Реферат: Берналь диас дель кастильо

БЕРНАЛЬ ДИАС ДЕЛЬ КАСТИЛЬО

ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ

ЗАВОЕВАНИЯ

НОВОЙ ИСПАНИИ


ФОРУМ

Москва 2000


[Предисловие]


Замечал я1 положение, как очень известные хронисты прежде, чем начинали писать свои истории, создавали вначале пролог и преамбулу, с доводами и весьма возвышенной риторикой для придания яс­ности и доверия к своим аргументам ради того, чтобы любознательные читатели, с ними ознакомив­шись, получили благозвучие и впечатление от них; а я, как не владеющий латынью, не осмелился созда­вать ни преамбулу, ни пролог из-за того, что необходимо для восхваления героических событий и под­вигов, совершенных во время покорения Новой Испании2 и ее провинций в сообществе с храбрым и сильным духом предводителем доном Эрнаном Кортесом3, который затем, по прошествии времени, за героические свершения стал маркизом дель Валье, иметь силу описать все столь же величественно как по­добает. Кроме того, необходим другой дар слова и лучшая риторика, чем у меня; но я видел и участво­вал в этом покорении, и как знающий очевидец я вел о нем записи, с помощью Бога, весьма просто, без искажений ни в одном, ни в другом месте, а так как я стал стар, мне больше восьмидесяти четырех лет, и я почти потерял зрение и слух, в моей судьбе нет другого богатства, которое оставлю моим детям и по­томкам, кроме этого моего правдивого и примечательного рассказа, как впереди они в нем увидят; те­перь, не задерживаясь больше, я расскажу и поразмышляю о моем отечестве, где был рожден, и в какой год отправился я из Кастилии4, и в сообществе с какими предводителями ходил в походы, и где сейчас мое местонахождение и жилище.


^ ОТКРЫТИЕ ЮКАТАНА


Я, Берналь Диас дель Кастильо, житель и рехидор1 весьма честного города Сантьяго де Гватемала2, один из первых открывателей и конкистадоров Новой Испании и ее провинций, и мыса Гондурас, и Игуэраса3, который в этой земле так называют; уроженец весьма благородного и выдающегося города Медина дель Кампо, сын Франсиско Диаса дель Кастильо [(Francisco Diaz del Castillo)], что был рехидором в нем, которого называли иначе, по его прозвищу, "Любезник" [(Galari)], и Марии Диес Рехон [(Maria Diez Rejon)], его законной жены, имевших праведную славу. То, что касается меня и всех истинных конкистадоров, моих товарищей, сослуживших службу Его Величеству4 при открытии, завоевании, усмирении и заселении всех провинций Новой Испании, которая была одной из лучших частей, открытых в Новом Свете [(Nuevo Mundoi)], то, как открывалось нами и какой ценой, не было известно Его Величеству, и я говорю здесь, за то в ответе персоны, докладывавшие и писавшие, которые, не участвуя, не видя и да­же не имея правдивого сообщения относительно этой темы, излагали, без опаски извещая на свой вкус, оставляя в тени, раз имели возможность, наши многие и выдающиеся труды, чтобы не было известно о них и не было такого уважения, как заслуживающим всеобщего внимания. И еще, так как недоброжелательность человеческая бывает такого сорта, не хотелось бы, чтобы вредные клеветники получали пред­почтение и вознаграждались и Его Величество назначал их своими наместниками, председателями и гу­бернаторами. Но отложим эти рассуждения в сторону, а чтобы столь героические дела, о которых я расскажу впереди, не забыли, более того не сокрыли, они будут представлены ясно и правдиво, потому что они не воссозданы и не предложены ни в одной из книг, написанных на эту тему, весьма дурных и затем­няющих правду. И дабы дать памятную известность нашим завоеваниям, поскольку есть истории свер­шения подвигов, произошедших в свете, будет законным делом, наши, столь же знаменитые, поместить среди этих весьма известных, совершенных ранее. Ибо столь же чрезмерные смертельные опасности и ра­нения, и тысячи печальных потерь, ситуаций и рискованных предприятий было и в наших жизнях. Так, переправившись через море, мы, открывая земли, о которых никогда не было известно, и днем, и ночью сражались с толпами свирепых воинов; и были мы столь отда­лены от Кастилии, не имели никакой поддержки, ни содейст­вия, кроме великой милости Бога Нашего Сеньора, который был тем истинным помощником, что помог завладеть Новой Испанией и весьма знаменитым и великим городом Теночтитланом-Мешико5, который так назывался, и другими многими городами и провинциями, из-за их множества я здесь не буду объявлять их названий; после усмирения их заселили испан­цы. Как весьма хорошие и преданные вассалы и слуги Его Ве­личества, мы, согласно обязательствам нашему королю и при­родному сеньору, крепко соблюдая закон, отправили дары вместе с нашими посланцами в Кастилию, а оттуда - во Флан­дрию, где Его Величество в ту пору находился со своим дво­ром. И столь многие блага, как я расскажу впереди, были на­ми совершены, и обратили мы столько заблудших душ, кото­рые были спасены, и каждый день спасали их от того, от чего прежде попадали они пропащими в преисподнюю. А помимо этого святого дела, обращали мы внимание на величайшие бо­гатства, из которых отправлялись доли Его Величеству, и так было раньше, так и по сей день отправляются королевские пя­тые части, которые вносили и многие другие особы во всех случаях6. В этом повествовании я расскажу, кто был первым открывателем страны Юкатан7, как открывалась Новая Испа­ния, и кто были капитаны и солдаты, завоевавшие и заселив­шие ее, и многое другое относительно совершенных завоева­ний, что заслуживает известности, а не забвения, это представ­лю вскоре, насколько хватит сил, и к тому же весьма точно и правдиво, как непосредственный участник событий.

