Реферат: Прежде всего приношу извинения за то, чего вы не найдете в этой книге

Предисловие


Прежде всего приношу извинения за то, чего вы не найдете в этой книге. Хотя я пишу здесь о Ветхом Завете, о «Библии, ко­торую читал Иисус», я не чувствую в себе ни склонности, ни права рассуждать о таких проблемах, как авторство и датировка, или по­гружаться в дебри литературного анализа и анализа жанра. Я чи­таю Библию как рядовой читатель, вступая во взаимодействие с ее контекстом, стараясь понять изначальный замысел автора. По­скольку сам я зарабатываю на жизнь пером, я порой пытаюсь «за­глянуть за кулисы» и угадать, почему автор выбрал определенный образ, создал непривычную метафору или начал свое повествова­ние с этого момента, а не с какого-нибудь другого.

После главы, описывающей Ветхий Завет как целое, я поставил ряд глав, посвященных важнейшим разделам Библии: ее истори­ческой части, пророкам, поэзии и притчам. Почему я выбрал в ка­честве образца определенные книги? Освальд Чемберс сказал как-то, что Псалмы учат нас молиться, книга Иова — страдать, Притчи — жить, а Екклесиаст — радоваться жизни. Я бы хотел относиться к чтению Библии с таким же ясным оптимизмом, но, боюсь, мой выбор — книга Иова, Второзаконие, Псалмы, Екклесиаст, пророки, отражает скорее мои сомнения и тревоги, а не надежду, что именно эти книги раскроют мне тайну жизни. Они стали для меня верными спутниками в паломничестве, в них я нахожу самого се­бя, и я пишу о них личностно и субъективно, не подвергая их ана­лизу

Я начинаю с книги Иова, поскольку в своих работах уделил не­мало место вопросам, поднятым Иовом. Многие ученые считают этот раздел древнейшей легендой, запечатленной в Библии, вели­чественной драмой, события которой разыгрались еще до эпохи Авраама. Иов снимает все покровы с взаимоотношений между че­ловеком и Богом — одинокий, нагой человек оказывается лицом к лицу с Господом. В Ветхом Завете часто повторяется одна и та же схема: Бог ограничивает Себя в пользу свободы человека. И тот факт, что книга Иова с ее мощным протестом против несправед­ливости Бога включена в Библию, усиливает значение этой посто­янной схемы.

Я выбрал Второзаконие потому, что мне импонирует его инто­нация меланхолического реализма. Все иудеи спешили как можно скорее перейти реку и войти в Землю обетованную. Но старый мудрый Моисей счел необходимым остановиться и обдумать те суровые уроки, которые его подопечные уже получили, и те гораз­до более жестокие беды, с которыми им предстояло вскоре столк­нуться. Поскольку теперь для нас выражение «перейти Иордан» стало обозначением духовного торжества, можно предположить, что мы так и не усвоили основной смысл этой изумительной кни­ги. Я написал другой вариант этой же главы для брошюры, прила­гавшейся к выпущенному компанией «Dreamworks» мультфильму «Принц Египта». Этот фильм передает историю Моисея и Исхода. В каких-то подробностях я следовал сюжету фильма, расцвечива­ющего новыми подробностями библейское повествование. Ев­рейские читатели этой книги были возмущены. Что это за песси­мизм, фатализм и даже скрытый антисемитизм в произведении, посвященном великому чуду исхода? Редактор даже написал на полях возле одного из наиболее суровых пассажей; «Это еще отку­да?». Мне пришлось объяснить, что все вызывающие протест цита­ты заимствованы из Второзакония, книги, которая входит в свя­щенную Тору.

Я много лет пытался разобраться с поразительными противо­речиями в псалмах и понял, что лучший способ осмыслить их — это откровенно признаться в том, что меня волнует и тревожит. Когда я сделал это, Псалтирь превратился в мою самую любимую книгу. В хоре составивших его голосов мы можем различить все интонации, какие только могут возникнуть в общении с Богом.

Каким образом книга Екклесиаста оказалась включенной в Библию? Я давно ломал себе голову над этим вопросом, особенно в те периоды жизни, когда сам был близок к циничному мировоз­зрению этого не слишком религиозного автора. Что же касается пророков, с самого детства мне приходится «оправляться» от про­поведнического злоупотребления этими таинственными книга­ми. Теперь я пишу о них, потому что хочу их постичь.


