Реферат: Школьный тур олимпиады по литературе Задания

Школьный тур олимпиады по литературе

Задания


5 класс

Кто из героев сказок А.С. Пушкина умер от



зависти




жадности




отравления




восхищения




нарушения обещания






Вот зашифрованное послание, обращенное к вам как хороший жизненный совет. Займитесь дешифровкой и прочтите сказочный урок А.С. Пушкина.

«_ _а_ _а _ ож_, _а в _е_ _а_е_!

_о_ _ ым _о_о_ _ а _ _ _ о_»

В каких национальных мифах и сказаниях Солнце является божеством? Почему?

Кому из литературных или сказочных героев принадлежат следующие предметы? Назовите героя, произведение и автора.

разбитое корыто

чудесный горшочек с бубенчиками

говорящее чудесное зеркало

острый сверкающий нож и меховая муфточка

дохлая кошка

черевички

сабля и ранец



Перед вами стихотворение «Книги в красном переплете» русского поэта XX века Марины Ивановны Цветаевой. Попробуйте объяснить, что испытывает автор этих строчек, почему детство называется «золотыми временами», раем? Какую роль в этом играют книги? Почему литературные герои названы друзьями? Из каких произведений эти герои и кто их автор?



Давайте поиграем в буриме – напишем стихотворение, используя заданные рифмы. Признаемся, что рифмы взяты из стихотворения русского поэта М.Ю. Лермонтова.

Безумный - шумный

Гранит – покрыт

Родится – промчится

Герой – покой



Марина Цветаева

^ КНИГИ В КРАСНОМ ПЕРЕПЛЕТЕ


Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Неизменившие друзья
В потертом, красном пререплете.
Чуть легкий выучен урок,
Бегу тот час же к вам, бывало,
- Уж поздно!- Мама, десять строк!...-
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки...
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана и Кюи
Я узнавала судьбы Тома.
Темнеет, в воздухе свежо...
Том в счастье с Бэкки полон веры.
Вот с факелом Индеец Джо
Блуждает в сумраке пещеры...
Кладбище... Вещий крик совы....
(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки
Приемыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.
Светлее солнца тронный зал,
Над стройным мальчиком - корона...
Вдруг - нищий! Боже! Он сказал:
"Позвольте, я наследник трона!"
Ушел во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы...
- О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?
О золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О золотые имена:
Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!


6 класс

Назовите произведения, в названии которых упоминаются дети или их имена, не забудьте указать авторов.



О каком русском поэте идет речь в этом описании?

Он был сыном помещика и пленной турчанки, другом великого русского поэта и воспитателем цесаревича; стал известным поэтом, рассказав в стихотворении о событиях Отечественной войны 1812 года, он любил все таинственное и романтической, о чем писал в своих стихотворениях и балладах.



В каком году были написано стихотворение А.С. Пушкина, строчки из которого приведены ниже? Свой ответ обоснуйте и объясните, чем стал для поэта Лицей.

^ Всему пора: уж двадцать пятый раз

Мы празднуем Лицея день заветный.


Назовите авторов и произведения, герои которых плавали на следующих кораблях: «Наутилус», «Арго», «Беда», «Дункан».




Приведите по одной строчке из разных стихотворений, в которых употребляются слова небо (небеса), солнце, Россия (Русь).



Какое впечатление производит на вас стихотворение ^ Николая Гумилева «На полярных морях и на южных…»? Каким рисуется образ капитанов? Каковы их жизненные цели и чем они готовы заплатить за их достижение? При помощи каких деталей возникает образ эпохи времен географических открытий? Как в стихотворении отражен главный конфликт и кто с кем вступает в борьбу? Символом чего является море и благодаря чему в тексте возникает настроение энергии и движения?



Сочините стихотворение, используя следующие рифмы:

звонко – ребенка

родится – стремится

шумящий – блестящий

дыханье – преданья


Николай Гумилев

***

На полярных морях и на южных,

По изгибам зеленых зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.


Быстрокрылых ведут капитаны,

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы,

Кто отведал мальстремы и мель,


Чья не пылью затерянных хартий, —

Солью моря пропитана грудь,

Кто иглой на разорванной карте

Отмечает свой дерзостный путь.

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт,


Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что сыпется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет.


Пусть безумствует море и хлещет,

Гребни волн поднялись в небеса, —

Ни один пред грозой не трепещет,

Ни один не свернет паруса.


