Реферат: Они его

Как они



ЕГО жгли


Ищущие найдут.

Григорий1.

Неправда поможет открыть правду.

о. Николай Гурьянов.


Жертва «необходимая»

Убийство Друга Царственных Мучеников Григория Ефимовича Распутина-Нового до сих пор остается не только не расследованным, но и не изученным как подобает. Удачный анализ его духовной сути в книге Т. Гроян «Мученик за Христа и за Царя Григорий Новый» (М. 2000) лишь подчеркивает эту нашу нищету. В самом деле, нельзя же строить представление о преступлении на основе даже не показаний, а воспоминаний убийц, ставящих целью, по крайней мере, замести оставшиеся еще, возможно, следы их преступления. До сих пор, по словам А. А. Вырубовой, это преступление остается «одной из самых темных страниц в истории русского общества»2.

Между тем, сама важность выверенного исследования этой темы вытекает из того непреложного факта, что убийство Царского Друга послужило не только прологом свержения Самодержавия, но включило механизм самоуничтожения Российской Империи. Сами «изверги» (определение Государя) ведали, что творили. В. М. Пуришкевич в ночь убийства так и сказал, что то была «первая пуля революции»3. Другой оставшийся за кадром соучастник убийства, друг князя Ф. Ф. Юсупова, начальник английской секретной миссии в Петербурге4 английский еврей С. Хор5, пытаясь позднее оправдываться, ссылаясь на якобы совершенную заговорщиками досадную ошибку, указывал, тем не менее, четкое место преступления в закономерно последовавшем вслед за ним крушении союзной Великобритании Державы, причем на завершающем этапе войны (когда Россия, как мы знаем, уже принесла все необходимые Западу жертвы, а расплачиваться за них у последнего не было никакого желания).

«Я глубоко ошибался, – писал Хор, – полагая, что это убийство уничтожит “темные силы”. Я не понял, какую опасность представляет такой неожиданный удар, нанесенный скрипучим колесам государственного аппарата. Политическое положение приняло такой оборот и общественное мнение достигло такого болезненного возбуждения, что неизбежно такое событие должно было увеличить болезнь страны, вызвать еще большие страсти. Повторялась старая история «ожерелья Королевы» и убийства герцогини де Прален. Когда политический кризис назрел, нет ничего более опасного, как преступление или политический скандал. В тот самый момент, когда надо было усилить авторитет власти, а не ослабить его, произошел взрыв, который поколебал до самых оснований структуру власти»6.

Хор, несомненно, лукавил. Последствия акции ему были прекрасно известны. Свидетельство тому его донесение в Великобританию по линии разведки, направленное на следующий день после преступления 1 января 1917 г. (н. ст.): «Ранним утром в субботу, 30 декабря, в Петрограде совершено одно из тех преступлений, которые из-за своего масштаба пятнают благоограниченные законы этики и из-за своих последствий меняют историю поколения»7.

Место убийства Г. Е. Распутина в духовном осмыслении последовавших за тем событий четко сформулировал еще в 1990 году один из глубоких современных исследователей А. А. Щедрин (Николай Козлов), труды которого по историософии нашего времени, к сожалению, известны лишь узкому кругу читателей: «Но как же похожа эта смерть-предсказание на блаженную кончину Царственных Мучеников, в точности повторивших таинственный смертный путь своего Друга! То же нисхождение в зловещий подвал, тот же труп убитой собаки, подбрасываемый рядом с Их Честными Телами, то же сожжение окровавленных одежд, перезахоронение и сожжение тел. И те же попытки изуверов вот уже на протяжении 70-ти лет всеми способами и средствами скрыть, затемнить картину происшедшего на месте убиения, несмотря на казалось бы достаточное количество свидетельских показаний и улик, продолжающую оставаться неясной»8.

Далее автор справедливо обращал особое внимание на «подробности имеющих ритуально-мистический характер событий, в которых отражается лицом к лицу происходящее столкновение Добра и Зла»9.

В полной мере мы ощутили это, когда, опираясь на доступные любому интересующемуся опубликованные источники, предприняли специальное исследование истории осквернения в первые пореволюционные дни могилы Г. Е. Распутина и сожжения его тела изуверами.

^ Из хроники марта 1917 г.