С некоторым сожалением я должен отказаться от обсуждения многих трудностей и проблем, с которыми сталкиваются люди, читая Ветхий Завет. К примеру, здесь есть по меньшей мере шестьсот сцен насилия, многие из которых инициированы Са­мим Господом. Как же нам сочетать это с проповедованием нена­силия, исходившим от Иисуса, Сына Божьего? Я готов был оставить все остальные темы и заняться исключительно этой, однако в таком случае у меня получилась бы совсем другая книга. Я же пишу не ради ученой дискуссии и не ради апологии, а скорее ра­ди более глубокого познания самого себя. К тому же этими про­блемами уже немало занимались гораздо более опытные иссле­дователи, чем я.

И все же я должен сделать еще два замечания. Во-первых, я счи­таю Ветхий Завет прежде всего реалистическим произведением. Когда я смотрю драму, подобную «Макбету» или «Королю Лиру», или же такой фильм, как «Крестный отец» или «Спасти рядового Райана», я сталкиваюсь с миром зла, насилия и мести. Эти страда­ния трогают меня, потому что я узнаю свой собственный, полный насилия мир — будь то закоулки Чикаго или поля сражений в Ев­ропе и Азии. В школе подростки стреляют друг в друга, террорис­ты взрывают дома и самолеты, полицейские избивают людей, за­кованных в наручники.

Ветхий Завет изображает мир таким, какой он есть, ничего не скрывая. На его страницах вы найдете повести о страстной любви и мести, ужасающие рассказы об изнасиловании и расчленении трупов, хладнокровный отчет о похищении людей и продаже их в рабство, достоверное изображение войны с ее благородными по­двигами и подлым предательством. Здесь нет ничего скромного и опрятного. Подонки вроде Соломона и Самсона приобретают сверхъестественный дар, а на долю безукоризненно хорошего че­ловека, Иова, выпадают лишь одни страдания. Сталкиваясь со все­ми этими катастрофами, мы можем возмущаться ими или отвора­чиваться от Бога, Который так или иначе к ним причастен. Вол­шебство Ветхого Завета заключается в том, что он допускает лю­бую реакцию. Бог предвосхищает наши недоумения и включает их в Священное Писание.

В книге «Дивная благодать» Кэтлин Норрис прекрасно описы­вает эту проблему: «Ныне многие люди чувствуют, что в их жизни чего-то недостает. Они испытывают острое желание «чего-то еще», духовного прибе­жища, общности веры, но, обращаясь к чтению Библии, они в итоге отбрасывают ее от себя. Меня это ободряет, мне это кажет­ся хорошим исходным пунктом для установления отношений с Богом, открывающимся в Писании. Есть люди, которые отвергают Библию потому, что она во многих отношениях «негативна» — полна ненависти и насилия. Могу лишь надеяться, что на этом же основании люди воспротивятся «развлекательному насилию» ки­нофильмов и телевидения и что они будут произносить молитву всякий раз, когда берутся за газету или смотрят теленовости. На фоне реальной жизни Библия предстает как нечто удивительно цельное, как верный портрет человечества в его отношениях со священным и повседневным, Я никогда не буду обладать доста­точными знаниями в этой области, но должна полагаться на то немногое, что я знаю, и продолжать с верой поиски Бога в Биб­лии».


Во-вторых, я вижу в Ветхом Завете очень медленное, но несо­мненное продвижение к благодати. Евреи жили в страшные вар­варские времена. Их законы, которые кажутся нам такими жесто­кими, значительно смягчили уложения соседних народов. Они ус­тановили определенные правила ведения войны и освятили зако­ном уважение к бедным и заботу об окружающей среде. Они поло­жили предел кровной мести, выделив города-убежища. Изучая вре­мена кровной мести, рабства, полигамии и принудительного брака с вдовой брата, мы должны помнить, что Богу приходилось иметь дело с моральным состоянием конкретного народа в конкретный период времени. В книгах, дошедших до нас от той эпохи, мы на­ходим зерно — всего лишь зерно — Божьей благодати. «Писания свидетельствуют обо Мне, — говорит Иисус Своим современни­кам, читателям Торы, и тут же добавляет: — Но вы не пожелали прийти ко мне и иметь жизнь».

"Как нянька, пекущаяся о детях, Бог вынужден «лепетать», гово­ря с нами», — сказал Жан Кальвин. Очень часто Бог прибегает к лепету в Ветхом Завете. Говоря со Своим народом на языке, един­ственно ему понятном, Бог постепенно подвигает народ в нужном направлении. Он становится на сторону угнетенных и обещает приход Страдающего Раба, Который искупит народ, не совершая насилие, а Сам сделавшись его жертвой. На какое-то время Бог до­пускает поведение, которое Сам не одобряет, — «ибо вы жестоко­серды». Но постепенно, пусть и петляя, долгий исторический путь непременно выводит к Его Сыну, Иисусу, последнему откровению Бога в образе человека. Бог-человек уже не «лепечет» — Слово зву­чит громко и ясно.

