Реферат: Освобождение философии на Руси от догм византийского богословия

Освобождение философии на Руси
от догм византийского богословия


ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение 1

1. Факторы, обуславливающие своеобразие
русской философской культуры 3

1.1. Россия-Русь — региональная цивилизация 3

1.2. Психология религиозности и догматика конфессий 5

1.3. Специфика религиозной и атеистической философии 7

1.4. Движущее противоречие развития русской философии 8

2. Философская культура Запада
и её применимость в отношении России 9

3. Богословие церкви кесаря против богословия народа 11

Заключение 21



Введение
Реальность такова, что одной из политических партий надо признать РПЦ во главе с патриархом Кириллом. Это специфическая политическая — внепарламентская — партия, претендующая на выражение интересов якобы всего народа, но в действительности опирающаяся прежде всего на так называемый «средний класс». Однако у неё есть претензия опираться не на «средний класс» периода первоначального накопления капитала (дикого капитализма), а на «средний класс» стабильного капитализма (цивилизованного капитализма — общества более или менее окультуренного потребления, подчинённого определённым этическим нормам, распространителем которых претендует быть РПЦ).

Тут есть две проблемы.

Первая: сам Кирилл во многом идентичен попу Гапону (персонаж революции 1905 г.), с той лишь разницей, что адресатом проповедей Гапона был рабочий класс, а основной адресат проповедей Кирилла — «средний класс». Это классовое различие адресации проповедей обусловлено эпохой, т.е. тем, в ком некоторые политические силы видят «локомотив истории», и кто, на их взгляд, должен быть примером для подражания всем прочим слоям общества.

Но эти амбиции руководства РПЦ лишены перспектив. Дело в том, что в «среднем классе» обществ стабильного капитализма — весьма велика доля профессионалов реального сектора, а в отечественном среднем классе доминируют звёзды шоу-бизнеса, представители спекулятивного сектора экономики, чиновная (включая церковную) и прочая блядва1.

Вторая: у РПЦ тоже за душой нет адекватной социолого-экономической теории, опираясь на которую, те благонамеренные «батюшки» и монашествующие (которые в ней есть, существование и деятельность которых было бы глупо отрицать) могли бы придать новое качество и самой РПЦ, и обществу на основе возрождения веры Богу.

«Сергиевский проект» (иначе «Русская доктрина»), который так пиарили на протяжении нескольких лет, начиная с 2005 г., не стал «словом жизни» даже для политически озабоченной части интеллигенции, способной прочитать толстую книгу, не говоря уж о более широких слоях общества, кому «думать трудно» и чьё миропонимание программируется телевещанием. Не стал именно потому, что декларации о благонамеренности не могут подменить собой адекватной социологической теории, которая может стать основой образования в области социологии и политики и тем самым определить характер управленческого корпуса в государственном аппарате и в бизнесе спустя некоторое время.

Дело в том, что роль личности главы государства, политической партии (в том числе и внепарламентской партии, какой является РПЦ) значима, но возможности личности в публичной политике обусловлены тем образованием, которое получили чиновничий корпус и топ-менеджеры. А в основе образования лежат те или иные теории, и уж редко-редко когда — методология познания и творчества, которая позволяет производить адекватные теории каждому, у кого возникает потребность в том, чтобы выработать общее понимание каких-то проблем с другими людьми для того, чтобы решить их совместными усилиями.

Одна из компонент образования — философия, а один из разделов философии — гносеология, в котором излагаются взгляды на практику познания. Поэтому настоящая работа посвящена истории освобождения как церковной, так и светской философии на Руси из-под власти богословской традиции РПЦ, в своей основе унаследованной от Византии.

Исторически так сложилось, что в вузовском курсе философии, предназначенном для студентов нефилософских специальностей, уделяется больше времени изучению воззрений зарубежных философов, и прежде всего, — европейских философов последних нескольких веков. О роли же отечественной философской мысли в истории в общем-то ничего не сообщается. В советском прошлом после ХХ съезда КПСС (1956 г.) из отечественных философов особое внимание уделялось только наследию В.И.Ленина, а остальная русская философия оставалась не просто неизвестной, а практически недоступной для тех, кто ею интересовался в силу особенностей информационной политики КПСС.

