – дело почти безнадежное. Другое дело – что именно спрятано внутри молодого человека, наделенного писательским талантом и в силу этого способного как-то влиять на других – условно говоря, на своих читателей.

«Название» наглядно демонстрирует – «там, внутри», происходит немало интересного, в том числе и для постороннего взгляда. Молодые чувствуют, думают, имеют свою точку зрения. Их интересно читать, к ним стоит прислушаться.

Возьмем для примера большой рассказ Вики Сушко «Кризис креативности». Вполне себе традиционная исповедь, автопортрет взрослеющей личности, ищущей и не находящий – как сотни и сотни других – любви и счастья. Начало рассказа написано вполне профессионально, точно – правда, на весь большой объем текста автора явно «не хватает».

Но вообще, обилие и разнообразие прозы, представленной в альманахе, равно как ее среднее качество – радует. Принято считать, что молодым лучше удаются стихи – а вот в названии и стихи в большинстве своем хорошие, но и проза вполне приличная: и лирическая, и фантастическая, и детективная.

О стихах хочется сказать отдельно. Молодые самарцы в последние годы активно штурмуют лонг- и шорт-листы конкурсов, премий, «состоят, участвуют» и т.д. Из послужного списка большинства молодых поэтов это видно. Из стихов, впрочем, тоже: уровень их вполне приличен, да и разнообразия в альманахе не меньше, чем в прозаическом разделе книги. Чего один Никита Рублев, с его иронической «новопролетарской поэзией» стоит! На высоте и уже знакомые многим за пределами Поволжья Ю.Плахотя, А. Тилли. С. Гребенникова, О. Дымникова.

Да и с точки зрения профессионализма у «названцев» тоже все в порядке: в поэзии они предпочитают свободный и гетероморфный стих, которыми владеют вполне, в прозе – миниатюрные лирические формы и поток сознания разной степени рефлективности. В общем, все «как у других» сегодня. Что, однако, никак не мешает молодым авторам выглядеть вполне оригинально, самостоятельно.

Впрочем, анализировать произведения – задача критика, а не «предисловщика»: наше дело напутствовать. Что я и делаю от всего сердца: хорошие выросли дети. И разные, что не менее важно.

…В одном из стихотворений, вошедших в эту книгу, Юлия Плахотя пишет «Зима инстинктов наступает». По-моему, эта фраза очень хорошо передает главное настроения большинства вошедших в альманах произведений – как стихотворных, так и прозаических: пусть даже в них дело происходит не только зимой, но и осенью, под проливным дождем, так любимым героями книги (тоже, наверное, потому, что это – явление стихийное, сопоставимое с человеческими инстинктами). Главное – себя понять, потом и со всем остальным разберемся!

Юрий Орлицкий


^ ТВОРЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ «ОРФЕЙ


СЕМЕН БЕЗГИНОВ

Я ЖИВОЙ, Я ИЗ ПЛОТИ И КРОВИ



Я убит под ржевом,

под плевной,

под сталинградом,

я убит на «минутке»,

в грозном, обнимая,

как мать, свой автомат.

Я убит сто по тысяче раз –

за сто по тысяче лет –

я был бы мертв,

если бы не мой великий народ,

если бы не мой убитый народ.

Я прорастал корнями

в русскую землю,

я тысячу раз по сто

из нее корчевался,

но прорастал обратно.

Я прорастал обратно

русской березкой,

ковром пыльной степной травы,

бессчетным племенем кочевым

изб и домов,

пламенной игрой пионера — горниста,

гордой канонадой «Варяга».

Я — не гордости злой одуряющей,

пьянящей туман,

я солдата сороковых крик предсмертный:

«За маму, за дом на краю оврага».

Я — русская гордость,

я - русская честь,

меня не отнять,

не растоптать, не убить.

Я — живой,

я из плоти, из крови,

я знаю на вкус и радость, и боль

- так тонко и остро,

как знали ее солдаты Суворова.

