Реферат: Не отчаивайтесь, мои дорогие, выход есть

НЕЖНАЯ ДУША

[06.12.2005 - Московский комсомолец]

Александр Минкин о тайнах "Вишневого сада", 5-12 декабря 2005 года


Не отчаивайтесь, мои дорогие, выход есть!

Посвящается двум гениям русского театра.

Памяти Анатолия Эфроса, который поставил “Вишневый сад” на Таганке в 1975 году.

Памяти Владимира Высоцкого, который играл Лопахин


ФИРС. Способ тогда знали.

РАНЕВСКАЯ. Где же теперь этот способ?

ФИРС. Забыли. Никто не помнит.


Действующие лица

Раневская Любовь Андреевна, помещица.

Аня, ее дочь, 17 лет.

Варя, ее приемная дочь, 24 лет.

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.

Лопахин Ермолай Алексеевич, купец.

Трофимов Петр Сергеевич, студент.

Симеонов-Пищик, помещик.

Шарлотта Ивановна, гувернантка.

Епиходов Семен, конторщик.

Дуняша, горничная.

Фирс, лакей, старик 87 лет.

Яша, молодой лакей.


Часть 1.

^ Размер имеет значение

“Вишневый сад” — пьеса старая, ей 102 года. А о чем она — никто не знает.

Некоторые помнят, что поместье дворянки Раневской продается за долги, а купец Лопахин учит, как выкрутиться, — надо нарезать землю на участки и сдать в аренду под дачи.

А велико ли поместье? Спрашиваю знакомых, спрашиваю актеров, играющих “Вишневый сад”, и режиссеров, поставивших пьесу. Ответ один — “не знаю”.

— Понятно, что не знаешь. Но ты прикинь.

Спрошенный кряхтит, мычит, потом неуверенно:

— Гектара два, наверное?

— Нет. Поместье Раневской — больше тысячи ста гектаров.

— Не может быть! Ты откуда это взял?

— Это в пьесе написано.

ЛОПАХИН. Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое 25 тысяч в год дохода. Вы будете брать с дачников самое малое по 25 рублей в год за десятину. Ручаюсь чем угодно — у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, всё разберут.



Это значит — тысяча десятин. А десятина — это 1,1 гектара.

Кроме сада и “земли по реке” у них еще сотни десятин леса.

Казалось бы, что за беда, если режиссеры ошибаются в тысячу раз. Но тут не просто арифметика. Тут переход количества в качество.

Это такой простор, что не видишь края. Точнее: все, что видишь кругом, — твое. Все — до горизонта.

Если у тебя тысяча гектаров — видишь Россию. Если у тебя несколько соток — видишь забор.

Бедняк видит забор в десяти метрах от своего домика. Богач — в ста метрах от своего особняка. Со второго этажа своего особняка он видит много заборов.


Режиссер Р., который не только поставил “Вишневый сад”, но и книгу об этой пьесе написал, — сказал: “Два гектара”. Режиссер П. (замечательный, тонкий) сказал: “Полтора”.

Тысяча гектаров — это иное ощущение жизни. Это твой безграничный простор, беспредельная ширь. С чем сравнить? У бедняка — душевая кабинка, у богача — джакузи. А есть — открытое море, океан. Разве важно, сколько там квадратных километров? Важно — что берегов не видно.

…Почему Раневская и ее брат не действуют по такому простому, такому выгодному плану Лопахина? Почему не соглашаются? Кто играет — что это они из лени, кто — по глупости, по их неспособности (мол, дворяне — отживающий класс) жить в реальном мире, а не в своих фантазиях.

Но для них бескрайний простор — реальность, а заборы — отвратительная фантазия.

Если режиссер не видит огромного поместья, то и актеры не сыграют, и зрители не поймут. Наш привычный пейзаж — стены домов, заборы, рекламные щиты.

Ведь никто не подумал, что будет дальше. Если сдать тысячу участков — возникнет тысяча дач. Дачники — народ семейный. Рядом с вами поселятся четыре-пять тысяч человек. С субботы на воскресенье к ним с ночевкой приедут семьи друзей. Всего, значит, у вас под носом окажется десять-двенадцать тысяч человек — песни, пьяные крики, плач детей, визг купающихся девиц, — ад.

^ ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

22 августа 1903. Ялта

Декораций никаких особенных не потребуется. Только во втором акте вы дадите мне настоящее зеленое поле и дорогу и необычайную для сцены даль.



Идешь — поля, луга, перелески — бескрайние просторы! Душу наполняют высокие чувства. Кто ходил, кто ездил по России — знает этот восторг. Но это — если вид открывается на километры.