Кроме того, большинство студентов в силу недостатка жизненного опыта и юношеской узости кругозора не понимают прикладного значения философии, которая при названных условиях представляется им оторванной от жизни и потому бесполезной. Хотя следует признать, что в мировой философии действительно есть школы, оторвавшиеся от жизни и «изучающие» собственные вымыслы, однако настоящая философия не может быть оторванной от жизни и потому обладает наивысшей практической значимостью из всего множества научных дисциплин1. Это обстоятельство может быть пояснено кратко метафорически: философия подобна камертону.

С одной стороны, на камертоне невозможно исполнить даже простенькую мелодию. Так и философия сама по себе не способна решить ни одной задачи ни в одной прикладной специальности, в каждой из которых есть множество профессионалов, более или менее успешно решающих частные задачи при своём полном философском невежестве. Отсюда и проистекает иллюзия никчёмности философии, которой оказываются подвластны многие студенты.

Но наряду с этим без камертона невозможно настроить инструменты оркестра, если музыканты не обладают абсолютным слухом. Так и философия является своего рода камертоном, по которому настраивается вся совокупность частных наук, включая и сугубо прикладные. И если философский камертон фальшивит, то все узкоспециализированные науки в их совокупности порождают множество больших и малых проблем в ходе своего применения к решению практических задач.

И потому адекватная жизни философия и широкая распространённость философской культуры в обществе — залог его благополучия, а господство неадекватной философии и философского бескультурья — объективная предпосылка к социальной катастрофе. Соответственно освоение философской культуры вопреки возникающей иллюзии никчёмности философии — обладает наивысшей практической значимостью во все эпохи и во все возрастные периоды.

Предпосылки к возникновению философии как отрасли культуры и науки несёт в себе сама жизнь. Если говорить о русской философии как об отрасли науки, то она возникла и развивалась в эпоху после крещения Руси (988 г.), и потому богословие просто не могло не оказывать своего влияния на философскую мысль. В особенности это касается богословской традиции православной церкви. Это не значит, что представители народов, исповедовавших ислам, буддизм и иудаизм, не оставили после себя ничего достойного упоминания, но в условиях, когда православие было де-факто, а потом и де-юре, государственной религией, их произведения не могли оказывать непосредственного воздействия на политику государственности Русской цивилизации, и соответственно — на жизнь и пути России.

Но чтобы увидеть, из чего проистекает неповторимое и неподражаемое своеобразие философской культуры России, необходимо пояснить ряд обстоятельств.
^ 1. Факторы, обуславливающие своеобразие
русской философской культуры 1.1. Россия-Русь — региональная цивилизация
Прежде всего, необходимо определиться в понимании сути Руси-России.

Определение «нации», господствующее до настоящего времени в отечественной социологии, дал И.В.Сталин.

«Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры. (…) Только наличие всех признаков, взятых вместе, даёт нам нацию».1

Собственно те же самые признаки нации, которые даёт И.В.Сталин в своём определении, приводятся и в современном школьном учебнике обществознания под редакцией Л.Н.Бого­лю­бова (т. 2, «Человек и общество»2 — учебник для 10 — 11 классов, М., «Просве­ще­ние», изд. 8, 2003 г.), хотя они и не сведены в строгое определение термина «нация»: исторический характер образования наций (стр. 316, абзац 2), язык (там же, стр. 316, абзац 3), общность территории и экономическая связность (там же, стр. 316, абзац 5), общность культуры (там же, стр. 316, 317), в которой выражается и благодаря которой воспроизводится национальный характер в преемственности поколений (хотя вопрос о национальном характере и национальной психологии учебник оставляет в умолчаниях).

Однако происшедшие в ХХ веке экономические изменения глобального масштаба показывают, что сталинское определение нации не вполне точно, поскольку под воздействием глобализации экономическая связность большинства наций (и соответственно их экономическое обособление друг от друга) ушли в прошлое. А под воздействием интенсифицировавшегося культурного обмена постепенно уходит в прошлое и их культурное обособление и своеобразие.

