Реферат: Материалы межрегиональной филологической конференции

Шадринский государственный педагогический институт


ШАДРИНСКИЕ ЧТЕНИЯ


МАТЕРИАЛЫ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ


Шадринск, 2004

УДК 801 + 82.0

ББК 81.2 Рус + 83

Ш 16


Шадринские чтения: Материалы межрегиональной филологи­ческой научной конференции / Отв. ред. С.Б. Борисов. – Шадринск: ШГПИ, 2004. – 116 с.


Редакционная коллегия


Борисов С.Б. – зав. кафедрой литературы ШГПИ, доктор

(отв. редактор) культурологии.


Дзиов А.Р. – кандидат филологических наук, доцент ШГПИ


^ Долженко Н.Г. – зав. кафедрой русского языка ШГПИ, кандидат

филологических наук, доцент


Сборник включает материалы межрегиональной филологической на­учной конференции, состоявшейся 20-21 апреля 2004 года в Шадрин­ском государственном педагогическом институте. Среди участников – вузовские исследователи Астрахани, Иркутска, Екатерин­бурга, Кургана, Магнитогорска, Сургута, Шадринска, а также учителя школ.

Издание предназначено для специалистов-филологов, преподавате­лей и студентов гуманитарных факультетов вузов.


^ Материалы печатаются в авторской редакции.


© Шадринский государственный педагогический институт, 2004

ISBN 5-87818-352-8 © Авторы статей, 2004

І. Текст: семантика, структура, анализ


Н.Р. Уварова (ШГПИ)

^ Лингвистический анализ полифонического текста

При чтении полифонического художественного произведения возникает впечатление одновременного и несливающегося звучания нескольких самостоятельных голосов. Сущностной чертой такого про­изведения является то, что в нем не выдерживаются каноны компози­ционно-речевых соответствий, согласно которым в художественном тексте существует два исконно противопоставленных ряда: «образ повествователя – речь повествователя – точка зрения повествователя в композиции произведения – повествование как компонент текста» и «образ персонажа – речь персонажа – точка зрения персонажа в композиции произведения – и прямая речь как компонент текста». Поскольку повествование, являясь зафиксированной в тексте речью повествователя, неизбежно передает звучание голоса повествователя, для возникновения полифонического эффекта необходимо присут­ствие, по крайней мере, одного персонажного голоса.

Существуют различные подходы в изучении полифонического текста, которые развивают, главным образом, два основных положения М.М. Бахтина о многоголосовом тексте – положение о «чужом слове» и о «диалогических отношениях».

Попытка исследовать субъектный текстовой механизм, передающий звучание чужого голоса в художественном тексте представляется акту­альной, и требует, на наш взгляд, решения следующих вопросов: 1) оп­ре­деление структуры личной сферы говорящего; 2) выявление и клас­си­­­фи­кация языковых средств репрезентации субъектного «я» в це­лом; 3) вы­явление основных референтных зон, представляющих «я» субъекта в по­лифоническом тексте; 4) разработка лингвистических критериев вы­де­ле­ния языковых средств-сигналов различных субъектных систем в по­вест­вовании; 5) создание номенклатуры языковых единиц, наиболее ча­сто объективирующих персонажный и авторский голоса в повество­ва­нии.

В разных философских системах строение и семантика отдельных структурных составляющих человеческого «я» понимается по-разному. В большинстве традиций человек мыслит свое «я» двухчастным – в единстве тела и души. В личную сферу говорящего субъекта, по мнению Ю.Д. Апресяна, входит сам говорящий и все, что ему «близко физи­чески, морально, эмоционально или интеллектуально». М. Трики, пытаясь свести в единый комплекс референтные зоны, представляющие «я» субъекта, выделяет дейктический, перцептуальный и идео-когнитивный центры. На каждом из этих уровней можно обнаружить языковые маркеры, имеющие различную субъектную принадлежность.

В.Ф. Гварджаладзе в своем исследовании «Языковые маркеры как выражение категории партитурности текста» проводит аналогию художественного текста с многоголосым музыкальным произведением. Согласно предложенной ею концепции «структура содержания как отдельных компонентов, так и текста в целом – не однолинейна, а поли­фонична, партии автора и действующих лиц взаимодействуют и слива­ются в ней в единое гармоничное целое». В работе предпринята попытка установить принципы выделения партий и их структурно-семантических параметров в тексте, исследовать языковые маркеры каждой партии.

