Реферат: Высшееобразовани е а. Б. Есин введение в культурологию

В Ы С Ш Е Е О Б Р А З О В А Н И Е



А. Б. ЕСИН

ВВЕДЕНИЕ

В КУЛЬТУРОЛОГИЮ


ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ КУЛЬТУРОЛОГИИ

В СИСТЕМАТИЧЕСКОМ ИЗЛОЖЕНИИ

Рекомендовано
Министерством образования Российской Федерации

в качестве учебного пособия

для студентов высших учебных заведений





Москва

1999


УДК 008 (100) (075. 32)

ББК 71я73

Е83


Рецензенты:

доктор философских наук, зав. кафедрой философии

Московского педагогического университета, профессор ^ А.И. Дырин;

доктор филологических наук, зав. кафедрой социологии

факультета журналистики Московского государственного

университета им. М.В. Ломоносова, профессор ^ Е.П. Прохоров


Есин А. Б.

Е 83 Введение в культурологию: Основные понятия культуро­логии в систематическом изложении: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. — М.: Издательский центр «Акаде­мия», 1999. - 216 с.

ISВN 5-7695-0435-8


В пособии раскрываются основные проблемы культурологии и рассматриваются такие важнейшие категории, как культура и ци­вилизация, система ценностей и эмоционально-ценностные ори­ентации, культура личности и культура общества, культурологи­ческие концепции мира и человека, образ жизни и др.

Освоение этих ключевых категорий и понятий дает возмож­ность самостоятельно анализировать ту или иную эпоху или явле­ние культурной жизни. В конце пособия предлагается блок вопро­сов и заданий для проверки знаний.

Пособие может быть использовано также студентами педаго­гических колледжей.

УДК 008 (110) (075. 32)

ББК 71я73


ISВN 5-7695-0435-8



^ ОТ АВТОРА
Проблемы культуры традиционно занимали большое место в гуманитарных дисциплинах — в философии, социологии, лите­ратуроведении и др. Однако за последние десять—пятнадцать лет все явственнее обнаруживается тенденция к оформлению культу­рологии в самостоятельную науку. Дисциплины культурологиче­ской направленности входят сейчас не только в систему вузов­ского обучения, но и в школьное образование. Проблемам культуры посвящены сотни монографий и статей, и почти каждый автор подходит к этому явлению со своей точки зрения. Как и следует ожидать в такой ситуации, даже сам термин «культура» не полу­чил еще однозначной интерпретации. Более того, нет еще ясно­сти в вопросе о том, какой круг проблем подлежит собственно культурологическому изучению, и это неудивительно, так как «чистых» специалистов-культурологов у нас пока очень мало: в культурологию приходят из философии, истории, религиоведения, литературоведения и т.п., и каждый ученый приносит с со­бой свою, привычную для него проблематику, более или менее успешно разворачивая ее в культурологическом плане. (Кстати, автор этой работы тоже не «чистый» культуролог, а по основной специальности теоретик литературы.) Поэтому многие исследо­ватели рассматривали и рассматривают культурологию как раздел какой-либо из традиционных научных дисциплин: философии (П. С. Гуревич), семиотики (структуралисты, ранний Лотман), эстетики (М. М. Бахтин) и т. п. Другие же ученые считают, что культурология — это самостоятельная наука (не оторванная, конечно, от своих «соседей» по гуманитарному знанию, но имеющая с ними равные права). Так понимали вопрос, в частности, признанные авторитеты в этой области — А.Ф. Лосев и Ю.М. Лотман в своих последних работах. Автор данной книги придерживается того же мнения и потому считает, что назрела необходимость в обобще­нии культурологической проблематики, в определении круга категорий, изучаемых данной наукой, в установлении теоретико-методологических основ культурологии. Данное пособие и является попыткой такого осмысления проблем и категорий теоретической культурологии. Автор стремился по мере возможности учесть опыт своих предшественников и современников, однако у него есть и собственная концепция культуры, и он вполне отдает себе отчет в том, что как концепция в целом, так и отдельные положения могут вызвать самый разнообразный спектр реакций ученых-гуманитариев: от сочувствия и конструктивной критики до прин­ципиального неприятия. Впрочем, думается, что это не беда: ста­новление новой научной дисциплины никогда не обходилось без дискуссий, что было ей только на пользу.