Поэтому сталинское определение термина «нация» необходимо уточнить. Для наций во все времена характерна не общность экономической жизни, а общность смысла жизни, выходящего за пределы удовлетворения физиологических и бытовых потребностей людей, составляющих нацию, и который выражается в общественном самоуправлении, включая и управление экономикой. Если этот общий для людей смысл жизни есть, то есть и нация; если его нет, то при всех прочих признаках нации, имеется люмпен, который обречён либо обрести такого рода смысл жизни, либо сгинуть в историческое небытиё.

С учётом этого уточнения термин «нация» можно определить так:

Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе об­щности: 1) языка, 2) территории, 3) смысла жизни, выражающегося в единстве и целостности сферы общественного самоуправления, 4) психического склада, проявляющегося 5) в культуре. Только наличие всех признаков, взятых вместе, даёт нам нацию.

Народ (в смысле культурно своеобразный этнос) это — нация, проживающая в ареале доминирования её национальной культуры, плюс национальные диаспоры, т.е. носители соответствующей национальной культуры, проживающие в ареалах доминирования иных национальных культур.

Но в истории формируются общности более широкие, чем национальные. Если устремлённость к одним и тем же идеалам является общей для разных народов, то возникает общность народов наднационального порядка. Это — цивилизационная общность. Она неформально объединяет многие народы, даже если их идеалы не стали пока реальностью в жизни: «Мерило народа не то, каков он есть, а то, что <он>1считает прекрасным и истинным, о чём <он> воздыхает» (Ф.М.Досто­ев­ский). И с этим следует согласиться: региональные цивилизации планеты отличаются друг от друга не по исторически сложившемуся образу жизни, а по идеалам, которым верны составляющие их народы.

При таком взгляде обозримая история человечества — это история внутренней жизни и взаимодействия региональных цивилизаций. Запад (Европа вне границ России, Белоруссии, Украины; Северная Америка, Австралия) — это множество наций-государств, принадлежащих одной из региональных цивилизаций планеты. Русь-Россия — это ещё одна региональная цивилизация многих народов, живущих в общем им всем государстве, и в этом качестве государства-цивили­за­ции Русь-Россия уникальна. Соответственно слово «русский», будучи грамматически прилагательным, а не существительным-этнонимом, органично применимо ко всем народам нашей региональной цивилизации. Это цивилизационное своеобразие Руси сложилось ещё в докрещенскую эпоху и оказало своё воздействие на развитие богословия и философии церкви.

Жизненный идеал цивилизации Руси — справедливость. Соответственно:

^ Главное требование простонародья к власти на Руси — быть праведной, т.е. честной и добросовестной.

Второе требование — быть умной не «ва-а-ще», а конкретно — в интересах народа и не в несбыточных разглагольствованиях, а в деле.

^ Это — историческая константа.

Смена приоритетов или устранение первого требования невозможны. Царя-молитвенника Федора Иоанновича (сына Ивана Грозного) почитали, хотя он был слаб умом, а Бориса Годунова не приняли, хотя многое из того, чему он положил начало, шло на пользу стране.

Причина в том, что в русском понимании справедливость — некий неотмирный — Богом данный — идеал, который люди должны познать и воплотить в жизнь этого мира. Реальная жизнь может быть сколь угодно далека от этого идеала, что однако не делает его неправомочным, а только обличает греховность людей, не сумевших его реализовать. И кроме того, только в русском языке слово «свобода» может быть интерпретировано как аббревиатура: С овестью ВО-дительство БО-гом ДА-нное.

В понимании иных народов справедливость это — сложившаяся социально-статусная иерархия, а несправедливость — её нарушение, и их идеалы не связаны с постижением и воплощением в жизнь некой неотмирной справедливости. И, кроме того, в некоторых языках (в частности, в английском, французском) явление «совести» обозначается словами, имеющими кроме этого ещё другие значения, в силу чего и свобода понимается иначе.