2 марта, по приказу министра юстиции временного правительства А. Ф. Керенского, в Сергиевом Посаде была уничтожена большая часть тиража (из пяти тысяч уцелело лишь шестьсот экземпляров) отпечатанной в январе 1917 г. в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры книги С. А. Нилуса «Близ есть, при дверех. О том, чему не желают верить и что так близко», включающей известные Протоколы Сионских мудрецов, стоявшие как кость в горле выползающему из норы жидовскому синедриону10. Жгли книги и в Петрограде. «В конце февраля 1917 г., – вспоминал Н. Д. Жевахов, – в Петербург прибыло из Москвы два вагона последнего издания «Протоколов», выпущенного С. А. Нилусом в январе 1917 года. Книги были немедленно конфискованы и уничтожены, и при последующих обысках революционная власть, представляемая еврейчиками и ротою солдат с телячьими выражениями лиц, искала не столько оружия, якобы скрытого, и следов контрреволюционной деятельности, сколько этой страшной евреям книги С. А. Нилуса, разоблачавшей и обличавшей их тайны»11.

4 марта – «министр юстиции Керенский приказал дело об убийстве Распутина прекратить, а кн. Юсупову, гр. Сумарокову-Эльстон и [Вел.] Кн. Дмитрию Павловичу (участникам убийства Распутина) разрешить возвратиться в Петербург»12. Заметим, что указ об «общей политической амнистии» был утвержден временщиками лишь через два дня, 6 марта13.

Сразу же после оставления Государем Престола, по личному указанию Керенского, покушавшуюся на жизнь Г. Е. Распутина 29 июня 1914 г. в с. Покровском сызранскую мещанку Х. Гусеву из психиатрической лечебницы велено было отпустить. Медицинское свидетельство, выданное ей перед освобождением, свидетельствовало о полной вменяемости «сумасшедшей», признанной таковой менее чем за два года до этого «авторитетной» комиссией. Причем вышла она на свободу не просто так, а получив «охранную грамоту», почетный, так сказать, диплом:

27 марта 1917.
УДОСТОВЕРЕНИЕ
^ Предъявительница сего есть освобожденная из-под стражи, по распоряжению Временного правительства, покушавшаяся на убийство Распутина – Хиония Кузьминична Гусева.

Тобольский губернский комиссар

ПИГНАТТИ14.

Связка фактов, согласитесь, говорящая о многом…

Нет, никого и ничего не забыл «душка Керенский».

Итак, во всех перечисленных случаях инициатором выступало одно и то же лицо – Александр Федорович Керенский, на совести которого был также арест Государя и Его Семьи, отправка Их в Тобольск – то есть завязывание того узла, который, по словам его собрата по масонской ложе, управляющего делами временного правительства В. Д. Набокова, был «разрублен» в Екатеринбурге в июле 1918 года15.

При этом нужно учитывать, что ни одному слову этого человека просто так верить нельзя. Необходимо всегда иметь в виду, так сказать, контекст. Приведем один лишь пример.

Начало марта 1917 г. А. Ф. Керенский выступает в Москве…

«Из толпы рабочих раздались возгласы:

– Почему Николаю II позволено разъезжать по России? Кто верховный главнокомандующий?

– Я только что об этом хотел сказать вам, товарищи, – подхватывает А. Ф. Керенский.

И коротко и ясно заявляет:

– Николай Николаевич [Великий Князь] верховным главнокомандующим не будет. А что касается Николая II, то бывший Царь сам обратился к новому правительству с просьбой о покровительстве. Сейчас Николай II в моих руках, в руках генерал-прокурора! И я скажу вам, товарищи: русская революция прошла безкровно, и я не хочу, не позволю омрачить ее. Маратом русской революции я никогда не буду… Но в самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию…

Раздаются клики «ура», бурные рукоплескания»16.

А вот на ту же тему, но уже в другой обстановке и с другим человеком, адвокатом Н. П. Карабчевским (1851–1925) – масоном, защищавшим многочисленных революционеров (Брешко-Брешковскую, Гершуни; Сазонова, убийцу Плеве), а в 1913 г. М. Бейлиса на известном киевском процессе по делу об убийстве православного отрока Андрюши Ющинского.

Итак, буквально в те же первые дни марта 1917 года, но уже в Петрограде министр юстиции А. Ф. Керенский явился в Совет присяжных поверенных посоветоваться с «партийными его товарищами», раздать назначения. Н. П. Карабчевскому он предложил пост сенатора уголовного кассационного департамента. Николай Платонович вежливо отказался:

«– Нет, А. Ф., разрешите мне остаться тем, что я есть, адвокатом, – поспешил я ответить. – Я еще пригожусь в качестве защитника…

– Кому? – с улыбкой спросил Керенский. – Николаю Романову?..

– О, его я охотно буду защищать, если вы затеете его судить.