Так здравствуй, живи, моя советская,

русская святая отчизна –

я сердце твое,

исступленно живущее.


***

и мы проснемся –

не поверишь,

мы проснемся.

земля, эта проклятая земля

остановится на минуту,

на час,

на целую вечность.

и будет ждать,

когда мы все поймем –

все до мелких тонкостей.

предательства,

обиды,

измены,

теплые слова –

так и не ставшие

зернами,

проросшими в камне.

ты представляешь,

нам действительно никуда не надо будет бежать,

у нас будет время

выбирать самые точные на свете слова –

в которых и бог,

и радуга смыслов,

и не тени

житейской тоски.

ты представь –

нам не нужны будут дома и квартиры,

дорогие машины,

и сотни, тысячи

акробатических этюдов –

чтобы тепло и по сердечному понять друг друга.

мы проснемся –

осталась еще доля секунды,

только нужна наша

кровь

и наш страх,

надо стать немного более собой,

чем обычно,

стать целым небом,

стать целым миром,

и до хруста,

и до бесконечности

расширить свое мелочное,

слабо бьющееся сердце.

и немного крови на жертвенные камни,

еще секунда –

и земля остановится


***

и камни покатятся –

спокойно,

красиво

и медленно.

вверх ли,

вниз ли –

ты не сможешь ответить,

пока не успокоится твое сердце,

пока не растаешь среди трав и цветов

сладким запахом полевым.

и пока не перестанешь бежать –

не догонишь себя,

пока слова не станут звуками –

ты не услышишь голоса ветра.

так и станет чужим

тебе –

мир человеческий,

будут пустыми для тебя

трамваи и фильмы –

это просто катятся камни,

важно ли,

вверх или вниз?


***

Как в первый раз,

коснуться губ земли родной,

прижаться ухом

к ее шершавой теплой коже,

услышать мерный ход

часов вселенских,

прошептать

“сегодня я живой!”.

И новыми глазами

увидеть когда -то

черно – белый мир.

Да -

все новое, живое -

смеются и танцуют

на полках книги,

и зарастают трещины

на однажды

разбитых чашках,

становятся своими

чужие,

когда-то злые люди -

и кажется

вот – вот увидишь

под их усталостью

горячие и теплые сердца.

Принять, принять,

все то, что видишь,

слышишь, осязаешь -

как свое,

как продолжение себя -

и это -да,

в тебе поют, бегут машины,

и голуби сквозь

летят, стремятся к богу,

внутри и сквозь тебя

бегут составы поездов,

так четко, ладно

отбивая жизни ритм.

Как в первый раз проснуться,

и стать всем тем,

что не понимало сердце -

стать человеком Мира,

стать Миром для людей.


***

Я открываю окно -

впустить

в застоялый воздух

простуженных комнат

свежий, шальной, манящий

запах дождя.

Я открываю окно -

но -

сквозь баррикады

забытых книг и стихов

несет пыль и песок

ветер -

осенний, холодный, гриппозный

ветер.

Вслед за ним

измятым листом

несется послушно

душа.

На листе -

дорог

манящие, кипящие дали,

до которых мне уже

не идти,

на листе - имена, имена, имена -

рукой чужою перечеркнуты -

их мне не вспомнить уже -

никогда, никогда, никогда.

На том листе -

планы победы,

адреса генералов,

и списки частей,

к бою готовых -

только ветер

смятым листом,

как поломанной детской игрушкой

играет и несет, и несет -

все дальше,

все дальше,

все дальше.

И мне бы за ним надо бежать -

с ног сбиваясь -

как за суетой дней календарных -

но ветер -

сын шутливого неба,

я же – пленник простуженных комнат.

Так, здравствуйте гости мои дорогие -

пыль и песок,

вы мне имя теперь -

и тяжелая память земная.