Философия как научная дисциплина пришла на Русь из Византии после крещения. Однако пришла она на Русь не на пустое место. Господствующие представления о всеобщей дикости, племенной раздробленности, якобы царивших на Руси во времена ранее «призвания варягов», а тем более — ранее крещения Руси, сформированы церковниками и «варягами» послепетровских времён — академиками-иностранцами, не всегда умев­шими хотя бы читать по-русски (а тем более — по-древнерусски), чьи чувства были глухи к жизни народов России. И эти представления о докрещенской Руси не соответствуют действительности, хотя в них охотно верят все, кто завидует Западу и не желает жить своим умом. Против «варяжских» воззрений на древнюю Русь возражал ещё М.В.Ломо­носов. Но наиболее убедительно они опровергаются археологией: Змиевы валы́, тянущиеся по югу нынешней Украины, — их неоспоримое опровержение.

Создание и эксплуатация стратегической фортификационной системы протяжённостью в несколько сот километров с глубиной эшелонированной обороны до 200 км (см. карту в работе ВП СССР «Смута на Руси: зарождение, течение, преодоление») в условиях дикости и племенной раздробленности невозможно. Это требует высокой культуры, эффективной и быстродействующей организации, охватывающей население огромной территории. И всем этим обладали древние русичи в первые века нашей эры, когда построили и эксплуатировали Змиевы валы́1.

Т.е. на Руси философия, понимаемая как любовь к мудрости, практически выражающейся в жизни, а не как научная дисциплина — была и во времена ранее «призвания варягов», но облекать её в строгие формы научной теории до прихода на Русь византийской церковной традиции никто не считал нужным. И она была достаточно эффективна в решении многих практических задач. А византийская богословская традиция, придя на Русь, не искоренила местную неформализованную самобытную философию, а вошла в духовную жизнь Руси — в каких-то аспектах гармонично, а в каких-то — создавая проблемы вследствие того, что воспроизводила ту алгоритмику общественного развития, которая привела Византию сначала к государственному краху, а потом — к отуречиванию и псевдоисламизации2 её коренного населения.
^ 1.2. Психология религиозности и догматика конфессий
Кроме того, для понимания психологии прошлых эпох следует признать, что вопрос о бытии Бога для наших предков не был предметом предположения, принимаемого слепо на веру. Бытие Бога было достоверным знанием: по мнению таких людей, как Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Иоанн Кронштадтский и многих других Бог дал им доказательства своего бытия персонально и неопровержимо тем, что отвечал молитве верующего Ему (а не в Него) человека тем более убедительно, чем более отзывчив был сам человек, когда Бог обращался к нему через его совесть или через поток жизненных обстоятельств. Т.е. доказательства бытия Божиего в религиозном сознании носят этический характер, и для всех них бытие Бога подтверждалось широко признаваемым в философии принципом «практика — критерий истины». И потому они, ощущая Его несуетную Святость, скромно творили миссию служения Богу и людям на избранном ими поприще. На атеистов, инаковерующих и собственных обрядоверов они взирали с состраданием как на людей, которые сами себя обидели, лишив себя своим неверием Богу наиважнейшего в жизни.

Но наряду с этим каждой конфессии свойственны догматы, отличающие её от других конфессий, верность которым и определяет конфессиональную принадлежность, а их несовпадение порождает религиозные конфликты.

В силу этой роли догматики русский философ и богослов В.Н.Лосский (1903-1958) оставил после себя две взаимно дополняющие работы: «Очерки мистического богословия восточной церкви» и «Догматическое богословие». В первой из названных работ он пишет: «…догматы Церкви часто представляются нашему рассудку антиномиями, которые тем неразрешимее, чем возвышеннее тайна, которую они выражают. Задача состоит не в устранении догмата, но в изменении нашего ума (выделено жирным нами при цитировании) для того, чтобы мы могли прийти к созерцанию Бого-открывающейся реальности, восходя к Богу и соединяясь с Ним в большей или меньшей мере»3. И поясняет: «...термин «мистическое богословие» означает в данном случае аспект духовной жизни, выражающий ту или иную догматическую установку».