Если идешь меж высокими заборами (поверху колючая проволока), то чувства низкие: досада, гнев. Заборы выше, чувства ниже.

^ ЛОПАХИН. Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами...

>

Не сбылось.

^ ЧЕХОВ — СУВОРИНУ

28 августа 1891. Богимово

Я смотрел несколько имений. Маленькие есть, а больших, которые годились бы для Вас, нет. Маленькие есть — в полторы, три и пять тысяч. За полторы тысячи — 40 десятин, громадный пруд и домик с парком.

У нас 15 соток считается большим участком. Для Чехова 44 гектара — маленький. (Обратите внимание на цены: 4400 соток, пруд, дом, парк — за полторы тысячи рублей.)



Под нами по-прежнему Среднерусская возвышенность. Но какая же она стала низменная.

ЛОПАХИН. До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности.



Сбылось.

Стена высоченная, а за ней клочок в 6—12 соток, воронья слободка, теснота. Раньше на таком клочке стоял дощатый домик и оставалось сравнительно много места для редиски. А теперь на таком клочке ставят бетонного трехэтажного урода. Вместо окон бойницы, между стеной и забором пройдешь разве что боком.

Пейзажи уничтожены. Вчера едешь — по обеим сторонам шоссе бескрайние поля, леса, луга, холмы. Сегодня — по обе стороны взметнулись пятиметровые заборы. Едешь как в туннеле.

Пятиметровый — все равно что стометровый: земля исчезает. Тебе оставлено только небо над колючей проволокой.

Кто-то хапнул землю, а у нас пропала Родина. Пропал тот вид, который формирует личность больше, чем знамя и гимн.

^ Театральные вольности



Кроме огромной территории, которую никто не заметил, в “Вишневом саде” есть две тайны. Они не разгаданы до сих пор.

...Для тех, кто забыл сюжет. Первый год ХХ века. Из Парижа возвращается в свое поместье дворянка Раневская. Здесь живут ее брат и ее две дочери — Аня и Варя (приемыш). Все имение продается с аукциона за долги. Друг семьи — купец Лопахин вроде бы пытался научить хозяев, как выкрутиться из долгов, но они его не послушали. Тогда Лопахин неожиданно для всех купил сам. А Петя Трофимов — 30-летний вечный студент, нищий, бездомный, Анин ухажер. Петя считает своим долгом резать правду-матку всем прямо в глаза. Он так самоутверждается… Вишневый сад продан, все уезжают кто куда; напоследок забивают престарелого Фирса. Не бейсбольными битами, конечно, а гвоздями; заколачивают двери, ставни; забитый в опустевшем доме, он просто умрет от голода.

Какие же тайны в старой пьесе? За 100 лет ее поставили тысячи театров; все давно разобрано по косточкам.

И все же тайны есть! — не сомневайтесь, читатель, доказательства будут предъявлены.

Тайны!.. А что такое настоящие тайны? Например, была ли Раневская любовницей Лопахина? Или — сколько ей лет?..

Такая правда жизни (которую обсуждают сплетницы на лавочках) всецело в руках режиссера и актеров. По-ученому называется трактовка. Но чаще всего это грубость, сальность, пошлость, ужимки или та простота, что хуже воровства.

Вот помещица Раневская осталась наедине с вечным студентом.

^ РАНЕВСКАЯ. Я могу сейчас крикнуть… могу глупость сделать. Спасите меня, Петя.

Она молит о душевном сочувствии, об утешении. Но, не меняя ни слова — только мимикой, интонацией, телодвижениями, — легко показать, что она просит утолить ее похоть. Актрисе достаточно задрать юбку или просто притянуть Петю к себе.

Театр — грубое, старое площадное искусство, по-русски — позор.

Приключения тела гораздо зрелищнее, чем душевная работа, и играть их в миллион раз проще.

* * *

Сколько лет героине? В пьесе не сказано, но обычно Раневскую играют “от 50-ти”. Случается, роль исполняет прославленная актриса за 70 (ребенком она видела Станиславского!). Великую старуху выводят на сцену под руки. Публика встречает живую (полуживую) легенду аплодисментами.

Знаменитый литовский режиссер Някрошюс дал эту роль Максаковой. Ее Раневской под 60 (на Западе так выглядят женщины за 80). Но Някрошюс придумал для Раневской не только возраст, но и диагноз.

Она еле ходит, еле говорит, а главное — ничего не помнит. И зритель сразу понимает: ага! русскую барыню Раневскую в Париже хватил удар (по-нашему — инсульт). Гениальная находка блестяще оправдывает многие реплики I акта.