Поскольку пособие адресовано гуманитариям, оно требует от читателя определенного минимума знаний по другим «человеко-ведческим» дисциплинам, прежде всего по истории, философии и социологии, а также основательного знакомства с художествен­ной литературой, поскольку большая часть примеров и иллюст­ративного материала берется именно из этих областей.

С другой стороны, автор старался не перегружать пособие ссыл­ками на специальную литературу, которую можно по тем или иным основаниям отнести к собственно культурологической; тем более не анализировал ее детально и не вступал в полемику. Это дела­лось отчасти для того, чтобы облегчить студентам работу с посо­бием, отчасти же потому, что в данный момент не существует не только истории культурологической мысли, но даже более или менее признанной «культурологической классики».

И наконец, последнее замечание. Автор пособия по своей фи­лософской и религиозной ориентации агностик, склоняющийся в научной практике более к материализму, чем к идеализму. Ви­димо, это не могло не сказаться на изложении некоторых тем и проблем пособия. При этом, однако, автор стремился сохранить в рассмотрении спорных вопросов максимальную объективность, чтобы данным пособием могли пользоваться люди разных фило­софских и религиозных убеждений.

Автор выражает искреннюю благодарность тем, кто помогал ему в работе над этим пособием.
^ ВВЕДЕНИЕ КУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК НАУКА ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ КУЛЬТУРОЛОГИИ
Культурология — одна из самых молодых наук. Она возникла и оформилась как наука лишь в нашем веке, да и то ближе к его второй половине. В советский период культурология вообще расценивалась как «буржуазная лженаука» и даже сам термин был не то что под прямым запретом, но, во всяком случае, под большим сомнением. Однако надо заметить, что культурологическая про­блематика все же пробивалась в трудах наших ученых, «маскируясь» то под социологию, то под философию, то под филологию. Поэтому среди основоположников отечественной культурологии мы можем смело назвать таких ученых, как П. Н. Милюков, Л. П. Карсавин, Г. В. Вернадский, Н. Ф. Федоров, М. М. Бахтин, А. Ф. Лосев, а из продолжателей — С. С. Аверинцева, Ю. М. Лотмана, В. Е. Хализева и др.

Несколько по-другому обстояло дело на Западе, где культурология довольно давно завоевала право называться самостоятельной наукой. Но вот парадокс: развиваясь в совершенно свободных условиях, западная культурология не достигла значительных успехов. Дело ограничивалось в основном частными исследованиями, и общая теория культурологии там не была создана. Из западных ученых и философов, в чьих трудах развивалась культурологическая проблематика, следует назвать К. Леви-Строса, О. Шпенглера, Ф. Ницше, К. Ясперса, М. Хайдеггера, А. Камю и др.

Хотя культурология и очень молодая наука, но она имеет глубокие, еще донаучные корни. В России вопросы культурологии ставились и отчасти решались в первую очередь в художественной литературе, особенно в той, которую принято называть философской: от Пушкина до Достоевского и М. А. Булгакова. В своих произведениях писатели-философы создали немало культурологических моделей, поэтому в дальнейшем нам придется довольно часто обращаться к художественной литературе, черпая из нее иллюстративный материал, а отчасти постановку и решение культурологических проблем.

Итак, что же это за научная дисциплина — культурология? Прежде всего следует оговорить, что она подразделяется на историю культуры и ее теорию. В дальнейшем речь пойдет имен­но об этом втором аспекте, и под термином «культурология» мы будем понимать теорию культуры. В этом смысле культуроло­гию можно назвать наукой о наиболее общих закономерностях куль­туры. А это значит, что она изучает не отдельные культурные системы, которых в истории человечества существовало очень много, а универсальные свойства, присущие всем культурам, независимо от их исторического места, объема, национальной принадлежности и т.п. Как теоретическая наука, в изучении сво­его предмета культурология многое абстрагирует, обобщает, на­мечает лишь общие тенденции и закономерности. Поэтому сле­дует иметь в виду, что реальное развитие той или иной конкрет­ной культуры может не совсем совпадать с общетеоретическими закономерностями, что, впрочем, не ставит под сомнение саму теорию.