Этим В.Н.Лосский по сути подчиняет «мистическое богословие» «догматическому богословию» и лишает философию свободы, если под «мистикой» понимать не беспочвенные фантазии, и не те аспекты реальности, которые скрыты от чувственного восприятия большинства, а источник и путь получения человеком некоего «первознания», которое в результате его собственной интеллектуальной деятельности признаётся им богоданным либо отвергается в таковом качестве. И в дальнейшем выражение этого первознания в лексике порождает догматы.

Но если догматическое богословие подчиняет себе мистическое, то именно догматическое богословие задаёт своего рода матрицу возможностей, в ограничениях которой философы, принадлежащие к той или иной конфессии, рассматривают определённую тематику и уходят от рассмотрения другой тематики, приходят к определённым мнениям и отвергают мнения, противоречащие догматам.

В богословии и философии русского православия этот фактор тоже имеет место на протяжении всей его истории, хотя и не выразился столь экстремистски, как в католицизме. Католицизм учредил инквизицию, которая, руководствуясь догматикой, текстом Библии и сложившейся традицией её истолкования, выносила вердикты по любым вопросам, включая естествознание, противоречащие жизненной реальности, если реальность открывалась не так, как предписывали догматы и традиция миропонимания на основе Библии. Тем не менее и в истории русской церковной мысли, если «мистицизм» входит в противоречие с догматами, он становится объектом догматически обусловленного порицания без вникания в существо вопроса. О «неподсудности» догматики православия с самых начальных этапов развития философии на Руси как о данности сообщает и В.В.Зеньковский: «тот факт, что христианство появилось на Руси тогда, когда в Византии уже закончилась эпоха догматических движений, объясняет нам, отчего русское религиозное сознание воспринимало христианскую доктрину, как нечто завершённое и не подлежащее анализу»1.

Мы не будем обсуждать догматы разных вероучений и их происхождение, а примем как историческую данность факт доминирования после крещения (988 г.) в русской культуре догматов православия и обусловленность ими жизни, включая развитие философии до начала эпохи секуляризации науки.

Кроме того необходимо понимать и причины, по которым вторжение византийской традиции на Русь стало востребованным на Руси, что и сделало возможным крещение Руси князем Владимиром2.

Если смотреть на крещение Руси из Византии, то она безуспешно на протяжении нескольких веков стремилась подчинить себе идеологически «северных варваров», поскольку устала с ними воевать. Но к крещению Русь привели не столько усилия Византии, сколько обострение кризиса её собственной жреческой власти.

Дело в том, что жреческая власть — общественный институт, несущий смысл жизни и ответственный за его воплощение в жизнь. В докрещенскую эпоху Руси это — осёдло живущие волхвы и калики перехожие. Поскольку смысл жизни включает в себя и религиозную компоненту, то упоминание жреческой власти как носителей определённой богословской традиции в докрещенскую эпоху, для понимания рассматриваемой нами проблематики необходимо.

Во времена посещения Руси в I веке апостолом Христа Андреем Первозванным жреческая власть была дееспособна, и потому он не стал крестителем Руси, хотя и запомнился русичам. Но неадекватно прореагировав на свидетельства Андрея Первозванного, имевшие глобальное эпохальное значение, жреческая власть ступила на путь деградации и к концу первого тысячелетия утратила дееспособность. Княжеско-боярская корпорация (в период ранее становления государственности она была профессиональной корпорацией управленцев и играла роль общецивилизационной исполнительной власти, подчинённой слову жречества), осознав недееспособность жречества, стала искать идейного руководства за рубежом и нашла его в лице византийской церкви. В результате состоялось крещение Руси Владимиром, чем были удовлетворены интересы и Византии, и княжеско-боярской корпорации Руси.

В Европе деградация жреческой власти друидов привела не только к крещению народов, но и к их полной «римофикации» («романизации»): смысл жизни древней европейской языческой цивилизации был искоренён вместе с друидами и заместился смыслом жизни, культивируемым Римским католицизмом.