Разве трусам даны эти руки,

Этот острый, уверенный взгляд,

Что умеет на вражьи фелуки

Неожиданно бросить фрегат,


Меткой пулей, острогой железной

Настигать исполинских китов

И приметить в ночи многозвездной

Охранительный свет маяков?

7 класс

О творчестве какого русского писателя идет речь в приведенном отрывке из книги Юрия Айхенвальда? Свой ответ обоснуйте, объяснив, что помогло вам узнать имя писателя.

Страшные сказки о жизни рассказал нам … потому и жизнь сама страшна, как страшна показалась «освещенная церковь ночью с мертвым телом и без души людей», - церковь, дом незаселенный, площадь пустоты. И, быть может, пугает все пустое, которого недаром боится природа, и не оттого ли жутко на свете, что смешные люди, призраки, имеют душу, ничем не заполненную, душу мертвую? От смешного до страшного – один шаг.

Назовите произведение А.С. Пушкина, в финале которого звучат приведенные ниже строки, и объясните, символом чего станет Диканька в цикле повестей другого русского писателя.

^ Цветет в Диканьке древний ряд

Дубов, друзьями насажденных;

Они о праотцах казненных

Доныне внукам говорят.

Назовите время и исторические события, описанные в следующих произведениях: «Песня о купце Калашникове» М.Ю. Лермонтова, «Полтава» А.С. Пушкина, «Тарас Бульба» Н. В. Гоголя, «Спартак» Р. Джованьоли.

Кто изображен в этом описании?

В детстве он стал свидетелем восстания Пугачева и чуть не погиб, так как его отец был помощником коменданта Яицкой крепости; в жизни был забиякой и драчуном, участником многих литературных бунтов, обжорой и лентяем, но блестяще образованным человеком; известность приобрел в жанре, известном с античности, придав ему русский национальный колорит; его часто называли «дедушкой»; ему поставлен памятник в Летнем саду в Петербурге и на Патриарших прудах в Москве в окружении его героев.

Поразмышляйте над стихотворением «Читатель» русского поэта XX века Анны Ахматовой. Охарактеризуйте образы поэта и читателя. Какую роль играют образы сцены и рампы? Почему читатель – «клад»? как возникает контакт между поэтом и читателем?

Сочините 1-2 парадоксальных строфы, продолжив балладу французского средневекового поэта Франсуа Вийона:

^ От жажды умираю над ручьем,

Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя,

Куда бы ни пошел – везде мой дом,

Чужбина мне страна моя родная.


Ахматова А. А.

Читатель


Не должен быть очень несчастным
И главное скрытным. О нет! -
Чтоб быть современнику ясным,
Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами,
Все мертвенно, пусто, светло,
Лайм-лайта холодное пламя
Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад,
Пусть самый последний, случайный,
Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет,
Когда ей угодно, от нас.
Там кто-то таинственно плачет
В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи,
И тени, и сколько прохлад.
Там те незнакомые очи
До света со мной говорят.

За что-то меня упрекают
И в чем-то согласны со мной...
Так исповедь льется немая.
Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг.
А он неизменен и вечен -
Поэта неведомый друг.


8 класс

Соотнесите произведения, жанры и авторов русской и европейской литературы (проставьте цифры в каждой колонке).

Произведение

Жанр

Автор

Борис Годунов







Демон







Хаджи Мурат







Персиваль, или Повесть о Граале









Жанры: 1. Романтическая поэма; 2. Историческая трагедия; 3. Историческая повесть; 4.Рыцарский роман.

Авторы: 1.Кретьен де Труа; 2. Лермонтов М.Ю.; 3. Толстой Л.Н.; 4. Пушкин А.С.



Напишите, как в церковнославянском языке звучат слова: лоб, глаз, щека, жизнь, слово.



Объясните значение и происхождение выражений: дары данайцев, «а ларчик просто открывался», «а король-то голый», «а Васька слушает да ест», «птенцы гнезда Петрова».



Кто здесь описан?

Выходец из семьи ирландских художников, морской хирург, спортсмен, увлекающийся боксом; потерявший во время Первой мировой войны почти всех родственников, в связи с чем ставший поборником спиритизма, потративший на это четверть миллиона фунтов; изобретатель бронежилета; автор серии детективных рассказов с одним главным персонажем (ему до сих пор пишут письма по официальному адресу), на его надгробии вырезаны слова эпитафии: «Верен, как сталь, прям, как клинок».