...Так как мои предки и мой отец, и мой брат всегда были слугами Королевской Короны [(Corona Real)] и Королей Като­лических [(Reyes Catolicos)], дона Фернандо и доньи Исабель8, и оставили по себе весьма славную память, хотелось походить на них. В год 1514-й оставил я Кастилию в свите Педро Ариаса де Авилы9, назначенного губернатором на Тьерра Фирме10. На мо­ре было то бурно, то тихо, и прибыли мы в Номбре де Дьос11, где как раз была эпидемия; много людей потеряли мы, и почти у всех образовались опасные желваки на ногах. К тому же пошли столкновения между губернатором и тем идальго12, который за­воевал эту провинцию, - Васко Нуньесом де Бальбоа13. Много у него было богатств, и Педро Ариас де Авила выдал за него свою дочь донью [Исабель] Ариас де Пеньялосу14. Но так как имелось подозрение, что Бальбоа на собственный страх замышляет экс­педицию по Южному Морю и оттянет туда много солдат, то тесть велел его судить и отрубить ему голову.

Увидев все это и еще многие другие распри между солда­тами и капитанами и услышав, что недавно завоеван остров по названию Куба и что губернатором там идальго, которого звали Диего Веласкес, уроженец Куэльяра15, мы, прибывшие с Педро Ариасом де Авилой, все люди не последнего звания, приняли решение уйти на Кубу. Разрешение дали охотно, ибо солдат было больше, чем нужно; всюду был мир, а стра­на малая, с малым населением.

И погрузившись на хороший корабль [(navio)], мы счастливо прибыли на остров Кубу; губерна­тор приветливо нас встретил и обещал первых же индейцев16, какие освободятся.

Но прошло целых три года без всякого дела; и вот мы, прибывшие с Тьерра Фирме, и еще люди с Кубы, которые тоже не имели индейцев, собрались в числе 110 и соединились с идальго, которого зва­ли Франсиско Эрнандес де Кордова17, богатым че­ловеком, имевшим поселение с индейцами на этом острове, приняв решение, что он будет нашим ка­питаном, когда мы испробуем свое счастье и от­правимся открывать новые земли, где уж сумеем показать себя. Мы купили два довольно хороших корабля. Третье судно18 дал нам в долг сам губер­натор Диего Веласкес, предлагая сделать набег на одни островки, которые находятся между остро­вом Куба и Гондурасом, которые теперь называют Гуанахскими островами19, чтобы силой забрать оттуда индейцев, так как он нуждается в рабах; этим, дескать, будет заплачено и за судно. Но мы поняли, что Диего Веласкес не прав, и ответили: ни Бог, ни король не велели нам свободных людей превращать в рабов. Тогда он и сам согласился, что открывать новые земли - лучше, и вслед за тем помог нам с принадлежностями для армады20.

Итак, у нас было три корабля и достаточное количество хлеба из кассавы21; купили мы еще сви­ней по три песо22 за штуку, ибо в то время на Кубе не было еще ни коров, ни баранов. Других припа­сов было мало; зато каждый из нас приобрел стек­лянные бусы для обмена. Наняли мы трех пило­тов23 - главный из них, Антон де Аламинос из Палоса24, а другой, Камачо де Триана, и еще пилот, его звали Хуан Альварес, "Однорукий" [(Manquillo)], уроженец Уэльвы25, - а также матросов; купи­ли канаты, якоря, парусину, бочки для воды и все, что полагается при плавании. Все это шло на наш счет. И потом, собравшись вместе с нашими солда­тами, прибыли в одну гавань на северном берегу [острова Куба], которая называется на языке ин­дейцев - Ашаруко26, находящуюся в восьми легуа27 от одного городка, который в то время был населен и назывался Сан Кристобаль28, он через два года был перенесен туда и стал городом Гавана.