Культура, как легко понять, есть дело исключительно чело­веческое, поэтому культурология относится к семье гумани­тарных дисциплин. Вообще-то говоря, почти все гуманитарные науки так или иначе изучают культуру и ее проявления. Так, может быть, культурология как самостоятельная наука и не нужна? Оказывается, что все-таки нужна. Во-первых, именно она осмысливает культуру в целом — от бытового уклада до кон­цепций мира и человека, интегрируя знания о культуре, кото­рые мы получаем из других гуманитарных дисциплин. Во-вто­рых, это позволяет изучать культуру как качественно своеобразный феномен, как систему, которая, как известно, всегда богаче суммы ее составляющих и к ней несводима. И в-третьих, этой науке под силу выявить наиболее общие культурологические за­коны, действующие на всех «этажах» культуры и применимые к самым разным ее объектам — от отдельной личности до чело­вечества в целом.

В то же время культурологические исследования не могут и не должны подменять собой специальные исследования в области смежных гуманитарных наук: так, культурология не изучает соци­альную структуру общества и ее институты — это дело социоло­гии; не берется решать вопрос о сущности искусства — это поле деятельности эстетики; не углубляется в проблемы психологии, философии, истории, хотя и соприкасается с этими дисциплина­ми, как мы далее и увидим.

Таким видится специфический предмет культурологии и ее место в системе гуманитарного знания.

По поводу культурологии, как и по поводу других гуманитар­ных наук, может возникнуть сомнение: а наука ли это вообще или, по крайней мере, вполне ли это наука?

Ведь результаты гуманитарных исследований нельзя выразить в цифрах и формулах. Представители же так называемых точных наук любят цитировать «отца кибернетики» Н.Винера: «Всякая наука настолько наука, насколько в ней математики». Но дело в том, что это утверждение, как и основанная на нем аргументация «ес­тественников», в высшей степени сомнительно. На самом деле критерием научности служит не наличие математического аппа­рата, а способность формулировать верные выводы относительно изучаемого предмета, точно определять присущие ему законы и закономерности. Как мы увидим в дальнейшем, культурологии, как, впрочем, и другим гуманитарным дисциплинам, это вполне под силу.

Как гуманитарная наука культурология, естественно, имеет более или менее тесные связи с другими гуманитарными дисцип­линами. Так, у культурологии много общего с философией, осо­бенно с той ее ветвью, которая основным вопросом философии считает не первичность духа или материи, а смысл человеческой жизни. Так или иначе, но философия и культурология ставят и пытаются решать сходные проблемы.

Связь культурологии с социологией обнаруживается прежде всего в том, что социология «поставляет материал», который куль­турология осмысливает. Это различные модели поведения челове­ка в обществе, разные межличностные взаимоотношения, харак­теристики общественных структур и т.п. В социологии, впрочем, культурология черпает не только материал, но и аргументацию для своих общетеоретических выкладок. Кроме того, изучение быта, как одной из важнейших культурных структур, невозможно без данных конкретной социологии. В принципе связи культурологии и социологии должны были бы быть более тесными, чем это мы наблюдаем сейчас, но дело в том, что социология сама по себе достаточно молодая наука и не выявила еще всех своих возможно­стей, в том числе и в плане связи со смежными научными дис­циплинами.

Примерно то же можно сказать и о связях культурологии с политологией. Культурология очень нуждается в сведениях о типах государственных структур, типах и свойствах разных политических режимов, способах политического управления обществом — все это дает (или в идеале должна давать) политология.

Во многих точках соприкасаются такие науки, как культуроло­гия и психология, поскольку обе изучают человека в основном со стороны его внутреннего мира. Психологические модели челове­ческих типов и поведения человека в разных жизненных ситуаци­ях дополняются, а отчасти и конкретизируются культурологиче­скими закономерностями. Используемая в психологии тестовая методика может быть с успехом применена и в культурологии. В идеале поведение человека в различных, в том числе и в экстре­мальных ситуациях, должно исследоваться комплексно: и с пси­хологической, и с культурологической точек зрения. С развитием культурологии, особенно в ее прикладных аспектах, следует ожи­дать еще более тесного взаимодействия между этими науками.

Существенно важную помощь культурологии оказывает такая наука, как этнография. В ней культурология также находит матери­ал для теоретических выводов: описание жизни различных обществ, находящихся на разных ступенях развития, их быта, нравов, обы­чаев и т.п. В частности, такая важная культурологическая задача, как изучение национального культурного менталитета, не может быть решена без этнографических исследований и материалов.