^ ЛОПАХИН. Любовь Андреевна прожила за границей пять лет. Узнает ли она меня?

Странно. Неужели Лопахин так изменился за 5 лет? Почему он сомневается, “узнает ли”? Но если у Раневской инсульт — тогда понятно.

Оправдались и первые слова Ани и Раневской.

^ АНЯ. Ты, мама, помнишь, какая это комната?

РАНЕВСКАЯ (радостно, сквозь слезы). Детская!

>

Вопрос дурацкий. Раневская родилась и всю жизнь прожила в этом доме, росла в этой детской, потом здесь росла дочь Аня, потом — сын Гриша, утонувший в 7 лет.

Но если Раневская безумна — тогда оправдан и вопрос дочери, и с трудом, со слезами, найденный ответ, и радость больной, что смогла вспомнить.

Если б тут пьеса и кончилась — браво, Някрошюс! Но через 10 минут Гаев скажет о своей сестре с неприличной откровенностью.

^ ГАЕВ. Она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении.

Пардон, во всех движениях Раневской-Максаковой мы видим паралич, а не порочность.

Да, конечно, режиссер имеет право на любую трактовку. Но слишком круто поворачивать нельзя. Пьеса, потеряв логику, разрушается, как поезд, сошедший с рельсов.

И смотреть становится неинтересно. Бессмыслица скучна.

Особенности трактовки могут быть связаны и с возрастом, и с полом, и с ориентацией режиссера, и даже с национальностью.

Всемирно знаменитый немец, режиссер Петер Штайн, поставил “Три сестры”, имел оглушительный успех. Москвичи с любопытством смотрели, как сторож земской управы Ферапонт приносит барину на дом (в кабинет) бумаги на подпись. Зима, поэтому старик входит в ушанке, в тулупе, в валенках. На шапке и на плечах снег. Интуристы в восторге — Россия! А что сторож не может войти к барину в шапке и тулупе, что старика раздели бы и разули на дальних подступах (в прихожей, в людской) — этого немец не знает. Он не знает, что русский, православный, автоматически снимает шапку, входя в комнаты, даже если не к барину, а в избу. Но Штайн хотел показать ледяную Россию (вечный кошмар Европы). Если бы “Три сестры” поставили в немецком цирке, заснеженный Ферапонт в кабинет барина въехал бы на медведе. В богатом цирке — на белом медведе.

Чехов не символист, не декадент. У него есть подтекст, но нет подмен.

Когда Варя говорит Трофимову: “Петя, вот они, ваши калоши. (Со слезами.) И какие они у вас грязные, старые”, — подтекст, конечно, есть: “Как вы мне надоели! Как я несчастна!” Но подмены — типа кокетливого: “Можете взять ваши калоши, а если хотите — можете взять и меня” — этого нет. И быть не может. А если так сыграют (что не исключено), то образ Вари будет уничтожен. И ради чего? — ради того, чтобы несколько подростков гоготнули в последнем ряду?

Трактовкам есть предел. Против прямых смыслов, прямых указаний текста не попрешь. Вот в “Трех сестрах” жена Андрея беспокоится:

^ НАТАША. Мне кажется, Бобик нездоров. У Бобика нос холодный.

Можно, конечно, дать ей в руки болонку по имени Бобик. Но если в пьесе точно указано, что Бобик — ребенок Андрея и Наташи, то:

а) Бобик — не собачка;

б) Наташа — не замаскированный мужчина; не трансвестит.

…Так сколько же лет Раневской? В пьесе не сказано, но ответ прост. Чехов писал роль для Ольги Книппер, своей жены, подгонял под ее данные и дарование. Он знал все ее повадки, знал как женщину и как актрису, шил в точности по мерке, чтобы сидело “в облипочку”. Пьесу закончил осенью 1903-го. Ольге Книппер было 35 лет. Значит, Раневской столько же; замуж выскочила рано (в 18 уже родила Аню, возраст дочери указан — 17). Она, как говорит ее брат, порочна. Лопахин, ожидая, волнуется по-мужски.

Чехов очень хотел, чтоб и пьеса, и жена имели успех. Взрослые дети старят родителей. Чем моложе будет выглядеть Аня, тем лучше для Ольги Книппер. Драматург изо всех сил пытался по почте распределять роли


^ ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

2 сентября 1903. Ялта

Пьесу назову комедией. Роль матери возьмет Ольга, а кто будет играть дочку 17 лет, девочку, молодую и тоненькую, не берусь решать.

^ ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР

14 октября 1903. Ялта

Любовь Андреевну играть будешь ты. Аню должна играть непременно молоденькая актриса.

ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО

2 ноября 1903. Ялта

Аню может играть кто угодно, хотя бы совсем неизвестная актриса, лишь бы была молода, и походила на девочку, и говорила бы молодым, звонким голосом.



Не вышло. Станиславский дал Аню своей жене, Марье Петровне, которой в это время было 37. Сценическая Аня стала на два года старше мамы. А Чехов и в следующих письмах настаивал: Аня все равно кто — лишь бы юная. Корсет и грим не спасают. Голос и пластика в 37 не те, что в 17.

Раневская хороша собой, волнует. Лопахин торопливо объясняется ей:

ЛОПАХИН. Вы все такая же великолепная. Ваш брат говорит про меня, что я хам, я кулак, но это мне решительно все равно. Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но вы сделали для меня когда-то так много, что я забыл всё и люблю вас, как родную... больше, чем родную.

Такое страстное объяснение, да еще в присутствии ее брата и слуг. Как Лопахин повел бы себя, будь они наедине? Что-то между ними было. Что значит “забыл всё и люблю вас больше, чем родную”? “Забыл всё” звучит как “простил всё”. Что он простил? Крепостное право? или измену? Ведь она в Париже жила с любовником, это все знают, даже Аня.

Раневская — молодая, страстная женщина. И реплика Лопахина “узнает ли она меня?” — не ее инсульт, а его страх: как она на него посмотрит? есть ли надежда на возобновление волнующих отношений?

Или он нацелился заграбастать поместье?

^ Часть 2.

Петя и волк



В “Вишневом саде” есть две тайны, неразгаданные до сих пор.


Первая тайна — почему Петя Трофимов решительно и полностью изменил свое мнение о Лопахине?

Вот их диалог.

ЛОПАХИН. Позвольте вас спросить, как вы обо мне понимаете?

ТРОФИМОВ. Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен. (Все смеются.)



Это очень грубо. Похоже на хамство. Да еще в присутствии дам. В присутствии Раневской, которую Лопахин боготворит. Да еще этот переход с “вы” на “ты” для демонстрации откровенного презрения. И не просто хищником и зверем назвал, но и про обмен веществ добавил, желудочно-кишечный тракт подтянул.

Хищный зверь — то есть санитар леса. Хорошо не сказал “червь” или “навозный жук”, которые тоже нужны для обмена веществ.

А через три месяца:

^ ТРОФИМОВ (Лопахину). У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа...

> Это “ты” — совершенно иное, восхищенное.

Оба раза Трофимов абсолютно искренен. Петя не лицемер, он высказывается прямо и гордится своей прямотой.

Можно было бы заподозрить, что он льстит миллионеру с какой-то целью. Но Петя денег не просит. Лопахин, услышав про нежную душу, сразу растаял; предлагает деньги и даже навязывает. Петя отказывается решительно и упрямо.

ЛОПАХИН. Возьми у меня денег на дорогу. Предлагаю тебе взаймы, потому что могу. Зачем же нос драть? Я мужик... попросту. (Вынимает бумажник.)

ТРОФИМОВ. Дай мне хоть двести тысяч, не возьму.

“Хищный зверь” — не комплимент, это очень обидно и никому понравиться не может. Даже банкиру, даже бандиту. Ибо зверство, хищничество не считаются положительными качествами и теперь, тем более сто лет назад.

“Хищный зверь” полностью исключает “нежную душу”.

Менялся ли Лопахин? Нет, мы этого не видим. Его характер совершенно не меняется с начала до конца.

Значит, изменился взгляд Пети. Да как радикально — на 180 градусов!

А Чехов? Может быть, автор изменил мнение о персонаже? А за автором потянулись и герои?

Взгляд Чехова на Лопахина измениться не может. Ибо Лопахин существует в мозгу Чехова. То есть Чехов знает о нем все. Знает с самого начала. Знает до начала.

А Петя — узнаёт Лопахина постепенно, на этом пути может заблуждаться, обманываться.

А мы?

Наглядный пример разницы между знанием автора, зрителя и персонажа:

^ Отелло не знаеЧасть 5.

Тайна Лопахина



А кто главный герой “Вишневого сада”? Чаще всего отвечают: Раневская. Но главный герой — Лопахин. Пятый номер в списке действующих лиц.


Но первая реплика — его! С него начинается пьеса.