Выявлению персонажных сигналов в повествовании на материале английских романов XX века посвящено исследование С.В. Амвросо­вой. Определение субъектной отнесенности языковых единиц повест­вования является доминантой проведенного ею стилистического анализа. В роли сигналов персонажного голоса в повествовании отме­чены единицы разных уровней в различных комбинациях. Выявляются лексические, грам­матические, фонетические и стилистические средства, восходящие к субъекту речи – персонажу. В исследовании М.Г. Агаджановой приво­дится номенклатура языковых единиц, наиболее часто объективирующих авторский голос в повествовании.

Между повествовательскими и персонажными единицами повество­вания существуют сложные количественные и качественные связи. Если объединенные в повествовании разносубъектные языковые элементы восходят к двум субъектам речи (повествователю и персонажу), то повествование – двуголосое. Персонажный голос в таком повествовании может быть представлен одним из названных языковых средств, либо комбинацией этих средств. Если разносубъектные языковые элементы повествования восходят к более чем двум субъектам речи (повествователю и нескольким персонажам), то повествование – многоголосое. Голоса, составляющие полифоническое повествование, могут сближаться (в этом случае повествователь передает точку зрения, сходную с его собственной), либо разделяться (в этом случае повествователь передает чуждую ему точку зрения).

Выделенные в докладе подходы являются основой лингвистического анализа полифонического художественного текста.


Источники


1.Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической действительности // Вопросы литературы. 1978, № 12.

2. Гварджаладзе В.Ф. Языковые маркеры как план выражения категории партитурности текста (на материале английского языка). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. – Тбилиси, 1983.

3. Агаджанова М.Г. Языковая реализация образа автора в литературном тексте. – Казань, 1997.

4. Апресян Ю.Д. Образ человека по данным языка // Вопросы языкознания. 1995, № 1.

5. Амвросова М.В. О «многоголосом» типе повествования // Художественное творчество и литературный процесс. Вып. VІ. – Томск, 1984.

6. Triki M. The Representation of Self in Narrative // Journal of Literary Semantics. 1991, № 20.


Г.А. Шиганова (ЧГПУ)


Функционирование фразеологических союзов

в научном тексте


Текст – сложное речевое произведение, где реализуются языковые единицы разных уровней (от фонемы до предложения). При классификации и типологии текстов учитывают разные параметры – параметр структуры, функционально-стилевой параметр, параметр подготовленности, параметр цельности/связности, функционально-прагматический и другие. В нашем докладе мы используем для лингвистического наблюдения функционально-стилевой параметр. В качестве источника для сбора эмпирического материала послужил научно-учебный текст. Научный текст характеризуется прежде всего логичностью изложения, точностью приводимых фактов, отвлече­н­ностью и обобщенностью суждений, объективностью излагаемых мыслей. Названные признаки требуют соответствующего отбора лек­сических, фразеологических, грамматических и других средств языка, при помощи которых автор реализует свои цели и задачи.

Фразеологизмы релятивной семантики, к которым в первую очередь относятся фразеологические союзы (в школе их называют состав­ными), являются одним из основных показателей научного стиля, так как они участвуют в выражении отвлеченных синтаксических отноше­ний между словами и частями предложения. В последние десятилетия в русском языке наблюдается активное формирование новых фразеологических союзов, что связано с бурным развитием челове­ческого общества, с усложнением отношений в окружающем мире. Для выражения этих отношений человек создает новые речевые средства.

В научном тексте достаточно продуктивными являются союзы, относящиеся как к сочинительному, так и к подчинительному типу. Например: сочинительные – а также, не … а, не только … но и, не … но, не … но и, а не, как … так и; подчинительные – в то время как, в том числе и, если … то, если бы … то, в том смысле … что, так как, поскольку … то, для того чтобы, когда … то, что … то, с тем чтобы, хотя … но и, чем … тем и другие.

С помощью фразеологических союзов в исследуемом тексте выра­жаются такие синтаксические отношения как: противопоставительные с оттенком несоответствия, уступительные, сопоставительные, времен­ные, причинно-следственные, условно-следственные и другие.