А для того, чтобы с доброй опорой отправиться в путь, нашей армаде необходим был священник, ко­торый был из того же городка Сан Кристобаль, его звали Алонсо Гонсалес, он отправился вместе с на­ми; кроме того, выбрали там из наших солдат Бернардино Иньигуэса, уроженца Санто Доминго де ла Кальсады [в Испании], в веедоры29 короля, дабы, если Бог даст нам открыть земли с золотом, или серебром, или жемчугом, либо другими любыми богатствами, среди нас был бы человек для сбережения королевской пятины. И затем все собравшиеся, прослушав мессу, препоручив себя Богу Нашему Сеньору и Деве Санта Марии Нашей Сеньоре, Его благосло­венной Матери, вышли в море в восьмой30 день февраля меся­ца 1517 года, из гавани Ашаруко.

Шли мы вдоль северного берега Кубы, затем в двенадца­тый день [(12 февраля (по ст. ст.) - 22 февраля (по н. ст.) 1517 года)], пройдя мыс Санто Антон31, который на острове Кубе еще называют - Тьерра де лос Гуанахатабейс [(Tierra de los Guanahataveyes)], где живут еще дикие индейцы32, мы вышли в открытое море, идя на запад, без знания мелей, течений, ветров. Велик был риск; да мы и штормовали двое суток и едва не погибли. Но вот буря стихла, мы изменили курс, и пред нами показалась земля. Сие случилось спустя двадцать один день с нашего выхода из гавани; мы возвеселились и возблагодарили Бога. Никто еще не открывал этой земли, никто о ней не слыхал33! А с кораблей мы увидели большое поселение, которое находилось примерно в двух легуа от берега и было таким крупным, что не было столь большого поселения ни на острове Кубе, ни на Эспаньоле. Мы его и назвали "Большой Каир" [(Gran Cairo)]. И было решено двум судам меньшего размера подойти ближе и, находясь у берега, промерять дно, чтобы всем вместе под­плыть к земле; а в одно утро, это было 4 марта34, мы увидели приближавшиеся 10 очень больших лодок, которые называют пирогами35, с веслами и парусами, наполненных местными индейцами. Эти лодки из­готовлялись искусным способом из очень больших и толстых бревен, которые выдалбливали, чтобы они были полыми; и все они были сделаны из таких бревен, и во многих из них находилось по 40 индейцев. Но вернемся к моему рассказу. Десять лодок с индейцами были уже около наших кораблей. Не было тогда у нас никого, кто бы знал язык Юкатана и мешикский, и мы махали руками и плащами в знак ми­ролюбия и привета. Без всякой боязни они приблизились, и около 30 человек из них взобрались на ко­рабль капитана [Франсиско Эрнандеса де Кордовы]. Мы угостили их хлебом и салом, дали каждому по нитке стеклянных бус, и когда они насмотрелись на нас и наш корабль, главный из них, касик36, дал нам понять знаками, что они хотят вернуться в свои лодки и отбыть в свое поселение, а завтра придут в боль­шем количестве и поведут нас на берег. На индейцах этих были рубашки из хлопчатобумажной ткани и узкие набедренные повязки - masteles37, по-ихнему; и показались они нам культурнее, нежели индейцы на Кубе, ибо там лишь женщины име­ют тряпку вместо одежды.

Рано утром следующего дня действительно к нашим кораблям вернулся тот же касик и с ним вме­сте 12 больших лодок со множе­ством гребцов. Знаками он уверял нашего капитана в дружбе и при­глашал к себе. Помню и сейчас, как он повторял: cones cotoche, cones cotoche, то есть: идемте в мои до­ма38. Мы посему и назвали мест­ность мысом Коточе39. Наш капи­тан держал с нами совет, и мы ре­шили высадиться; поплыли мы на лодках с наших судов и на самом маленьком корабле вместе с их 12 лодками. Весь берег кишел индей­цами, мы же держались вместе. То­гда касик вновь стал упрашивать нас идти в глубь страны, в его поселение; и капитан вновь посоветовался с нами; большинство решило идти, но быть настороже, в строю и добром вооружении. Мы посему взяли с собой пятнадцать арбалетов и десять аркебуз40 и последовали за касиком и его индейцами. Когда же мы приблизились к лесистым холмам, касик дал сигнал, и из заса­ды выскочили с воплями отряды его воинов, обдавши нас такой тучей стрел, что сразу же ранили пятна­дцать солдат. Одеты они были в панцири из хлопчатобумажной ткани, которые были до их колен; а ору­жием служили копья, щиты, луки, стрелы, пращи и множество камней; головы украшены были перьями. Выпустив стрелы, они кинулись врукопашную и сильно теснили нас своими длинными копьями. Но по воле Бога мы скоро их обратили в бегство, хорошо рубя их нашими мечами и нанося им урон арбалета­ми и аркебузами; пятнадцать тру­пов оставили они на поле битвы.

