Реферат: Вмировой литературе мы знаем такие шедевры, знаменитые произведения, предметом которых является искусство в самых различных вариaциях

Агнеш Дуккон

Доктор Венгерской Академии наук,

кандидат филологических наук,

профессор Будапештского Университета

им. Лоранда Этвеша


Икона-повесть

«Запечатленный ангел» Николая Лескова

и возможность эстетического и этического воспитания через искусство


В мировой литературе мы знаем такие шедевры, знаменитые произведения, предметом которых является искусство – в самых различных вариaциях. Во время романтизма стала эта тема особенно важной, достаточно указывать на рассказы и повести Э.Т. Гофманна, Л. Тика или Н.В. Гоголя. Выбор сюжета вообще мотивирован романтической философией, пониманием искусства как высшая форма познания, как связь с трансцендентальным миром. Трактовка художника-избранника и проблема решения между Добром и Злом также свойственны романтическому мышлению: божественные и демонические силы, светлое и темное начало соревнуются за человека, или человек борется с ними.

Немножко по-другому появляется вопрос искусства, вопрос Красоты у писателей второй половины 19-го века1, в том числе в произведениях Достоевского. Романтический апофез искусства уступает место более сложным, часто антиномическим эстетическим и философическим воззрениям. В романах «Идиот» и «Подросток» картины и иконы являются сигналами определенных идей. Обобщенно говоря, картины, фигурирующие у Достоевского – несмотря на их содержания – символизируют профанный мир, а иконы – сакральность. Картина «Мертвый Христос» Гольбейна2 в «Идиоте» является символом ужаса смерти, от которой и вера может пропасть, а «Асис и Галатея» Клода Лоррена в «Подростке» - символом Золотого века, земной Красоты и любви3. Икона и иконичность, связывающиеся с образом Макара Долгорукого, являются «другим голосом» в смысле бахтинской поэтики, пересечением голоса-идеи проходящей, земной Красоты. В мире Достоевсого нет такого резкого дуализма Добра и Зла, как в романтических произведениях; картины и иконы со своими богатыми ассоциациями и своей многозначностью выступают в таких же диалогичных ситуациях, как и все персонажи.

Если мы посмотрим в этом литературном контексте на произведения Н. Лескова, можем заметить еще другие, интересные случаи, когда придается литературе и вообще, искусству «внехудожественная» или «сверххудожественная» роль: в «Запечетленном ангеле» он, через средство стилизацию, следуя древнему жанру притчи, показывает воспитательную функцию иконы, учение, в евангельском смысле слова. Но в силу истинно художественного таланта писателя религиозный сюжет повести касается и экзистенциальных проблем: какие силы, какие ценности могут подвинуть человека, помогать ему разбираться в мирском лавиринфе фанатизма, корысти, или найти в себе внутреннего человека (Selbst, self).

Мы теперь кратко рассматриваем, как осуществляется эта «педагогическая функция» повести Лескова, бегло ссылаясь и на литературное окружение.


Во второй половине 19-го века историзм и фолклоризм играют важную роль в русской культуре. Они представляются нам иногда как своего рода «словесные музеи»: различные темы прошедших эпох или апокрифическая и легендарная традиция вдохновляют искусство слова, но уже не в духе романтизма, не по следам Уальтера Скотта, а с новыми требованиями воссоздать стиль и настроения данной эпохи (напр. как Флобер создавал в романе «Саламббо»), реконструировать определенные моменты истории, показать традиции или колоритные образы. В творчестве Н. Лескова можно исследовать интересные сочетания историзма и фолклоризма: его сюжеты, язык и образы свидетельствуют о глубокой заинтересованности писателя узнавать и понимать русское прошлое и русский характер. Но он старается захватить и более проблематичные взаимоотношения культуры и цивилизации: в преемственности духовных ценностей видит он возможность противостоять демоничным явлениям цивилизации. Он, как и великие современники – Достоевский, Лев Толстой – остро реагирует на общественные противоречия, но выбирает иную форму для изображения: при помощи фольклоризма и стилизации говорит о «проклятых вопросах» эпохи, о вышеупомянутой раздвоенности современного человека.