Далее отметим связь культурологии с эстетикой, общим ис­кусствознанием, литературоведением. Выше уже говорилось о том, что произведения искусства и особенно литературы имеют важ­нейшее значение для культурологии, поскольку не только «выда­ют» культурологические модели, но и пытаются их осмысливать, осваивать. Названные выше дисциплины обрабатывают материал искусства, дают интерпретацию произведениям и отдельным ху­дожественным образам, облегчая тем самым работу культуролога. С другой стороны, культурологический взгляд на то или иное про­изведение искусства зачастую позволяет дать ему новую, ориги­нальную интерпретацию, уточнить смысл, а иногда и совершен­но по-новому «прочитать» классическое творение.

И наконец, связи культурологии с историей. Они различны и многообразны. Выделим главное. Культурологу необходимо быть в той или иной мере историком, чтобы свободно обращаться с раз­ными историческими типами культур, сопоставлять их между со­бой, чтобы выявить как общекультурные, вневременные законо­мерности, так и характер культурного менталитета в ту или иную эпоху. Кроме того, исторические данные помогают построить те­орию возникновения и развития культуры, выявить законы ее исторического развития.

В культуре как таковой наличествуют и философский, и соци­альный, и исторический, и другие аспекты. Соединяясь, они об­разуют новое качество, не сводимое к сумме составляющих, — культуру. Задачей культурологии, таким образом, становится вы­явление закономерностей, присущих этому новому качеству.

^ ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ КУЛЬТУРЫ. КУЛЬТУРА, ЦИВИЛИЗАЦИЯ, ПРИРОДА
Слово «культура» (от латинского «обрабатывать, возделывать») имеет в языке много значений. Мы говорим и о культуре растений, и о культуре поведения, и о культуре Возрождения, и о человеке высокой или низкой культуры, и т.д. Во всех этих значениях упот­ребление слова в речи вполне правомерно, однако для целей науки необходимо придать понятию терминологическую четкость, при­чем сделать это не формально, схоластически, а по существу. Для этого прежде всего надо разграничить категории цивилизации и культуры. Часто эти слова употребляются как синонимы (напри­мер, «древнеримская цивилизация», «древнеримская культура»), наша же задача — разорвать эту синонимию понятий, установив как тесную связь, так и принципиальное различие между ними.

Следует заметить, что довольно успешные попытки решить эту задачу уже делались в философской литературе, в частности в трудах О.Шпенглера и в особенности Н.А.Бердяева, который сделал ре­шительный шаг в разделении понятий культуры и цивилизации, обозначив первую как духовную сторону человеческого бытия, а вторую как технологически материальную. В дальнейшем изложе­нии мы будем во многом (но не во всем!) опираться на эти поло­жения.

Категории культуры и цивилизации в жизни человечества очень тесно переплетены; более того вырастают из одного корня. Куль­тура невозможна без цивилизации, а цивилизация — без культу­ры; в этом выражается их взаимодействие и взаимозависимость. Но в то же время это существенно разные явления, отражающие разные стороны отношения человека к действительности.

С тех пор как человек стал человеком, он выделился из приро­ды, хотя продолжал и до сих пор продолжает в известной мере быть ее частью. Возникла чрезвычайно значимая оппозиция «че­ловек — мир», которой раньше не было: для того, чтобы этот величайший переворот совершился, необходимо возникновение сознания, обращаемого на самого себя. Только человек оказался способным к тому, чтобы провести и, главное, осознать грань между «я» и «не-я», между собой и природой, — ни одно живот­ное, насколько нам известно, на это не способно.

Человек как биологическое существо был (а во многом и оста­ется) очень слабым и беззащитным перед лицом природы — по­жалуй, любое насекомое лучше приспособлено для борьбы за су­ществование если не отдельной особи, то хотя бы рода. В самом деле, долго ли продержится голый и безоружный человек в океа­не, в пустыне, в тайге, при пятидесятиградусной жаре или хотя бы десятиградусном морозе? У рода человеческого изначально не было и нет своей собственной биологической, природной эколо­гической ниши, он должен был сам ее себе создавать и создает до сих пор. Поэтому возникшее противопоставление «я — мир» изна­чально означает враждебность мира к человеку. Этой враждебно­сти Ноmо Sарiеns противопоставил два чисто человеческих спосо­ба выживания — цивилизацию и культуру.