И неподалеку от того места, где нам устроили то столкновение, находилась одна площадка и три строения из камня и извести, то были cues [(пирамиды храмов)]41 и молельни, где имелось множество глиняных идолов, некоторые с ли­цами демонов, другие - с женски­ми, и иные прочие скверные фигу­ры, изображавшие индейцев, со­вершающих содомский грех42; и внутри, в постройках, было не­сколько небольших шкатулок из дерева, а в них - другие идолы, ме­дальоны, из них половина - золотые, а большинство - медные, кулоны, три диадемы, зверьки, рыбки и утки той земли; все из низко­пробного золота. И, уви­дев это - как золото, так и постройки из камня и извести, мы очень обра­довались, поскольку от­крыли такую землю, по­тому что в то время не было открыто Перу, его открыли лишь в двадца­тые годы43. Когда мы сражались с индейцами, священник Гонсалес, ко­торый был вместе с нами, взяв из шкатулок идолов и золото, их забрал на корабль. И в этих столкновениях44 мы пленили двух индейцев, которых потом45 окрестили, назвав одного Хулиан, а другого - Мельчор, у обоих вокруг глаз были рисунки. И, покончив с тем неожиданным нападением, мы вернулись на корабли и решили продолжить откры­тие берега дальше, направляясь за солнцем, то есть на запад, и после оказания помощи раненым, по­ставили паруса. И о том плавании расскажу впереди.

Много открывали мы мысов, заливов, рифов и мелей. Пилот Антон де Аламинос уверял, что это ост­ров; днем мы посему шли осторожно, а ночью бросали якорь. Через пятнадцать дней плавания увидели мы с корабля вдали поселение, довольно большое; и показалось нам, что подле течет река; а ведь воды осталось у нас мало, ибо все мы были небогаты, и бочки купили мы старые, неплотные. И решили мы вы­садиться на землю вблизи поселения, а было воскресенье Ласаро46, и по этой причине то поселение по­лучило название Ласаро, и оно закрепилось на морских картах; а собственное индейское название его - Кампече. Итак, мы решили подплыть и высадиться всем с нашим оружием, но не на одном маленьком корабле, а на всех трех судах, чтобы не случилось, как на мысе Коточе. А поскольку в тех небольших бух­тах море очень мелкое, то по этой причине мы оставили корабли поставленными на якорь больше, чем в одной легуа от земли, и, добравшись на лодках, мы высадились вблизи поселения. Реки не оказалось, а водоем, откуда берут воду индейцы, был далек; помня события на Коточе, пошли осторожно, держась вместе, в хорошем вооружении. Только что мы наполнили бочки, как из поселения пришло человек 50 индейцев, вроде касиков, в хороших накидках из хлопчатобумажной ткани, и мирные. Знаками, с помо­щью рук, они спросили нас, что нам нужно, а затем - прибыли ли мы с восхода солнца, и при этом не­сколько раз сказали: Castilan, castilan, - на что мы тогда не обратили внимания47. Затем они предложили пойти в свое поселение. Посове­щавшись, мы согласились и последовали за ни­ми с великой опаской.

Привели они нас к ряду очень больших зданий, весьма ладно построенных из камня и оштукатуренных. То были святилища их идолов с изображениями больших змей и других идольских дьявольских фигур на стенах вокруг алтаря ясно видны были брызги

свежей еще крови, а на некоторых изображениях, к несказанному нашему удивлению, - знаки креста48. Народу везде было множест­во; женщины улыбались нам, и все казалось мирным и спокойным. Но вот появилась новая толпа, в плохих одеждах, неся связки сухого тростника, которые они складывали в одну кучу. Одновременно прибы­ли и два отряда воинов в хлопчатобумажных панцирях, с лу­ками, копьями, щитами и пращами, во главе со своими пред­водителями. Вдруг из соседнего святилища их идолов выбе­жал десяток индейцев в длинных, до пят, белых накидках из хлопчатобумажной ткани; длинные волосы их были на­столько перепутаны и загрязнены запекшейся кровью, что их нельзя бы было расчесать, а только срезать. Это были слу­жители идолов, которых в Новой Испании обыкновенно на­зывают papas49, и я их так буду называть далее. Эти papas не­сли курения, вроде смолы, прозываемые у них копал50; они окурили нас из глиняных плошек, в которых был огонь, и знаками дали понять, что мы должны покинуть их земли раньше, чем сгорит куча тростника, не то нас атакуют и убь­ют. Затем они велели зажечь кучу тростника и замолчали. А находившиеся там воины, построившись в боевой порядок, стали свистеть, бить в барабаны, небольшие атабали51 и тру­бить в трубы, раковины. Вспомнили мы раны, полученные на мысе Коточе (двое товарищей от них умерли), и сомкну­тым строем двинулись к берегу, погрузили бочки с водой и уехали.

Плыли мы шесть суток. Но вот ветер подул с севера, превратился в бурю и бушевал четверо суток. Близки мы были к погибели! В море уйти было нельзя, пришлось стать на якорь; порвись наши старые канаты, быть бы нам снесенными к берегу, где мы бы и разбились. Когда ветер стих, пошли мы вновь вдоль берега, как можно ближе, что­бы набрать воды, ибо бочки наши, как сказано, были плохи, да и с во­дой наши распоряжались неаккурат­но, думая, что ее всюду можно дос­тать. Так плыли мы, пока не увида­ли залив, а вдали, в одной легуа, большое поселение Чампотон, окру­женное маисовыми полями52. По­дойти близко к берегу было невоз­можно из-за мелководья, и мы от­правились за водой в лодках, сопро­вождаемые одним, самым малень­ким, нашим кораблем.