Но в отличие от Европы Русь не перестала быть сама собой и после крещения, и потому вся последующая история России — история преодоления кризиса самобытного цивилизационного развития, т.е. прежде всего — история преодоления кризиса жреческой власти как носительницы смысла жизни.
^ 1.3. Специфика религиозной и атеистической философии
Исходный вопрос: Как понималась суть философии на Руси? — поскольку тот или иной ответ на него задаёт те или иные цели и задачи развития философии.

«Самое древнее в славяноязычной культуре определение философии было сформулировано в конце IX в. (…) <и> содержится в «Житии Кирилла» (…) Под философией здесь понималось «знание вещей божественных и человеческих, насколько может человек приблизиться к Богу, что учит человека делами своими быть по образу и подобию сотворившего его». Мировоззренческие установки данной формулы нацеливали на познание природного мира и Бога. К компетенции философии соответственно относилось богопознание, что фактически означало право на исследование надприродной реальности. Таким образом, с философией отождествлялись как рационализированное богословие, так и мирская мудрость, которые не противопоставлялись одно другой, а взаимно дополняли друг друга, с тем чтобы служить осознанному нравственному выбору, “приближающему человека к Богу”».1

Т.е. любая религиозная философия по целям существования, по решаемым задачам, по предметной области исследований, по методологии познания отличается от иных философий, и прежде всего, — от философии атеистической науки.

С точки зрения атеистической науки, религиозная философия изучает придуманные ею фикции и их влияние на реальную жизнь. Поэтому у неё могут быть некоторые достижения в изучении тех или иных сторон «объективной реальности, данной нам в ощущениях…»2, но в целом её представления о жизни — неадекватны, и споры богословов-философов это — споры ни о чём, поскольку за такими словами, как «Бог», «Дух Святой», «бессмертная душа человека» с точки зрения атеизма не стоит никаких реальных явлений; а все свидетельства верующих — либо вымыслы, либо заблуждения людей, «не знающих физики», и плоды проецирования ими процессов в своей субъективной психике на внешний мир.

С точки же зрения религиозной философии (в определении области её компетенции в «Житии Кирилла») — философии атеизма и философии иных конфессий не обладают полнотой мировосприятия, и соответственно их воззрения далеко не во всём адекватны истинной реальности (см. далее мнение об этом И.Брянчанинова). Поэтому взаимопонимание и согласие обоих течений философии возможно далеко не во все вопросах.

Кроме того в церковно-православном сознании, «философия (…) понималась прежде всего как философия дела (деяния). Для христианской идеи нет ничего важнее деяния <: «вера без дел мертва» (Иаков, 2:20)>. Деяния и мысль — нераздельны, без деяния мысль обесценивается и перестаёт быть истинной. Лишь деяние воплощает мысль, в деянии она обретает плоть, подобно тому, как в личности Иисуса Христа божественное соединятся с человеческим»3.

Указав на эту особенность православного понимания философии, в дальнейшем мы исключим из рассмотрения чисто богословские вопросы (о сущности Бога, о сотворении Мира, о предопределении Богом бытия и об осуществлении Им вседержительности, о сущности и спасении души, о святости и грехе, об ангелах и бесах, об истинной вере и ересях и т.п.)1, а ограничимся рассмотрением воззрений богословов по вопросам, общим для церковной и внецерковной научной философии.
^ 1.4. Движущее противоречие развития русской философии
Все вероучения содержат свод определённых мнений о Боге, о взаимоотношениях с Ним людей, о принципах организации жизни общества как системы (точнее — суперсистемы2). И потому было бы беспредметным делом говорить о воздействии богословия на развитие философии, не дав представления о воззрениях, свойственных соответствующей конфессии.

Социологическая доктрина исторически реального христианства, благодаря которой оно в различных модификациях становилось востребованным правящими «элитами» разных стран и обретало в них статус государственной религии, исходит из слов апостола Павла:

«5. Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, 6. не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, 7. служа с усердием, как Господу…» (К Ефесянам, гл. 6).

Это положение в официальных вероучениях церквей богословы развивали и приспосабливали к текущим политическим потребностям того или иного «кесаря», в большинстве случаев игнорируя последующий текст Павла:

«И вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими, и над ними есть на небесах Господь, у Которого нет лицеприятия» (К Ефесянам, 6:9).