^ Т.Е. Помыкалова (ЧГПУ)


Фразеологизмы признака, вербализующие внутренние качества человека: проблема влияния текстового окружения на формирование частного значения


Семантика фразеологического признака в современном русском языке содержательно широка. Интерпретационное осмысление этой семантики систематизирует коммуникативные смыслы значения, определяя ядерные и квалифицируя добавочные, то есть это осмысление позволяет показать, что рождена «новая система смыслов, инициированная исходной системой, но не равная совокупности её смыслов» (1, 75).

Интерпретация значений фразеологических единиц признака связана с необходимостью учета валентности этих языковых сущностей, их текстового окружения, семантики всего дискурсивного «реального акта вербальной коммуникации» (2, 47), специфики погружения этих единиц в «конфликтное пространство» (3, 553) текста.

Прокомментировать влияние текстового окружения на квалификацию значения фразеологизмов возможно на материале признаковых единиц, номинирующих положительные врождённые качества характера человека или живого существа с ядерным значением «открытый, искренний, широкий в проявлении чувств, чистосердечный», типа: с открытой (-ою) душой (-ю) (кто-либо); с душой (кто-либо); душа нараспашку (у кого-либо) и др. Эти фразеологические единицы отмечены, по анализу материала, в текстах разных жанров – они употребляются в поэтических произведениях русских классиков, например, Любезный именинник, О Пущин дорогой! Прибрёл к тебе пустынник С открытою душой; С пришельцем обнимися – Но доброго певца Встречать не суетися С парадного крыльца (А. Пушкин. К Пущину).

Фразеологизмы этого объединения классифицированы как активные единицы для обозначения черты человеческого характера в текстах художественно-публицистических и публицистических ХІХ-ХХІ века.

Как правило, в современных текстах, по материалу картотеки, содержательный объём анализируемых фразем помогают выявить синонимичные и антонимичные им единицы текстового окружения, а также подробное описание черты человеческого характера всей семантикой текста, в который «погружена» представляемая фразеологическая единица, например, Я всегда удивлялась, как они не подходят друг другу. Нонна – душа нараспашку, Слава скрытный, не любит шумные компании. Нонна решит отметить новую роль, накроет шикарный стол, созовёт гостей, а Слава вздыхает: «Нам бы вот пианино купить…» (4) (О Вячеславе Тихонове и Ноне Мордюковой – Т.П.). Душа нараспашку – «открытый, искренний, гостеприимный, радушный». Мы приглашены в «кабинет», нежилой, как санпропускник. Стены пустые, вешать нечего. На книжных полках - полторы книжки. На письменном столе – статуэтка да шахматы (т.е. искусство и досуг). Нам хочется сию же минуту выйти вон и завести себе других друзей, пусть даже пьяниц и матерщинников, но только чтобы с душой (Т. Толстая. Биде чёрный с Вольтером. – В кн.: День). С душой – «искренний, отзывчивый, увлечённый».

Текстовая когезия оказывается одним из важнейших факторов, оказывающих влияние на формирование частного фразеологического значения, только при внимательном отношении к текстовому расширенному пространству, вбирающему в себя языковую единицу, возможно наиболее полное представление содержательного значения такого «сложного несколькословного косвенного наименования» (5, 37), каковым является в языке признаковая фразеологическая компетенция.
Источники

1. Пищальникова В.А. Речевая деятельность как синергетическая система // Известия Алтайского государственного университета (Барнаул). 1997, № 2. – С. 72-79.

2. Добрыднева Е.А. Деятельностный принцип в методологии коммуни­ка­тивно-прагматической фразеологии // Коммуникативно-прагмати­ческая семан­тика: Сборник научных трудов / Под ред. Н.Ф. Алефиренко. – Волгоград: Перемена, 2000. – С. 43-51.

3. Серио П. Анализ дискурса во Французской школе [Дискурс и интердис­курс] // Семиотика: Антология / Сост. Ю.С. Степанов. – М.: Академи­ческий Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2001. – С. 549-562.

4. Комсомольская правда. 2002, 21 июня. – С. 8.

5. Алефиренко Н.Ф. Поэтическая энергия слова. Синергетика языка, сознания и культуры. – М.: Academia, 2002. – 394 с.