Цивилизация представляет собой способ выживания человека в мире при помощи изменения мира. Она берет свое начало с создания орудий труда и охоты, с завоевания власти над огнем и приручения животных. Этот радикальный скачок от животного к человеку изменил мир принципиально: в мире появились новые сущности, которые человек развивал, постепенно все более и более приспосабливая мир к себе и своим потребностям. Физи­ческие предметы и явления меняли свой смысл, а вернее, его обретали. Так, палка, которая просто валяется на земле, и та же палка, при помощи которой выкапывают съедобные коренья, различаются по сути; огонь как стихийный пожар и огонь, за­жженный у входа в пещеру, чтобы отпугнуть хищников, — прин­ципиально разные сущности, и с этим природе приходится, так сказать, считаться: отныне медведь не только не всегда может съесть человека, но и рискует сам стать его добычей. От прими­тивного очага до ядерного реактора, от тигровой шкуры до баль­ного платья, от сладких кореньев до шоколада и т.п. — все это принадлежит к достижениям цивилизации. К ее области отно­сятся позитивные науки (науки о природе), техника, «сумма технологий», говоря словами С.Лема, и вообще все, что делает жизнь человека удобнее, полнее удовлетворяет его потребности. При помощи цивилизации человек «подгоняет» мир под себя.


К области цивилизации можно с некоторыми оговорками отнести также складывающийся в процессе производства общественный строй и некоторые со­циальные институты, например государство. Но эти явления не очень существенны для культурологии как науки (ими занимаются прежде всего социология, политология и философия истории), хотя определенное влияние на культуру эти структуры и оказывают, о чем речь пойдет в III главе.


Цивилизация, таким образом, обеспечивает человеку физический комфорт.

Культура представляет собой прямо противоположный способ выживания. Ее сущность — приспособление человека к враждеб­ному миру и, как результат, обретение душевного, психологическо­го комфорта. Культура приобретает свое значение там, где бес­сильна цивилизация: можно найти способ защититься от хищника (действует цивилизация), но нельзя защититься, например, от смерти — значит, надо изменить самого себя, чтобы смириться с этим фактом и не испытывать перед ним постоянного ужаса (здесь вступает в действие культура). Подчеркнем, что приспособление человека к миру имеет не биологический (как, например, появ­ление и закрепление в процессе естественного отбора защитной окраски), а духовный характер. Культура — это в конечном счете изменение личности и ее мышления о мире, обретение челове­ком внутренней устойчивости. Она тоже порождает новые сущно­сти, но не материального, а идеального характера, что ясно вид­но, например, на характере мотивации поведения. Так, человек может преодолевать страх смерти, если на смерть его ведет долг, честь, патриотизм, надежда на загробное существование и т.п., что животному, разумеется, не свойственно, хотя страх смерти присущ и ему. Разница между человеком и животным здесь, в сущности, в одном: человек создает ценности, которые превыше индивидуального существования. Тем самым Ноmо Sарiеns пре­одолевает ужас перед враждебным бытием и обретает относитель­но устойчивый душевный комфорт: его поддерживает сознание, что он живет не зря, и его страдания найдут награду в памяти потомков или просто в их физическом существовании, или в воз­даянии в загробной жизни, или еще в чем-нибудь. Только человек способен обретать психологический комфорт и внутреннюю ус­тойчивость даже в физических страданиях и самой смерти: он иде­ально преодолел их, и это преодоление есть действие механизмов культуры.

Живя в мире, человек постоянно и регулярно испытывает стра­дания, болезни, различного рода несчастья, от которых его не может защитить цивилизация. Более всего враждебность мира по отношению к человеку проявляется, очевидно, в непреложном факте смерти. С мыслью о прекращении физического существова­ния человеку труднее всего примириться, а смерть окружающих, особенно близких, не только психологически травмирует его, но и постоянно напоминает человеку о бренности его собственного бытия. Иными словами, человек боится мира, и это — естествен­ная реакция на его непредсказуемую враждебность, которую до сих пор не удалось и вряд ли когда-нибудь удастся устранить раз­витием цивилизации. Следовательно, чтобы жить, не уподобляясь щедринскому «премудрому пескарю», который «жил — дрожал и умирал — дрожал»; чтобы жить и быть по возможности счастли­вым или хотя бы примиренным с действительностью, человек должен измениться внутренне, найти для себя удобную позицию в мире, обрести некоторую устойчивую мироориентацию. Этот процесс и составляет сущность культуры.