Керенский откинулся на спинку кресла, на секунду призадумался и, проведя указательным пальцем левой руки по шее, сделал им энергичный жест вверх. Я и все поняли, что это намек на повешение.

– Две, три жертвы, пожалуй, необходимы! – сказал Керенский, обводя нас своим, не то загадочным, не то подслеповатым взглядом, благодаря тяжело нависшим на глаза, верхним векам.

– Только не это, – дотронулся я до его плеча, – этого мы вам не простим!.. Забудьте о французской революции, мы в двадцатом веке, стыдно, да и безсмысленно идти по ее стопам17…

Почти все присоединились к моему мнению, и стали убеждать его не вводить смертной казни в качестве атрибута нового режима.

– Да, да! – согласился Керенский. – Безкровная революция, это была моя всегдашняя мечта…»18

Собрат по масонской ложе министра юстиции оказался проницательнее его. По словам Карабчевского, сам Керенский через некоторое время «обмолвился»: «Беда мне с этим Николаем II-м, Он всех очаровывает»19.

Как опытный юрист, Н. П. Карабчевский вполне понимал неосуществимость «требования момента»: «Надо “разоблачить короля” перед всем мiром20 и убить его в сознании всех современников»21.

«Когда временное правительство, – пишет Николай Платонович22, – после значительных колебаний, установило своим декретом отмену “навсегда” смертной казни, я искренно желал, чтобы отрекшегося Царя предали суду. Его защита могла бы вскрыть в Его лице психологический феномен, перед которым рушилось бы всякое обвинение… А, вместе с тем, какое правдивое освещение мог бы получить переживаемый исторический момент. Нерешительность Государя именно в нужные моменты, и, наряду с этим, упрямая стойкость точно околдованного чей-то волей человека, были его характерными чертами. Будь Царица при Нем в момент Его отречения, отречения бы не последовало.

И, кто знает, не было бы это лучше для Него и для России. Его, вероятно, убили бы тогда же23, и Он пал бы жертвою, в сознании геройски исполненного долга. Но престиж Царя, в народном сознании, остался бы неприкосновенным. Для огромной части населения России феерически быстрое отречение Царя, с последующим третированием Его, как последнего узника, было сокрушительным ударом самому царизму.

Вся дальнейшая, глубоко печальная участь Царя и Семьи Его24, которою Он дорожил превыше всего, возвышает Его в моих глазах, как человека, почти до недосягаемой высоты.

Сколько смирения и терпеливой кротости, доходящих до аскетического самобичевания! […]

…Человек, способный, по отзыву всех к Нему приближавшихся, чаровать людей, человек, сохранивший все Свое Царственное достоинство при всех неслыханных испытаниях, человек-мученик до конца, безпощадно убил Царя.

В каком виде воскреснет когда-нибудь Его образ в народном сознании, – трудно сказать. На могилу Павла I-го до сих пор несут свои мольбы о затаенных нуждах простые люди, и чтут Его, как “Царя-Мученика”.

Мученика, может быть, даже святого, признают и в Николае II-м. В русской душе ореол мученичества есть уже ореол святости.

Но станут ли в Нем искать Царя?..

И не навсегда ли упала на землю, и по ветру покатилась, по “Святой Руси”, искони “тяжелая шапка Мономаха”?»25

О том же, кстати, свидетельствовал и другой масон, первый и последний министр исповеданий временного правительства А. В. Карташев. В октябре 1921 г. он заявил о том, что Император Николай Александрович должен быть канонизирован как святой26.

Однако вернемся к Керенскому. Именно этот неусыпный страж Царственных Мучеников не забыл и Их усопшего Друга.

Следует определенно заявить, что именно по прямому указанию министра юстиции и с одобрения прочих временщиков был совершен акт осквернения могилы. При этом было совершено святотатство: из гроба украли, а впоследствии продали икону Божией Матери. Преступники открыто глумились над телом православного, уже представшего на суд Божий. Наконец, тело кощунственно сожгли. Обо всем этом открыто писали газеты, смакуя грязные подробности. Всё это Великим Постом… И… никаких протестов со стороны церковной иерархии, Св. Синода, насколько известно, не последовало… Впрочем, также как и в связи с арестом и содержанием под стражей Православного Царя, Царицы, Наследника Цесаревича (тяжко больного мальчика), юных Царевен… (Так чего же мы хотим после всего этого, православные?!!)