О.В. Владимирова (КГУ)


Особенности словорасположения в деловых текстах конца XVIII века (на материале документов Курганского городового хозяйственного управления 1799 года)


В Петровскую эпоху функции делового языка заметно расширились, и он «решительно выступил в роли средней нормы литературности» (1). Поэтому роль делового языка в процессе формирования литера­турных норм, начало которого исследователи относят к XVIII веку, несомненно, велика. Деловые документы Курганского городового хозяйственного управления (2, 3) отражают процесс фор­ми­рования литературных норм, происходящий на всех языковых уровнях, в том числе и синтаксическом. Формирование единого лите­ратурного языка происходило на основе столкновения двух глав­ных ти­пов литературного языка: книжно-славянского и народно-литературного.

Анализ документов Курганского городового хозяйственного управления показал, что степень проявления книжно-славянских и народно-литературных элементов различна в разных текстах и зависит как от жанра документа, так и от того, в какой части документа (начальном, заключительном или серединном блоках) они употребляются.

Начальный и конечный блоки в большей степени были стандартизированы, и поэтому почти не допускали проникновения разговорных элементов. Тогда как серединная часть документа составлялась в свободной форме и отражала разговорные особенности в большей мере.

Разновидность документа также влияет на использование книжно-славянских и народно-литературных элементов. В данной работе они выделяются на основе принадлежности памятника к определенному документальному жанру, коммуникативной цели документа, а также сходстве формуляра документов. Императивные документальные жанры (указы, предписания) допускают большее количество книжно-славянских элементов, информативные (рапорты, допросы) фиксируют особенности живой разговорной речи. Это проявляется на всех языко­вых уровнях, в частности, синтаксическом, на уровне порядка слов.

Анализ показывает, что в конце XVIII века в деловой письменности широко представлены конструкции, в которых порядок следования членов мало отличается от того, который мы считаем нормированным, или нейтральным в современном русском языке. Это соответствует выводам И.И. Ковтуновой, согласно которым в литературном языке конца XVIII века «наблюдалось повышение удельного веса нейтральных вариантов словорасположения в среднем слоге» (4).

Однако, как показывает анализ, в деловой письменности гораздо медленнее, чем в литературной речи, шел процесс освобождения языка от архаичных и латино-немецких конструкций. Все еще сохранялись архаичные элементы: цепное нанизывание предложений при помощи союзов а и да в начинательной функции; паратактические переска­кивания; включение предложений в контекст в порядке «вспо­мина­ния», в отрыве от определяемых и управляющих слов; исполь­зование архаичных для XVIII века средств связи: союзов иже, яко, понеже.

В текстах указов, частично в предписаниях и рапортах, где составитель пытался придать высказыванию наиболее торжественный характер, находим и тяжеловесные конструкции: длинные периоды с запутанной расстановкой слов, с обилием союзов, включающих одно придаточное предложение в другое и разрывающих ткань главных предложений. Тенденция к отнесению глагола в конец предложения приводило к тому, что управляемые слова находились перед управляющим, предлоги отрывались от управляемых слов другими словами, глагол-связка после именной части, спрягаемая форма глагола после инфинитива в составных сказуемых. Хотя в конце XVIII века они уже становятся средствами стилистическими и употребля­ются, как видим, в определенных текстах.


Источники


1. Виноградов В.В. Из истории изучения русского синтаксиса. – М.: МГУ, 1958.

2. Сысуева Р.П., Шушарина И.А. Материалы к истории языка деловой письменности Зауралья (вторая половина XVIII века): Документы курганского городового хозяйственного управления за 1799 – Курган: КГУ, 1995. – 147 с. – Ч. 1. – Депонировано в ИНИОН РАН 08. 04. 1996. № 51 367.

3. Сысуева Р.П., Шушарина И.А. Материалы к истории языка деловой письменности Зауралья (вторая половина XVIII века): Документы курганского городового хозяйственного управления за 1799. – Ч. 2. – Курган: КГУ, 1997. – 174 с. – Депонировано в ИНИОН РАН 23. 10. 1997. № 53 005.