Я бы хотел более подробно разобраться с этими вопросами, но теперь не время. Сейчас я пишу не книгу ответов, а книгу вопро­сов, которые вызывает у меня Ветхий Завет — это собрание текс­тов, столь же таинственных, ошеломляющих и в то же время во­преки всему обретающих смысл, как и сама жизнь.

Один историк церкви отмечает, что в наше время либералы вновь открывают для себя Евангелие, пятидесятники — Деяния, а евангельские христиане — Послания. Нам бы, вероятно, стоило стремиться к экуменическому единству, чтобы заново открыть предшествующие Евангелию книги Библии. Как легко мы забыва­ем, что поразительное утверждение Библии о Божественном ис­точнике вдохновения — «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности; да будет совершен Божий человек, ко всякому доб­рому делу приготовлен» (2 Тимофею 3:16-17) — относится к тому Писанию, которое существовало в данную эпоху, т.е. к Ветхому Завету.

Еще одно предостережение: иметь дело с Библией небезопас­но. Мы обращаемся к ней с рядом вопросов, но, читая ее, обнару­живаем, что эти вопросы обрушиваются на нас самих, Царь Давид был увлечен рассказом, вымышленным пророком Нафаном, вскочил, негодуя, на ноги, и тут обнаружил, что шипы притчи вонзи­лись в него самого. Со мной это происходит снова и снова, всякий раз, когда я перечитываю Писание. Меня тычут носом в то, что я называю своей верой. Меня заставляют вновь и вновь поверять ее. Слова Томаса Мертона («Открывая Библию») о Писании в целом можно применить и отдельно к Ветхому Завету:

"Словом, в Библии нет ничего успокоительного, разве что мы су­меем настолько привыкнуть к ней, что сами успокоимся... Не пе­рестали ли мы вопрошать эту книгу и воспринимать ее вопросы? Не перестали ли мы бороться с ней? Если да, то наше чтение уже не имеет смысла.

Для большинства людей понимание Библии должно быть сопряжено с борьбой. Трудность заключается не только в том, чтобы подобрать истолкования — их можно найти и в коммента­рии, — но главным образом в том, чтобы как-то принять, пропус­тить через свою личность вес поразительные противоречия и во­пиющие безобразия, на которые мы наталкиваемся в Библии...

Не стоит уверять себя, что мы хорошо знаем Библию. Если мы научились не удивляться, если мы научились не видеть этих проблем — это свидетельствует только об обратном».

Я провел много времени, изучая Ветхий Завет, и должен честно признаться, что изумление мое только возрастало, а не убывало.


^ Глава первая


Стоит ли чтение Ветхого Завета наших усилий?


Вера заключается не в цепляний за святыню, а в неустанном паломничестве сердца. Дерзновенный замысел, пылкие песнопе­ния, отважные мысли, захватившие все сердце, порыв, подчинив­ший разум, — все это стремление к Любящему, Который звонит в наше сердце, словно в колокол.

^ Абрахам Хешель


Мой брат, учившийся в библейском колледже, в пору легкомысленной юности любил шокировать группы верую­щих, произнося свои «любимые стихи». Дав время всем остальным процитировать благочестивые высказывания из Притчей, Посла­ния к Римлянам или к Ефесянам, он поднимался и с непроницае­мо серьезным лицом быстро произносил такую строчку:


"К западу у притвора на дороге по четыре, а у самого притвора по два» (1 Паралипоменон 26:18).


Его соученики глубокомысленно морщились, пытаясь понять, какое духовное сокровище находит он в этой строке. И вообще, на каком языке он говорит?

Если же брат был мрачен, он произносил другую строку:


"Дочь Вавилона!... Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев тво­их о камень!» (Псалом 136:8-9).


Озорничая, брат совершенно точно выделял две основные трудности, с которыми сталкивается читатель Ветхого Завета: од­ни стихи кажутся ему бессмысленными, другие — противореча­щими современной этике. В силу этой (и некоторых других) при­чины Ветхий Завет, т.е. три четверти Писания, остается непрочи­танным.

Христиане быстро забывают Ветхий Завет; в массовой культуре даже следы его практически отсутствуют. Смеха ради Джей Лино проверял аудиторию на знание Библии: «Назовите хотя бы одну из Десяти заповедей». Кто-то отважился: «Бог помогает тем, кто сам себе помогает». Раздался общий хохот, но другие участники спра­вились ничуть не лучше. Опросы показывают, что восемьдесят процентов американцев, согласно их собственному мнению, верят в Десять заповедей, однако очень немногие способны перечислить хотя бы четыре. Половина взрослого населения Америки не знает, что книга Бытия — это первая книга Библии. Четырнадцать про­центов считают, что Жанна д'Арк была женой Ноя1.