Дайте сопоставительный анализ стихотворений А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова с одинаковым названием «Узник».



Напишите статью «Эпитет» для литературоведческого словаря. Не забудьте привести примеры.



^ А.С. Пушкин

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер... да я!...»

^ М.Ю. Лермонтов

Узник

Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
Я красавицу младую
Прежде сладко поцелую,
На коня потом вскочу,
В степь, как ветер, улечу.

Но окно тюрьмы высоко,
Дверь тяжелая с замком;
Черноокая далеко,
В пышном тереме своем;
Добрый конь в зеленом поле
Без узды, один, по воле
Скачет, весел и игрив,
Хвост по ветру распустив...

Одинок я - нет отрады:
Стены голые кругом,
Тускло светит луч лампады
Умирающим огнем;
Только слышно: за дверями
Звучно-мерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.
 


9 – 11 класс

Предлагается выполнить один из вариантов задания.

Проведите сравнительный анализ стихотворений.

9 класс

А.Ахматова «Перед весной бывают дни такие…»

М.И. Цветаева «Сини подмосковные холмы…»

10 класс

А.С. Пушкин «Во глубине сибирских руд…»

Ф.И. Тютчев «14-ое декабря 1825 года»

11 класс

А. Блок «Приближается звук. И, покорна щемящему звуку…»

Н.М. Рубцов «В минуты музыки печальной…»

Комплексный анализ эпического произведения.

9 класс

А.А. Бестужев – Марлинский «Часы и зеркало»

10 класс

А.П. Чехов «Счастье»

11 класс

В.В. Набоков «Случайность»

Напишите статью для словаря литературоведческих терминов.

9 класс

Речевая характеристика героя

10 класс

Психологизм в литературе

11 класс

Контекст

Сделайте историко-культурный комментарий к фрагменту текста художественного произведения.

9 класс

А.С. Грибоедов «Горе от ума»

10 класс

Л.Н. Толстой «Война и мир»

11 класс

А.А. Ахматова «Реквием»



^ Тексты для проведения олимпиады

Сравнительный анализ

9 класс

А.Ахматова

Н. Г. Чулковой
Перед весной бывают дни такие:
Под плотным снегом отдыхает луг,
Шумят деревья весело-сухие,
И теплый ветер нежен и упруг.
И легкости своей дивится тело,
И дома своего не узнаешь,
А песню ту, что прежде надоела,
Как новую, с волнением поешь.
1915



^ М.И. Цветаева

Сини подмосковные холмы,
В воздухе чуть теплом — пыль и деготь.
Сплю весь день, весь день смеюсь, — должно
Выздоравливаю от зимы.

Я иду домой возможно тише:
Ненаписанных стихов — не жаль!
Стук колес и жареный миндаль
Мне дороже всех четверостиший.

Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце — слишком полно!
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны
В нежном воздухе едва нагретом...
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.




10 класс


^ А.С. Пушкин


* * *

  

   Во глубине сибирских руд

   Храните гордое терпенье,

   Не пропадет ваш скорбный труд

   И дум высокое стремленье.

  

   Несчастью верная сестра,

   Надежда в мрачном подземелье

   Разбудит бодрость и веселье,

   Придет желанная пора:

  

   Любовь и дружество до вас

   Дойдут сквозь мрачные затворы,

   Как в ваши каторжные норы

   Доходит мой свободный глас.

  

   Оковы тяжкие падут,

   Темницы рухнут -- и свобода

   Вас примет радостно у входа,

   И братья меч вам отдадут.

  

  

  




^ Ф. И. Тютчев


Вас развратило Самовластье,

И меч его вас поразил, -

И в неподкупном беспристрастье

Сей приговор Закон скрепил.

Народ, чуждаясь вероломства,

Поносит ваши имена -

И ваша память от потомства,

Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,

Вы уповали, может быть,

Что станет вашей крови скудной,

Чтоб вечный полюс растопить!

Едва, дымясь, она сверкнула,

На вековой громаде льдов,

Зима железная дохнула -

И не осталось и следов.


1826, не ранее августа




11 класс


^ Александр Блок


* * *

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,

Молодеет душа.

И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,

Не дыша.


Снится - снова я мальчик, и снова любовник,

И овраг, и бурьян.