4. Ковтунова И.И. Порядок слов в русском литературном языке XVIII - первой трети XIX в. Пути становления современной нормы. – М.: Наука, 1969.
^ О.В. Тимофеева (ШГПИ)


Особенности языка краеведческих очерков Л.П. Осинцева


Л.П. Осинцев – известный в Зауралье историк и краевед, Заслуженный работник культуры РФ, автор 10 книг и брошюр, посвященных выдающимся деятелям науки и культуры нашего края, местному фольклору, в котором отражается наша история. Профессор Курганского пединститута Янко М.Д., рецензируя одну из этих книг, отметил, что они «восполняют пробелы в познании культурных ценностей родного края». Леонид Петрович не претендует на писательское звание, хотя на протяжении последних десятилетий в языке его очерков всё отчётливее проявляется своеобразная авторская манера. На «живой язык» его рас­сказов обращали внимание и член Союза писателей России В. Юровских, и, казалось бы, далёкий от литературных интересов старший научный сотрудник музейного объединения «Государствен­ная Третьяковская Галерея» М. Афонина. Сборник краеведческих очерков Л.П. Осинцева «Заиграл полубаян…» издан в г. Шадринске в 2003 г. и включает в себя 54 документальных и фольклорных заметок, статей, написанных автором в разные годы.
При всём разнообразии тематики объединяет очерки одно – это непри­думанные истории из жизни зауральцев. Перед нами как будто оживает ис­тория… Но не та, далекая, из учебников, которую велят за­помнить в школе, а живая, близкая, понятная, наша, касающаяся каж­дого. Одно де­ло – знать о революционном перевороте 1917 года и его влиянии на судь­бу страны, а другое – представить, как отозвалось это со­бытие на жизни шадринцев, что происходило в то смутное время в нашем городе.

Замечательно, что очерки обладают яркими стилистическими особенностями. Авторская речь проникает в повествование и связывает воедино всю книгу. Прежде всего это разговорная речь шадринца – другого языкового выражения для подобного рода очерков не подо­брать! Разговорные и даже просторечные элементы введены в текст очень умело: они выразительно звучат именно на фоне литературного языка. Это и лексические единицы: скусен, брякнулась, навышшолочку, уторкают, замухрышка, тыща; и фразеологические обороты: с вашим удовольствием, не в угол рожей, самое милое дело; и активное использование частиц, модальных слов и междометий: видать, де, мол; ну, раз автор песни заговорил…; уж как ни выступали шадринские мужики против картошки…; а вот соседи их в деревне… Или более широкий контекст:

Дома-то солдатские небольшие были. Солдату на что простор-от: не на плацу ведь шарашиться, лишь бы полати да печка была, а суп-от он и из топора сварганит. Второе дело – банька в огороде, веничек бере­зовый, чтобы косточки свои, шпицрутенами стёганые, этим веничком распаривать. А третье дело – после баньки кваском ядреным из по­гребка нутро освежить.

Другая черта авторского стиля, которая делает очерки легко и с удовольствием читаемыми, – это юмор, ирония.

Действительно, «смех и горе уживаются в жизни рядом». Обычно ав­тор подытоживает своими комментариями какой-то эпизод или дает зри­мую картину того или иного курьёзного случая: вот этаким-то тюриком она и брякнулась оземь; наверно, согрешили мы грешные, воры огу­речные, писатель, не тем будь помянут, с похмелья книжку-то творил. Такие ироничные, образные выражения Л.П. Осинцев, по его соб­ственному признанию, черпает из живого народного языка, частушек, песен, например: ловко косоплёточку сплёл (обманул, напридумывал); но мой фольклорный сад-огород, слава Богу, продолжал возделываться, и там созревали свежие «помидоры-овощи».

В качестве структурной особенности очерков можно назвать и большое внимание автора к деталям быта старого Шадринска. Ведь именно из них и складывается общая картина жизни, человеческих отношений, истории. Но о чём бы краевед нам ни рассказывал, во всем чувствуется его любовь к землякам, стремление сохранить все лучшее, поделиться этими сокровищами памяти с молодым поколением, научить их ценить и уважать свое прошлое, свою малую Родину.

Таким образом, когда читатель закрывает книгу, зримые образы еще долго не исчезают, волнуют, заставляют вернуться к прочитанному, поделиться впечатлениями с другими читателями, еще раз услышать голос автора.