Особо отметим, что понятие счастья — чисто человеческое. Оно объединяет в себе и физический, и душевный комфорт. Примени­тельно к животному можно говорить не о счастье, а о довольстве: животное ощущает себя достаточно комфортно, если оно сыто, находится в своем естественном тепловом режиме, удовлетвори­ло инстинкт размножения и т.п. Человеку этого мало. Помимо физического комфорта он должен ощущать еще и комфорт ду­шевный, то есть, попросту говоря, быть в ладу и с миром, и с самим собой. Человеку для счастья необходимы такие условия, как самоуважение, уважение авторитетных для него людей, чис­тая совесть, примиренность с Богом, счастье ближних и т.п. — то есть некоторые духовные сущности, которые он может обрести только в системе культуры.




Некоторым прирученным человеком животным тоже мало чисто физическо­го комфорта. Известно, что многие собаки, кошки и лошади скучают без хозяи­на и даже могут умереть, потеряв его. Для животных в диком (то есть нормаль­ном для них) виде это не характерно. Что означает указанный факт, выявляющий у прирученных животных своего рода «человеческие» чувства, какие он может иметь последствия — абсолютно неясно, и гипотезы на этот счет, как известно автору, строят сейчас только писатели-фантасты (см., например, романы П.Бу­ля «Планета обезьян» и К.Саймака «Город». Впрочем, общество интеллектуаль­ных и в высшей степени культурных лошадей изобразил еще Д.Свифт, но ведь он этим хотел лишь показать «бесчеловечность» человека).


Итак, если дело цивилизации — это преимущественно мате­риальное бытие, то дело культуры — идеально-духовный мир. Поэтому и первобытная магия, и современная религия, и фольк­лорные песни, и симфонии XX в., литература, искусство, фило­софия, нормы морали, регламентация поведения и т.п. — все это принадлежит сфере культуры.

Различие между цивилизацией и культурой довольно точно уловил М.Горький, который так интерпретировал изречение Ф.Шиллера «любовь и голод правят миром»: «Там, где правит любовь, мы, недавние звери, имеем культуру, искусство и все великое, чем справедливо гордимся. Там же, где возбудителем деяний наших является голод, мы получаем цивилизацию» («О С.А.Толстой»).

Схожим образом различие между двумя формами освоения мира человеком понимали и многие другие авторы (правда, не всегда употребляя термины «культура» и «цивилизация»). Среди них можно назвать Л.Н.Толстого, Б.Шоу, О.Шпенглера, С.И.Вавилова и др. Во всех случаях речь шла о разделении сфер духовной (идеаль­ной) и материальной деятельности человека. В целом это верно, но во избежание недоразумений терминологического характера следует сделать оговорку. Противопоставление духовного и мате­риального не может быть абсолютным, если мы говорим о про­цессе деятельности человека и о ее результате: нельзя сказать, что ценности, создаваемые цивилизацией, бездуховны, но и куль­турные ценности тоже не чисто идеальны, а опредмечиваются в тех или иных материальных структурах. Ценности культуры и цен­ности цивилизации различаются лишь функционально, то есть по своему целевому назначению: они удовлетворяют соответственно духовные и материальные запросы человека.

В связи с различением культуры и цивилизации отметим еще одно обстоятельство: у этих способов освоения мира человеком разные закономерности исторического развития. Понятие прогресса применительно к культуре и цивилизации следует толковать по-разному. Прогресс цивилизации представляет собой в основном линейно восходящую последовательность, в которой каждое но­вое явление лучше предыдущего, то есть в итоге обеспечивает больший физический комфорт. Поэтому новая ценность обесце­нивает или вовсе отменяет старую (в некоторых областях, напри­мер в науке, «вбирает» ее в себя как частный случай: так, закон всемирного тяготения Ньютона «поглощается» теорией относи­тельности Эйнштейна). Никто не станет употреблять каменный нож, если есть стальной; обработка земли плугом эффективнее подсечно-огневого земледелия; применение наркоза при хирур­гических операциях облегчает страдания больного и т.п. — в массе таких и подобных фактов ясно рисуется характер прогресса циви­лизации. (Правда, следует учесть, что такова лишь общая тенден­ция развития цивилизации, а в отдельных случаях новое на по­верку может оказаться хуже старого — об этом чуть ниже.)