И в бурьяне - колючий шиповник,

И вечерний туман.


Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,

Старый дом глянет в сердце мое,

Глянет небо опять, розовея от краю до краю,

И окошко твое.


Этот голос - он твой, и его непонятному звуку

Жизнь и горе отдам,

Хоть во сне, твою прежнюю милую руку

Прижимая к губам.


2 мая 1912



^ Николай Рубцов


* * *

В минуты музыки печальной

Я представляю желтый плес,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берез,


И первый снег под небом серым

Среди погаснувших полей,

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей...


Давно душа блуждать устала

В былой любви, в былом хмелю,

Давно понять пора настала,

Что слишком призраки люблю.


Но все равно в жилищах зыбких —

Попробуй их останови!—

Перекликаясь, плачут скрипки

О желтом плесе, о любви.


И все равно под небом низким

Я вижу явственно, до слез,

И желтый плес, и голос близкий,

И шум порывистых берез.


Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни при чем...

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чем.


<1966>




^ Анализ прозаических текстов

9 класс
1966>^ А. Бестужев-Марлинский Часы и зеркало
(Листок из дневника)

— Куда прикажете? — спросил мой Иван, приподняв левой рукою треугольную шляпу, а правой завертывая ручку наемной кареты.

— К генеральше S.! — сказал я рассеянно.

— Пошел на Морскую! — крикнул он извозчику, хватски забегая к запяткам. Колеса грянули, и между тем как утлая карета мчалась вперед, мысли мои полетели к минувшему.

Сколько приятных часов провел я у генеральши S.!.. Милая дочь, умное общество, занимательная беседа, приветливое обхождение, прекрасная дочь… Ах, Боже мой, да это повторение! — поневоле приходится начинать и заключать ею — она была душой, а может, и предметом всего этого! Чад большого света не задушил в ней искренности, придворные блестки сверкали только на ее платье, но ее остроумие не имело в них надобности. Весела без принуждения, скромна без жеманства, величава без гордости, она привлекала сердце очами и обворожала умы словом. Самые обыкновенные вещи, ею произносимые, принимали особую жизнь от чувства или мысли, выраженных лицом, от намека в одушевленных звуках голоса. Никто лучше ее не умел сливать светскую ветреность с сердечною мечтательностию и, храня строгий этикет модных приличий, повелевать меж тем модою — и отлично. Всегда окружена роем комаров — остроумцев, щеголей,— мотыльков и шпанских мух — богачей, она одна как будто не замечала ни приветов, ни воздыханий, ни взоров, ни вздоров, которыми ее осыпали. Стрелы паркетных купидонов отражала она своим веером — и самые меткие высыпались вон из корсета при раздеванье, вместе с лишними булавками. Не скажу, чтобы тщеславие, чтобы злословие — две стихии большого света были ей чужды,— нет! это едва ли возможно для всякой женщины и вовсе невозможно для дамы лучшего тона. Что бы заняло их дома? о чем бы стали они шептаться на балах, на съездах, на зрелищах, если б оставить в покое все репутации, все морщинки лиц и складки платьев, все ужимки и уборы присутствующих и все городские вести, изобретенные от нечего делать и повторяемые от нечего сказать? По крайней мере, она была тщеславна более по примеру, чем по сердцу; по крайней мере, насмешки ее были растворены каким-то добродушием: не уязвить того, о ком велось слово, желала она, а только развеселить того, кому рассказывала. Далека от амазонского тона многих столичных ровесниц ее, она терпеливо слушала лепетанье добрых, неопытных, доверчивых новичков — не превращая их в мороженое уничтожительным взором или словом, брошенным с высоты презрения, и ни одно умное словцо, ни одно острое замечание не оставалось без награды ее улыбки — кем бы ни было оно сказано.

Кладу перо и хладнокровно себя спрашиваю: не мадригал ли это, сочиненный моим сердцем? Не влюблен ли я? Но что значит это слово? Я так часто был влюблен, что, мне кажется, люблю только тех, в которых не влюблялся,— следственно, не разлюбил. Нет! это не сердечное пристрастие: чувства мои к ней были нежнее приязни — но тише любви. Я досадовал, бывало, когда безотвязные пустословы мешали мне поговорить с ней, но не ревновал. Не знаю, мои ли обстоятельства или опасение не получить полной взаимности удержали меня между небом и землею,— только я не надевал на себя пестрого колпака вздыхателей и, скрепив сердце, грелся, но не сгорал ее красотою. Бывало, часы летели и речь кипела ключом, когда она, сбросив светские узы жеманства вместе с тафтяными цветами и пышными регалиями скуки, возвращалась в домашний круг свой, будто сейчас из пелен природы. Как простодушно умна, как непритворно чувствительна тогда бывала она! Я никогда не забуду последнего вечера, проведенного с нею: четыре года отлучки и бивачная, разбойничья жизнь в горах Кавказа не сгладили о том воспоминания: все это, как вчера, у меня перед глазами.