ЛОПАХИН. Любовь Андреевна прожила за границей пять лет. Не знаю, какая она теперь стала... Хороший она человек. Легкий, простой человек. Помню, когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу... он выпивши был. Любовь Андреевна, как сейчас помню, еще молоденькая, такая худенькая, подвела меня к рукомойнику. “Не плачь, говорит, мужичок, до свадьбы заживет...”


Это он перед господской горничной откровенничает. Сильно надо разволноваться…


Проще не бывает. В 15 лет он влюбился в Раневскую, когда она ему морду мыла, в кровь разбитую отцом. Ей было немногим больше двадцати. Он запомнил ее слова “не плачь, мужичок”. Они сидят у него в мозгу — “как сейчас помню” — так у каждого из нас в памяти (в душе) отпечатаны ярчайшие мгновения жизни, странные, иногда стыдные, иногда пустяковые, но почему-то невероятно важные (раз уж помним до смерти) — чей-то взгляд, чья-то фраза, чье-то прикосновение.


Теперь этот босоногий подросток разбогател, а господа разорились. И вот он слышит, как она страдает.


РАНЕВСКАЯ. Пощадите меня. Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед. Я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте и меня вместе с садом...


Он слышал, как она говорит “продавайте и меня вместе с садом”, и понял (ошибочно!), что можно купить сад вместе с ней, что она придача к даче. Ан нет. Фауна не та.


Всякий раз, как он приставал со своим планом, господа морщились.


ЛОПАХИН. Не беспокойтесь, моя дорогая, выход есть. Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода.


ГАЕВ. Извините, какая чепуха!


ЛОПАХИН. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину… Поздравляю! Только нужно вырубить старый вишневый сад...


РАНЕВСКАЯ. Вырубить?! Милый мой, простите, вы ничего не понимаете. Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишневый сад.


ЛОПАХИН. Замечательного в этом саду только то, что он очень большой. Вишня родится раз в два года, да и ту девать некуда, никто не покупает.


Она — о душе, он — о рентабельности, о капитализации.


Они говорят на разных языках. А он этого не понимает, настаивает; два месяца подряд настаивает:


ЛОПАХИН. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад, и землю необходимо отдать в аренду под дачи. Денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.


РАНЕВСКАЯ. Дачи и дачники — это так пошло, простите.


Каждый раз господа добавляют “простите”, “извините”, но сути это не меняет. Они деликатны, не хотят оскорбить, не говорят в лицо “пошляк”, а говорят, что идея его пошлая, дачи — пошлость.


В их глазах он пошляк, моветон. Душа у него есть, и, может, побольше господской. Но светскости нет, он не так себя ведет. И в университетах не учился. Не знает даже слова пошлость.*


*Пошлый — общеизвестный и надокучивший, неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым; вульгарный, тривиальный. Словарь Даля.


* * *


А потом он купил и ликовал, слепец.


РАНЕВСКАЯ. Кто купил?


ЛОПАХИН. Я купил.


Пауза.


Любовь Андреевна угнетена; она упала бы, если бы не стояла возле кресла и стола. Варя снимает с пояса ключи, бросает их на пол, посреди гостиной, и уходит.


Это ремарка автора. “Пауза” — пишет Чехов. Лопахин молчит, ждет небось криков “ура”. “Раневская угнетена”, — пишет Чехов. Но Лопахин не заметил или решил, что она еще не поняла, как все прекрасно складывается. Сейчас он ей объяснит.


ЛОПАХИН. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу... (Смеется.) Пришли мы на торги, там уже Дериганов. У Леонида Андреича было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сверх долга сразу надавал тридцать. Вижу, дело такое, я схватился с ним, надавал сорок. Он сорок пять. Я пятьдесят пять. Он, значит, по пяти надбавляет, я по десяти... Ну, кончилось. Сверх долга я надавал девяносто, осталось за мной. Вишневый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.) Боже мой, господи, вишневый сад мой! Скажите мне, что я пьян, не в своем уме, что все это мне представляется... Я купил имение, прекрасней которого ничего нет на свете. (Поднимает ключи, ласково улыбаясь.) ...Ну, да все равно.


Прервем его монолог. Вот то место, где он понял ее состояние.


…В “Трех сестрах”, где старшая осталась в девах, средняя не любит и не уважает мужа, у младшей убит жених, а у доброго доктора больная умерла по его вине, и он ушел в запой, — в пьесе этой двадцать с лишним раз персонажи произносят “все равно”... Хороший писатель старается даже дважды не повторить одно выражение. А если десятки — значит, это не случайно. Эта фраза у Чехова означает отказ от борьбы. Лягушка больше не хочет барахтаться.