Что еще удивительнее: профессор Уитон-колледжа Гэри Бердж обнаружил, что незнание Ветхого Завета распространено и в цер­ковных кругах. В течение нескольких лет Бердж опрашивал абиту­риентов своего колледжа, дающего фундаментальное евангеличе­ское образование, и убедился, что молодые люди, с детства посе­щавшие воскресную школу, смотревшие по телевизору бесконеч­ный сериал «Веджи» и слушавшие бесчисленное множество про­поведей, не знакомы с самыми основными фактами, содержащи­мися в Ветхом Завете.

Одну из причин этого невежества назвал Барри Тейлор, быв­ший рок-музыкант, а ныне священник. «В начале семидесятых один мой приятель принял христианство. Я решил, что он спятил, и принялся просматривать Библию в поисках аргументов для спо­ра с ним. Ради собственного спасения я не смог бы понять, с какой стати Богу интересоваться надломленным крылом голубки, а тем более почему он приказал перебить сорок тысяч амалекитян, да и кто такие эти амалекитяне? К счастью, я все-таки продолжал чи­тать, продираясь через эти трудные книги, и, когда добрался до Нового Завета, я понял, что, кроме Иисуса, никакого другого пути нет. Таким образом я тоже стал фанатом Иисуса».

Я рад, что Барри Тейлор пришел к Иисусу, но на этом пути он наткнулся все на те же основные трудности. Почему Библия уделя­ет столько внимания храмам, священникам и правилам жертво­приношения — тем более, что все это давно утратило силу? Поче­му Бога так интересуют животные с дефектом — хромые ягнята и голубки со сломанными крыльями? Почему Он заботится о том, чтобы козленка не варили в молоке его матери, но при этом Он способен погубить целый народ — тех же амалекитян? Можем ли мы извлечь какой-то смысл из странностей Ветхого Завета и бу­дет ли этот смысл применим к нашей нынешней жизни? Короче говоря, стоит ли Ветхий Завет тех усилий, которые мы затратим на его чтение и попытку понять его?

Я слышал от миссионеров, работающих в Африке и Афгани­стане, что эти народы с готовностью принимают Ветхий Завет, ибо такие подробности о тяжбах из-за земли и права пользования водой, племенные распри и родственные браки в точности соот­ветствуют их современному укладу. Однако эти обычаи были уже далеки для мыслящего на греческий лад образованного человека, каким был апостол Павел, и уж тем более они были чужды горожа­нину или жителю предместья, скажем, во Флориде. Когда мы, жи­тели развитых стран, беремся за Ветхий Завет и начинаем его чи­тать, нас вполне может одолеть скука, смятение или даже возму­щение изображенными здесь сценами насилия. Мы в состоянии представить себя рядом с Иисусом, нам кажется, что мы понимаем апостола Павла. Но что мы можем думать о варварах, живших ты­сячи лет назад на Ближнем Востоке?

Большинство людей решают эту проблему просто: забывают о Ветхом Завете или, хуже того, перепахивают его в поисках малого зерна истины, которое якобы можно извлечь на свет Божий, слов­но алмаз из тонны руды. Забавы моего брата показывают, что можно извлечь и крупицу шлака из тонны алмазов.

Есть, правда, одно «преимущество» в том, что люди забыли Вет­хий Завет. Еврейский ученый Бубер когда-то сказал: «Современно­му человеку следовало бы читать Писание, как что-то совершенно ему неведомое, как если бы он никак не был подготовлен к его восприятию». Теперь «пожелание» Бубера сбывается: сегодня боль­шинство людей и впрямь читают Ветхий Завет как совершенно незнакомый текст.


К чему все это?


В этой книге рассказывается о том, как я начал читать Ветхий За­вет, а в конце концов полюбил его. Признаюсь, что сначала меня побуждали к чтению не слишком возвышенные мотивы: мне за это платили, так как это входило в мои обязанности редактора «Библии для студентов». И все же спустя много лет после того, как «Библия для студентов» была издана и попала на полки книжных магазинов, я продолжал возвращаться к этому чтению.

И здесь мой читательский опыт совпал с тем, который я получил раньше, читая Шекспира. В приступе идеализма я дал но­вогодний обет осилить за год все тридцать четыре пьесы великого драматурга. Поездки, переезд через всю страну и другие обстоя­тельства вынудили меня продлить этот срок, и все же, к моему удивлению, осуществление этой задачи оказалось скорее удоволь­ствием, чем тяжкой работой. Сперва приходилось разыскивать в словаре архаизмы, стараться не перепутать различных персонажей и приспособиться к трудному жанру пьесы. Однако вышло так, что по мере продвижения вперед я привыкал и к ритму, и к языку. Отвлекающие моменты отходили на второй план, и я с го­ловой погружался в драму. Вскоре я уже с нетерпением ждал на­ступления вечера, отведенного для чтения Шекспира.