©Семен Безгинов



^ ВИКА СУШКО

КРИЗИС КРЕАТИВНОСТИ


Двух медведей на воротах детского сада каждый год красят по-разному. Неизменной остается форма – мордашки с ушами и мячики в передних лапах. На этот раз у каждого на макушке нарисовали полосатые желто-зелено-красные шапочки, мячики раскрасили в тон. Получились эдакие мишки-растаманы посреди зимы. Двадцать с чем-то лет назад в этот садик ходила я и медведей этих ненавидела всеми силенками маленького злого сердечка. Не капризничала и не плакала, только сверля глазами, представляла всякие жестокости. Вот я медленно поднимаю гранату и ловко бросаю в левое крыло садика – где была моя старшая группа, где ели первобытные каши и пили склизкие кисели, мучились в сон-час, выступали на утренниках. Теперь туда ходит дочка (за грехи родителей), а я могу отдохнуть на работе. «На работе хорошо», - думает моя дочь, - Там не заставляют по ложечке сожрать весь завтрак, не выводят на прогулку, не принуждают учить что-нибудь неинтересное, игрушки, наверное, не отбирают». «Еще деньги платят», - добавляю я и хмурюсь своей забывчивости. Должны платить. Не хочется ей объяснять, что проблемы будут всегда, и вместо ее страхов и зависимостей, тебя захватывают сети покрепче. То есть так должно быть. Но если она пошла в меня, значит, можно заранее забить на блестящую карьеру.

Прохожу ворота, медведи у меня за спиной перебрасываются мячиками и снова застывают. Вообще, чем человек отличается от животного? Мне кажется, только тем, что нагородил лишнего. Нет чтобы сладко дремать пять месяцев в берлоге, посасывая лапу любимого… А если мне не везет, то потому, что занимаюсь чем-то не тем. Можно было столько всего выбрать, первоклассные варианты: расписывать электрочайники под хохлому, проектировать дома со стеклянными перегородками между этажами (представляете, вверху одни трусики, а внизу лысины – совсем другой способ восприятия мира!), читать для слепых женщин любовные романы вслух. И вот, что из меня получилось… Сейчас скажу, почему такое название. На днях ходила на собеседование, которое длилось больше двух часов – только я и обаятельный директор средних лет. В резюме самая бессмысленная графа – «ваши сильные стороны». Потому что при желании их легко обратить в слабые, либо доказать, что ты ими в действительности и не обладал никогда. Напрягши вечно рассеянный мозг, написала что-то такое: «располагаю к себе незнакомцев, мобильная и доброжелательная, люблю применять нестандартные подходы, креативная». Бес современности, как говорится, попутал. Нашла модное словечко… Из-за этой «креативности» (которую умный Word, в отличие от меня, ни в какую не желает распознавать) снова без стабильной работы, фрилансер несчастный.

Легко поставить человека в тупик, если чувствуешь, что он хоть чуточку сомневается. За два часа я поняла про себя не только то, что ни на йоту не креативная, но еще кучу возмутительных фактов, жить с которыми мне дальше нельзя. И вот, я решила, что, как дитя эпохи, имею право заявить (судя по себе, вслед за всеми остальными), что настал, наконец, кризис креативности. Человечество больше не в силах генерировать идеи и обречено на выпуск прошлогодних партий.

Снег не тает на ресницах, на бровях и волосах. На шерсти. Я животное, и моя шерсть греет меня, за что ей очень благодарна. В лесу, наверное, такая сказка, а я решила слепить снеговика, в ожидании мужа. У нас с ним свидание в детском саду. Ну, с утра поссорились: он опаздывал на работу, а я начала выяснять, чья очередь забирать Мушку в пять вечера. «У тебя же сегодня нет собеседования», - говорит мой муж. «Ну и что? Вчера была моя очередь, и я ее не пропустила, в отличие от некоторых» - «Тебя уже нельзя попросить раз в день ни о чем. Блин, как будто я не на работе задержусь!» - «Можно подумать, так у тебя много дел, в твоей бестолковой фирме!». В общем пошлая получилась ссора. В целях очищения наших подпорченных отношений, я решила слепить белого-белого снеговика. Красивого такого, мужественного снеговика, и сказать мужу, когда он появится и обнимет за плечи: «Вот, это ты. Правда, похож?».