Но наряду с этим канон Нового Завета сохранил слова Христа, выражающие иные социологические воззрения, неприемлемые для правящих «элит» всех толпо-«элитарных» обществ:

«Закон и пророки3 до Иоанна <Крестителя>; с сего времени Царствие Божие благовествуется и всякий усилием входит в него» (Лука, 16:16). «Ищите прежде Царствия Божия и Правды Его, и это всё (по контексту благоденствие земное для всех людей) приложится вам» (Матфей, 6:33).

И именно в этом смысле дух христианства воспринимали на Руси по совести (если совесть не была подавлена), что в ряде случаев приводило к конфликту между требованиями совести — с одной стороны и с другой стороны — унаследованной от прошлого социальной инерцией, требованиями церкви и государства, выражавшими сословно-корпоративный «элитарный» эгоизм, устремившийся к господству над людьми от имени Бога. В угоду ему учение Христа о становлении Царствия Божиего на Земле усилиями самих людей в Божьем водительстве было объявлено ересью: её церковное название — «хилиазм» (греч.) или «миллинаризм» (лат.)4.

Именно в результате отрицания правящими «элитами» хилиастических идей как сути социологической доктрины Христианства возникла разделённость религиозной и светской жизни «христианских народов», оправдываемая словами «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Матфей, 22:21). Пожалуй, наиболее ярко и трагично этот конфликт выразился в жизни Руси в царствование Ивана Грозного и в его личной судьбе — человека и государя (он отражён во многих его произведениях, и в особенности — в переписке с А.М.Курбским).

Если говорить о «развитии философии», то под этим термином можно понимать два взаимосвязанных, но по сути различных явления.

В первом понимании «развитие философии» — это хронология накопления философией различных мнений по тематике, относимой к компетенции философии на текущий момент времени.

Второе понимание термина «развитие философии» исходит из предпосылки, что в плюрализме мнений, выработанном философами на протяжении истории, далеко не все мнения истинны, а развитие философии представляет собой освобождение от заблуждений и формирование адекватного миропонимания.

Такое понимание термина «развитие философии» предполагает определённость критериев истинности и ложности, и обусловленное ими видение направленности развития философии. И по отношению к развитию философии в таком его понимании весь плюрализм мнений, имевший место в истории, — следы поиска истины методом последовательных приближений.

Поэтому всё последующее изложение исходит из утверждения «критерием истинности, не знающим каких-либо исключений, является практика». Этот критерий в той или иной форме выразили все основоположники «мировых религий»: Будда, Моисей, Христос, Мухаммад. Его же провозглашают и представители многих направлений научной философии. Проблема однако состоит в том, что пользование им — неформализуемое искусство, а искусство всегда носит в той или иной мере субъективный характер. Но в силу объективности этого критерия, тех, кто возводит в ранг истины заблуждения, ждёт вполне реальное разочарование.

И если соотноситься с этим обстоятельством и рассматривать развитие богословско-философ­ских воззрений на Руси, то его исторически непреходящая направленность состоит в преодолении конфликта совести и сословно-корпо­ра­тивно обусловленных требований государства и церкви, как в социологических воззрениях, так и в жизни. И эта устремлённость выражается в существующем издревле самоназвании нашей цивилизации — Святая Русь.
^ 2. Философская культура Запада
и её применимость в отношении России
Исходя из изложенного в разделе 1.1, можно утверждать, что по показателям развития наднациональных общественных институтов цивилизация-Запад отстаёт от цивилизации-России лет на 500, поскольку создание Евросоюза, положившее начало становлению общей наднациональной государственности с единой кредитно-финансовой системой, с общей системой образовательных стандартов и т.п., это — повторение того, чему в России было положено начало ещё во времена Ивана Грозного после взятия им Казани и вхождения Татарстана в состав России. И с того времени Россия-Русь представляет собой уникальную многонациональную цивилизацию, в границах общего всем её народам государства.