Я надеялся больше узнать о мире писателя и о живших в этом мире людях, но на самом деле я гораздо больше узнал из этих пьес о своем собственном мире. Этот драматург остается неизменно притягательным для нас именно потому, что его гений позволил ему проникнуть в тайны людских сердец. Это искусство и ныне, через несколько столетий после его смерти, привлекает к нему читателей в Штатах, Китае, Перу, в самых разных уголках мира. В его драмах мы встречаемся с самими собой.

Через тот же процесс мне пришлось пройти и при чтении Вет­хого Завета. От первоначального неприятия его я нехотя перешел к пониманию того факта, что обязан прочитать три четверти Биб­лии. Преодолев первые препятствия (похожие на те, что возникли при знакомстве с Шекспиром), я почувствовал уже потребность чи­тать дальше ради того, чему эта книга учила меня. Наконец, я уже и сам хотел прочесть все тридцать девять книг, утолявшие во мне не­кий голод, не подвластный никакой другой книге, даже, полагаю, Новому Завету. Эти книги учили меня жизни с Богом — не тому, как следовало бы ее строить, а тому, как она строилась на самом деле.

Нелегко обрести ту награду, которую сулит нам Ветхий Завет. Чтобы привыкнуть к его текстам, потребуется и время, и немалое усилие. Всякое достижение, будь то в области скалолазания, игры на гитаре или спортивных состязаний, требует такого же упорно­го труда. Мы преодолеваем препятствия, потому что верим в гря­дущее вознаграждение.

При чтении Ветхого Завета сталкиваешься с трудностями, не возникающими при чтении других книг. К примеру, меня перво­начально отпугнула непоследовательность изложения. Складыва­лось впечатление, что Ветхий Завет — это не логичный рассказ, а какая-то смесь стихов, исторической прозы, проповедей и коротких повестей, написанных разными авторами и представленных вперемешку. В свое время никто, разумеется, и не воспринимал Ветхий Завет как единую книгу. Каждая книга составляла отдель­ный свиток, длинная книга, например пророчества Иеремии, бы­ла свитком длиной в семь, а то и десять метров. Входя в синагогу, иудей видел перед собой не отдельную книгу, а рулоны свитков и, зная о различиях между ними, делал соответствующий выбор (на­пример, в некоторые торжественные дни иудеям разрешалось чи­тать только из Иова, Иеремии и Плача Иеремии, чтобы соблюсти траур; все остальные книги считались чересчур развлекательны­ми).

С другой стороны, меня удивило, что такое разнородное со­брание текстов, писавшихся в течение тысячелетия несколькими десятками авторов, все же обладает столь заметным единством. Чтобы представить себе это, попытайтесь вообразить книгу, кото­рую начали писать за пятьсот лет до открытия Америки и только теперь закончили. Поразительное единство Библии — одно из мощнейших доказательств в пользу утверждения, что Сам Бог руководил созданием этой книги. Используя множество авторов в самых различных культурных ситуациях, Бог создал всестороннее описание того, что хотел нам сообщить, и удивительным образом разнородные части оказались так пригнаны друг к другу, что из них сложилось цельное повествование.

Чем дальше я продирался через эти страницы, тем больше по­нимал. А чем больше я понимал, тем чаще находил в этой книге себя. Даже в столь светском обществе, как Соединенные Штаты Америки, книги, подобные «Заботе о душе» Томаса Мура и «Прогул­кам по монастырю» Кэтлин Норрис, становятся бестселлерами, утоляя глубокую духовную жажду. Но Ветхий Завет, как никакая другая книга, обращен к нашей глубочайшей духовной потребно­сти. Это не урок богословия, состоящий из аккуратно выстроен­ных и логически упорядоченных абстрактных концепций. Напро­тив: Библия — это урок жизни с Богом, полный страсти и личного опыта.


^ Одного завета недостаточно


Христиане любой конфессии согласны по крайней мере в од­ном: мы знаем, что не можем удовлетвориться только Ветхим За­ветом. Иисус Мессия принес нам «новый завет» и теперь, вслед за апостолом Павлом, мы можем воспринимать ветхозаветный пе­риод как подготовку к новой эре. Я безусловно согласен с этим, однако я все больше убеждаюсь в том, что одним только Новым Заветом мы тоже не вправе ограничиваться. Сам по себе, без Вет­хого Завета, он оказывается недостаточным для понимания Бога и нашего мира.