^ С.А. Никаноров (ШГПИ)


Комплексное восприятие мира

в языковом сознании ребенка


Синкретизм детского сознания, нерасчлененное, целостное восприятие ситуации непосредственно связан с доминирующей ролью правопо­лушарного (конкретно-образного) мышления. В сознании формирую­щейся языковой личности этот синкретизм выражается в стрем­лении к комплексному (экономному) «схватыванию» ситуации (всех её элемен­тов) в слове. В этом отношении особенно показательны контами­национные инновации детской речи. О природе указанных новообра­зований писали А.Н. Гвоздев, К.И. Чуковский, С.Н. Цейтлин, Т.Н. Ушакова, Т.А. Гридина, Н.Г. Бронникова. Контаминация, явля­ющаяся механизмом образования слов-гибридов, в отличие от спосо­бов прямого словообразования, является «взаимонаправленным взаимодей­ствием сходных в фонетическом и смысловом отношении лексем, выступающих в качестве мотивационной базы нового наимено­вания. Причины появления контаминационных новообразова­ний в детской речи определяются потребностями указания на ситуа­тивную или закрепленную системной парадигматикой и синтагматикой связь между явлениями внеязыковой действительности» (2, 299).

О явлении контаминации можно говорить как об одном из синтезирующих процессов детского словообразования. Рассматривая данные процессы, Т.Н.Ушакова отмечает, что в словотворчестве детей нужно предполагать участие механизмов «синтеза и объединения отдельных речевых элементов». Наиболее общей функцией механизма синтеза является «соединение раздельно существующих словесных элементов или … установление функциональной связи… между раздельно существующими нервными структурами второй сигнальной системы» (3, 67-68). Анализируя данное специфическое явление детской речи, которое К.И.Чуковский называл процессом скрещива­ния слов, Т.Н.Ушакова заключает, что два образующих слова дают «исходный материал для синтетического слова…, они содержат в себе некоторые общие звуковые элементы. Синтезированное же слово состоит из трех частей: 1) начальной части (до общего элемента) первого образующего слова, 2) общего элемента, 3) конечной части (после общего элемента) второго образующего слова». Исследуя данные «синтетические» лексемы, Т.Н.Ушакова приходит к выводу, что слова, представляющие собой исходный материал для образования «синтетического» слова, являются одноконтекстными: «их слияние в одном слове становится возможным только при том условии, что они повторяются вместе и так или иначе связаны между собой» (3, 69). В детской речи слова-гибриды возникают прежде всего по причине стремления ребенка к комплексному представлению ситуации (к максимально полному ее воплощению в слове). С помощью контами­национных инноваций дети 1) компенсируют «неполноту» отражения в слове всех признаков, которые одновременно всплывают в сознании ребенка при восприятии слова через его внутреннюю форму (чаще всего в ситуативном контексте). См., например: Смотри, Аня, какая поземка по земле ползет! – Это не поземка, а полземка. – Но ведь по земле. – Тогда поземка-полземка (2), ср. лазейка – глазейка = «лазейка в заборе, через которую можно посмотреть, заглянуть по ту сторону забора» (2); 2) фиксируют связь двух явлений по принципу их подобия, «похожести», принадлежности к одной тематической (денотативной, понятийной сфере; ср. жукашечка, пиджакет, паукан: Смотри, какая жукашечка ползет! (жук + букашечка) (4); У моего папы тоже такой пиджакет (пиджак + жакет) (4); Мама, я боюсь, на полу паукан! (паук + таракан) (4) и т. д.; 3) устанавливают отношения между обозначаемым предметом и его отличительными признаками . См., например: шкаффанер (шкаф из фанеры) (1); между действием и объктом, на который оно направлено (разузливать узлы, распакетить пакеты, начаепиться); между действием и орудием, с помощью которого оно осуществлено (отножикать = отрубить ножом); между субъектом и ситуацией действия (дыракан = таракан, убежавший в дырку) и т.п.

Ученые выделяют различные значения контаминационных образо­ваний. Так, например, различаются слова-гибриды с семантиче­ской иерархией значений. Входящих в них единиц, и контамина­ционные инновации детской речи, где такая иерархия значений отсутствует. К образованиям первого типа относятся составные конструкции, в основе которых лежит, в частности, представление о действии и объекте, на который это действие переходит (разузливать = развязывать узел). В данных случаях налицо зависимость одной единицы контамина­ционного ряда от другой («развязывать» и «узел»). Образования второго типа возникли, как указывает Н.Г. Бронникова, в результате скрещивания «равноправных» лексических единиц (пекроп = петрушка + укроп; шуматоха = шум + суматоха) (1, 55). В первом случае слова-гибриды передают динамику действия, заложенного в основу данного новообразования, и являются результатом мгновенной реакции ребенка на внешний раздражитель. Во втором случае инновации обладают лишь номинативной функцией, так как процессу скрещивания в таких случаях, как правило, подвергаются имена существительные.