Дело было к полудню. Начали мы набирать воду, но со всех сторон сбежались во множестве индейцы, вооруженные, с мечами, вроде на­ших двуручных53; все они были украшены перьями, а тела их расписа­ны белой, черной и бурой краской. В грозном молчании надвинулись они на нас и, подойдя, опять-таки спро­сили знаками, с восхода ли мы при­шли, и опять-таки произносили: Castilan, что невольно вносило в нас смущение и недоумение. Брать воду стало трудно; мы выставили часовых и пикеты и заночева­ли. Все время мы слыша­ли, как прибывали с шу­мом и гамом новые отря­да. Ясно было, что гото­вится битва, и наш капи­тан [Франсиско Эрнандес де Кордова] устроил совет. Много было разных мнений. Одни хотели сейчас же уйти на ко­рабли, но, конечно, ин­дейцы напали бы при по­ездке и сильно нас поби­ли. Другие, среди них и я, советовали нам самим напасть еще этой ночью, памятуя старую поговор­ку: наступление - первый Залог выигрыша битвы. Так мы спорили до на­ступления утра. Индейцы со всех сторон шли поротно, со знаменами и музыкой; мы видели, что на каждого из нас прихо­дится около 200 индей­цев. И мы решили, укрепив наши сердца для битвы и вверив себя Бо­гу, сделать все возмож­ное для защиты наших жизней. Понеслась на нас такая туча стрел, дротиков и камней, пу­щенных из пращей, что сразу было ранено более 80 наших солдат. Затем перешли врукопашную; не мало добрых ударов нанесли мы мечами и копьями, безостановоч­но стреляли наши арке­бузы и арбалеты: одни только заряжали, другие только стреляли. Мы отбивали их натиски, но они не бежали, а держались наготове вне досягаемости выстрела, все время крича: Al calachuni, calachuni - что значит: Убивайте вождя54. И действительно, наш капитан получил десять ран от стрел; три стрелы попали и в меня, причем одна - в левый бок, проникнув до кости. Двух из нас они унесли живьем: Алонсо Бото да старого одного португальца. Врагам то и дело подносили все новые стрелы и дротики, а так­же еду и питье в изобилии; прибывали к ним и свежие подкрепления. Мы же все до единого были изранены, многие дважды или трижды, некоторые сквозь горло, капитан наш истекал кровью из многих paн и около 50 солдат уже пали мертвыми. В этом отчаянном положении мы решили пробиться к нашим лодкам. Эх, какие поднялись крики, свист! Как замелькали стрелы, дротики, камни! Нас же подстерегала новая беда: когда мы, не рассчитав нагрузки, бросились в лодки, все они перевернулись, и мы должны были плыть, держась за них, пока не достигли нашего малого судна. Многих при этом еще ранили и убили так как индейцы преследовали нас в своих лодках.

Так мы спаслись. Но не все: при перекличке не оказалось 50 солдат, помимо тех двух, которые были захвачены живыми; а вскоре еще пятеро умерли от ран и жажды, тела их бросили в море. А ведь битва продолжалась около часа. Поселение, как было сказано, называлось Чампотон, но наши пилоты и моряки занесли на свои карты: Берег Злой Битвы [(Costa de Mala Peled)].

Тяжко страдали раненые при перевязке, ибо промывать раны пришлось морской водой. Ранеными же, за исключением одного лишь солдата, были все, многие трижды и четырежды, а капитан наш, как сказано, имел 10 ран от стрел. Решили мы посему вернуться на Кубу, но так как большинство наших мат­росов были с нами на берегу и тоже были ранены, то не хватало рук для управления кораблями, и мы за­жгли наше малое судно, взяв оттуда припасы и снасти.

Хуже же всего было отсутствие пресной воды. На­ши бочки мы оставили в Чампотоне, и теперь нас то­мила такая жажда, что мы охлаждали губы и язык, прикладывая к ним лезвие топора. Да! Тяжкое дело от­крывать новые земли! Понять это может лишь тот, кто сам прошел сквозь беды и ужас.

Мы держались как можно ближе к берегу, надеясь увидеть какую-либо речку. Но лишь на третьи сутки мы набрели не то на залив, не то на устье. Сейчас же мы отрядили на берег 15 матросов, не участвовавших в битве, и 3 солдат, получивших поверхностные лишь раны; взяли они с собой топоры, кирки, лопаты и три бочки. Но вода в устье оказалась соленой, а когда они вырыли колодцы, то и там набралась такая же соле­ная и горькая вода. Наполнили они одну бочку, но никто ее не мог пить, а двое попробовавших - сильно разболелись. При этом устье было множество боль­ших ящериц, и по этой причине оно было названо - Устье Ящериц55. Пока они искали воду, поднялись ужасные норд [(norte)] и норд-ост [(nordeste)], почти выбросившие наши суда на сушу, ибо якорных канатов у нас хватило, да и матросы наши сошли на берег за водой. Видя это они поспешили на корабли и кое-как заякорили их; два дня и две ночи висели мы на волоске, а затем опять вышли в море, чтобы идти к острову Куба.