Но на сей счет существовали (не будем говорить о государственных) законы церковные. 66-е правило св. Василия Великого, например, «повелевает на десять лет отлучать от святого причащения раскапывающего гробы (т. е. того), кто открывает гробы и похищает то, что кладется с мертвыми»27. Осуждение гробным татям содержится и в 7-м правиле св. Григория Нисского. В алфавитной Синтагме Матфея Властаря читаем: «Раскапывающие гробы и обнажающие тела умерших, если делают это с оружием в руках, подвергаются смертной казни; а если без оружия, – ссылаются в рудники. Раздевающие мертвых во гробах должны быть наказываемы отсечением рук. Передвигающие останки или кости, – если простые люди, подвергаются крайнему наказанию, а если знатные, то заточаются или ссылаются в рудники. Останки умерших не должно осязать или раздевать […] Никто не должен без царского повеления переносить человеческое тело в другое место»28.

Всё это в полной мере относится и к «героям» нашего повествования. И если по изворотливости преступников, нерадивости и лукавству тех, кому было положено от Господа надзирать за порядком, они смогли избежать земного осуждения, то неотвратимый, неподкупный и справедливый Суд Божий не дано обойти никому.
^ Журналистский рейд
Буквально через несколько дней после переворота, – рассказывал ведавшему уголовным розыском Российской Империи А. Ф. Кошко прокурор Петроградского окружного суда Ф. Ф. Нандельштедт29, – тот «заехал в министерство юстиции, где в приемной у Керенского застал немало публики. Каково было его удивление, когда среди присутствующих он заметил и Пуришкевича. Последний, одетый в походную форму, галифе и френч, с Владимiром с мечами на шее, расхаживал по приемной, дожидаясь своей очереди. У прокурора мелькнула мысль, уж не думает ли Пуришкевич занять какой-нибудь пост в министерстве юстиции? Но, наведя справку у начальника отделения, узнал, что Пуришкевич приезжал к Керенскому все по тому же делу Распутина. В каких тонах велась беседа этих двух политических полюсов30 – неизвестно, но следствием ее было распоряжение временного правительства о полном прекращении дела…»31

Таким образом, интерес министра юстиции временного правительства к Распутину отличался многогранностью: он и неудавшуюся убийцу не забыл, и дело об удавшемся убийстве прекратил, и до самой могилы добрался32.

«…Тот, – читаем в не без пафоса написанной газетной статье того времени, – кто имеет право и обязан охранять спокойствие народа, распорядился раз навсегда избавить толпу от соблазна и перечень святых [sic!] от непрошеного нового имени. В этом смысле были даны инструкции очень энергичному комиссару»33.

Об «энергичном комиссаре» мы поговорим позднее. Пока же отметим, что имя Керенского в связи с акцией в Царском Селе практически нигде не упоминалось (хотя намек в цитированном нами отрывке вполне прозрачен). Как юрист, он понимал, что с точки зрения права любой страны и законов любого времени совершает преступление. Вот почему обо всех обстоятельствах этого дела он вполне определенно молчит в своих многочисленных мемуарах, выходивших в разное время на Западе. Молчат об этом, кстати, и все прочие «февралисты»…

Вот почему и определенная часть осторожничавшей прессы старалась не писать о преднамеренном выкапывании гроба, предпочитая подчеркивать фантастическое обнаружение его на поверхности, не связанное с преступным действием…

«6-го марта, – сообщал «Петроградский листок», – в заседании царскосельского временного комитета новый комендант Царского Села подполковник В. М. Мацнев доложил, что в Александровском парке проходившими солдатами, неподалеку от здания фотографии, найден металлический гроб, стоявший на поверхности земли.

– Как мне поступить с этим гробом? – спрашивал В. М. Мацнев.

Некоторые из членов комитета заявили, что необходимо выяснить, что это за гроб и что в нем находится.

Решено было сообщить о находке новому главнокомандующему ген.-лейт. Корнилову и предоставить ему разрешить вопрос, что делать с гробом.

Большинство царскоселов убеждено, что в гробе находится тело Распутина, погребенного в Царском Селе»34.

«Петроградскому листку» вторил «Вечерний курьер», описывавший, что ведший поиск капитан Климов (о нем речь впереди) «с большими осторожностями открыл часовню. Здесь оказался металлический гроб, верхняя крышка которого была открыта. В гробу лежал Распутин; тело оказалось набальзамированным. В гробу лежал образ»35.

Газетчики намеренно путали место, откуда исходил приказ, старались подчеркнуть спонтанность решения о сожжении (так, мол, получилось): «Петроградское градоначальство [!] сперва решило удалить гроб из пределов Царского Села и даже Петрограда, а затем неожиданно, в силу сложившихся обстоятельств, решило просто сжечь труп, и тем навсегда положить конец распутинской истории»36.