Со мною не церемонились — я был у них почти домашний; и после обеда мать отправилась faire la ciéste — немножко отдохнуть, чтобы не зевать на бале, на который собирались они. Мы остались у камина: брат ее, кавалерист, дремал под благодарным влиянием английских угольев и только порой побрякивал шпорами: видно, мысли его танцевали тогда мазурку. Старшая, замужняя сестра Софьи занималась счетом бисера для узоров кошелька; зато мы вдвоем говорили за четверых, и речь шла, конечно, не о слезах Андромахи. Слово коснулось живых картин, и я сказал, что многие дамы наши выигрывают в них безмолвием и неподвижностию, но что все мы теряли в вашем молчании, mademoiselle Sophie! Правда, вы были живою мыслию живописца; вы одушевили, возвысили ее собственным выражением и воображением; но одно движение, один звук вызвал бы искру восторга, который таился еще в немом созерцании!

— Даже если б я чихнула? — лукаво спросила она, возражая на комплимент мой.— Allons, M. Alexandre[2], я не люблю шуму, и от высокого до смешного один шаг. Пойдемте-ка, я лучше покажу вам новую свою работу по бархату, свою совсем не живую картину! — Сказав это, она упорхнула вперед; я предложил руку старшей сестре, которая, полушутя-полусерьезно выговаривала Софье, что она без матушки приглашает молодого человека в свой кабинет,— но, однако ж, встала, и мы счастливо совершили суворовский переход.

Как жаль, что у нас нечем выразить английского слова Awe. Это не страх, не благоговение, не изумление, но что-то такое, которое имеет в себе нечто от всех трех. Таким-то чувством бывал проницаем я, переступая порог кабинета прелестной девушки, поражен не тем, что видел там, но тем, что угадывал или воображал. Здесь при лучах утреннего солнца вода освежает ее, как розу… Здесь перед зеркалом выбирает она из модной своей оружейницы (то есть гардероба) самые убийственные для нас наряды; здесь примеряет новую шляпку, новую улыбку к лицу или испытывает небрежно живописное положение; здесь повторяет нечаянные взоры, вздыхает за романом, мечтает после бала… и кто тот счастливец, о ком мечтает она? С каким-то чувством сладкого страха вступил я в комнату Софии — как будто в святилище. Некоторая таинственность, некоторый риск придавали тому еще больше цены. Все мне казалось там очаровательно: уборы и вкус их, свет и воздух! Бронзовые и хрустальные безделки манили взор прелестью работы или возбуждали любопытство новостию изобретения. Млечная крышка лампы проливала сияние луны; цветы и духи веяли ароматом. На канделябре висела шляпка с вуалем для гулянья по Невскому. На письменном столике, между блестящими альбомами, умирающий Малек-Адель бросал последний взор из-под английской карикатуры. Полуразрезанный роман Вальтер Скотта заложен был пригласительным билетом на бал; на недоконченном письме брошена была поддельная гирлянда, и журнал мод, развернутый на картинке, осенял своими крыльями Шиллера и Ламартина; полусожженный листок из Дарленкура, служивший для зажигания кассолета, заключал картину,— словом, все в пленительном беспорядке — то была ода в анакреонтическом роде — или, лучше, история сердца и ума светской девушки. Так я мог следить ее прихоти и склонности — борьбу ветрености с жаждою познаний, с потребностью занятий душевных; желание блеснуть, нравиться и побеждать равно наружностию и умом в свете, столь скучном своими обычаями и столь милом по привычке. Привычка — вторая природа, говорят все. Мне кажется, что природа сама — первая привычка… ни больше, ни менее.