Снег – материал неблагодарный, особенно такой рыхлый, сыплется сквозь посиневшие пальцы. Я, как обычно, потеряла перчатки, и прячу теперь руки в горячие карманы или сооружаю из рукавов временную муфту. Мама говорит: «Почему у вас вечно нет денег? Леша же хорошо получает, а ты должна записывать все свои покупки». И ей не объяснить, что я так жить не хочу. Активно разминаю пальцы, изучаю тропинки из детских следов и ищу дорожку, вытоптанную Мушкой. Одинокие неуверенные следы, проложившие путь поперек поляны, покрытые 20-сантиметровой снежной шапкой – наверное, ее, чьи же еще. Когда Мушка начинает канючить, вроде такого: «Не хочу туда, там скучно, читаем тупые книжки», я ее успокаиваю: «А ты представь, что вы заложники. Вас заперли со злой капитаншей на громадном танкере. Никуда не убежать – ты же не умеешь плавать, вот беда! – и придется ждать, когда придут пираты и спасут тех, кто остался в живых. А выживут самые стойкие – те, кто сделал вид, что покорились капитанше». Что поделать, я вообще садики терпеть не могу, и ни за что бы не отдала Мушку в свой родной сад с медведями на тяжелых кованых воротах – если бы не Лешка. «Тебе надо искать нормальную работу, а ей – привыкать жить в социуме». Он все заранее знал – и что Мушка в садик пойдет, и что я должна буду устроиться где-нибудь, чтобы только с 10 до 6 (интересно, а почему раньше был другой стандарт – с 9 до 5?) быть занятой на благо социуму. Если смотреть на вещи Лешкиными глазами, в моей жизни нет ничего примечательного, типичная молодая женщина, не успевшая утвердиться в социуме в роли какого-нибудь преуспевающего посредника – а уже ребенок. Кажется, есть несколько вариантов дальнейшей судьбы, но в целом все со мной ясно. Для него. «Зачем ты меня выбрал тогда? Если я такая типичная». Он только смеется. Последнее дело – смотреть на вещи чужими глазами, ну а что делать, если живешь с человеком, от которого у тебя дочь и куча новых проблем. Вот когда он не отвечает на такие простые вопросы… Я уже давно для себя поняла: жизнь с людьми банальна и непредсказуема настолько, что многие предпочитают спасительные шаблоны. Которые через несколько лет безоблачного применения взрывают накопленное «взаимопонимание».

По колени в снегу, грею окоченевшие руки, слезы в глазах от солнца.

- Прекрати немедленно, достала меня уже. Такая же бестолковая, как твоя мать.

Ничего себе, дождалась комплимента.


Жизнь в ожидании – самая настоящая и удивительная из всех жизней. На грани реального и надуманного. Представляете, каков был бы мир, если б человек не обладал воображением – вообще не мог представить, как все возможно вокруг изменить. Я воображаю себе разговоры с тобой, которых не было, которые будут. Потому что их воображаю я, мои фантазии всегда сбываются. Всегда, стоит только сильно пожелать чего-то, зажмурить глаза и сжать сердечные мышцы – хочу, чтоб ты мне позвонил! Ни за что не позвоню сама, потому что хочу, чтобы позвонил именно ты.