Для своей книги «Дары Иисуса» Томас Кахилл придумал подза­головок: «Каким образом племя кочевников-номадов изменило образ наших мыслей и чувств». Он, безусловно, прав. Все основа­ния западной цивилизации покоятся на краеугольном камне Вет­хого Завета: вынь этот камень — и наша цивилизация рухнет. Ка­хилл указывает, к примеру, что иудаистский монотеизм привил нам веру в Великое Целое, в однородную вселенную, которая, бу­дучи порождением единого Творца, может быть подвергнута на­учному исследованию и даже техническому преобразованию. Как ни смешно, первоисточником технологических достижений со­временного мира можно назвать племя, кочевавшее когда-то в пу­стыне.

Евреи дали нам и то, что Кахилл назвал «совестью Запада», а именно, убеждение, что присутствие Бога проявляется не столько в неких внешних феноменах, сколько в «тихом слабом голосе» со­вести. Бог любви и милосердия печется о всех Своих творениях, в особенности о человеке, созданном «по Его образу и подобию», и призывает нас поступать так же. Каждый человек на земле облада­ет Божественным достоинством. Повинуясь заповедям Бога, евреи подали пример для великих освободительных движений совре­менной истории и первыми попытались создать справедливые за­коны для защиты слабых, угнетенных, различных меньшинств.


Согласно Кахиллу, без евреев

"Мы бы никогда не имели движения аболиционистов, движения за реформу тюремной системы, антивоенного движения, проф­союзных объединений, борьбы за гражданские права, движений туземного населения и колониальных народов, выступлений про­тив апартеида в Южной Африке, «Солидарности» в Польше, борь­бы за гласность и демократию в таких странах Дальнего Востока, как Южная Корея, Филиппины и даже Китай».


Множество концепций и понятий, которыми мы пользуемся ежедневно — «новый», «индивидуальный», «личность», «история», «свобода», «дух», «справедливость», «время», «вера», «паломничество», «революция», — упоминаются в Ветхом Завете. Мы едва ли можем осознать мир и свое место в нем, не опираясь на наследие древ­них иудеев. Герой комедии Мольера внезапно обнаруживает: «Я го­ворю прозой! Я говорю прозой!». Наши корни так глубоко уходят в Ветхий Завет, что во многих отношениях — в представлениях о правах человека и устройстве правительства, в обращении с ближними и с Богом — мы, сами того не зная, говорим и думаем по образцу Ветхого Завета.

И, безусловно, нельзя верно воспринимать Новый Завет без учета Ветхого. Это очевидно: попробуйте истолковать Послание к Евреям, Послание Иуды или Откровение без оглядки на Ветхий Завет. Сделать это невозможно. Вероятно, именно поэтому мно­гие современные христиане предпочитают обходить своим вни­манием и эти разделы Библии. Можно прочесть Евангелия как от­дельную, ни с чем не связанную повесть, однако читатель, не зна­комый с Ветхим Заветом, упускает из виду много скрытых в них оттенков значения. Павел постоянно ссылается на Ветхий Завет, и каждый автор Нового Завета писал о новых делах Бога на земле, глядя на них сквозь призму его прежних дел.

Китайский философ садился на своего мула задом наперед, чтобы не заботиться о том, куда он едет, и полностью сосредото­читься на мысли о том, где он был прежде. Примерно так же действует и Библия. Послания проливают новый свет на Евангелия, и мы начинаем по-новому понимать их. Послания и Евангелия, взя­тые в совокупности, проливают новый свет на Ветхий Завет.

Столетиями формула «как было предсказано пророками» ока­зывала мощнейшее влияние на людей, обращавшихся к вере. Юстин Мученик приписывал свое принятие христианства тому впе­чатлению, которое произвели на него неизменно сбывающиеся пророчества Ветхого Завета. Блестящий французский математик Блез Паскаль также упоминает исполнившиеся пророчества в ка­честве одного из главных факторов, обративших его к вере. Ныне мало кто из христиан читает пророков, разве что в поисках за­шифрованных сообщений о нашем будущем. Мы утратили при­сущее эпохе Реформации глубокое убеждение в единстве обоих Евангелий.

Я назвал две важные причины, по которым необходимо читать Ветхий Завет: ради понимания Библии в целом и ради понимания нашего мира, Однако наиболее существенной причиной кажется та, что дала название этой книге: Ветхий Завет — это та Библия, которую читал Сам Иисус, в которой Он находил ключи к тайне Собственной Личности и Своей миссии. Он цитирует Ветхий За­вет, разрешая споры с такими оппонентами, как фарисеи, садду­кеи и Сатана. Образы, которые Иисус применяет к Себе — Агнец Божий, Пастырь, знамение Ионы, камень, отвергнутый строителя­ми, — почерпнуты непосредственно со страниц Ветхого Завета.