Характерно, что Распутиных, которые могли протестовать против беззакония и находившихся в то время Петрограде, на всякий случай арестовали37.

Единственная известная публикация на эту тему, где без обиняков называется имя «автора» акции, – опубликованный в 1926—1927 гг. в СССР очерк Е. И. Лаганского «Как сжигали Распутина».

Странная сама по себе была эта публикация. Со смыслом. Небольшая по объему (всего две с половиной странички), она была намеренно растянута на два номера. На обложке первого из них в верхнем правом углу – ставшие к тому времени привычными «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ниже название журнала и дата: «№ 52 (196). 26 декабря 1926 г.» Далее крупным шрифтом шапка: «РАСПУТИНСКИЙ ЮБИЛЕЙ». Под ней во всю полосу – фотография (во всяком случае, если и являющаяся таковой, то с весьма грубыми подрисовками). Под ней подпись: «ЦАРИЦЫНО ЧАЕПИТИЕ. В эти дни исполнилось ровно десять лет со дня гибели самой характерной фигуры царского режима – Григория Распутина. Последний временщик Романовых кончил на святках прорубью в Неве… и самодержавный строй пережил его на десять недель. Перед нами интересный, редкий, впервые публикуемый снимок. Он воспроизведен с маленького оригинала, принадлежавшего лично Александре Романовой, а ныне хранящегося в Московском Центральном архиве Октябрьской революции. Справа от Распутина – сама царица, угощающая “нашего Друга” (она всегда писала это слово с прописной буквы), ”Божьего человека”. Кругом – царские дети. Снимок относится к 1907–1909 гг.» Второй номер, в котором было окончание публикации (1927. № 1), перекидывал, в понимании анонимных советских идеологов, мостик от убийства Распутина к революции. Напомним, что главным редактором журнала был М. Е. Кольцов (Фридлянд) (1898–1942), во время февральского переворота завсегдатай Таврического дворца, а позднее со страниц большевицкой прессы воспитывавший не одно поколение в духе ненависти и презрения к «косопузой» Руси.

Однако обратимся к самому очерку Е. И. Лаганского, который в нем пишет:

«Первые дни февральской революции! Газеты не выходят. «Известия Совета Р. Д.» еще не появились. Организовавшийся при Гос. Думе комитет журналистов выпускает свои «Бюллетени» чисто информационного характера.

В помещение комитета часто заходили члены Думы и временного правительства, поддерживая с журналистами тесную связь.

В первые дни революции, примерно 3-4 марта, комитет посетил “сам” Керенский, заявивший, что он пришел побеседовать ”по весьма деликатному делу”.

Временное правительство было озабочено, по словам Керенского, точным установлением места погребения убитого в декабре 1916 г. Г. Е. Распутина-Новых.

Труп Распутина был после убийства брошен в Невку, затем извлечен оттуда, таинственно увезен куда-то и где-то похоронен.

По этому поводу в городе ходили самые невероятные слухи. По одной версии, он был похоронен верными слугами Царицы на одном из петроградских кладбищ, по другой – увезен для той же цели на родину, в село Покровское Тобольской губернии, по третьей – в Царское Село, по четвертой – чуть ли не хранился, как драгоценная реликвия, набальзамированным, в личных апартаментах Царицы.

Временное правительство опасалось, как бы впоследствии обнаруженная могила Распутина не превратилась в место религиозного паломничества, и чтобы память о нем не была превращена черной сотней в легенду.

– Труп Распутина, – говорил А. Ф. Керенский журналистам, – нужно было, во что бы то ни стало, тихо, без шума найти и уничтожить. Поручить эту ответственную и деликатную работу профессиональным агентам розыска, еще преданным свергнутому самодержавию, временное правительство считало невозможным, а потому и обратилось к представителям печати с просьбой взять это щекотливое поручение на себя, сохраняя абсолютную тайну»38.

Итак, новая власть обратилась к представителям, по В. В. Розанову, «нашей кошерной печати», которая в течение нескольких последних лет, не переставая, вела травлю Г. Е. Распутина и систематически клеветала на него. Просматривая газеты того времени, можно установить состав группы журналистов («комиссаров временного правительства»39, как они сами называли себя), отправившихся на поиски могилы Старца: Е. Лаганский («Русская воля»), Л. Богуцкая40 («День»), В. Филатов («Русское слово»).