И тут пилот Аламинос и другие два пилота предложили идти прямо на Флориду56, от которой мы будто бы на расстоянии лишь 70 легуа пути, так как это будет ближайший и самый удобный путь к Гаване57; сам Аламинос уже бывал в тех водах, когда Хуан Понсе де Леон уже 14 или 15 лет тому назад открыл Флориду58. Действительно, в четверо суток мы пересекли залив, и берег Флориды открылся пред нами.

Сейчас же мы решили, что 20 солдат из нас, наименее израненных, высадятся. Среди них был и я, а также пилот Антон де Аламинос. Захватили мы с собой бочки и кирки, а также изрядное количество наших арбалетов и аркебуз. Прощаясь с нами, наш капитан, тяжело раненный и очень ослабленный от мук жажды, умоляя нас ради Бога найти пресную воду, иначе он должен умереть. И все мы вступили на берег. Пилот Аламинос сейчас же узнал местность и сказал, что именно здесь они пристали и с Хуаном Понсе де Леоном и сразились с индейцами, понеся крупные потери. Посему мы действовали осторожно: выслали вперед двух товарищей в качестве передового поста, а сами начали копать колодец. Слава Богу, проступила хорошая вода. С легким сердцем насладились мы вкусной влагой, а кстати прополоскали повязки раненых. Так прошел добрый час, и когда мы весело принялись грузить бочки, прибежал солдат с поста с криком: "К оружию! К оружию! Множество индейцев воинов идет с суши и другие с моря на лодках!" Действительно тотчас же появились и они: рослые, сильные, одетые в звериные шкуры, с громадными луками, острыми стрелами и копьями на манер мечей. С первого же наскока они ранили шестерых; я сам тоже получил легкую рану в правую руку. Но мы их встретили такой пальбой и столь могучими ударами, что они отпрянули и устреми­лись к берегу на помощь своим, которые в лодках сражались с на­шими товарищами. Побежали туда и мы; воистину вовремя! Ибо индейцы уже овладели нашей лодкой и прицепили ее к свои челно­кам; четверо из наших моряков были ранены, а пилот Аламинос да­же опасно ранен в глотку. Мы храбро набросились на врагов, до пояса вошли в воду и, действуя мечами, изгнали индейцев из нашей лодки. Трех раненых индейцев взяли мы в плен (потом они все же умерли), и 22 убитых индейца лежали на берегу.

Сейчас же мы стали расспрашивать солдата, прибежавшего с известием о нападении, что же стало с Беррио, его товарищем. Ока­залось, что тот пошел срубить дерево, да так и не вернулся, а лишь слышны были его крики; помочь ему он не мог, а тотчас побежал к нам с предупреждением. Тогда мы пошли его искать; нашли надруб­ленное дерево и кругом много следов, но крови не было - значит, они увели его живьем. Все наши поиски и крики ни к чему не приве­ли. Странно, что именно Беррио так кончил: это был тот единственный солдат, который остался цел и невредим после боя у Чампотона. Итак, мы вернулись к лодке и наконец-то привезли нашим пресную во­ду. Радость была так велика, точно мы им жизнь привезли! А один из солдат, словно лишившись рассуд­ка, не смог дождаться, прыгнул в лодку и стал пить, пить без конца, так что вскоре распух и умер.

Набрав воды, мы поставили паруса и двинулись к Гаване59. Пре­красная была погода, плыли мы и днем, и ночью, но у островков Му­чеников [(Los Martires)] было несколько рифов, которые назывались - Рифы Мучеников [(Bajos de los Martires)}, и главный корабль напорол­ся на риф и затонул бы, если бы мы все не стали на помпы60. Никогда не прощу нескольким матросам с Леванта61; когда мы к ним обрати­лись: "Братья, помогите откачать воду, вы ведь видите, что мы сильно изранены и изнурены", - то они ответили: "Дело ваше, мы не солдаты, да и нам перепало немало голода, жажды, трудов и ран". Пришлось их силой приставить к помпам. Так мы, страдая от ран, обслуживали и помпы, и паруса, пока Наш Сеньор Бог не привел нас благополучно в гавань Каренас, где вскоре был построен город Гавана, а до того времени ее обычно называли Гавань де Каренас [(Puerto de Carenas)]. И, вступив на сушу, возблагодарили мы Бога.