Вот и Лопахин… — не может счастливый человек в высшей стадии восторга сказать “ну, да все равно”. Это он наконец увидел, что она угнетена. И понял: не купил. Да он и прежде не верил мечте, боялся, что это иллюзия, самообольщение; и вот убедился. Ну а раз так — вырублю и сожгу.


ЛОПАХИН. Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь... Музыка, играй!


Пошлость? Я вам покажу пошлость!


Он и дом забьет, и сад вырубит. Но если прекраснее этого имения нет на свете — зачем ломать дом? зачем рубить сад?


* * *


Когда догадался про Лопахина (про нежную душу), подтверждение нашлось немедленно — у самого главного, у непререкаемого авторитета.


Если бы Чехов писал хищника, жлоба, то не предназначал бы роль Станиславскому — утонченному барину, мягкому, вальяжному красавцу.


^ ПЕТЯ. У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста. У тебя тонкая, нежная душа!

>

Это о Лопахине не Петя говорит. Это Чехов. Ибо писал роль, видя мысленно Станиславского; писал на Станиславского; изо всех сил уговаривал его сыграть и очень огорчался, что Станиславский взял роль Гаева. Возможно, Станиславский (в миру — купец Алексеев, мануфактурщик) просто постеснялся, побоялся выходить перед публикой в роли купца — слишком автобиографично было бы, слишком откровенно.


^ ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР


14 октября 1903. Ялта


Итак, пьеса послана...


Лопахин — Станиславский.


ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР


28 октября 1903. Ялта


Купца должен играть только Конст. Серг. (Станиславский. — А.М.). Ведь это не купец в пошлом смысле этого слова, надо сие понимать.


^ ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР


30 октября 1903. Ялта


Роль Лопахина центральная. Если она не удастся, то, значит, и пьеса вся провалится. Лопахина надо играть не крикуну; не надо, чтобы это непременно был купец. Это мягкий человек.


* * *


Все толкают его взять Варю. И Варя согласна. И Петя дразнит Варю “мадам Лопахина”. И все решено. Их сводят, оставляют наедине… Но снова и снова он не делает предложения. Обещает, но не делает.


Он хочет Раневскую. Он для Раневской готов на все. Она открытым текстом предлагает ему Варю.


РАНЕВСКАЯ. Ермолай Алексеич, я мечтала выдать ее за вас, да и по всему видно было, что вы женитесь. Она вас любит, вам она по душе, почему это вы точно сторонитесь друг друга. Не понимаю!


ЛОПАХИН. Я сам тоже не понимаю, признаться. Как-то странно все... Если есть еще время, то я хоть сейчас готов... Покончим сразу — и баста, а без вас я, чувствую, не сделаю предложения.


Покончим сразу — так в омут или на плаху.


РАНЕВСКАЯ. И превосходно. Ведь одна минута нужна только. Я сейчас позову... (В дверь.) Варя, оставь все, поди сюда. Иди! (Уходит.)


ЛОПАХИН (один). Да...


Пауза, входит Варя, долго осматривает вещи.


ЛОПАХИН. Что вы ищете?


ВАРЯ. Сама уложила и не помню.


Пауза.


ЛОПАХИН. Вы куда же теперь, Варвара Михайловна?


ВАРЯ. Я? К Рагулиным... в экономки...


ЛОПАХИН. Вот и кончилась жизнь в этом доме...


ВАРЯ (оглядывая вещи). Где же это... Или, может, я в сундук уложила... Да, жизнь в этом доме кончилась...


ЛОПАХИН. В прошлом году об эту пору уже снег шел, если припомните, а теперь тихо, солнечно. Только что вот холодно... Градуса три мороза.


Звучит как издевка. Позвал объясняться, поманил и — о погоде. Варя поняла.


ВАРЯ. Я не поглядела. (Пауза.) Да и разбит у нас градусник...


Пауза. Голос в дверь со двора: “Ермолай Алексеич!..”


ЛОПАХИН (точно давно ждал этого зова). Сию минуту! (Быстро уходит.)


Варя, сидя на полу, положив голову на узел с платьем, тихо рыдает.


Не сумел. Обещал и — не смог.


Лопахин денег дать готов, и так, чтобы не смутить, не заставить руки целовать. А жениться — нет. Не любит. А подарить себя — это слишком. У него на Варю не... как бы это повежливее сказать... у него к Варе нет тяги. И она его не любит. Она знает, что он — ее шанс. Из нищеты, приживалки, экономки — в хозяйку, в богатство. Он — ее спасение, а не любовь. У нее, как и у него, нет тяги. И оба они согласны в теории, что надо жениться, “так будет лучше”, а на практике — не получается. Пока Раневская уговаривает его сделать предложение, он согласен. Но как только Лопахин видит Варю — так понимает, что не хочет ее. Что это не венец, а хомут.