Источники

1. Бронникова Н.Г. Инновации детской речи. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1991. – 248 с.

2. Гридина Т.А. Ассоциативный потенциал слова и его реализация в речи (явления языковой игры). Диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. М., 1996. – 563 с.

3. Ушакова Т.Н. О механизмах детского словотворчества // Вопросы психологии, 1970.- № 6.- С. 114- 128.

4. Чуковский К.И. От двух до пяти. М., 1990.


Д.К. Ефимов (УрГПУ)

^ Ненормативная терминология СМИ

В разряд ненормативной терминологии СМИ включается вся ненормативная специальная лексика. Эта лексика многочисленна и разнородна по своему составу, хотя процент попадания ее в словари относительно невелик. В состав отраслевой лексики входит как профессионально-производственная, так и иная ненормативная специ­альная лексика. В состав профессионализмов входят специальные неофициальные разговорные слова, профессиональные жар­го­низмы, и профессиональные арготизмы. E.g. Low boy – камера с низким шта­тивом, booster – маломощная ретрансляционная телестан­ция, squack box – громкоговоритель Rembrandt 56 – аппаратура кодиро­вания, декодирования. К ненормативной лек­сике СМИ относится и разряд терминоидов, которые по своей природе стоят очень близко с профессионализмами. E.g. Dead air – «мертвый эфир», отсутствие передачи, action-hero – киногерой вестернов или детективов, talking head – диктор телевидения, talent scout – «разведчик талантов». Третий, наименее включенный в словари разряд, в ненормативной терминологической лексике представлен индивидуально-образными выражениями, нашедшими применение в сфере функционирования. E.g. Sudsology – «мылология», «пенология» (шутливое название иссле­дований телевизионных «мыльных опер»), tribal drum – «барабан племени» (прозвище радио). Несмотря на высокий динамизм пополнения, ненормативная лексика СМИ обладает своей, пусть и не строгой стратификационно-структурной организацией, определяющей семантическую определенность входящих в нее единиц. Одним из главных факторов, определяющих семантическую структуру термина, является специфика терминосистемы, ее концептуальная структура. В коммуникативном плане основная задача термина заключается в том, чтобы оптимизировать процесс научно-профессионального общения. Исходя из этого, термины должны как можно точнее отражать результаты опыта и практической деятельности людей, фиксировать специальные знания о свойствах терминируемых объектов и раскрывать их самые существенные признаки. Терминолексика СМИ носит от­крытый характер, а конкретный состав лексем, в нее входящих, относительно постоянен лишь для определенного периода. Именно открытый характер терминологии обусловливает ее эволюцию, разви­тие и интенсивное взаимодействие с общелитера­тур­ной лексикой.


^ Г.И. Михайлова (АГУ),

Л.М. Лазарева (шк. № 32, г. Астрахань)


Лингвистический анализ литературного текста: индивидуально-авторские словоупотребления

и их экспрессивно-образная роль в романе

^ М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»


Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» – одно из программных произведений русской литературы, изучаемых в средней школе. Он приковал к себе и читательский, и литературоведческий интерес. Что же касается языковеда, то в этой блистательной книге он найдёт богатую кладовую словесных средств создания образов персонажей.

В современной лингвистике являются проблематичными вопросы со­от­­ношения узуальных слов и неологизмов, окказиональных и потенци­альных слов к явлениям языка или речи, а также определения крите­риев их различия и выявления специфических условий функционирова­ния (работы А.Г. Лыкова, Е.А. Земской и др.). Дис­куссионность на­зван­ных проблем не снимает с повестки дня пробле­му исследования специ­­фики фун­кци­онирования узуальных слов в окказиональных условиях контек­ста.

В результате анализа лексики булгаковского романа выявлен ряд случаев окказионального употребления узуальных прилага­тельных в несвойственном им значении и функции существительных (14 единиц в 254 употреблениях). С одной стороны – персонажи, носящие весьма выразительные фамилии (Сладкий, Бенгальский, Римский, Бездомный (псевдоним), Римская, Босой), а с другой – персонажи, имеющие, кроме фамилий, вторичные наименования-характеристики с особым коммуникативным содержанием (Коровьев – клетчатый, Сиреневый, Длинный, Козлоногий, Маленький). К третьей группе относятся слова-названия места действия (Бассейная, Рыбный и др.). Возможность альтернативного употребления субстантиви­рованных имен-названий, имеет смысловую мотивацию, экспрессию, логику и является характер­ной чертой булгаковского стиля. И те, и другие собственные имена стали носителями авторских идей и оценок.