И мы немедленно донесли губернатору Диего Веласкесу, что мы открыли земли с большими поселе­ниями и постройками из камня и извести, где население одето в хлопчатобумажные ткани, возделывает маис и имеет золото. А наш капитан, Франсиско Эрнандес [де Кордова], сухим путем отправился к одно­му городу, который назывался Сантиспиритус62, где у него была энкомьенда63 с индейцами, но, не доехав, умер на десятый день нашего прибытия. Остальные товарищи рассеялись по всему острову, а трое умер­ли от ран в самой Гаване. Корабли наши переправлены были в порт города Сантьяго де Куба64, где пре­бывал губернатор [Диего Веласкес]. Там мы выгрузили и двух индейцев, плененных нами на Мысе Коточе, которых звали Мельчорехо и Хульянильо65, и добытые из шкатулок диадемы, рыбок, уточек и других жи­вотных из золота, а также множество поразительно изготовленных идолов. Много это наделало шуму на всех островах, и в Санто Доминго66, и на Ямайке, и даже в самой Испании. Говорили, что это самая бо­гатая из всех пока открытых стран, ибо нигде еще не встречали домов из камня; указывали на то, что идо­лы, дескать, древние, еще до Христа; были и такие, которые предполагали, что привезены они иудеями, изгнанными из Иерусалима Титом и Веспасианом, потерпевшими здесь крушение67. Сам Диего Веласкес тщательно выспрашивал наших двух индейцев, есть ли на их родине золотые прииски. Они ответили: да; тогда он показал им золотой песок с Кубы, и опять они заявили, что такового у них в великом множест­ве68. Лгали они; ведь известное дело, что ни на Мысе Коточе, ни во всем Юкатане нет ни жильного, ни речного золота, как и сереб­ра. Путаница произошла и в другом: растение со съедобными кор­нями, из которых делают хлеб, кассава, называется на острове Ку­ба уиса, и tlati - так индейцы называют землю; таким образом, со­единив юка с тлати, стали называть Юкатан, и так говорили ис­панцы Веласкесу, присутствовавшие при беседе с индейцами: "Сеньор, эти индейцы сказали, что их земля называется Юкатлан". Так и осталось это название, которого в их языке и не было.

На эту прекрасную экспедицию пошли все наши средства; нищие вернулись мы на Кубу, нищие и покрытые ранами. Да и то счастье! Могло быть и хуже. Ведь потеряли же мы одними убитыми более 57 человек. Вот и вся корысть от нашего "от­крытия". Губернатор же, Диего Веласкес, обо всем доподлинно написал в Испанию, к важным сеньорам, руководившим тогда Королевским Советом по делам Индий69: какое, дескать, вели­кое открытие он сделал и на сие потратил огромное количество золотых песо. И ему поверили; епископ Бургоса и архиепископ де Росано - дон Хуан Родригес де Фонсека, президент [Коро­левского] Совета по делам Индий, отписал в этом смысле Его Величеству во Фландрию70, восхваляя заслуги Диего Веласкеса. А о нас, открывших эту страну, он даже не упомянул!


^ ЭКСПЕДИЦИЯ В ТАБАСКО


Я с несколькими товарищами, тоже ранеными, остался в Гаване. Когда мы немного поправились, мы, трое солдат, сговорились с местным жителем, Педро де Авилой, вместе отправиться в город Трини­дад1. За 10 золотых песо он согласился взять нас в свою лодку, когда отправится туда с партией хлопча­тобумажных рубашек. И вот мы все с Педро де Авилой и несколькими индейцами, очень хорошими греб­цами, отправились в путь.

Плыли мы вдоль берега то под парусом, то на веслах. Но однажды ночью поднялся сильнейший ве­тер, мы не смогли против него выгрести, и наше судно разбилось о береговые скалы. Пропал весь груз Педро де Авилы, и мы, совсем нагие - мы разделись, чтобы лучше плыть и спасти лодку, - с массой сса­дин и кровоподтеков еле-еле выбрались на сушу. Пришлось надеяться лишь на Бога и с большим трудом идти пешком в Тринидад. Дорога шла берегом по острым камням, часто заливалась волнами, все время под напором ветра; как мы ни обкладывались листьями, но кожа наша лопалась и тело покрывалось мел­кими язвами; особенно страдали ноги, и так как ни у кого из нас не осталось ножа, то мы камнями отби­вали кору и лианами подвязывали ее в виде сандалий. Наконец, совершенно изнеможенные, мы дошли до индейского поселения Иагуарама, принадлежавшего в то время падре фрай Бартоломе де Лас Касасу2, священнику, известному лиценциату и монаху-доминиканцу, тому самому, который потом был епископом Чиапы3. Индейцы дали нам поесть, и через несколько дней мы пришли в Тринидад, где мой друг и земляк, Антонио де Медина, дал мне одежду, а другие добрые люди сделали то же для моих спутников. Без денег и сильно ослабевши, добрался я оттуда в Сантьяго де Куба, столицу губернатора Диего Веласкеса, который как раз хлопотал по снаряжению новой экспедиции. Очень он мне обрадовался; ведь мы были сродни. И вот в разговоре он спросил меня: подлечился ли я настолько, чтобы вновь отправиться в Юкатан. "Эх, - сказал я, - лучше бы Вы эту страну назвали "Смерть одних, увечье других!" "Ну, - от­ветил он, - не Вы первый, не Вы последний; так всегда бывает с открывателями новых земель. Но зато Вам будет и великая награда от Его Величества, которому я все сие доподлинно опишу. А пока, сынок, примкни к экспедиции Хуана де Грихальвы4, которую я готовлю; почетное место тебе обеспечено".