София сдернула покрывало с небольших пяльцев, в которых натянута была бархатная белая полоса, и на ней яркими оттенками весьма искусно изображалась вязь плодов, перемешанных с цветами. Я молча глядел то на работу, то на Софью, и снова, и снова попеременно; она взглядывала то на меня, то в зеркало. «Вы настоящая Аврора,— сказал я,— под вашими перстами расцветают розы!» — «Разве маки,— возразила она,— я встаю слишком поздно для вестниц Феба. Притом быть петербургскою зарею значит проститься со всеми своими знакомыми — которые видят восход солнца только на Вернетовой картине!» Я уверял, что она весь свет сделает раннею птичкою, введет в моду утренние прогулки, и все лорнеты, все трубки обратятся к востоку, подобно очам правоверных! Она возражала, что спрашивает о цветах, а не о себе. Я говорил, что невозможно, глядя на них, не вздумать о лучшем из них. Она желала знать, хороша ли работа. Я отвечал, что в отсутствие художницы она казалась бы прелестною, но при ней искусство уступает природе и краски кажутся безжизненны, что персики могли бы позавидовать пуху щек ее, а розе надо бы занять у нее румянца. Она говорила, что я приветлив (complimenteux) слишком по-светски. Я говорил, что я слишком искренен для света. Она говорила, что иногда не понимает меня. Я говорил, что теперь и сам себя не понимаю. Она говорила,— виноват, она молчала,— но я не переставал говорить глупости — и не диво: благовонный воздух дамских кабинетов напоен их прелестями — взоры их так обворожительны, божественная заря так прилипчива! Сердце тает, язык болтает — и все это делается, сам не знаешь как.

Било семь. «Как они отстают!» — вскричала Софья. Восклицание это доказывало нетерпение ее быть на бале, где найдет она множество поклонников, затмит многих соперниц. Я взглянул на часы едва ли не со вздохом — они врезаны были наверху большого трюмо. Странное сочетание! Урок ли это нравственности? Напоминание ли, как дорого время, или эмблема женских занятий, посвященных зеркалу? Приятное ли, разделенное с полезным, или полезное — жертва приятному? Вероятно, мастеру, который для странности или по случаю соединил в одно эти разнородные начала, не вспадало на ум ничего подобного; да и сам я подумал о том, будучи уж дома и один.

— Направо, стой! — кричит Иван… Карета остановилась; звонок дрожит на пружине, и сердце мое бьется… Это ничего! точно так же билось оно у дверей каждого из прежних друзей моих. Радость их видеть и вместе страх увидеть остывшими или не так счастливыми, как бы хотелось, неизвестность встречи или приема — вот что волнует грудь странника. «Принимает!» — говорит старик швейцар, вздевая очки на нос, но прежде чем он успел разглядеть и узнать меня и удивиться, что я так давно не был,— я уже на верху лестницы, я уже в гостиной. Генеральша, разговаривая с двоюродного сестрою своею, почтенною женщиною преклонных лет, раскладывала гранпасьянс. «Очень рады».— После обыкновенных расспросов, где и как был, что выслужил, я наведался о здоровье любезной дочери. «Слава Богу, она у себя в комнате,— отвечали мне,— и будет довольна, вас увидя; не угодно ли потрудиться войти к ней?» Я удивился, но не заставил повторять себе приглашения. «Что бы это значило? — думал я…— только однажды, и то украдкою, мне посчастливилось быть у Софьи в комнате, как ни короток я был прежде в доме; а теперь меня посылают туда без провожатого! Люди или обычаи здесь изменились?» — Софья встретила меня радостным восклицанием, как старинного друга,— и в этот раз грешно бы было сомневаться в ее искренности: она была так уединенна, так одинока! Она не походила на себя — на прежнюю себя. Куда девалась эта свежесть лица? этот прозрачный тонкий румянец, эта роза любви, в очах тающая? эта нежность лилейной шеи, гордой груди? Те же цветы, обновясь, красуются на ее окнах, но она увяла! Неужели четыре года — век красоты? Нет: я прочитал иную повесть в томных чертах, в грустных взорах Софьи! Не от одной напряженной жизни большого света, не от бессонницы и утомления на частых балах так быстро поблекла она,— к этому присоединились нравственные огорчения: червяк тоски тихо сточил ее сердце, и роза опала, не пережив весны своей. Колесо моды вынесло вверх других красавиц, и поклонники прежней умчались вслед новых метеоров; атмосфера вздохов, которою жила, дышала Софья,— рассеялась, и она, к досаде своей, должна была ежедневно видеть успех других, поглощать свое унижение и, так сказать, украшать трофеи соперниц. Слишком строгая в выборе во время владычества — по вкусу, она и теперь не изменила себе — из гордости. Связи родства и приданое ее не были так значительны, чтобы привлечь превосходительных (я не говорю, превосходных) женихов-математиков; а люди, достойные ее по сердцу и летам, удалялись невесты столь высокого полета, привыкшей к блистающей жизни, к знатному кругу знакомства, которого не могли, а может, и не желали бы поддержать. Кто знает: может, и любовь, тайная или обманутая, отвергнутая или неразделенная?.. И это сердце, созданное для того, чтобы любить,— изныло в одиночестве среди людей, посреди шуму, безответно! И эта прелестная девушка, которая бы украсила общество как супруга, как мать — отжила для надежды в двадцать три года, забыта светом, которому принесла себя в жертву. О, свет, свет! Как мало даешь ты — за все, что отнимаешь! Блестящи — но тяжки золотые цепи твои, и мы еще более отягчаем их связями. Умножая наслаждения, мы умножаем страдания разлуки с ними; мы срастаемся с тобой, и рука судьбы, отрывая нас прочь, расторгает сердце!