* * *


ЛОПАХИН. ...не плачь, говорит, мужичок... Отец мой, правда, мужик был, а я вот в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд. Только вот богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком... (Перелистывает книгу.) Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул... Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна и все палкой. В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.



Это говорит о себе персонаж. У Чехова о нем другое мнение. Уж автор лучше знает, кто есть кто.


^ ЧЕХОВ — СТАНИСЛАВСКОМУ


30 октября 1903. Ялта


Когда я писал Лопахина, то думалось мне, что это Ваша роль. Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов. Эта роль центральная в пьесе, вышла бы у вас блестяще.





Центральная — то есть все решает. Но произнести “читал и ничего не понял”, сказать о себе “идиот”, “со свиным рылом в калашный ряд” — это Станиславскому было невмоготу.


Когда Лопахин говорит о себе “я идиот” и т.п. — это самоуничижение паче гордости. Он слышит, как Гаев за глаза и чуть ли не в глаза говорит о нем “хам”, а оскорбиться не может. Оскорбиться — значит рассориться, хлопнуть дверью. Нет, уйти он не может, здесь слишком многое ему слишком дорого. И тогда он говорит о себе так уничижительно, ставит себя так низко, что любое оскорбление пролетает выше, свистит над головой.


* * *



ГАЕВ. Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно...


ЛОПАХИН. Да, время идет.


ГАЕВ. Кого?


ЛОПАХИН. Время, говорю, идет.


ГАЕВ. А здесь пачулями пахнет.


Это Лопахин пытался вступить в разговор. Дважды попытался. Не вышло. Аристократ не отвечает, не возражает по существу, он демонстративно и оскорбительно “не слышит”. А после второй попытки аристократ принюхивается и морщит нос.


Признаться, всю жизнь думал, что “пачулями пахнет” — означает “плохо пахнет”. Чем? — портянками? ржавой селедкой? — в общем, какой-то нищей, немытой прокисшей дрянью.


В прошлом декабре в подземном переходе под Арбатской площадью увидел в киоске бесчисленные дешевые богатства — очень подходящие для новогодних подарков, в том числе ароматные палочки: подожжешь — будет запах, благовонное курение, восточные ароматы. Вот корица, вот лаванда, и вдруг латинскими буквами “patchouli” — господи! Пришел домой, полез в словарь, там написано: тропическое растение, эфирное масло, сильно пахнущие духи. Что мне было 40 лет назад посмотреть.


А Лопахин-то, оказывается, надушился! Не портянками пахнет от него, а парикмахерской. В советское время сказали бы: “Шипром”. Он надушился, у него надежды, он хочет произвести хорошее впечатление, да-а-а…


^ ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ


2 ноября 1903. Ялта


Если бы он (Станиславский) взял Лопахина... Ведь если Лопахин будет бледен, то пропадут и роль и пьеса.





Он все еще надеется, интригует, просит. Потом, расставшись с надеждой, что главная роль будет сыграна верно, начинает от отчаянья заботиться о деталях.


^ ЧЕХОВ — О.Л.КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ


27 ноября 1903. Ялта


Дусик, собачка нужна в 1-м акте мохнатая, маленькая, полудохлая, с кислыми глазами, а Шнап не годится.





Поэтический театр!


* * *


Пьеса идет два часа. А в жизни проходит все лето. В ожидании торгов как-то жили, ели, пили, пели, бал успели дать. А после торгов паковались — это дело долгое: книги, сервизы... За эти дни они обсудили будущее. И когда Раневская говорит о своей жизни в Париже на пятнадцать тысяч (да здравствует бабушка!), никто не удивляется и не возмущается, именно потому, что и отъезд, и деньги — все обсуждено сто раз, как все в этой семье обсуждается по сто раз.


Единственный экспромт (тоже, быть может, обсужденный и спланированный дамами) — внезапная, хоть и не первая, попытка принудить Лопахина сделать предложение. И только его отказ вызывает яркую реакцию (Варя рыдает). Все остальное — без страстей, без споров, ибо давно решено.


Они Лопахину, подарившему капитал, даже спасибо не сказали. Усадьба — всё, деньги — ничто. Только Петя пробормотал комплимент нежной душе.