Этот факт обусловлен не только богатыми возможностями языковой системы, но и особенностями самого художественного произведения, в котором фантастика сочетается с философско-библейскими мотивами и с реальным изображением жизни, в котором – все театр.

Из системных свойств, присущих слову при индивидуально-автор­ском употреблении, прежде всего, модифицируются его семантические признаки. В романе «Мастер и Маргарита» они реализуются и как имена прилагательные с зафиксированными словарными значениями (сиреневый костюм, клетчатый пиджачок), и как имена сущест­вительные, т.е. в необычном для языка употреблении, не зафиксиро­ванном словарями (сиреневый вскричал, длинный задребезжал, клетчатый отрекомендовался), создающем образное (художественное) представление о персонаже и обозначающем не признак, а лицо по внешним или внутренним качествам.

Окказиональность рассматриваемых лексем обусловлена рождением метафорически или метонимически образного значения в индивиду­ально-авторском контексте, в котором слова насыщаются разнообраз­ны­­ми смысловыми излучениями. Благодаря этому художественному при­­ему, усиливается образное впечатление от сюжета, обнаружива­ется категориальный сдвиг, лежащий в основе семантики анализируемых лексем.

В индивидуальном стиле писателя находит своё отражение тенден­ция языка к саморазвитию, к семантическому обогащению. Язык как динамическая сущность любого художественного полотна состоит из индивидуальных и неповторимых творческих действий.

Динамика, фантастика, юмор посредством слов-характеристик обретают в романе тот синтез, который называется искусством, вол­шебством. Булгаковское употребление в несвойственных им функциях позволяет наглядно представить образ того или иного героя и проследить специфику языкового творчества самого автора. Осваивая общенародное языковое наследие, «каждый талантливый писатель выступает и как новатор, прокладывающий новые пути развития художественной литературы и существенно обогащающий националь­ную культуру образного слова» (А.И. Ефимов). Анализ словесной канвы художественного произведения в школе дает возможность увидеть слово в динамике его развития и модификации и подтверждает мнение академика В.В.Виноградова о том, что «в индивидуальном стиле великого писателя … полнее, разнообразнее и ярче проявляется общий стиль и дух литературного языка».

ІІ. Единицы языка: семантика, функция, формирование понятия



Н.Г. Долженко (ШГПИ)


Семантическая организация девербативного оборота


Одной из актуальных проблем современного семантического синтаксиса является выявление и описание семантических моделей предложений.

Объектом нашего изучения являются семантические модели предло­жений, включающие в свою структуру имена действия, или деверба­тивные существительные процессуальной (событийной) семантики.

Данные предложения характеризуются как монопредикативные полипропозитивные модели. Осложнение подобных конструкций прослеживается на субъектно-предикатной оси. Девербативное существительное – имя действия – представляет собой потенциальный (в другой терминологии свернутый) предикат. В моделях рассматриваемых ниже предложений мы его обозначаем как предикат или имя процесса какого-либо определенного действия. Например, модель предложения Пение приближалось мы представим в следующем виде:

^ ПРЕДИКАТ ЗВУЧАНИЯ – ПРЕДИКАТ СО ЗНАЧЕНИЕМ ОДНОНАПРАВЛЕННОГО ДВИЖЕНИЯ, ОРИЕНТИРОВАННОГО ОТНОСИТЕЛЬНО КОНЕЧНОГО ПУНКТА.

Оборот пение соловья соответственно репрезентирует модель СУБЪЕКТ – ПРЕДИКАТ ЗВУЧАНИЯ.

Имя действия (девербатив) может самостоятельно представить ситуацию (ср.: стрельба, побег, перестройка; мычание, чирикание, блеяние; учение, чтение и т.д.). Однако чаще здесь активно участвуют актантные распространители: субъект и объект.

Субъект в рассматриваемой конструкции имеет вполне определенные формы представления:

1) родительный падеж субстантива: возвращение мамы, пение артиста; при дериватах от переходных глаголов возможно употре­бление творительного субъекта (однако эта конструкция обязательно трехчленна: в роли обязательного компон