Реферат: Христианство в творчестве Ф. М. Достоевского

Кленкова И.

выпускница Ворошиловской СОШ Можайского района


Христианство в творчестве Ф.М. Достоевского.

Вечер на материале духовной поэзии и духовно-нравственных сочинений русских писателей и поэтов.


Творчество Достоевского освещено и освящено истинами Православия. Это несомненно и для его раннего периода, однако полнота сознательного религиозного освоения бытия начинается у писателя с первого его великого романа. «Преступление и наказание» (1865 – 1866), один из всепризнанных величайших шедевров мировой литературы, – есть то особое, творчески взрывное, религиозное и философское постижение истины, которое навсегда сопряжено с той поры с именем Достоевского.

Если в произведении с несомненной религиозной серьезностью осмысления бытия – а романам Достоевского отказать в этом невозможно – цитируется Священное Писание, то пренебречь этим – значит обречь себя на полное непонимание всего художественного текста. В "Преступлении и наказании" Соня Мармеладова читает Раскольникову, по его требованию, евангельский эпизод воскрешения Лазаря.

Евангельское чтение о воскрешении четверодневного Лазаря есть смысловой узел всего романа. Чтение Соней Евангелия – один из тех эпизодов, соприкосновение с которым дает мощнейший очищающий разряд душе человека.

Вне веры невозможно постижение смысла евангельского события. Вне веры невозможно воскресение. Спаситель сказал о том, и Раскольников услышал в чтении Сони: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет…» (Ин. 11,25).

Раскольников требует от Сони прочесть ему Евангелие в решающий для себя момент покаяния, желая объявить о своем преступлении и принять внешнее наказание по закону.

Ибо герой романа и есть этот четверодневный Лазарь

Слово "наказание" многозначно. Даль отметил среди прочих и такие значения: наказ, наставление, поучение, наука, проповедь. Наказание Раскольникова – это научение, наставление, это проповедь Достоевского против убийства человека в человеке.

Раскольников, натура чуткая, ввергнут в жесточайшие страдания. Психологические глубины отображения этих страданий и есть то стремление обнаружить и показать человека в человеке, которое Достоевский назвал важнейшей целью своего реализма. Ибо когда человек преступает некую черту запрета, он насилует собственную природу, человек в человеке не может не страдать при этом.

И в противоречие самому себе он все же ощущает возможность собственного воскресения. Как вел его прежде к преступлению бес, так ведет теперь Промысл Божий, слово Божие – к воскресению.

Путь страданий Раскольникова есть путь его к Богу. Он труден, кажется невозможным, этот путь. Но человек все равно делает по нему свои мучительные шаги, не сознавая их спасительного значения. Путь Раскольникова – путь от служения злу к победе над ним.

Соню и Раскольникова воскрешает любовь.

Это воскресение означало возвращение в состояние до преступления невидимой черты Божией правды. Впереди же ожидал еще долгий путь.

Достоевский ставит проблему конфликта человека (в человеке) со злом, в котором лежит мир. И исследует все возможные попытки разрешения и преодоления этой коллизии: истинные и ложные.

Вывод несомненен: одолеть зло возможно лишь на уровне личной веры, но не социального переустройства жизни.

Сербский подвижник и угодник Божий Иустин (Попович) писал, осмысляя творческий опыт Достоевского:

«Подвигом веры воскрешает себя человек из гроба своего эгоизма. Христоцентризмом подвига веры он побеждает эгоцентризм своего тщеславного разума, мятежной воли и зараженного грехом сердца. Человеческий разум, каковым он является в своей эмпирической данности, ограничен, эгоистичен, заражен грехом, надменен – это то, что должно быть преодолено. Преодолеть и покориться Разуму безграничному, чистому, безгрешному, вечному, богочеловеческому. Одним словом – разуму Христову. Это – первое требование евангельского, православного подвига веры.

По убеждению Достоевского обретение веры в Богочеловека Христа и в загробную жизнь бесконечно важнее обладания сознанием, познанием, наукой».

На постижении Божественной личности Христа были сосредоточены все творческие усилия Достоевского. Невозможно опровергнуть мысль философа Бердяева: «Через всю жизнь свою Достоевский пронес исключительное, единственное чувство Христа, какую-то исступленную любовь к лику Христа. Во имя Христа, из бесконечной любви ко Христу порвал Достоевский с тем гуманистическим миром, пророком которого был Белинский. Вера Достоевского во Христа прошла через горнило всех сомнений и закалена в огне».

«Не мог быть Достоевский мрачным, безысходно-пессимистическим писателем, – утверждал Бердяев, и справедливо. – Освобождающий свет есть и в самом темном и мучительном у Достоевского. Это – свет Христов, который и во тьме светит. Достоевский проводит человека через бездны раздвоения, – раздвоение основной мотив Достоевского, но раздвоение не губит окончательно человека. Через Богочеловека вновь может быть восстановлен человеческий образ».