Главное – не забывать, для чего ты делаешь что-то. Ты работаешь кондуктором, чтобы прокормить любимого ребенка; ты уехал в Москву, чтобы поступить во ВГИК, ты пошла на встречу с этим мужчиной, потому что просто не могла уже проводить очередной вечер напротив телевизора, в компании с бутылкой дорогого пива. Ты улыбнулся этой женщине, чтобы поднять ей настроение. Не забывать, на что ты рассчитывал, и для чего отдал свои время и силы. Думаю, человеку недостойно работать только ради выживания. Даже если такие условия, надо всегда иметь еще другую цель или выдумать ее. Надо жить с какой-то целью в голове – или выдумать ее… Цель моей жизни сейчас примерно такова: чтобы ты позвонил мне. Услышать твой голос, слушать и наслаждаться. Цель – получение наслаждения от звука твоего голоса. От его тембра и ритма. А почему? Потому что такие у меня фантазии, столько ассоциаций вокруг тебя напридумано. А еще у нас с тобой вся жизнь впереди, так что могу и подождать. Еще ожидание – это когда кажется, что тебе ничего не надо от другого. Ждешь какой-нибудь мелочи – звонка, взгляда, слова, может быть, случайности. Потом – поступка, потом – понимания. И тогда начинается обычная жизнь. В которой уже совсем другие фантазии, только нет в них ничего светлого, окрыляющего, воздушного. Удивительная концентрация собственного эгоизма: «ты меня должен понять, потому что иначе зачем тогда быть вместе, иначе – зачем ты мне? Какой ты непонятливый, ты такой сложный для меня».

Тоска заполняет пустоту внутри – когда не можешь создать ничего. Не знаешь, как. А эти жалкие попытки выдать видимое за возможное, они толкают тебя дальше, в яму какую-то, срываешься. Ты ничего не смог сделать, а время бьет по затылку и вискам – изнутри. Время – оно в крови, в ее пульсации; человеческое тело как тюрьма времени. Я ничего не успела создать, а мне уже 11, 22, 33… Поэтому я решила забеременеть. Чтобы родился ребенок и уже не за чем гнаться, потому что твоя жизнь тебе больше не принадлежит целиком. Быть никому ничем не обязанной, быть ответственной лишь перед собой – какая дикая, немыслимая свобода. Я насладилась ею сполна, до тошноты, отравилась. И отказалась. Я почему-то не догадывалась об одной закономерности: если у тебя мятущаяся душа, тебя никто не может спасти от самого себя. Душа, когда рвется к страданиям, - ей нипочем внешнее благополучие – дом, заботливый муж, здоровый ребенок… Пишу и думаю: это ж не про меня. Это словно бы не про меня. Так и осталась я отдельной. Кто-то сказал: нет ничего интереснее в мире, чем познавать себя. Познаю, а лучше не становится. Может, я не себя познаю, а какой-то миф о себе, придуманный, может быть, еще родителями. А еще говорят, что нет ничего дороже человеческих отношений. Да, люди – самое главное в жизни. Но почему вокруг меня не те, кто мне нужен. Вокруг лишь те, с кем я не хочу быть. И как разобраться с собой и со своими иллюзиями…


Иллюзия №1:

Приходит сообщение от тебя: «Выйдешь за меня замуж?». Отвечаю: «Я? Конечно». Представляю нетерпеливый взгляд, читающий мои два слова, твою улыбку. Наверное, едешь в междугороднем автобусе и смотришь в окно, и нечего делать, написать, что ли, сообщение знакомой – какую-нибудь незатейливую шутку.

Мы живем на разных концах света, но я чувствую тепло луча, проникающего сквозь почву, подземные реки, сквозь магму, огненное ядро… Прямой луч, соединяющий нас, рассекает пополам планету. Буду ждать, но ты ничего больше не напишешь. И мне бы пора привыкнуть к твоим привычкам и не поддаваться собственническим прихотям. На том конце света, кажется, зима. И, может быть, ужасная связь. Не все сообщения доходят до адресата. Может, как раз его не дошло до меня. Или мое до него. Но не писать же что-то вроде такого: «Да! Да! Выйду за тебя. Ты меня понял? Ответь, пожалуйста». «Проклятые сообщения», - ворчу я и нежно поправляю луч, соединяющий двух людей и два континента.


- Изнасилуй меня.

- Что?

- Хочу, чтоб ты меня изнасиловал.

- Правда? Почему?

- Не знаю. Наверно, я мазохистка. Меня это возбуждает. Такие фантазии. Только такие!