В повести «Запечатленный ангел» (1873) раскрываются интересные моменты и для педагогики, с темой влияния искусства на жизнь и мышление людей. На собственном преподавательском опыте в университете довелось мне убедиться, какую огромную власть имеет литературное произведение – в том числе эта повесть – для молодых. Первое чтение всегда носит признаки экзистенциального восприятия, которое осознается и выражается иногда так наивно, как у героя Достоевского, Макара Девушкина («Бедные люди»), а иногда более сознательно: субъект стоит лицом к лицу с данным продуктом искусства, находится с ним в диалогичном отношении, и импульсы из «иного мира» изменяют его жизнь – в смысле стихотворения австрийского поэта, Райнера Мария Рильке:

Wir kannten nicht sein unerhörtes Haupt,
darin die Augenäpfel reiften. Aber
sein Torso glüht noch wie ein Kandelaber,
in dem sein Schauen, nur zurückgeschraubt,

sich hält und glänzt. Sonst könnte nicht der Bug
der Brust dich blenden, und im leisen Drehen
der Lenden könnte nicht ein Lächeln gehen
zu jener Mitte, die die Zeugung trug.

Sonst stünde dieser Stein entstellt und kurz
unter der Schultern durchsichtigem Sturz
und flimmerte nicht so wie Raubtierfelle;

und bräche nicht aus allen seinen Rändern
aus wie ein Stern: denn da ist keine Stelle,
die dich nicht sieht. ^ Du mußt dein Leben ändern.

(«Archäischer Torso Apollos» – курсив мой: А. Д.)


На протяжении своего творческого пути Лесков выработал последовательную концепцию, согласно которой он считал древнерусскую литературу важнейшим источником познания русского духа. Сравнивая современную и древнюю иконопись, Лесков приходит к выводу о том, что современные художники утратили традиционную, высокую нравственность и чувство красоты. В их произведениях часто встречается тема эстетического и нравственного оскудения, оппозиция культового и некультового искусства, проблема закона и свободы в творчестве.

«Запечатленный ангел» отчасти посвящен этой проблеме. Как раз здесь можно уловить интересное совпадение в эстетических взглядах Лескова и Достоевского, несмотря на их разногласие и спор по поводу финала повести.4 Близость в их мышлении отражается в восприятии красоты как духовного явления, а также в антиномичности эстетических переживаний. Красота для обоих писателей раздваивается на божественную, духовную и на земную, демоническую. Самым ярким примером этого является образ Ставрогина в Бесах. В мире Достоевского этот вопрос имеет особое значение и требует более подробный анализ. Эстетические воззрения Лескова же всегда выражаются согласно законам того жанра, под который стилизовано данное произведение. Структуру этой повести можно сравнивать с концентрическими кругами: ядро призведения есть икона архангела Михаила (как знак неизменных, вечных ценностей), второй круг – процесс иконописи, третий – это среда, в которой происходит действие, замкнутый круг староверов и мир других жителей города. Вопрос сакрального и профанного в жизни и искусстве связывается с вопросами лжи и истины, с темой эстетических, этических и сакральных координат человека.