Принцип реализма Достоевского – отыскать в человеке человека, раскрыть вечность образа и временность поврежденности через проникновение сквозь внешнее уродство к внутренней, скрытой под ним красоте.

Проблема красоты становится центральной в романе «Идиот» (1867 – 1868). Достоевский стремился через безобразие прозреть Горнюю Истину, которая спасет мир. Любимый и почитаемый Достоевским святитель Тихон Задонский писал: «Христос есть красота для человека». С таким пониманием Достоевский не расходился никогда. «Христос – 1) красота, 2) нет лучше, 3) если так, то чудо, вот и вся вера…» – читаем в Записных тетрадях 1876 – 1877 годов, десятью годами позднее работы над «Идиотом». В убеждении этом писатель оставался постоянен.

Поэтому, когда в романе появился тезис «мир спасет красота», – он был равнозначен повторению истины «Христос есть Спаситель мира».

Развитие основного замысла романа подводит к важнейшему выводу. Достоевский отважился на дерзостный эстетический эксперимент: представить в российской действительности явившегося в ней Христа – в Его человеческой природе, насколько это возможно.

Христос – человек, и только человек, в обезбоженном мире невозможен, а если хоть и в малой доле такой характер явится в подобном мире – мир его отторгнет. Начало же обожения вносит в мир именно единство двух природ в личности Богочеловека. Никакая иная красота мир не спасет.

Князь Христос, князь Лев Николаевич Мышкин, является непрошенным гостем в мир, погруженный в хаос темных вожделений, суетных интриг, разъедающих душу страстей, – «точно Бог послал», как решил для себя один из персонажей романа, генерал Епанчин. Но князь действует на окружающих лишь в непосредственном общении с ними. Освобождаясь же от него, как от наваждения, отчасти недоумевающий по поводу князя мир этот и далее движется по собственным своим законам и нормам – в суетности и лукавой тьме.

В основе всех судеб, прослеживаемых в романе, – страстная непомерная гордыня, себялюбие; они готовы сойти с ума от собственной гордыни. Характер же князя весь замешан на смирении.

Мышкин – дитя, из тех невинных детей, каковых есть Царство Небесное (Мф. 19,14)

«Князь Мышкин – это человек, который, скажем так, имеет внутренний доступ к Божественной стихии мира» – в этих словах Ильина есть своего рода указание на саму природу прозрения истины у Достоевского.

Князь Христос прозревает красоту там, где иные способны увидеть лишь оболочку внешней уродливости. В мире остается лишь стремление к всеобъединяющей в красоте любви. Князь основывает свое миропонимание на православной истине.

Только можно ли выдержать эту красоту до конца? Князь Мышкин – человек, он до Христа возвыситься не может. Даже то, чем обладает в натуре своей Мышкин, вне единства с Божественной природой не может дать ему необходимой силы в противлении реальности.

Обыденный, пусть и положительно прекрасный человек не может выдержать той высоты, на которую вознесен. Человек бежит от реальности в безумие.

Незадолго перед смертью Достоевский записал для себя: «Карамазовы». Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога. Этим олухам и не снилось такой силы отрицания Бога, какое положено в Инквизиторе и в предшествующей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же, фанатик, я верую в Бога. И эти хотели меня учить и смеялись над моим недоразвитием. Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицание, которое перешел я».

«…Не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла…» – такое признание можно прочитать в последней записной тетради Ф.М. Достоевского.

Не в этих ли словах его – ключ к пониманию всего наследия писателя? Нет сомнения. Здесь ясное указание и на путь, и на итог пути, каким он прошел в жизни.

Проблема веры важнейшая: каждому нужно верить хоть во что-то. Иначе – пустота. Когда же твердость веры соединяется с полнотою Христовой истины, нет человека духовно богаче.

Вне Православия Достоевский постигнут быть не может. Конечно, многие истины можно извлечь из его творческого наследия и вне связи с подлинной религиозной жизнью – Достоевский для того слишком многоуровневый писатель. Но без скрепляющей все основы всякое осмысление любой проблемы остается и неполным, и шатким, и ненадежным.

Социальное – переходящее, вера – вне времени. Достоевскому тесны рамки социальности, для него и нравственно-психологические изыскания, и их отображения всегда оказывались лишь производными от проблем религиозных.

В осмыслении внутреннего человека Достоевскому нет равных. Поэтому, определяя главный принцип творчества Достоевского как раскрытие человека в человеке, это в основе своей означает раскрытие Христа в человеке, то есть образа Божия. Того образа, который сознает в себе человек и в самых страшных своих падениях, в самом страшном своем позоре.

«Как истинный, насквозь русский, Достоевский усвоил каждое слово Евангелия со всей серьезностью и старался смотреть на жизнь и отражать ее по слову Спасителя» – такое утверждение И.А. Ильина нельзя не признать за истинное.

Подтверждение этому – у самого Достоевского: «Кто же считает Православие за глупость и проч., тому мои слова непонятны».