- И давно это у тебя?

- Всегда об этом мечтала.

Мой муж, с которым прожила пять лет в горе и в радости, впервые смотрит на меня растерянно, с каким-то страхом. Потом словно что-то щелкает в его голове – выключатель рассудка, только инстинкт, моя возможная смерть в его чужих каких-то зрачках. Привязывает мои покорные запястья шелковым поясом от халата к батарее… Я теряю себя, становясь обезличенной жертвой. Его насилие надо мной. Нет ни сил, ни желания сопротивляться, кричать.


Однажды мы останемся одни. В пустыне снежной тишины. Мы вспомним всех, кого любили когда-то, а потом ничего не останется, воспоминания сожмутся в стынущий на морозе комочек, который закатится в один из самых затаенных уголков сердца, мы думали, у него нет границ. Но вот глухая стена, а за ней – то, что никогда уже не случится. В день, когда мы останемся одни, придет рыжая незнакомая девочка, сядет напротив и будет смотреть так, будто здесь никого, кроме нее. В отражении ее глаз будет тихо падать снег, вот и все. Это и есть одиночество, о котором ты мечтал. Теплый комочек воспоминаний и чувств сожмется в точку и погаснет. Так закончится наш день.


* * *

Порой у человека ничего не остается. Кроме каких-нибудь деревьев под окном, которые меняются день ото дня. В мае цветут белыми букетами, самыми первыми желтеют осенью. Ветер срывает последние листья, но остаются кровавые ягоды на причудливом переплетении веток. Ягоды контрастно выделяются на фоне сугробов, а потом будут желтые липкие почки и запах меда вдоль крутого спуска к набережной. В особенно невыносимые по разрушительной силе одиночества вечера человек устраивается на подоконнике, подоткнув плед в оконные щели, пьет кофе или молоко. Или глинтвейн. Виски. Может быть, курит кубинскую сигару или Беломор, неважно – и ненадолго перестает, наконец, думать о своей собственной жизни. Дворники откусывают батон и запивают кефиром. Голуби суетливо собирают крошки от батона. Ветер ерошит деревья, редкие листья мчатся к реке. Такие несуразные на этой узкой улице автомобили и асфальт весь в трещинах. Девочка в красных гетрах и полосатой шапочке не может отыскать нужный дом. Полный мужчина встречает объятьями девушку в старом плаще – вдруг они еще незнакомы? По нависшим над перекрестком проводам безостановочно идут сигналы. Человек просто фиксирует все происходящее под его окном. Радуется, что не надо никуда идти, можно бессмысленно наблюдать за бесхитростными движениями людей, зачем-то вышедших на улицы.


- Ну и что ты тут стоишь? Кого ждешь?

- Не твое дело.

- Значит, уже не мое?

- Оставь меня, а?

Если он не уйдет, вот прям сейчас, я разозлюсь и буду курить.

- Слушай, что случилось, можешь мне сказать?

- Не-а.

- Из-за вчерашнего, да? Да. Ты же сама хотела, сама просила. Почему я всегда во всем виноват?

- Не виноват.

Я не умею злиться, я обычно плачу.

- Почему тогда ты себя так ведешь… я не знаю… Вот что ты ревешь сейчас? Можешь мне сказать?

- Что ты заладил: «можешь сказать, можешь сказать»! Могу, но не хочу, понял?

- Ты-то сама хоть поняла себя? Что тебе надо от меня?!

- Уже ничего.

Закуриваю и смотрю на реку в конце октября. Тяжелый пласт воды уходит от меня навсегда… «Забери меня с собой!» - хочется крикнуть ей сейчас. Упасть в реку и уплыть с ней прочь от городской жизни, в которой семья и работа, а в общем одно непонимание – с людьми, которых не хочешь уже понять. Взглянула я на своего мужа и подумала: «Хоть бы ты утонул».

- Пойдем домой, - попросил он (хочется добавить «поджав хвост»), – Или у тебя тут дела какие-то? – махнул рукой на дом, на окно и дерево без листьев, под которым он меня нашел. Я собрала остатки своего великодушия.