Прогресс в области культуры имеет совсем иной характер. Его смысл не в замене старых ценностей на новые, а в накоплении ценностей, в расширении их круга. Шостакович не отменяет Бет­ховена, как и Бетховен не отменяет Моцарта; ислам не поглоща­ет и не обесценивает христианство, а христианство — античный политеизм; приобщение к мировой культуре не отменяет патрио­тизма и т.п. (Разумеется, и в этом случае намечается лишь основ­ная тенденция; конкретные культурные ценности могут и утрачи­ваться по разным причинам.)

Любопытно, что ценности цивилизации, становясь в опреде­ленных условиях ценностями культуры, могут продлевать свою историческую жизнь уже в качестве последних. Так, в XX в., если исключить экстремальные ситуации и кулинарную экзоти­ку, никто не пользуется костром для обогрева жилища и приго­товления пищи — с точки зрения цивилизации эта ценность ут­рачена, уступив место печам, газовым и электрическим плитам, центральному отоплению и т.п. Однако люди все-таки продолжа­ют жечь костры, удовлетворяя уже не материально-практические, а духовные, культурные потребности (эстетическое наслаждение от созерцания живого огня, чувство единения с природой, при­общение к исторической памяти, реализация романтического ми­роощущения, эмоциональный протест против современной ци­вилизации и урбанизации, отдых и психологическая разрядка и т.п.). Как духовная, культурная ценность костер продолжает жить, несмотря на все достижения цивилизации.

Человеческая культура как явление духовное зиждится на двух материальных основаниях — на природе и цивилизации. Они про­тивопоставлены друг другу как сумма явлений соответственно нерукотворных и созданных человеком'. Соотношение природы и цивилизации самым прямым образом отражается на культуре и ее свойствах, формируя определенную систему ценностей, миро­ощущение, образ жизни и другие стороны жизни человека куль­турного. Поэтому уже сейчас мы должны рассмотреть в общих чертах вопрос о месте природы и цивилизации в системе культуры, то есть то, какой характер имеет взаимоотношение этих явлений и как оно сказывается на культурной жизни человека, на формиро­вании его душевного комфорта или дискомфорта.




' Последние в философской и культурологической литературе носят название «артефактов»


Вопрос этот осложняется наличием социальной структуры, отражающей неоднородность общества, деление его на классы, сословия и т.п. Поэтому те или иные достижения цивилизации имеют несколько разный смысл и разные последствия, напри­мер, для феодала и крестьянина, для пролетариата и интеллиген­ции, для олигархии и «среднего класса» и т.д. Это обстоятельство следует учитывать и делать соответствующую поправку при куль­турологическом анализе проблемы взаимодействия природы и цивилизации. Но в то же время следует помнить, что собственно для культурологии данное обстоятельство не имеет решающего значения (изучение социальной структуры — не ее область), поэтому в дальнейшем речь пойдет о соотношении природы и циви­лизации в культурной жизни человечества и отдельного человека как представителя рода Ноmо sapiens.

Напомним еще раз, что цивилизация возникла из противосто­яния мира и человека, из отношений враждебности между миром и человеком, из слабости человека. Отсюда ясно, что главная функция цивилизации по отношению к природе — познавать ее и на этом основании преодолевать, изменять, заставляя природу все в большей мере служить потребностям человека. Таково изначальное соотношение между природой и цивилизацией.

Исторически это соотношение постоянно меняется в пользу цивилизации, так как природа сама по себе остается практически неизменной, а цивилизация прогрессирует очень быстро, в ре­зультате чего повышается степень физического комфорта челове­ка. До определенного момента эта тенденция не порождала куль­турологических проблем, поскольку человек при всем развитии цивилизации оставался в большой степени существом, непо­средственно причастным к матери-природе: он и жил, и работал, и отдыхал в непосредственном соприкосновении с ней, так что не стоял вопрос об отторжении человека от своей биологической и культурной первоосновы, а достижения цивилизации еще не грозили природе разрушением и были лишь некоторым «добавле­нием» к ней. Создавалась своего рода гармония между природой и цивилизацией в общей системе культуры; ее примерами могут служить античность и Возрождение в Европе, культура Древнего Китая и Индии.