В кабинете Софьи заметно было гораздо более порядка: все у места, все прибрано — теперь ей более досуга. Сама она сидела спиной к зеркалу, которое не могло уже ей показать, какова она была,— и в котором не хотела она видеть себя, какою стала. Она углублена была в чтение истории герцогов Бургундских; доказательство, что занятия ее стали основательнее,— нет худа без добра. Она показалась мне любезна по-прежнему, но в остроумии ее было менее живости, в эпиграммах более соли, чтоб не сказать желчи. Она смеялась — но уже этот смех обличал досаду покинутой, а не удовольствие торжествующей красоты. Разговор был более шутлив, чем весел. Она просила меня рассказать поправдивее о Кавказе. «Пушкин приподнял только угол завесы этой величественной картины,— говорила она,— но господа другие поэты сделали из этого великана в ледяном венце и в ризе бурь — какой-то миндальный пирог, по которому текут лимонадные ручьи!..» Я, как умел, вернее старался изобразить ей ужасающие красоты кавказской природы и дикие обычаи горцев — этот доселе живой обломок рыцарства, погасшего в целом мире. Описал жажду славы, по их образцу созданной; их страсть к независимости и разбою; их невероятную храбрость, достойную лучшего времени и лучшей цели. Беседа наша была довольно любопытна, даже занимательна — но со всем тем мы оба охотнее бы променяли все эти рассудительные разговоры на тот час, когда мы болтали вздор, склонясь над рисованными цветами!!

Между прочим, Софья поздравила меня с избавлением от страсти к комплиментам. Привет это или укор? Я в самом деле не сказал ей ничего лишнего — ложь замирала у меня на устах. Женщины, однако, любят похвалы красоте своей еще больше, когда она исчезла. В цвете они принимают их за долг, в отцвете за дар: это наши князья без княжеств, графы без графств. Сиятельство приятно им и без сияющих достоинств, как обет или воспоминание.

Наконец я взглянул на часы и встал, чтобы сойти в гостиную. «Не верьте им: они бегут!» — сказала Софья. Как много в немногих словах!! Давно ли, когда надежда торжества опережала время, она говорила, глядясь в зеркало: «они отстают!» Теперь, когда вылиняли крылья радости и сердце не успевает уже за временем, теперь: «они бегут». Так, они бегут — и невозвратно! Сочетание зеркала с часами поразило меня более, чем когда-нибудь: в два раза вся история красавицы мне виделась на них начертанною; мне виделся в них живой, но бесполезный урок тщеславию.

Я вышел грустен. Случайные слова «они бегут!», «они отстают!» — произвели на меня сильное впечатление, произнесены будучи особою, столь несчастливою, но столь достойною счастия. Ровными стопами идет время — только мы спешим жить в молодости и хотим помедлить в ней, когда она улетает, и оттого мы рано стареем без опыта иль молодимся потом без прелести. Никто не умеет пользоваться ни выгодами своего возраста, ни случаями времени, и все жалуются на часы, что они бегут или отстают. О, Софья, Софья! Не имя, а участь твоя навела на меня этот порыв мудрости: твои часы и зеркало еще и теперь у меня перед глазами.