- Да. У меня много дел. Очень много. Но я не могу тебе о них рассказать, так уж вышло. Мне будет еще хуже, если расскажу о них. Потому что так, как я рассказать хочу, ты не поймешь, а по-другому – поймешь меня не так.

- Откуда ты знаешь? В кого ты такая упрямая, вообразила, что самая умная. И зачем тогда тебе я, если не могу тебя понять?

- Ты мне не нужен.

- Вот и договорились!

- Я сказала, как оно есть.

«Наверное, сейчас начнет про Мушку, про мою безответственность, материнскую несостоятельность…». Он не сказал. Чуть тревожным взглядом провел по моим волосам, лбу, щекам и шарфу, посмотрел на запыленные носки сапожек, которые сам купил год назад. Год – это много? Давно это? «Может, скажет «Я до сих пор тебя люблю», - подумала я и по привычке напрягла плечи.

- Я сам не знаю, нужна ли ты мне.

Быстро развернулся и пошел дворами в направлении дома, где нас ждала Мушка. «Это он со зла», - решила я сначала. Но так оно и было: мы не знали, зачем мы друг другу.


Сижу одна и без денег – сюжет не нов. Перебираю старые фотографии, письма. На дне пыльного ящика затерялась старая сигара из Кубы – полгода назад подарил бывший сослуживец, более успешный, чем я. Осень в Гаване совсем не такая, как из моего окна, наверное. Я вообще-то не курю, но что еще делать, когда никто не придет сегодня. Никто не скажет «какая гадость». И денег нет. Не слоняться же зря по улицам в такую мерзость. Можно, конечно, померзнуть пару часов, чтобы совсем заболеть. Чтобы меня жалели. Все так правы, особенно муж. Мой внутренний ребенок проявляет себя с деструктивной стороны. Не хочет развиваться, хочет, чтоб его жалели. Осознав это, решаю остаться дома. А потом непременно пойду на открытие выставки и встречу там тебя. Ты не будешь со мной целоваться – какие поцелуи, когда такой запах. Сварила кофе, забралась на подоконник – отличные выходные.

Что нас с тобой объединяет? Почему я так жду тебя? Что это за необъяснимое желание любви – такое непрактичное и несвоевременное, внезапное и в то же время вечное. Говорят, не все люди обнаруживают способность к любви. Есть ли у меня этот скрытый талант? Желание любить, проснувшееся в 25 лет после пяти прожитых с мужем. И почему я не могу любить именно этого человека? Что за выдуманный образ? У меня никогда не было идеалов…

Достойная старость: вдвоем, на незастекленном балконе, курить и смотреть на стальные воды реки в октябре, я твой, а ты моя – пусть идет дождь и машины со свистом мимо, обдают потоком диких запахов, таких дисгармоничных. А вы вдвоем, поэтому вас много, вас целый мир. Такая незамысловатая мечта – одна сигарета на двоих, и больше не нужно никому ничего доказывать. Но кубинская самокрутка кончается, и дым прожигает глаза. Одна на подоконнике, по ту сторону добра, по ту сторону зла, брошенная никем, без вопросов. Все слишком пусто, чтобы к чему-то стремиться. Зачем жить у окна на кухне, где кроме меня никого. Приближается ночь, в которую мне не уснуть. Сигара тухнет, пытаюсь раскурить ее снова. Хаос бытия слишком предсказуем: мне не хочется ничего менять, потому что я не знаю, как все может измениться. А что если в моей жизни больше никогда ничего не случится? Это кажется таким невозможным, ведь появляются люди, время от времени норовящие расшатать прочность почвы под моими маленькими ступнями. Моя неуверенность в предметах и явлениях стала для меня настолько привычной, что уже забываю о вечности своего существования. Плыть далеко и без цели – это и есть цель. Полагать, что остался один в вихре воздушных ли, водных потоков – это единственная доступная реальность. Интуитивно опровергать любые концепции бытия как один из возможных способов познания себя – а что еще можно познавать существу, замкнутому в промежуток с заданным началом и ожидаемым финалом?..