И в силу этого объективно-исторического цивилизационного различия философия, рождённая на идеалах и жизненном опыте западных наций-государств, неизбежно обречена на ошибки, когда порождённые ею рецепты пытаются применить к выявлению и разрешению проблем на Руси. Примером тому — попытка строительства социализма на идейной основе марксизма.

И из различия смысла жизни региональных цивилизаций Запада и России, проистекают широко известные слова Ф.И.Тютчева — поэта-философа, дипломата, — получившего образование общеевропейского характера (т.е. западное), а чувствами и бессознательными уровнями психики выражавшего Русский дух, чьи идеи не всегда выразимы в терминологии западной науки:

^ Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить,
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.

По этой же причине подавляющее большинство оценок России и её перспектив Западом (как, впрочем, и Востоком) — вздорно, поскольку они исходят из иных цивилизационных идеалов, возведённых представителями их «элит» в ранг безальтернативного абсолюта. Одна из причин этого — иное понимание на Западе справедливости как явления в жизни общества.

В западном понимании справедливость — это оправдание исторически сложившегося порядка вещей; оправдание прошлого как процесса, породившего это настоящее, и оправдание тенденций, несущих в себе будущее. На это «оправдание» и работает вся философская культура Запада. А откуда и как возникает «порядок», оправдываемый философией; какая нравственность и этика в нём выражаются, — западную философию не интересует… И с точки зрения «философии оправдания этого порядка» неправы все, кроме безупречного в своём «развитии» Запада. Предельным выражением этого воззрения стал действующий доныне (введён в 1870 г.) католический догмат о «непогрешимости»1 папы Римского в вопросах веры и нравственности, когда папа определяет вероучение церкви, а не высказывает своё частное мнение как один из людей.

В философии наиболее яркое и последовательное выражение это аморальное видение жизни нашло у Г.Ф.В. Гегеля: в слепом игнорировании им праведности, которая представляет собой объективную данность и может быть востребована и воплощена в себе ВСЯКИМ человеком, если он того пожелает.

Праведности — как идеалу человеческой нравственности, что и отличает её от исторически сложившейся морали, — свойственна определённая точка зрения, проявляющая Правду-Истину, и потому имеющая непреходящее — надъисторическое — значение, затрагивающая и всеобщее, и любое единичное. Именно поэтому русской философии всегда была свойственна устремлённость именно к надъисторическому. Наиболее яркое выражение это нашло в стихах М.Ю.Лермонтова:

1.
Когда б в покорности незнанья
Нас жить Создатель осудил,
Неисполнимые желанья
Он в нашу душу б не вложил,
Он не позволил бы стремиться
К тому, что не должно свершиться,
Он не позволил бы искать
В себе и в мире совершенства,
Когда б нам полного блаженства
Не дóлжно вечно было знать.

2.
Но чувство есть у нас святое,
Надежда, бог грядущих дней, —
Она в душе, где всё земное,
Живёт наперекор страстей;
Она залог, что есть поныне
На небе иль в другой пустыне
Такое место, где любовь
Предстанет нам, как ангел нежный,
И где тоски её мятежной
Душа узнать не может вновь.

Из отказа же Гегеля праведности в объективности её бытия и проистекают его оценки прошлого «лишь с точки зрения тех диалектических коллизий, которые вели к созреванию “настоящего”, т.е. современности, некритически понятой как венец и цель процесса». «Гегель завершает философию истории идеализированным изображением прусской конституционной монархии, философию права — идеализированным изображением буржуазного правосознания, философию религии — апологией протестантизма и т.д.»1.

Прямое следствие этой точки зрения — гитлеризм: так за нравственную ошибку2 своей философии спустя столетие с небольшим Германия заплатила большой кровью и продолжает своё суверенное существование только потому, что России и в советские времена была свойственна устремлённость к торжеству справедливости.
^ 3. Богословие церкви кесаря против богословия народа
Если определять термин «философия» не по названию науки, а по тематике, относимой к её компетенции, то философия любого народа выражается прежде всего в эпосе и народных сказках, в пословицах и поговорках, в «анекдотах», в «сокровенных сказания