Вот главные станции провиденциального пути старообрядческой группы каменщиков к «обращению» т.е. принятию официальное православие. Первая станция есть запечатление иконы, т.е. осквернение святого светской властью (на глаза ангела кладут печать, что является ритуальным ослеплением вождя раскольников, потом конфискуют все иконы, в том числе и «запечатленного ангела»). Потом описывается духовное и физическое страдание староверов, у всех заболевают глаза. Это напоминает стигматизацию святых: страдание трансцендентального существа (Бога, ангела, см. св. Францизска Ассизского) передается и человеку. Третья стадия продолжается с исканием помощника в городе (англичанин и его жена), рождается замысел осуществления двойника-ангела, и начинается странствование с целью подыскать достойного изографа. В повествовании следует экскурс о русских иконах, об иконописи и о профанизации и подделках. Встреча со смиренным старцем Памвой, столкновение старовера и истинного христианина уже сигнализирует развязку, повествователь осознает в себе признаки староверческого фанатизма и исключительности. Последний акт: похищение «запечатленного ангела» из монастыря с целью написать копию и потом подменить оригинал копией. Здесь мы находим второй экскурс об иконописи, который освещает вопрос с точки зрения мастерства, процесса работы. И в конце происходит доставка нового ангела в монастырь, староста Лука переправляется через еще недостроенный мост в непогоду на ту сторону реки. Совершается неожиданная развязка: печать падает с глаз копии и таким образом разоблачается рискованная акция раскольников. Лука видит в этом знак божий, он больше не сопротивляется, принимает «новую веру», т.е. религию большинства, решает принадлежать русской церкви. За ним идет вся артель, и в этой сцене опять подчеркивается его «моисееподобие», ему и теперь предшествовал ангел, как во всю жизнь. Икона в предметном и духовном значении определяет хизнь этой старообрядческой группы – они даже и тогда готовы слушаться своего ангела, когда это требует радикального переворота.

Вся история передается простым, но сведущим в религии и иконописи каменщиком. Лесков создал особую коммуникативную маску5, через которую просвечивают другие сказовые элементы (слова и жесты Памвы, диалог с англичаниным об иконах и о народных традициях и т.д.) Авторское присутствие чувствуется лишь опосредственно, когда, например, в уста рассказчика вкладывается осуждение образованной невежественности, пренебрежения историческими и духовными ценностями и т.д.

Дидактичность развязки «Запечатленного ангела» объясняется с одной стороны с жанровыми требованиями (парабола всегда рассказывается с целью поучения), с другой стороны с идеалом автора насчет единства русского общества и церкви.

Тем не менее можно плодотворно использовать это произведение в программах воспитания через искусство благодаря его многоярусности: можно изучать исторические и богословные обусловленности иконописи, задаваться эстетическими вопросами Красоты и приходить к вечно актуальным проблемам раздвоения культуры и цивилизации.


1 См. Иннокентий Анненский: Символы красоты у русских писателей. // И. Анненский. Избранные произведения. Ленинград, 1988. 528-536.

2 См. разговор князя Мышкина и Рогожина «Да от этой картины у иного еще вера может пропасть! – Пропадет и то, - неожиданно подтвердил вдруг Рогожин.» Ф.М. Достоевский. Идиот. Москва, 1981, с. 210.

3 Картина станет символом тоски Версилова по Европе, а Европа – потерянного рая: «В Дрездене, в галерее, есть картина Клода Лоррена, по каталогу – «Асис и Галатея»; я же называл ее всегда «Золотым веком», сам не знаю, почему. (...) Эта-то картина мне приснилась, но не как картина, а как будто какая-то быль. (...) Чудный сон, высокое заблуждение человечества! Золотой век – мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть.» Ф. М. Достоевский. Подросток. Москва, 1977. с. 380.

4 О споре Достоевского и Лескова см. Л. А. Аннинский: С «ангелом» через пропасть. В кн. Три еретика. Москва, 1988, 292—310. В современной рецепции этот «сомнительный конец» повести совсем не кажется таким искусственным, как для первых критиков: «Aussi pouvons-nous peut-etre conclure que l'étrange conversion des vieux-croyants, a la fin de Zapečatlennyj angel, toute discutable qu'elle puisse etre, n'est pas aussi artificielle qu'elle a pu le paraître aux contemporains de Leskov, notamment a Dostoevskij. S' il est vrai que Leskov a reconnu avoir composé la fin de son récit sous l' influence de Katkov, il n' en reste pas moins vrai que cette conversion reflete les idées de l' auteur de Soborjane sans etre étrangere a celui qui regrettait de n' avoir pas écrit Eretik Fornosov.» Ines Müller de Morogues: Leskov face aux schismatiques. Cahiers du Monde russe et soviétique, XXIX (3—4), 1988, 411.


5 Дрозда, М: Художественно.коммуникативная маска сказа. Zbornik z slavistiku Nr. 18, 1980, 29–48.