Экспедиция состояла из 4 кораблей: два наших, купленных на наши средства для прошлой поездки, и два приобрел Диего Веласкес на свои деньги. Армада в то время находилась в Сантьяго де Куба. Гене­рал-капитаном5 стал Хуан де Грихальва, родственник Диего Веласкеса; капитанами других кораблей бы­ли: Алонсо де Авила6, Франсиско де Монтехо7 и Педро де Альварадо8. Все они имели энкомьенды с ин­дейцами на острове Куба, и на их долю падало снабжение экспедиции хлебом и солониной; сам же Вела­скес, кроме кораблей, давал арбалеты, аркебузы, безделушки для обмена.

Рассказы о солидных домах во вновь открытых землях и болтовня индейца Хульянильо, плененного на мысе Коточе, о массе золота разожгли всех, как солдат, так и жителей, кто не имел индейцев на ост­рове. Вскоре набралось 240 товарищей, горевших желанием отправиться в "богатую страну". Каждый из них еще и от себя накупил провизии, оружия и всяких вещиц для обмена. Инструкция Веласкеса гласила: наменять как можно больше золота и серебра, поселений не основывать и вернуться на Кубу. В этой ар­маде веедором был некто Пеньялоса, уроженец Сеговии, а священником - Хуан Диас, уроженец Севильи; и два пилота, что плавали с нами прежде, во главе с Антонио де Аламиносом из Палоса: Камачо де Триана и Хуан Альварес "Однорукий" из Уэльвы, и четвертого звали Сопуэрта, он был уроженцем Могуэра.

Наши 4 корабля добрались в порт Матансас9, на северном берегу [Кубы], где находились самые круп­ные склады хлеба и солонины и где посему всегда назначался сборный пункт для солдат и матросов.

Оттуда-то мы, прослушав мессу, и отправились в 8-ой день месяца апреля 1518 года10. Через 10 дней мы обогнули мыс Гуанигуанико [(Punta de Guaniguanico)], который по-другому называется Санто Антон, и через 10 дней мы увидели остров Косумель11, к южной части которого нас и привело течение. На берегу виднелось поселение, и предводитель наш, Грихальва, высадился со значительным отрядом. В поселении мы не нашли ни души, ибо все жители, увидев корабли, бросились бежать. В скирдах изловили мы лишь двух стариков, которые не могли быст­ро двигаться, и наш предводитель при помощи Хульянильо и Мельчорехо, на­ших индейцев с Коточе, переговорил с ними. Дал он им зеленые бусы и, облас­кав, отпустил, велев позвать "калачуни", то есть касика поселка. Но они так и не вернулись.

А пока мы ждали, пришла индеанка, видная собой, говорившая по-ямайски; по ее словам, все индейцы ушли в горы. Многие из нас, и я сам тоже, понимали ее речь, сходную с кубинской12, и мы удивлялись, как это она сюда попала. Оказалось, что она года за два до этого отплыла с острова Ямай­ка в большой лодке с 10 индейцами; хотели они ловить рыбу у соседних островков, но течение унесло их к Косумелю; ее мужа здесь убили, а остальных ямайских индейцев всех затем принесли в жертву идолам. Узнав все это, наш предводитель решил, что ее отлично можно послать для переговоров, ибо нашим двум индейцам он все же не доверял. Действительно, она вернулась на следующий день, никто из местных жи­телей не отважился прийти с нею. Это поселение мы назвали Санта Крус, так как прибыли туда в день Святого Креста13. Здесь было изобилие меда, хороших бататов14 и целые стада чудных мускусных сви­нок. Видя, что ожидание наше ни к чему не приводит, Грихальва велел отправиться дальше. Индеанка с Ямайки отправилась вместе с нами.

Шли мы в том же направлении, как и при Франсиско Эрнандесе де Кордове, и через 8 дней прибыли к поселению Чампотону, где индейцы той провинции так сильно побили нас, как я уже рассказывал. Вви­ду мелководья суда наши остановились в одной легуа от берега, а мы, добрая половина всего отряда, хо­рошо снабженная арбалетами, аркебузами и даже несколькими фальконетами15, подплыв в лодках, вы­садились на берег. Индейцы с обычным своим вооружением: луками, стрелами, копьями, щитами, пали­цами, двуручными мечами, камнями и пращами, в доспехах из хлопчатобумажной ткани, с трубами и ба­рабанами, у большинства из них окрашены были лица в черный цвет, а у других в алый и белый, уже ожи­дали нас на берегу, и по их нахальному поведению вид