Был в истории случай, когда государство попыталось отсечь Ветхий Завет от христианского Писания. Нацисты запретили в Германии изучение «еврейской книги», и исследования Ветхого Завета на уровне семинарий и научных журналов прекратилось. В 1940 году, когда нацисты упивались своим торжеством, Дитрих Бонхоффер бросил им вызов, опубликовав книгу о псалмах, за что был наказан. В апелляции он убедительно доказывал, что коммен­тировал молитвенник Самого Иисуса Христа. Бонхоффер отме­тил, что Иисус часто цитирует Ветхий Завет, причем ни разу не обращается к апокрифическим источникам, хотя в ту пору канон книг Ветхого Завета еще не принял окончательную форму. Кроме того, многие места в Ветхом Завете прямо или непосредственно указывают на Иисуса.

Читая Ветхий Завет, мы держим в руках ту самую книгу, кото­рую изучал и которой пользовался Иисус, мы видим молитвы, ко­торые Он повторял, стихи, которые Он учил наизусть, песни, ко­торые Он пел, сказки, которым Он внимал в детстве, пророчества, над которыми Он задумывался. Чем лучше мы понимаем Ветхий Завет, тем лучше понимаем и Самого Иисуса. Как сказал Мартин Лютер, «Ветхий Завет — это завещание Христа, которое по Его во­ле было вскрыто после Его смерти и прочитано, и провозглашено повсюду посредством Евангелия».

В одном из заключительных эпизодов своего Евангелия Лука повествует о том, как Иисус внезапно появляется перед двумя уче­никами на пути в Эммаус. Хотя вести о Воскресении распростра­нялись, как лесной пожар, эти двое сначала не поверили чуду. Ии­сус ясно видит это по тому, как они отворачиваются и опускают глаза. Словно ради шутки, Иисус заставляет их пересказать все, что случилось в последние дни с тем человеком, Иисусом — они по-прежнему не узнают Его, — а потом упрекает их:


"О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать все­му, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою? И начав от Моисея, из всех проро­ков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании».


Ныне нам нужно «чудо на пути в Эммаус», но с обратным зна­ком: ученики знали Моисея и пророков, но не могли постичь, как они связаны с Иисусом Христом; современная церковь знает Ии­суса Христа, но быстро утрачивает всякую связь с Моисеем и про­роками.

В другой раз Иисус рассказал притчу о двух строителях, чьи дома внешне походили друг на друга. Но, когда разразилась буря, между ними обнаружилось различие. Один дом устоял, хотя дождь лил потоками и ветер гневно бил в его стены; устоял, пото­му что основанием ему служила скала. Второй дом, построенный глупцом на песке, обрушился. В богословии фундамент имеет не меньшее значение, чем в архитектуре.


^ Скорей скажи, как выглядит Бог


Элен Сторки рассказывает, что с этой просьбой — «Скорей скажи, как выглядит Бог» — пятилетняя девочка обратилась к своему но­ворожденному брату, когда впервые увидела его в больничной па­лате. Она решила, что младенец, только что явившийся с Небес, должен обладать какой-то «внутренней информацией». К сожале­нию, малыш только гулил в ответ да закатывал глазки.

Ветхий Завет выполняет просьбу этой девочки. И его объяс­нение отличается от того, который мы могли бы получить, если бы ограничили свое чтение исключительно Новым Заветом. Хотя Иисус и является «образом невидимого Бога», Он лишил Себя мно­гих прерогатив Бога, чтобы сделаться человеком. Профессор Лэнгдон Джилки говаривал, что если евангелическое христианст­во можно назвать ересью, то потому, что оно пренебрегает Госпо­дом Отцом и Создателем, правящим всей человеческой историей и любым человеческим сообществом, в пользу Сына Иисуса, обра­щающегося к индивидуальной душе и судьбе.

Если бы мы располагали только Евангелиями, мы бы знали только ограниченного, чересчур очеловеченного и довольно сла­бого Бога — ведь Иисус закончил Свой путь на кресте. Именно это вызывало столь упорное сопротивление иудеев- несмотря на Свои дерзновенные претензии, Иисус не соответствовал их представле­ниям о Боге; они отвергли Его потому, что с их точки зрения Он не годился на роль Бога. Откровение представляет нам иной пор­трет Иисуса — ослепительный свет, вершина славы, безграничная власть. И Ветхий Завет также предлагает нам совершенно другое изображение Бога. Мы нуждаемся в этом фоне, как нуждались в нем первые ученики Иисуса, чтобы оценить ту любовь, которая решилась на Воплощение. Только так мы сумеем понять, чем Бог пожертвовал ради нас.