Газетчики начали поиск с последнего известного по материалам той же печати места пребывания тела Григория Ефимовича – Чесменской богадельни (Инвалидного дома Императора Николая II). Известно даже точное время приезда их туда: «в ясный, солнечный, морозный день 8 марта 1917 г.»41. Были опрошены журналистами начальник ее генерал Волховский и старший врач (но, обратите внимание, как!): «Генерал и врач закончили свои воспоминания. Это все, что можно было от них добиться просьбами и угрозами. Куда отвезли тело, они не знали и клятвенно заверяли меня в этом. Это было похоже на правду, т. к. если даже епископа Исидора, ближайшего распутинского друга, не допустили к ”святым мощам”, то трудно было предположить, чтобы незначительные в глазах придворной камарильи фигуры, как начальник богадельни и ее старший врач, были посвящены в тайну 21 декабря 1916 г.

Последнее признание генерала было:

– Клянусь, что санитарный автомобиль с телом старца, выехав за ворота богадельни, на Московское шоссе, повернул налево. Больше ничего не знаю.

”Налево” – значит, к Царскому Селу»42.

«Под впечатлением всего слышанного, – пишет Е. Лаганский, – я выезжаю на Московское шоссе и после краткого раздумья тоже беру налево – по следам трупа. У ворот богадельни я улыбаюсь при виде нескольких дворников, торопливо старающихся прикрепить красные флаги к решетке ограды, дабы “комиссар временного правительства” доложил, кому следует, что Чесменская богадельня с ген. Волховским во главе 8 марта 1917 г. решительно перешла на сторону нового правительства»43.

«Шестидесятисильный студебеккер автобазы Гос. Думы, бешено помчал меня в Царское Село, по туманным следам трупа»44.

Прежде чем продолжить рассказ о поисках могилы Г. Е. Распутина, отметим, что само сокрытие ее места, произведенное по указанию Государя, желавшего оградить Свою Семью от нахального вмешательства посторонних в Их частную жизнь, послужило основой множества легенд, одновременно появлявшихся на столбцах газет, редакторы которых вкупе с авторами статей нисколько не смущались содержащимися в них взаимоисключающими сведениями.

Не будем повторять все эти грязные выдумки45, не так давно воспроизведенные в журнале «Русь» Виктором Герасимовым46. Особый интерес представляет для нас, пожалуй, лишь факт распространения клеветнических измышлений супругой председателя Государственной думы Анной Николаевной Родзянко (урожденной кн. Голицыной). В письме княгине З. Н. Юсуповой, матери одного из убийц Распутина, 7 января 1917 г. (т. е. еще до переворота!) она доверительно сообщала о том, что Государыня «ходит на могилу [Г. Е. Распутина] и каждый день находит ее couverte d`ordures47»48.

На основе подобного рода «фактов» небезызвестный Г. Т. Рябов49 задумал снимать фильм. «Его труп, – пишет он в своей последней книге, – не оставили в покое и после смерти. Нашли склеп, вытащили, проволокли, в чем мать родила, мимо окон Императрицы.

Я снимал эту сцену в Александровском дворце, на местах событий, когда разъяренная “революционная толпа” потащила покойника, две девицы – они стояли возле меня – посмотрели озлобленно и вдруг истерично захохотали.

– Что вы смеетесь? – удивленно спросил я.

Одна подавилась истерической спазмой:

– Ты… Сволочь… Ты что тут врешь?! Никто никогда его не волок! Это жидовские байки!»50

По форме, может быть резковато, а по сути-то ведь верно. Впрочем, судите сами...
^ Тропинка капитана Климова
«Прибыв в б. резиденцию Николая Романова, – продолжает свои воспоминания Е. И. Лаганский, – я решил сделать официальный визит начальнику гарнизона, полковнику Кобылинскому51.

Мой вопрос его несколько удивил, но не надолго.

– Что? Могила Распутина? Да кто ее знает?

Я вспомнил еще об одном визите – коменданту города, подполковнику Мацневу.

Я встретил его уже на улице, покидавшего свое управление. Он торопился куда-то, рассеянно выслушал меня и сказал:

– Да вы лучше всего к капитану Климову. Он этим делом тоже интересуется.

К нам подошел и звякнул шпорами, вместо «здравствуйте», капитан Климов – небольшого роста, розовый, кругленький человек, в форме артиллерийского офицера»52.

В первой газетной статье в марте 1917 г. Е. Лаганский был лаконичней: «Царское Село. Случайно встречаю Климова, нового командира старой части – воздушной батареи для охраны Императорской резиденции. Я у первоисточника: только что его стараниями обнаружена и разрыта могила Распутина»53.

Приведем далее свидетельства журналистов, основывавшихся на рассказах капитана Климова, о том, как было обнаружено местонахождение могилы Григория Ефимовича.