10 класс

А.П. Чехов

Счастье

У широкой степной дороги, называемой большим шляхом, ночевала отара

овец. Стерегли ее два пастуха. Один, старик лет восьмидесяти, беззубый, с

дрожащим лицом, лежал на животе у самой дороги, положив локти на пыльные

листья подорожника; другой - молодой парень, с густыми черными бровями и

безусый, одетый в рядно, из которого шьют дешевые мешки, лежал на спине,

положив руки под голову, и глядел вверх на небо, где над самым его лицом

тянулся Млечный Путь и дремали звезды.

Пастухи были не одни. На сажень от них, в сумраке, застилавшем

дорогу, темнела оседланная лошадь, а возле нее, опираясь на седло, стоял

мужчина в больших сапогах и короткой чумарке, по всем видимостям

господский объездчик. Судя по его фигуре, прямой и неподвижной, по

манерам, по обращению с пастухами, лошадью, это был человек серьезный,

рассудительный и знающий себе цену; даже в потемках были заметны в нем

следы военной выправки и то величаво-снисходительное выражение, какое

приобретается от частого обращения с господами и управляющими.

Овцы спали. На сером фоне зари, начинавшей уже покрывать восточную

часть неба, там и сям видны были силуэты неспавших овец; они стояли и,

опустив головы, о чем-то думали. Их мысли, длительные, тягучие, вызываемые

представлениями только о широкой степи и небе, о днях и ночах, вероятно,

поражали и угнетали их самих до бесчувствия, и они, стоя теперь как

вкопанные, не замечали ни присутствия чужого человека, ни беспокойства

собак.

В сонном, застывшем воздухе стоял монотонный шум, без которого не

обходится степная летняя ночь; непрерывно трещали кузнечики, пели

перепела, да на версту от отары, в балке, в которой тек ручей и росли

вербы, лениво посвистывали молодые соловьи.

Объездчик остановился, чтобы попросить у пастухов огня для трубки. Он

молча закурил и выкурил всю трубку, потом, ни слова ни сказав, облокотился

о седло и задумался. Молодой пастух не обратил на него никакого внимания;

он продолжал лежать и глядеть на небо, старик же долго оглядывал

объездчика и спросил:

- Никак Пантелей из Макаровской экономии?

- Я самый, - ответил объездчик.

- То-то я вижу. Не узнал - богатым быть. Откуда бог несет?

- Из Ковылевского участка.

- Далече. Под скопчину отдаете участок?

- Разное. И под скопчину, и в аренду, и под бакчи. Я, собственно, на

мельницу ездил.

Большая старая овчарка грязно-белого цвета, лохматая, с клочьями

шерсти у глаз и носа, стараясь казаться равнодушной к присутствию чужих,

раза три покойно обошла вокруг лошади и вдруг неожиданно, с злобным,

старческим хрипеньем бросилась сзади на объездчика, остальные собаки не

выдержали и повскакали со своих мест.

- Цыц, проклятая! - крикнул старик, поднимаясь на локте. - А, чтоб ты

лопнула, бесова тварь!

Когда собаки успокоились, старик принял прежнюю позу и сказал

покойным голосом:

- А в Ковылях, на самый вознесенев день, Ефим Жменя помер. Не к ночи

будь сказано, грех таких людей сгадывать, поганый старик был. Небось

слыхал.

- Нет, не слыхал.

- Ефим Жменя, кузнеца Степки дядя. Вся округа его знает. У, да и

проклятый же старик! Я его годов шестьдесят знаю, с той поры, как царя

Александра, что француза гнал, из Таганрога на подводах в Москву везли. Мы

вместе ходили покойника царя встречать, а тогда большой шлях не на Бахмут

шел, а с Есауловки на Городище, и там, где теперь Ковыли, дудачьи гнезды

были - что ни шаг, то гнездо дудачье. Тогда еще я приметил, что Жменя душу

свою сгубил и нечистая сила в нем. Я там замечаю: ежели который человек

мужицкого звания все больше молчит, старушечьими делами занимается да

норовит в одиночку жить, то тут хорошего мало, а Ефимка, бывало, смолоду

все молчит и молчит, да на тебя косо глядит, все он словно дуется и

пыжится, как пивень перед куркою. Чтоб он в церковь пошел, или на улицу с

ребятами гулять, или в кабак - не было