…На сцене в IV (последнем) акте тихо, спокойно. Даже старый Фирс, надоевший лакею, умирает без криков, без речей, тихо — будто засыпает.


Трудно понять, как может быть такой финал — без кинжалов, объятий, проклятий, без стрельбы и без свадебного марша.


Только вот публика почему-то плачет.


^ ОЛЬГА КНИППЕР — ЧЕХОВУ


19 октября 1903. Москва


Какой вчера был треволнительный день, дорогой мой, любимый мой! Уже третьего дня я поджидала пьесу и волновалась, что не получила. Наконец вчера утром, еще в постели, мне ее принесли. С каким трепетом я ее брала и развертывала — ты себе представить не можешь. Перекрестилась трижды. Так и не встала с постели, пока не проглотила ее всю. В 4-м акте зарыдала.


Телеграмма.


^ СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ


21 октября 1903. Москва


Чтение пьесы труппе состоялось. Исключительный, блестящий успех. Слушатели захвачены с первого акта. Каждая тонкость оценена. Плакали в последнем акте.


^ СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ


22 октября 1903. Москва


Боюсь, что все это слишком тонко для публики. Тем не менее успех будет огромный… Я боялся, что при вторичном чтении пьеса на захватит меня. Куда тут!! Я плакал, как женщина; хотел, но не мог сдержаться.


Часть 6.

Тайны Чехова



Главный герой — конечно, Лопахин. Этому полное подтверждение в письмах автора к Немировичу, Станиславскому, Книппер. Чехов умолял, интриговал — готов был на все, лишь бы купца играл Станиславский.


А кто здесь Чехов? Петя-революционер?


ПЕТЯ. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!


ЛОПАХИН. Дойдешь?


ПЕТЯ. Дойду… или укажу другим путь, как дойти.


Нет, это скорее Ленин. Чехов на вождя не похож.


А может, Чехов — Гаев? Бездельник, проевший состояние на леденцах? Нет, конечно. Чехов — работяга. Может, тут его вовсе нет?


Автор почти всегда есть, но мы не всегда его видим, не всегда опознаем. Авторы иногда нарочно прячутся. Онегин — Пушкин? В какой-то степени. Коля Ростов — Толстой? В большой степени. Мастер — Булгаков, безусловно.


Лопахин — Станиславский? Нет, еще больше! — это Чехов. Ему, конечно, ужасно хотелось, чтобы его сыграл Сам. Он (Антон Павлович) торговал в лавочке и хочет доказать, что это ничего не значит; и Станиславскому (который сам из купцов) пишет о Лопахине: “Лопахин, правда, купец, но порядочный и мягкий человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно”. Это написано абсолютно серьезно, без юмора, без подтекста. Это авторское указание артисту, прямой авторский взгляд на героя. На себя?


Лопахин больше, чем главный герой. Это Чехов. Слишком много совпадений. Сын и внук рабов. Битый отцом. Покупатель имения.


***


Первая реплика “Вишневого сада” — его, Лопахина. С него начинается. А он начинает с себя:


ЛОПАХИН. Когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный — он тогда здесь на деревне в лавке торговал — ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу... он выпивши был.



Лопахин начинает с самого важного. Не с денег! С интимного, с того, что мучит всю жизнь.


Лопахин об отцовских побоях рассказывает горничной Гаева. Зачем? Трудно представить, чтобы олигарх делился с чужой прислугой воспоминаниями, как его отец бил.


С рассказа об отцовских побоях, с этой невозможной, мучительной интимности начинается пьеса. И никакого влияния на развитие событий этот факт не окажет. Это ружье не выстрелит. Зачем сказал? И кому?! Гордиться тут нечем. Сочувствия у служанки он не ищет. Это вырвалось неизвестно зачем. Вырвалось, потому что сидит в душе всю жизнь.


В I акте:


^ ЛОПАХИН. Отец ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу.



Во II акте:


ЛОПАХИН. Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна, и все палкой.


В III акте:


^ ЛОПАХИН (себе). Если бы посмотрели, как Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босиком бегал, купил имение…


Догадавшись о Лопахине, стал искать подтверждений. Нашлось больше, чем мог предположить.


Старший брат Чехова в своих “Воспоминаниях” пишет о частых побоях: “Покойный Антон Павлович прошел из-под палки эту беспощадную школу целиком и вспоминал о ней с горечью всю свою жизнь. Ребенком он был несчастный человек”.


Лопахин трижды говорит о побоях — в первом, втором и в третьем актах. Чехов — мастер прозы, гений короткого (кратчайшего) рассказа, знал цену каждому слову, лишних слов не пи