Отказываясь от чтения Ветхого Завета, мы существенно обед­няем свои знания о Боге. Бог — это не философская концепция, а Личность, действующая в истории. Это Он создал Адама, заклю­чил завет с Ноем, призвал Авраама, назвал Себя по имени, пред­став перед Моисеем, и согласился жить в шатре посреди пустыни, чтобы быть рядом со Своим народом. С первой главы книги Бы­тия на всем протяжении Ветхого Завета мы постоянно видим, что Бог хочет открыться людям, желает, чтобы его узнали, а Ветхий Завет — это самое полное повествование о том, «как выглядит Бог».

Джон Апдайк заметил, что «мозги наши уже не приспособлены для почтения и преклонения». Даже сами эти слова звучат не­сколько старомодно, причем именно в той мере, в какой мы от­клонились от верного понимания образа Божьего, запечатленно­го в Ветхом Завете. Мы уже не в состоянии ни принять этот образ, ни обоснованно отвергнуть его. Бог стал для нас чуждым и таин­ственным Другим, а не Тем Богом, Который казался нам таким предсказуемым. Этому Богу никто не может указывать, что Ему де­лать (именно об этом Господь гневно и грозно говорит Иову).

Я готов признать, что при чтении Ветхого Завета мы сталкива­емся и с такими проблемами, о которых я предпочел бы умолчать. На всем протяжении этой книги мне предстоит бороться с самим собой, чтобы принять неискаженный образ Бога. «Так постигните милосердие и суровость Господа», — писал Павел христианам, жившим в Риме. Я бы предпочел думать только о милосердии Бо­га, но тогда я выстрою собственный образ Бога, а не тот, который Сам Бог желает открыть нам. Не могу же я рассуждать о Боге, не прислушиваясь к тому, что Бог Сам говорит о Себе.

Мы весьма по-разному представляем Бога. Кто Он? Умелый ча­совщик, налаживающий механизм вселенной, а затем уходящий на задний план и предоставляющий этому механизму работать самостоятельно? Или Бог — заботливый отец, держащий в Своих ла­донях не только мир, но и каждого человека? Наиболее важной за­дачей я считаю реконструкцию подлинного представления о Бо­ге.

Мы неизбежно переносим на Бога те чувства и образы, кото­рые вызывают у нас наши родители. У Джорджа Бернарда Шоу возникли серьезные разногласия с Богом, потому что его отец был подонком, безответственным человеком, которого дети инте­ресовали гораздо меньше, чем крикет и пиво. Клайв Льюис также прошел через долгую и мучительную внутреннюю борьбу, прежде чем сумел избавиться от навязчивого представления о своем отце, человеке резком, порывистом, прибегавшем к цитатам из Цице­рона, когда требовалось образумить подростков-сыновей. Льюис говорит, что смерть его матери была подобна гибели Атлантиды, он едва уцелел на одном из крошечных островков. В частной шко­ле он попал в руки жестокого учителя, который позднее был при­знан психически больным человеком. Чтобы обрести любовь к Богу, Льюису потребовалось сперва преодолеть образ, сло­жившийся у него «по подобию» его первых наставников.

Ветхий Завет именует Бога Отцом, но этот Отец разительно от­личается от отцов Льюиса и Шоу. Бог предстает здесь не только львом, но и ягненком, не только орлом, но и наседкой, царем и одновременно рабом, судьей и в то же время пастырем. Едва нам покажется, что мы уже уловили суть, как Ветхий Завет представляет нам совершенно иное изображение Бога: ремесленника, цирюль­ника, виноградаря.

Словно неумолчная барабанная дробь, со страниц Ветхого За­вета исходит весть: этот мир вращается вокруг Господа, а не вокруг нас. В культуру древних евреев было встроено множество обрядов и правил, напоминавших им об этом: они посвящали своих пер­венцев и первенцев своих стад Богу, носили небольшие свитки с записями Закона на голове и на запястьях, вешали особые знаки на двери своего дома, по сотне раз в день произносили благослове­ние, даже носили особую прическу и особую одежду. Верующий иудей не мог и часа — а тем более целый день — прожить, не натк­нувшись на напоминание о том, что он живет в мире, принадле­жащем Богу. Еврейский календарь был полон такими событиями, как Пасха и День искупления, которые иГлава вторая


^ Иов: взгляд в темноте


Достойно ли льва запугивать мышью?

Карл Юнг


Свою трудовую жизнь я начал в качестве журналиста, специализирующегося на описании жизненных историй. Я был двад­цатилетним юношей, когда мне пришлось начать изучать пробле­му страдания. В поисках сенсационных историй я навещал людей, переживших трагическое