«Капитан Климов задолго до революции служил в воздушной батарее для охраны Императорской резиденции, командиром которой был непопулярный среди солдат полковник Мальцев54»55.

«Зимой 1916 года капитан Климов получил командировку на фронт и вернулся обратно в свою батарею сейчас же после убийства Распутина. Здесь от своих товарищей он узнал, что, по слухам, Распутин погребен в Царском Селе. Капитан Климов тогда же захотел разыскать могилу Распутина»56.

Он заметил, что «ежедневно на нижних чинов батареи возлагается охрана лесных складов, расположенных у самого полотна железной дороги, близ 3-й полубатареи. Часовым внушалось, что они охраняют эти склады, а также какую-то мифическую “печь”, находящуюся, якобы, внутри строящейся деревянной часовни, вблизи Серафимовского убежища, созидаемого А. Вырубовой»57.

«Кап. Климов рассказывает подробности о тех фактах, которые привели его к мысли о том, в каком именно месте был погребен Старец. Прежде всего, в народе, после убийства Распутина, вошло в непонятное никому обыкновение (свидетельство почитания Григория Ефимовича православным народом! – С. Ф.) брать у лесных складов в целебных и религиозных целях немножко снегу и щепку с постройки часовни, кусок мерзлой земли и другие сувениры [sic!]»58.

«Однажды59, проезжая автомобилем по лесу, примыкавшему к дворцовому парку, капитан Климов был остановлен несколькими жандармами и, когда стал добиваться, почему его остановили, жандармы категорически заявили, что он должен вернуться обратно, так как проезд здесь запрещен. Во время пререкания с жандармами из лесу выскочила целая толпа сыщиков и чинов охраны и все они с необычайной поспешностью настаивали, чтобы Климов вернулся обратно. Климов повернул автомобиль и медленно поехал назад в город, в Царское Село, и в это время мимо него проехали санки, на которых сидели [Императрица] Александра Федоровна и [Великая Княжна] Ольга.

После этого происшествия Климов вновь60 вернулся к тому месту, откуда его возвратили, но уже пешком. Здесь он заметил тропинку, уводившую в сторону от дороги в глубь леса. Исследовав эту тропинку, он нашел, что она приводила через лес к опушке его, где строились какие-то деревянные здания.

Но полковнику Мальцеву уже успели донести о том, что капитан Климов что-то разыскивает и бродит по таинственной тропинке. Тотчас же Климов был переведен из воздушной батареи в другую часть61 и должен был прекратить свои поиски»62.

Тут самое время остановиться на месте захоронения Г. Е. Распутина – «часовне», о которой пишут многие очевидцы. В действительности речь идет о храме преподобного Серафима Саровского при Свято-Серафимовском лазарете-убежище для инвалидов войны № 79. Строился он в Царскосельском парке на земле, приобретенной А. А. Вырубовой на ее собственные средства. Убежище и храм находились на небольшой поляне в окружении высоких деревьев, на правом берегу 2-го Ламского пруда как раз напротив Ламских конюшен. К ним вела красивая липовая аллея от Фермерского парка.

Деревянный храм строился А. А. Вырубовой в 1916-1917 гг. по проекту архитекторов С. А. Данини (1867-1942) и С. Ю. Сидорчука (1862†1925)63 в память избавления ее от смерти при крушении поезда 2 января 1915 года. Строительные работы вел полковник Мальцев.

«Закладка Аниной церкви, – сообщала Императрица Государю в письме 5 ноября 1916 г.64, – прошла хорошо, наш Друг был там, а также славный епископ Исидор, епископ Мельхиседек и наш Батюшка…»65

Через месяц с небольшим епископ Исидор (Колоколов, 1866†1918) отпоет Г. Е. Распутина в Чесменской богадельне. А «наш Батюшка» – духовник Царской Семьи, протоиерей Александр Васильев (1867†1918) отслужит литию перед погребением Старца на том же самом месте, где еще недавно он сослужил во время закладки храма…

В честь этой самой закладки, после нее, в лазарете А. А. Вырубовой был прием. На нем сделали фотографию – последний прижизненный снимок Г. Е. Распутина. Это групповое фото за столом, попав в руки одного из убийц старца В. М. Пуришкевича, было размножено им в количестве 9 тысяч экземпляров и распространялось в остававшиеся до преступления дни с соответствующими, извращающими смысл запечатленного на снимке, комментариями.

«Среда 21-го декабря, – записала в своем дневнике 1916 г. Великая Княжна Ольга Николаевна. – В 9 ч. мы и Папа и Мама поехали к месту Аниной постройки, где была отслужена лития и похоронен Отец Григорий в левой стороне будущей церкви. Спаси Боже Святый»66.