Самые близкие люди намекают на неотвратимое одиночество, на неизбежное непонимание. Зачем же тогда длить и длить нелепые попытки вписаться в кем-то выдуманные рамки – от сих до сих? Полет одного окурка через три балкона обретает покой в луже, поразившей меня своей чистотой. Покой, обретенный листьями на поверхности дождевой воды. Последние чайки уносят мое сердце на крыльях северо-восточного ветра. Полет невысок, но достоин листьев и душ, потерявших ощущение вечности. Картинные рамы – кто думает о них, созерцая увековеченные в советских книгах по искусству полотна Айвазовского. Моя мечта не сбудется, ни за что, ни в какую. На подоконнике отцветают декоративные растения в горшках – сквозь стекло они заметили приближение зимы. А кактусы будут жить. А я ненавижу кактусы, даренные моим мужем по разным ничтожным поводам – в дни рождения и восьмые марта. Отчаянные попытки сделать реальнее выдуманные отношения. Ни эти жалкие кактусы, ни кухонный дешевый гарнитур, ни ребенок уже не спасут наше будущее. Оно невозможно только потому уже, что я не хочу этого. Если один из двоих не верит в будущее, разве оно возможно…


В Доме архитектора – напротив – иногда собираются архитекторы. Они ставят столы буквой П, пьют и едят. Ближе к ночи в зале заседаний остаются какие-нибудь двое. Свет горит еще несколько темных часов, а они все говорят о чем-то, может быть, об архитектуре. А под боярышником, на котором лишь ягоды и легкий снежок, стоит мужчина, мальчик, в капюшоне. Мерзнет, и смотрит в мое окно, и знает, что я не открою. Потому что незачем открывать – картина завершена и прекрасна по форме и композиции. Я – здесь, на четвертом этаже, за стеклом. Не включаю свет, чтобы он не видел меня. Там – доедают нехитрые салаты, запивают горькой. И между этим миром и тем – одинокий боярышник, весь в красных точках. Красный – всего лишь символ страсти, а белый – символ зимы. Страсть зимой – это и есть самое красивое, что иногда случается в моей стране.


* * *

Почему люди не хотят работать? Этот процесс лишен вечности, обращен не к вечности. Вместо свободного скольжения по плоскости, идеальная гладкость которой – скорость света, абсолютный ноль, бесконечность с плюсом, желанный вакуум – вместо рая познания спотыкаешься о неровности, острыми зазубринами ранишь белую кожу; шероховатости повседневного цепляются за чувствительную оболочку тела, стремящегося к ускользающему идеалу. Отскакивают назад. И вот ты сидишь в песочнице и строишь из грязного сырого песка рыхлые замки-однодневки, серьезно называя их твоей персональной Вавилонской башней. Работа не имеет никакого отношения к вечности, ради которой ты, кажется, роди
^ ЮЛИЯ ПЛАХОТЯ

«НЕ ОЗНАЧЕННАЯ НЕКАЯ ОБЛАСТЬ…»


*****

хрустящий наст простыни

просто нас бросило

в дрожь голосов


часовой – механизм – на посту

пост – для сна

ночь с нами

знамёна зла

разворачивает

семена снега

разбрасывает


по электроволнам греби

ток подшёрстку придаст объём

что там мелет каждая мель

где лежит водоём мутных снов

под подкоркой льда

нам не проплыть вдвоём

если не знать основ

языка на котором

поёт вода


Скажу –

дух-покровитель

покажется

сказку сказывать

да не скоро она

на

этом теле скажется

ныряй – к духам воды

у них белёсые волосы

совы и пустельги

расчертили взлётные полосы

догоняй заводи разговор турбин

у тебя в туеске весна

или волос из кос осин

На дно чёрной лунки

Аллилуйя луна

Обронил