Однако чем дальше, тем больше человек «обрастал» артефак­тами, которые сильно теснили природу и умаляли ее место в си­стеме культуры. Предметы и явления цивилизации, совокупность которых иногда называют «второй природой», приобретали все большее значение в жизни человека, и соответственно он все мень­ше имел дела с нерукотворными сущностями, все дальше отры­вался от матери-природы. И наконец настал момент, когда чело­вечество усомнилось в благах цивилизации и впервые задало вопрос о ценностном соотношении природы и цивилизации. Именно тог­да это соотношение стало собственно культурологической пробле­мой.

Впервые это произошло, очевидно, в Европе XVIII — начала XIX в., сначала в связи с эпохой Просвещения, а затем — роман­тизма. Так, во Франции второй половины XVIII в. ясно обнаружилось противостояние поборников цивилизации и идеологов «при­роды» и «естественного человека». В качестве первых выступали так называемые «энциклопедисты» — Дидро, Д’Аламбер, Бюффон, Гельвеций и некоторые другие. Изданная ими «Энциклопе­дия, или объяснительный словарь наук, искусств и ремесел» яв­лялась апологией достижений цивилизации и первостепенное внимание уделяла процессам производства, ремеслам, приклад­ной науке и индустрии. В качестве их оппонента выступал прежде всего Руссо', первым осмысливший отрицательные последствия цивилизации и сознательно противопоставивший им концепцию «естественного», ориентированного на природу и не испорченно­го цивилизацией человека. Примечательно, что уже в одной из первых своих философских работ «Рассуждение о науках и искус­ствах» Руссо дал резко отрицательный ответ на вопрос о том, содействовало ли развитие науки и искусства улучшению нравов. В дальнейшем свою критику цивилизации и апологию природы Руссо развил в таких работах, как «Эмиль, или о воспитании», «Исповедь», а также в художественных произведениях, важней­шее из которых — роман «Юлия, или новая Элоиза».




' Руссо одно время был близок к энциклопедистам и даже принимал участие в «Энциклопедии», но впоследствии резко разошелся с ними.


Эпоха романтизма подхватила и расширила проблематику про­тивопоставления природы и цивилизации. В частности, русский романтизм дает очень много выразительных примеров этому. Та­кие произведения, как, например, поэма Пушкина «Цыганы», акцентируют внимание на самом существенном признаке циви­лизации — постоянно возрастающей урбанизации жизни, и не случайно Алеко бежит из «неволи душных городов» в свободные степи. В творчестве Лермонтова этот мотив еще более усиливается противопоставлением его лирического героя, органично связан­ного с природой, холодной и бездушной толпе цивилизованных людей («Как часто, пестрою толпою окружен...», «Нет, я не Бай­рон; я другой...», «Пророк», «Когда волнуется желтеющая нива...» и др.). В последнем произведении авторский идеал связывается именно с природой: в конце ряда поэтических пейзажных зарисо­вок следует общефилософский вывод:

Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе,

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу Бога.

Итак, в конце XVIII — начале XIX в. проблема соотношения культуры и цивилизации стала собственно культурологической. Вопрос стоял так: цивилизация увеличивает сумму материально­го комфорта, но одновременно уменьшает сумму комфорта ду­ховного, психологического. Так благо ли для человека достиже­ния цивилизации или зло? И оправданны ли утраты важных культурных ценностей сомнительными приобретениями в облас­ти внешнего удобства жизни? В этот период развития человечес­кой культуры ответ дается в основном отрицательный, причем нередко отторженность от матери-природы означает одновремен­но и утрату важных культурных традиций национальной жизни (например, в «Евгении Онегине» Пушкина равнодушие героя к русской природе противопоставлено глубокой укорененности в ней Татьяны, благодаря чему она предстает как «русская душою»), и утрату общечеловеческих, нравственных ориентиров (например, в таких произведениях Л.Толстого, как «Казаки», «Три смерти» и др.). Чрезвычайно характерно в этом отношении начало толсто­вского романа «Воскресение