По некоторым сведениям со временем здесь предполагалось учреждение скита или даже небольшого монастыря67: «…21 марта 1917 г. в день рождения старца68 собирались закладывать монастырь по проекту архитектора Зверева»69.

«27-го февраля войска Царского Села присоединились к восставшему народу. Одним из первых в Царском Селе был арестован полковник Мальцев70. Все офицеры и солдаты воздушной батареи единодушно потребовали, чтобы капитан Климов был возвращен в батарею и назначен ее командиром»71.

«Заняв этот пост, Климов немедленно вновь принялся за поиски могилы Распутина. Расспросив солдат и жителей, он пришел к выводу, что таинственная тропинка, найденная им в декабре 1916 г., возле которой он встретил Александру Федоровну и Ольгу, действительно ведет к могиле Распутина»72.

Он направился к тем «лесным складам Царского Села».

«Солдаты воздушной батареи, стоявшие на посту у могилы Распутина, рассказывают, что они сами не знали, для чего они здесь поставлены. Им было сказано, что они охраняют склад лесных материалов. Этот склад находился в 100 саженях от часовни. Им было приказано караулить и не подпускать ни к часовне, ни к лесным материалам. Рабочие, строившие часовню, приходили всегда вместе с чинами охраны и работали под их наблюдением. Вечером к часовне приезжала Александра Федоровна в сопровождении какой-нибудь из Дочерей, а иногда фрейлины Вырубовой, причем обязательно сопровождал ее полковник Мальцев.

Стоявшие солдаты на посту получали всегда серебряный целковый или гостинцы. Их немедленно отправляли к складу лесных материалов считать бревна и доски. Александра Федоровна с Дочерьми или Вырубовой удалялись внутрь строившейся часовни, а полковник Мальцев оставался снаружи, наблюдая за часовыми»73.

«Когда капитан Климов стал расспрашивать, […] что находится в районе лесного склада, караульные ответили, что здесь находятся вещи, принадлежащие дворцу. Караул при этом разъяснил, что охрана существует уже в течение 3-х месяцев. Капитан Климов обошел лесной склад, но никаких вещей не обнаружил. Площадь была завалена бревнами и досками. […] Под усиленной охраной капитан Климов с большими осторожностями открыл часовню»74.

«Раскопки под часовней обнаружили металлический гроб, в котором находилось тело Распутина. О своем открытии капитан Климов представил коменданту Царского Села следующий рапорт:
РАПОРТ
Приняв батарею и познакомившись со всеми занимаемыми батареей постами, я обратил внимание на пост, утвержденный полковником Мальцевым, как доложил капитан Лупанов, после убийства Распутина, близ 3-й полубатареи, в некотором расстоянии от склада лесных материалов, якобы, как внушено было батарее, для охраны этого склада. Имея в виду циркулирующие слухи, что Распутин погребен в Царском Селе и в его погребении принимал участие полковник Мальцев, я, производя раскопки, обнаружил у поста могилу и выяснил, что склад лесных материалов батарее не принадлежит. Пост этот упразднился, а могилу по вашему приказанию охраняю впредь до вашего распоряжения. Подписал: капитан КЛИМОВ»75.

Итак, капитан Климов обнаружил и вместе с подчиненными солдатами раскопал могилу Распутина. (Позднейшие воспоминания журналиста Е. Лаганского, писавшего десять лет спустя в «Огоньке» о своем непосредственном участии в гробокопательстве, следует признать ничем иным, как позднейшей выдумкой.) «Климов о находке немедленно доложил коменданту Царского Села, а последний уведомил командующего Петроградским военным округом ген. Корнилова»76.

Случилось это 6 марта (во всяком случае, не позднее этого числа), так как именно в этот день представители Царскосельского временного городского комитета освидетельствовали тело Г. Е. Распутина. О том, как это происходило, поведал 12 марта журналисту П. Меркулову из «Петроградского листка» член этого комитета А. Г. Гроссман.

По его словам, «6-го марта комитет получил сведения, что в ограде Федоровского поселка, там, где находится Федоровский собор, посещавшийся обычно во время богослужений Царской Семьей, на месте Вырубовой [sic!] солдаты обнаружили выложенную камнем могилу, а на дне ее металлический гроб.

По уполномочению комитета, я и комендант города полк. В. М. Мацнев поехали на указанное место.

Там мы увидели небольшой сруб с 5-ю венцами. Очевидно, здесь предполагалась постройка часовни, а позже, как передавали – скит во имя Серафима Саровского.